home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


«Кольца» в небе и на земле

28 сентября наш Сталинградский фронт был переименован в Донской, а Юго-Восточный фронт — в Сталинградский. Командующим нашим фронтом стал генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский — молодой, стройный, обаятельный. Все командиры приняли его очень хорошо.

Что особенно привлекало в новом командующем? Он глубоко понимал любые вопросы организации боя, умел предвидеть, как будут развиваться события при тех или иных изменениях обстановки. Была у него и еще одна хорошая черта: внимательное отношение к каждому. Некоторые мнения он не разделял и прямо говорил, что такую точку зрения не поддерживает, что надо делать не так, а иначе. Но делал это спокойно, уважительно. Недобросовестным или халатным людям спуску не давал.

Одним словом, Константин Константинович сразу же расположил людей к себе. Постепенно это расположение переросло в безграничную веру в него как в талантливого военачальника. Откуда рождалась эта вера, причем буквально у всех бойцов и командиров фронта? Постараюсь, как могу, ответить на этот вопрос.

До войны я знавал многих офицеров и генералов. Перед некоторыми преклонялся, восхищался их эрудицией, знаниями. Вспоминается один известный генерал. Сначала он командовал авиачастями, затем работал преподавателем в академии, прекрасно выступал с лекциями и докладами, грамотно проводил разборы. На фронте я встретил его в качестве начальника штаба объединения. Выглядел он совсем по-другому. Генерала буквально преследовали неудачи: то противник разобьет аэродром, то свои наземные войска окажутся без прикрытия, то экипажи не вернутся с задания. А за все эти просчеты надо отвечать и перед начальниками и перед подчиненными. И вот он передо мной — подавленный, растерянный, почти неспособный решать и распоряжаться. Куда девались его знания и эрудиция?

Встречал я на фронте и таких людей, которые в мирное время вроде ничем не выделялись. На войне же, в боевых условиях, они заметно отличались своей волей, собранностью, умением в критический момент принять правильное решение.

Самое сильное впечатление оставляли, однако, те командиры, у которых военная жилка проявлялась в любой обстановке, как на учениях, так и в бою. При встрече с опасностью они испытывали какое-то особое вдохновение. И тогда наиболее зримыми становились их лучшие командирские и просто человеческие качества, решительность, воля, находчивость как бы удваивались.

Вот таким военачальником был К. К. Рокоссовский. В минуты грозной опасности он становился еще инициативнее и изобретательнее, тверже и собраннее. И буквально все подчиненные — от солдата до генерала — были готовы беспрекословно выполнить любую его задачу.

Константина Константиновича мне довелось видеть в различной боевой обстановке, в самых критических ситуациях. И всегда он оставался хозяином положения. Во время Сталинградского сражения, Курской битвы, при проведении Белорусской операции смело принимал оригинальные и глубокие стратегические и оперативно-тактические решения.

Хочется подчеркнуть, что Рокоссовский много внимания уделял и психологии солдата в бою. Как-то он сказал мне, что особенно важно для нас — не позволить немецкой авиации бомбить нашу пехоту в момент, когда она поднялась в атаку. И пояснил почему. В укрытии обстрелянный солдат ничего не боится. А когда выйдет из окопа, самое страшное для него — налет авиации. Хотя артиллерийский и минометный обстрел порой более губителен, чем бомбежка, морально он переносится легче. Объясняется это, очевидно, тем, что боец не видит снарядов и мин, а по звукам научился примерно определять недолеты и перелеты.

Слушая Рокоссовского, я сделал для себя вывод о необходимости особенно надежного прикрытия наступающих частей в момент атаки.

В один из хмурых осенних дней Рокоссовский вызвал меня и сообщил, что Ставка Верховного Главнокомандования поставила задачу — окружить и уничтожить сталинградскую группировку противника Он произнес эти слова спокойно, а меня аж в жар бросило. Еще бы! Мы держим трудную оборону у самого берега Волги, отбивая непрерывные атаки врага. Перед нами мощная группировка фашистов. Какую же силищу надо иметь, чтоб окружить ее и уничтожить? Заметив мое волнение, Рокоссовский улыбнулся и стал излагать замысел операции. Слушая его, я проникался все большей уверенностью в том, что мы непременно разгромим противника. Ставка Верховного Главнокомандования не только ставила такую огромную и трудную задачу, но и обеспечивала ее выполнение.

Константин Константинович рассказал, что справа от нас создается Юго-Западный фронт. Генерал С. А. Красовский будет формировать там 17-ю воздушную армию. На первых порах мы должны помогать ей. Нам обещали дать нужное количество людей и самолетов для полного укомплектования действующих частей и соединений. Кроме того, в наше распоряжение поступал корпус пикирующих бомбардировщиков.

От командующего фронтом я ушел взволнованный и окрыленный. Стал обдумывать, как лучше разместить авиачасти для обеспечения их четкого взаимодействия с наступающими войсками, какие принять меры для завоевания господства в воздухе.

Чтобы принять и разместить передаваемый нам бомбардировочный корпус, предстояло подготовить минимум шесть аэродромов. Требовалось также оборудовать площадки для маневра Все это надо было делать безотлагательно: приближалась зима. И что не менее важно, проводить работы так, чтобы противник не догадался о характере наших приготовлений.

Через некоторое время мы получили указание разработать план действий воздушной армии в контрнаступлении. Выполнение этой задачи я поручил штабу, возглавляемому генералом М. М. Косых. Ему помогали заместитель по политической части А. С. Виноградов и начальник тыла А. С. Кириллов. Все они старые большевики, начали свой боевой путь еще в годы гражданской войны. А. С. Виноградов — выходец из рабочих Иваново-Вознесенска, получил партийное образование и был, что называется, комиссаром по призванию. М. М. Косых, пришедший на смену Н. Г. Белову с должности начальника штаба ВВС Дальневосточного фронта, хорошо знал возможности каждой авиационной части, умел точно определять количество самолетов, необходимое для выполнения той или иной задачи, предусмотреть резерв на случай критической ситуации.

А. С. Кириллов, участник штурма Зимнего дворца, проявил себя как деятельный, энергичный и инициативный офицер. Он делал все для обеспечения бесперебойной боевой работы воздушной армии.

Сначала мы вместе с Косых начали готовить армию к предстоящей операции. Потом в эту работу включился и начальник оперативного отдела А. П. Наумов.

При составлении плана мы старались как можно полнее использовать опыт, накопленный во время проведения частных операций. Одна из них, осуществленная в октябре, носила кодовое название «Дон». В ходе ее летчики взаимодействовали с наземными войсками сначала при прорыве обороны противника, а затем при отражении вражеских контратак в районе станицы Клетская. Мы направили туда 92 штурмовика и 90 истребителей. Массированными ударами было уничтожено немало живой силы и техники неприятеля.

Вот какую оценку действиям войск нашего фронта дал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: «Наступление Донского фронта и контрудар 64-й армии облегчили тяжелое положение 62-й армии и сорвали усилия противника, нацеленные на овладение городом. Не будь помощи со стороны Донского фронта и 64-й армии, 62-я армия не смогла бы устоять и Сталинград, возможно, был бы взят противником»[5] .

Готовясь теперь к новому контрнаступлению, мы учитывали, что нам противостоит очень сильная группировка противника. Строить новые аэродромы приходилось в открытой степи. Следовательно, надо было постоянно заботиться о маскировке, чтобы фашисты не разгадали наших замыслов. Мы составляли различные легенды. Те или иные перемещения войск объясняли подготовкой к зиме и другими причинами.

После того как мероприятия командования фронта по выполнению предложенного Ставкой плана контрнаступления были одобрены Г. К. Жуковым и А. М. Василевским, началась отработка взаимодействия, в частности авиации с наземными войсками. Подготовкой воздушных армий к предстоящей операции руководил представитель Ставки, командующий ВВС Красной Армии генерал А.А.Новиков. Наш Донской фронт находился в центре, между Юго-Западным и Сталинградским. 16-я армия могла действовать не только на своем направлении, но и помогать обоим соседям, нанося удары по наземным войскам противника. Нам была также поставлена задача — завоевать господство в воздухе на период проведения наступательной операции. Предусматривались налеты на аэродромы, воздушные бои. Генерал Новиков часто встречался с командующими Хрюкиным и Красовским, детально вникал во все вопросы.

В один из последних дней октября я находился в 228-й штурмовой дивизии, которой командовал полковник Г. О. Комаров (Степичев был назначен командиром корпуса). Аэродром располагался в районе станции Фролове, почти на границе с Юго-Западным фронтом. На этом па-правлении планировался главный удар, который должны были нанести 21-я армия Юго-Западного фронта и наша правофланговая 65-я армия. Поддерживать их должна была самая боевая штурмовая дивизия. Я лично контролировал ее подготовку. Неожиданно позвонил по телефону генерал М. М. Косых. Он сообщил, что командующий ВВС Красной Армии приказал мне в 16.00 явиться в штаб С. А. Красовского с планом операции.

Как быть? Если добираться автомашиной или на По-2, можно опоздать. Единственный выход — лететь на Ил-2. Доставить меня командир дивизии поручил инспектору по технике пилотирования.

Самолет Ил-2 был одноместным, но за кабиной находился довольно вместительный отсек. Туда я и втиснулся. Долетели нормально. На аэродроме меня ждала машина. Почти всю ночь мы с А. А. Новиковым и С. А. Красовским обсуждали различные варианты действий авиации при контрнаступлении, а рано утром я после короткого отдыха вылетел в свою армию.

Маршрут мне был известен хорошо. До станции Михайловка он пролегал вдоль железной дороги. Смотрю, летчик отклонился от него и пошел у самой линии фронта. Вот-вот должен показаться Дон, по берегу которого проходит линия обороны. Я невольно схватился за голову. У меня же план операции, что мне с ним делать? Завезет, думаю, на территорию, занятую противником, саданут по нас зенитки и собьют. Или, чего доброго, заблудится — и придется садиться на вынужденную. А при мне — план операции. Хотя я сижу у летчика за спиной, у меня нет никакой связи с ним. Я отделен от него толстой броней. Попробовал было высунуться из отсека и постучать по остеклению, не получилось.

Я вынул пистолет и стал стучать рукояткой по кабине. Но летчик не услышал меня.

Посмотрел вниз. Мы находились над местом слияния реки Медведица с Доном. Наш главный ориентир — станция Михайловка — оказался примерно в сорока километрах севернее. Куда же теперь летчик поведет машину? Над населенным пунктом штурмовик начал выполнять левый вираж. Сделал круг, другой. Мне стало ясно, что летчик заблудился, а я ничем не могу ему помочь. Наконец он сориентировался, развернул машину влево и пошел вверх по Медведице.

Вскоре летчик совсем освоился. Увидев Михайловку, он развернулся вправо и повел штурмовик вдоль железной дороги. Через десять минут показалась станция Фролове, левее которой по курсу находился наш аэродром.

Я, разумеется, крепко отчитал виновника за потерю ориентировки и сделал упрек командиру дивизии:

— Не ожидал, что у вас даже боевые командиры так слабо подготовлены, что могут заблудиться.

Но о своих переживаниях никому не сказал.


* * * | Крылья Победы | * * *