home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

В которой мой любезный читатель узнает о том, как проходил наш дальнейший полет к острову Терраглорис и о том, как мне удалось преодолеть одно из самых древнейших заблуждений Парадиз Ланда. Вместе этим мой любезный читатель узнает еще и о том, почему кентавры Парадиз Ланда пользовались такой популярностью у крылатых красавиц райской страны и к чему это иногда приводило.

Летающий остров, поднявшись на заданную высоту, со скоростью в шестьдесят с чем-то километров в час, днем и ночью летел к Терраглорису, самостоятельно выдерживая заданный ему курс. Ничто не напоминало нам о том, что мы летим, таким плавным и ровным было его движение. Только стоя на самом краю острова и вглядываясь в огромные океанские волны, можно было понять, что остров не спеша летит вперед. С такой скоростью до Терраглориса было не менее одного месяцев полета и это время я был намерен посвятить дипломатическим делишкам, которые, разумеется, собирался обделать в своем собственном стиле, уже привычном для моих друзей.

Для того, чтобы избежать военной конфронтации с Вельзевулом и его клевретами, я решил действовать не спеша и стараться исподволь очаровать как можно большее число ангелов и друинов. Причем делать это я был намерен в индивидуальном, а не массовом порядке. Брать на себя роль пламенного трибуна я вовсе не собирался, а хотел и дальше играть роль пылкого и страстного любовника, тем более, что это для меня было совсем не сложно и к тому же очень приятно. Ну, и чтобы не подорвать веру в то, что я величайший из магов, мне следовало, время от времени, устраивать для народа, прибывающего на наш остров Любви какие-нибудь милые и чертовски приятные чудеса.

В конце первого же дня, проведенного на летающем острове, который завершился грандиозным пиром, мне показалось, что теперь уже весь полет к острову Терраглорис, будет невероятно нудным из-за множества торжественных встреч, приветствий, подарков и изнурительных по своей продолжительности пиров. Но это, только поначалу. Айрис, сразу же догадалась о том, что, не смотря на радостную, дежурную улыбку, не сходящую с моего лица, я был, просто сражен пиром, который закончился далеко заполночь.

Поскольку я и сам не знал, какого рожна мне вообще надо, то моя сестренка, на пару с Астреллой, разработала совершенно иной сценарий. Когда три дня спустя к нашему острову прилетела почти семитысячная армия ангелов и друинов, то я оказался для них совершенно недосягаем, хотя все они непременно желали лицезреть меня. Они и увидели меня, первый раз на балконе Серебряного замка, куда я вышел ровно на десять минут, а второй раз уже на пиру, на котором провел всего лишь два с половиной часа, хотя мог свалить уже через пятнадцать минут, но задержался только потому, что на арене началось цирковое представление, которое давали три или четыре труппы друинов.

За это время, ко мне несколько раз подводили самых выдающихся и знаменитых представителей Терраглориса из числа ангелов и друинов, но ни с кем из них мне не нужно было общаться подолгу. Все сводилось к чистой формальности, которая не была столь уж обременительной. Зато у меня было очень много интересных встреч днем, да, и потом, уже после пира, когда я принимал гостей в Серебряном замке и эти приемы проходили в весьма неформальной обстановке. Таков был замысел Айрис и Астреллы, согласно которого, Избавитель был совершенно недосягаем для толпы и доступен для каждого, кто смог заинтересовать его своей персоной. Это заставляло ангелов и друинов буквально выпрыгивать из штанов, лишь бы привлечь мое внимание.

Терраглорис, на мой взгляд, имел куда больше общего с Зазеркальем, чем Парадиз Ландом, ведь жизнь на этом каменистом острове, почти лишенном растительности, была очень трудна и всем без исключения, и ангелам, и друинам, приходилось много и упорно трудиться, чтобы сделать свою жизнь лучше и интереснее. Магия, естественно, значительно облегчала жизнь друинов, но, тем не менее, не делала её столь же беспечной и радостной, как в Парадиз Ланде.

Друины Терраглориса создали цивилизацию, в которой, в равной мере, смешались магия и наука. Одно дополняло другое, и я, представляя себе то, что они сделают в новой Вселенной, заранее приходил в восхищение. К этому следовало добавить их исключительное трудолюбие и упорство. Да, эта Вселенная, обещала стать, воистину, самой великой среди всех, которые только создавались по воле Господа Бога и Вельзевул имел все шансы стать самым величайшим из всех Создателей.

Ангелы были для друинов уже не столько родителями, учителями и защитниками, сколько друзьями и теперь наступило то время, когда уже ангелы учились у друинов, ведь те развили фундаментальные науки и у них были свои великие Ньютоны, Ломоносовы и Эйнштейны. Благодаря щедрому подарку Астреллы я знал о друинах и ангелах Терраглориса, очень многое, но по истечение уже двух дней знания эти, всплывали в моем сознании в основном только тогда, когда речь напрямую заходила о тех или иных ангелах и друинах, которых моя подруга знала лично или тогда, когда я обращался к своей памяти специально, вызывая в своем сознании, воспоминания о днях, прожитых Астреллой на Терраглорисе.

Разговаривая с гостями летающего острова, мне частенько удавалось поражать их своей осведомленностью, так как некоторых из них, Астрелла знала лично. То, что я не смог узнать архангела Бегемота сразу же, как только услышал его имя, объяснялось всего лишь тем, что моя подруга встречалась с ним несколько тысяч лет назад, еще в Светлом Парадизе, когда она еще была ребенком. Зато теперь архангел Бегемот стал нашим частым гостем и свою любовь к Люциферу он полностью перенес на его дочь Астреллу.

Моя подруга Астрелла с пониманием отнеслась к моему рассказу о том, как я принес избавление Черному рыцарю и не винила меня в смерти своего отца. Она, как и я сам, также верила в то, что её отец остался жив, и что он находится сейчас рядом с Создателем. Правда, её логика была несколько иной и она считала, что Люциферу теперь тоже уготовано стать Создателем. Но зато Астрелла сурово отчитала меня за то, что я внушил Лицинии мысль о том, что она вскоре станет подругой Создателя. Тут мне было трудно с ней спорить, да теперь я и сам понимал, что наш Создатель заводил себе подруг скорее из политических соображений, нежели по причине сильной любви и не испытывал подолгу привязанности к какой-нибудь одной женщине, да, и, вообще, относился к этому делу через чур легко и просто.

Мне так и не удалось объяснить Астрелле того, почему я был уверен в том, что Лицинии была уготована такая участь и хотя она смогла поселить сомнения в моей голове, я все-таки продолжал надеяться на то, что моя сестра будет счастлива именно с Создателем, а не с кем-либо иным. Ну, а пока что Лициния, считая что она теперь уже не совсем простая ангелица, пустилась во все тяжкие, ни в чем не уступая остальным моим сестричкам. Подлинных дочерей Великого Маниту, я еще мог хоть как-то понять, ведь они были почти что затворницами две с половиной тысячи лет и даже состарились на этом поприще, так что теперь они наверстывали упущенное.

Однако, я совершенно не понимал того, что иногда накатывало на мою сестричку Олесю, которая время от времени, примерно раз в три дня, откалывала такие коленца, что даже дух захватывало. Правда, дав выход своим чувствам, она непременно возвращалась к Харальду и тогда во всем мире, было не найти еще двух таких же любящих сердец. Харальд тоже был хорош и стоило только Лесичке покинуть их покои, он тут же мчался на своем Конусе прочь от Серебряного замка на поиски крылатых девушек, скучающих в грустном одиночестве. Иногда ему было лень выходить из замка и он просто шел в покои, к какой-либо из моих любимых, не смотря ни на что, сестер.

О нашем дружном коллективе чуть ли не по всему Терраглорису разнеслась слава, как о сообществе самых изысканных, умелых и нежных любовников и любовниц, которые были так щедры на ласки, что это заставляло ангелов и ангелиц лететь нам навстречу не взирая на штормы и бури. Годзилла и его подруги, каждый день, почти по десять часов кряду находились в воздухе, добираясь иной раз почти до Терраглориса, чтобы сократить путь ангелов и друинов к острову Избавления.

Полет, как способ сообщения, в равной мере широко использовали и ангелы, и друины, только друины летали на птеродактилях. Впрочем, полет вовсе не был единственным способом, чтобы добраться до Терраглориса. Некоторые маги, подобно Квинту Примасу, прописавшемуся в Серебряном замке на постоянное место жительства, создавали магические зеркала, через которые они вводили на остров Избавления сотни своих друзей, а потом и сами входили к нам через эти удивительные врата. Так что население острова стремительно росло вместе с каждым прожитым днем.

Поскольку я целиком сотворил свой остров из Первичной Материи, нужно было быть совершенно необразованным и крайне неумелым магом, чтобы остаться на нем голодным, ведь даже ком земли здесь можно было превратить в прекрасный бифштекс одним единственным магическим заклинанием. Так как голод никому не грозил, основной моей задачей было обеспечить всем гостям зрелища.

Когда в связи с некоторым спадом потока гостей возникла необходимость в очередном чуде, я, не мудрствуя лукаво, сотворил неподалеку от Серебряного замка большую ротонду, в центр которой поместил здоровенный малиновый диск, начиненный магическими знаниями по самое некуда. Теперь абсолютно любой болван мог войти в Храм Мудрости имени Афины Паллады и, уткнувшись лбом в этот диск, получить едва ли не все магические знания, которые только существовали во всех Вселенных Господа Бога.

Сотворение Храма Мудрости было обставлено пышно и торжественно. Эта новость была немедленно разнесена по всему Терраглорису и на остров Избавления снова хлынули тысячные толпы гостей, но на этот раз состоящие почти из одних только друинов. Теперь к нам прибывали друины уже из центральной, самой обжитой, части Терраглориса, которые, без колебаний покидали свои дома, построенные на каменистых пустошах и перебирались на наш цветущий остров, где запросто могло разместиться миллионов сорок народа, примерно двадцать процентов всего населения Терраглориса.

Для того, чтобы друинам не было скучно в огромных замках-отелях, которые я лепил как пельмени, поднимая к небу конструкции в сто, сто двадцать этажей, чтобы сохранить как можно больше свободного пространства для прогулок, в ход пошло все, что только можно было извлечь из Зазеркалья: казино и кинотеатры, игровые автоматы и библиотеки, музеи и картинные галереи, все, вплоть до фондовой биржи и ипподрома с тотализатором. При этом, всем ангелам и друинам постоянно внушалась мысль о том, что остров Избавления лишь короткая остановка на пути в новую Вселенную и что они вскоре покинут Парадиз Ланд, если захотят, конечно.

Когда снова назрела потребность в чуде, я сотворил еще одно, на этот раз уже совсем уж невероятное. Приказав ангелам и друинам принести мне все золото, которое у них было, а надо заметить, что друины нашли на Терраглорисе несколько золотых россыпей и это золото было отменного качества, я прямо на их глазах занялся творением.

Работая, как заводной, не считаясь с усталостью, в течение двадцати часов я наштамповал почти пятьсот тысяч Колец Творения модели "Малый конструктор", с помощью которых, даже при самых минимальных знаниях магии можно было лепить почти все, что тебе заблагорассудится, ну, а для опытного мага такое кольцо с синим камнем круглой формы становилось самым надежным помощником. Дальнейшее меня уже не интересовало и потому, сдав товар Бегемоту и Квинту, я степенно удалился в Серебряный замок и завалился спать.

Если мои друзья не врали, то я пользовался на острове Избавления очень большой популярностью не только как великий Избавитель и Реформатор, но и как самый искусный любовник и даже Мишель, который продолжал услаждать крылатых дам самым изысканным сексом, не мог со мной конкурировать, хотя я почти не подвизался на этом поприще. За все время, что мы летели к Терраглорису, я гульнул на сторону раза три, ну, не более десятка раз во всяком случае, да, и то, только потому, что позволил некоторым красоткам, добивавшимся меня особенно рьяно, применить по отношению к себе магию любовного обольщения.

Поскольку Создатель издревле использовал секс в политических целях, то и я не очень то этого чурался, хотя и не стремился к тому, чтобы перетрахать всех дам на своем острове, как это делали некоторые мои спутники. Такая политика имела свои негативные стороны и я не мог высунуть носа за пределы Серебряного замка, чтобы тут же не стать предметом вожделения, какой-нибудь красавицы. Дабы из-за этого не возникало никаких трагедий, мои подруги всячески внедряли жизненно важный для меня лозунг: "Кто не успел, тот опоздал". Особенно в деле вразумления тоскующих красавиц преуспела Сциния, которая, в отличие от Астреллы и Виталии, была дамой из высшего света, имела массу подруг и принималась в любом, даже самом закрытом, дамском кружке.

Вместе с тем я считал, что в делах же любовных мне следовало сломать незыблемое правило, согласно которому ангелы и друины, были навеки разделены самой своей природой. Обращаясь к памяти Астреллы, я постоянно натыкался на многочисленные запреты и табу, которые касались сугубо интимных отношений ангелов и друинов и это постоянно возмущало меня до глубины души.

Все эти ограничения, были заложены как в ангелов, так и в друинов, еще в глубокой древности, самим Люцифером, хотя именно под его мудрым руководством путем искусственного отбора, направленной селекции, управляемых мутаций и генной инженерии раса друинов стала почти полностью подобна расе ангелов, а стало быть, друины не намного отличались и от людей. Похоже, что Люциферу просто претило то обстоятельство, что его босс, Создатель Яхве, вовсю пользовался сексуальными услугами женщин, созданной им расы ангелов. Интересно, задавал ли Люцифер себе вопрос, а к кому ему было еще обращаться за этим, как не к нежным, прекрасным, крылатым красавицам?

Поскольку я был не очень то силен в биологии и тем более в палеонтологии, а изучать эти науки на старости лет мне было просто лень, то я так и не узнал того, какого именно древнего ящера Люцифер и его товарищи взяли за основу при создании расы друинов. Единственное, что мне было доподлинно известно, так это то, что друины хотя они и происходили от какой-то ящерицы, были теплокровными, живородящими существами, а их женщины рожали младенцев точно так же, как и женщины всех остальных рас и затем выкармливали их грудью.

Уже во время своей первой встречи с живыми друинами, когда Добрыня обнажил Квинта ударами своих молний, спаливших на нем одежду, я поразился тому, что гениталии этого парня ничем не отличались от моих собственных и даже пупок и грудные соски у него имелись и располагались на тех же местах, что и у всех нас.

Как только мне в голову пришла мысль о том, что Квинт, наверное, пользуется огромным успехом у крылатых девушек, память Астреллы немедленно ударила в мое сознание протестующим воплем, - это табу! Но как раз именно на все табу и запреты я плевал с первого момента своего появления в Парадиз Ланде и низвергал их при каждом удобном случае.

Уже через три дня, когда архангел Бегемот выполнил свое обещание и я наслаждался представлением, которое нам давали профессиональные цирковые артисты-друины, среди которых было так много премиленьких красоток, я начал вполне серьезно подумывать о том, как бы мне познакомиться поближе с какой-нибудь очаровательной друинной.

По тому, с какими постными физиономиями сидели за своими столами ангелы, было понятно, что все они не рассматривают прелестных друинн, как женщин, что меня не только жутко покоробило, но и возмутило. Надо же, расисты какие выискались. С этого самого вечера, постепенно, шаг за шагом, я стал планомерно продвигаться в этом направлении, еще не зная того, как я это сделаю.

Моему коварному плану помогало то, что Астрелла и Айрис, предвидя наплыв народа, на остров Избавления, решили устраивать по два пира в день. Один утренний, другой вечерний и чтобы мне и моим подругам было слишком утомительно принимать гостей, то на одном пиру, во главе стола, восседал я с двумя подругами, а на другом три моих подруги. Постоянная ротация обеспечивала полное спокойствие и стабильную гармонию в моем любовном союзе и ни у одной из моих прелестных подруг не появлялись мысли о соперничестве.

Всем обитателям Терраглориса вскоре стало известно то, что Избавитель является большим поклонником циркового и танцевально-песенного жанров в искусстве и терпеть не может мордобоя, да, и самих пиров тоже, и только выступление артистов может заставить его задержаться на пиру. Поскольку ангелы были весьма неважными исполнителями, то они всячески завлекали на остров Избавления артистов со всего Терраглориса. Ну, а артистам, как и было обещано Бегемоту, я щедро раздавал, в качестве наград, золотые венки лауреатов, но не более десятка за весь вечер, чтобы не девальвировать эти награды, а самых выдающихся, частенько, приглашал на ужин в свой Серебряный замок.

Так, исподволь, действуя не спеша, я привил друинам мысль о том, и при этом вовсе не кривил душой, что они мне очень нравятся не только, как исполнители песен, танцев и других номеров, но и просто как прекрасные небожители. Ангелы Терраглориса были от этого не в восторге, но именно к этому моменту на моем острове, самым чудесным образом, то есть прямиком через магические зеркала, вдруг появились несколько десятков тысяч небожителей самого разнообразного вида, включая сатиров, кентавров и даже гидр, которые были к друинам намного ближе всех по внешнему виду. Именно сатиры и особенно кентавры, которые, едва появившись на острове, немедленно принялись с восторгом и без малейшего стеснения гоняться за прелестными друиннами и всеми мыслимыми и немыслимыми способами обольщать их, должны были, в конечном итоге, обезопасить мои тылы.

Так, одним прекрасным вечером, когда в результате ротации на очередной пир, который мы давали в честь какого-то ангела-патриарха, возглавлявшего одну из общин ангелов и друинов, меня должны были сопровождать Лаура и Неффи, я наложил хитроумные магические чары на Астреллу, Виталию и Сцинию, повинуясь которым, они должны были непременно свинтить из наших покоев вместе тремя громадными, молодыми кентаврами, которые появились на острове Избавления, всего несколько часов назад. Хирон клятвенно заверил меня в том, что и он сам, и два его закадычных дружка, Ликург и Полуэкт, костьми лягут, но доставят моим подругам самое невероятное наслаждение.

За пиршественным столом, вместе с моими подругами, подле меня восседали еще два ухаря-любовника, которые также поддались моим уговорам, - Ури и Мишель. В этот вечер я с огромным нетерпением дожидался того момента, когда перед нами начнет выступать одно женское акробатическое трио. Хитрец Бегемот, которого я просил об этом выступление, поставил номер почти в самый конец программы и нам пришлось проторчать на этом пиру почти до половины одиннадцатого ночи прежде, чем на арену, наконец, выбежали три очаровательные друинны с телами блестящими, словно полированный металл.

Девушки были одеты почти так же, как это было принято у крылатых дам, только их блузы с широкими рукавами и плотно облегающими грудь жилетами-лифами, оставляли открытыми их тела от груди до пояса, а шелковые шальвары им заменяли маленькие, кожаные шортики. Два их аккомпаниатора, игравших на барабанах, были рослыми, красивыми парнями со сверкающими изумрудными глазами и белозубыми улыбками. Их концертные костюмы состояли из ярких, шелковых рубах с рукавами, сплошь состоящими из пышных рюшей и распахнутых на груди и кожаных брюк в обтяжку, словно они были родом с Земли и выступали там в каком-нибудь ночном клубе, изображая там из себя кубинских или бразильских танцоров самбы.

Девушки-друинны, которые выступали на пирах уже не раз и давно мечтали снискать себе своим изящным акробатическим номером золотые лавровые венки, были опечалены тем, что их предшественникам, уже были вручены все десять венков. Поэтому они начали свой акробатический этюд без той грации, которую я отмечал в их выступлениях раньше. Но очень скоро мои аплодисменты сделали свое и профессионализм взял верх над их невольным разочарованием. Наградой же за их прекрасное выступление стали не только пышные лавровые венки, которые были сделаны мною из изумрудов и бриллиантов, но и приглашение немедленно посетить Хрустальную башню Серебряного замка.

К моей огромной радости Лютеция, солистка этого трио, была в восторге, да и обе её подруги Цицилия и Октавия были так же отнюдь не оскорблены моим приглашением, сделанным в самом высокопарном штиле. Глядя на то, как я вытягиваюсь в струну перед Лютецией, которая вопреки всем правилам Терраглориса, принятым в среде друинов, ярко накрасила свои губы и изящно вычернила надбровные дуги, изобразив на своем личике брови, Ури и Мишель стали плотоядно облизывать губы и топорщить перья на крыльях. Вот тут-то Лаура и Нефертити, наконец, поняли, в какую коллизию они внезапно попали и застыли в изумлении.

Однако я не зря в этот день сбагрил своих крылатых подруг-пуританок и Нефертити, которая всегда отличалась экстравагантностью и исключительной смелостью взглядов, без лишних раздумий подошла к Антонию и жестом предложила Лауре, взять под руку Кассия, который одной рукой прижимал к своей обнаженной, лаково блестящей груди, ярко красный барабан, а другой придерживал на голове изумрудный венок. Моя отважная лучница, подойдя к этому рослому красавцу с изумрудными глазами, решительно отобрала у него барабан и, небрежно бросив его на мой трон, обняла парня за талию, прижимаясь щекой к его широкой, полированной груди.

Поднявшись в Хрустальную башню, я повел всю кампанию не в обеденный зал, а сразу в свой парадный спальный стадион, уже на самых ближних подступах к которому я решительно привлек к себе Лютецию и поднял её на руки. Видя то, что два ангела, сопровождающих меня, также подняли её подруг на руки и сразу же принялись покрывать их поцелуями, а также видя еще и то, что мои подруги взяли приступом барабанщиков, требуя, чтобы те вели себя по-мужски, Лютеция с тихим стоном обмякла на моих руках и я внес в девушку в свою спальную комнату размером с баскетбольную площадку, всю заставленную цветами.

Антоний и Кассий кочевряжились не долго и вошли вслед за Ури и Мишелем, которые уже принялись сводить их подруг с ума своими страстными поцелуями. Таким образом, все наши намерения с самого начала были заявлены самым серьезным и недвусмысленным образом. Продолжая держать Лютецию на руках, я присел на низкий диванчик, стоящий перед большим, низким овальным столом, заставленным всяческими закусками и напитками. Мои друзья, Ури и Мишель, также заняли свои места, в то время, как моим подругам, явно не терпелось оккупировать, нашу огромную кровать, но у меня были иные планы на то, как нам начать эту волшебную ночь.

Нефертити, которая уже сбросила с себя свой белоснежный пеплас и избавила от излишков одежды Антония, принялась бурно и энергично тискать и тормошить этого рослого парня, который все никак не мог преодолеть дурацкое табу, наложенное Люцифером на секс с ангелами, а заодно и со всеми прочими существами, с которыми они даже не могли встретиться. Еще сильнее были испуганы нахальством ангелов Цицилия и Октавия, которые уже чуть не плакали, видимо, считая, что те просто насмехаются над ними, да, и Лютеция, которую я бережно держал у себя на руках, тихонько дрожала всем телом. Первой не выдержала Неффи, которой уже стала надоедать такая гнетущая обстановка. Пристально посмотрев на Лютецию, она ласково спросила её:

— Лютеция, девочка моя, разве мы такие уж и разные с тобой? Взгляни на меня, дорогая, у меня такая же грудь, как и у тебя, и лоно мое, ничем не отличается от твоего. Ну, и что с того, что у нас растут волосы, а у вас на голове эти мягкие, замшевые ленточки? Милая, посмотри на Ольгерда, на чьих руках ты дрожишь, словно осиновый листок на ветру, на его друзей-ангелов и на своих друзей-друинов, ведь все они мужчины, прежде всего. Так чего же нам еще требовать от них, дорогая моя, кроме любви?

Лютеция, чуть помедлив, ответила ей, испуганным, почти плачущим голосом:

— Но повелительница, ведь мы же совсем другие. Мы не такие, как ангелы и люди, и нам запрещено, даже думать об этом, а не то чтобы прикасаться к вашим нежным телам.

Моя божественная царица громко рассмеялась и сказала:

— Вот, даже как! Ах, ты моя маленькая плутовка, так ты все-таки мечтала когда-нибудь прильнуть к волосатой груди моего повелителя Ольгерда или гладкой груди его друга Уриэля или какого-нибудь другого ангела? Ну, что же моя девочка, признаюсь тебе, что и я, как только увидела друинов впервые, не раз мечтала оказаться в объятьях такого очаровательного парня, как Антоний и даже сейчас, когда этот обалдуй держит меня в своих сильных руках, словно этот свой противный барабан, я чувствую в своем теле, какое-то совершенно невероятное томление и все жду того момента, когда же его руки станут смелыми и решительными и примутся ласкать мое тело, а его губы, начнут целовать мои и когда Антоний, наконец, вспомнит, что он все-таки мужчина, а не бревно с глазами.

Эти слова, возымели свое действие и Антоний, действительно склонился к Неффи и робко поцеловал её прекрасную, полную грудь. Лютеция смотрела на него зачарованным взглядом, из которого ясно следовало только одно, - моя божественная Неффи проникла в самые тайные её мечтания. Осторожно, чтобы не испугать девушку резким движением, я расстегнул костяные пуговицы расшитого бисером, алого, атласного лифа Лютеции. Девичья грудь, до этого туго стянутая плотной тканью, выплеснулась навстречу моим губам, двумя нежными, очаровательными, абрикосово-желтыми полушариями, увенчанными сиреневыми конусам сосков. Замирая от восторга, я, трепетно прикоснулся к ним губами.

Кожа молодой друинны, не смотря на то, что блестела полированным металлом, была очень нежной и чувствительной, особенно в тех местах, где сходились, даже не чешуйки, а скорее мягкие, эластичные и упругие щитки, которые делали тело Лютеции, необычайно привлекательным и очень сексапильным. Кожа Лютеции, приятно пахла лавандой и немного мускусом, и имела чуть сладковатый вкус. Это же качество заметила и тут же подчеркнула Нефертити, которая восторженно воскликнула:

— Боже моя, Лаура, да это же просто, какой-то леденец, а не парень! Антоний, сладкий ты мой…

Пылкое замечание Неффи вызвало взрыв смеха, причем наши новые друзья-друины, смеялись очень громко, искренне и радостно. Этот веселый смех растопил последний ледок, сковывающий их чувства и они стали постепенно раскрепощаться. Вскоре, Лютеция, млея от моих поцелуев, сама развязала шнуры своих кожаных, коротких шортиков темно-синего цвета, плотно обтягивающих её круглые ягодицы.

Ни я сам, ни мои друзья Ури и Мишель, не торопили дальнейших событий, хотя Лаура и Неффи уже желали гораздо большего, чем просто объятья и поцелуи. Видя то, что мои дисциплинированные, но такие нетерпеливые подруги начинают гневно метать в меня молнии из своих прекрасных глаз, я решил, что настало то самое время, когда я должен был резко, в десятки раз, возвысить накал наших любовных игр. До максимально высокого, астрального уровня. Взяв в руки заранее подготовленные к этой ночи и спрятанные за подушкой дивана, подарки, я нежно ссадил Лютецию со своих коленей, встал и сказал своим друзьям:

— Девочки и мальчики, прошу минуту внимания. Для того, чтобы эта чудесная ночь стала для всех нас, совершенно незабываемой, я прошу вас принять от меня эти Кольца Творения и кое какие магические уроки, как ими нужно пользоваться без малейшего риска для своего здоровья. - Тут я сделал небольшую паузу и, видя, как загорелись глаза моих подруг, громко подытожил - Разумеется, в постели!

Ури, Лауре, Неффи и нашим новым любовницам и любовникам, достались кольца с большими, овальными синими камнями. После этого, я быстро провел небольшой сеанс магической педагогии и пока мои друзья соображали, что означают сии магические формулы, подхватив Лютецию на руки, резво помчался к огромному, розовому сердечку нашей кровати, которая редко пустовала все эти дни. Поскольку ноги у моего крылатого друга, ангела Михаила-младшего, были намного длиннее, да, и бегал он гораздо быстрее, чем я, то он, прижимая к себе смеющуюся от радости Цицилию, с хохотом обогнал меня и с разбегу запрыгнул чуть ли не на самую середину розового сердечка. Ничего страшного я в этом не видел, так как на этой кровати могло поместиться и втрое больше народу.

Магия десяти больших Колец Творения, соединенных одной идеей и помноженная на наше страстное желание, дала просто великолепный результат. Все мы, словно бы слились в два единых организма, мужской и женский, которые стремились извлечь из нашей бурной, страстной и невероятно напряженной борьбы, максимальное наслаждение. Внезапно я почувствовал, что Кольца Творения перестали быть просто инструментами, послушными воле мага и теперь уже они, внезапно обретя индивидуальность, властно бросали нас друг другу в объятья, заставляли стонать, вскрикивать от страсти и неистово безумствовать.

Повинуясь воле Колец Творения, мы не только доводили своих любовниц до полного исступления своими ласками, но и передавали их друг другу, словно по эстафете и никто не мог противиться этому, невысказанному вслух, но обязательному для исполнения, приказу. Как это получалось, я не мог понять, но всепоглощающая страсть отпустила меня и сменилась благостной истомой только тогда, когда я вновь обнял Лютецию, которая снова вернулась ко мне, замкнув это магическое кольцо любви. Вместе с этой истомой я вдруг почувствовал еще и нечто такое, что меня хотя и не испугало до смерти, но заставило всерьез задуматься.

После этого уже ни у кого из нас не появилось желания, немедленно начать все заново, слишком высоко было это наслаждение, чтобы искать его в близости вновь, не сделав хотя бы короткой передышки. Баюкая на руках Лютецию и стараясь не рассуждать о том, что произошло в моем сознании, я быстро погрузился в сон, успев подумать лишь о том, выполнит ли Хирон мою просьбу в точности, как я его просил.

Сон мой был не долог и спустя несколько часов, вместе с рассветом двух солнц меня разбудил дробный цокот копыт по паркетным полам коридора. Хирон со товарищи был точен, как швейцарский хронометр. Двери нашей огромной спальни с грохотом распахнулись настежь и этот маленький, кавалерийский отряд влетел внутрь, где их копытная дробь увязла в коврах с их длинным, мягким и шелковистым ворсом.

Мои крылатые подруги, восседающие на взмыленных лошадиных торсах своих любовников и крепко прижимаясь к их человеческим телам, блестящим от пота не хуже, чем тела друинов, были невероятно изумлены и смущены одновременно. Изумлены тем, что я нежно прижимал к себе друинну, которая смотрела на них с испугом, а смущены от того, что сами они, сидели на кентаврах совершенно нагими, а их крылья, были высоко вскинуты кверху от восторга, а глаза горели от счастья, словно костры в степи. Ликург, которому было плевать на все условности и который без малейшего промедления трахнул бы даже грифониху, если бы имел крылья, увидев Нефертити, восторженно заорал:

— Нефа, радость моя! Вот так встреча! Эгей, красотка, ты еще не забыла о том, что такое нестись на спине кентавра по цветущей степи? Ну, так иди ко мне, моя милая Нефа, тут неподалеку имеется неплохая полянка, по которой я смогу промчать тебя с ветерком и ты снова сможешь насладиться любовной скачкой кентавра!

Нефертити, увидев вновь своего прежнего любовника, с которым она прожила не одну сотню лет и даже успела состариться, вся так и застыла от удивления. Она, вдруг, вздрогнула и молящим взглядом посмотрела на меня. Благосклонно кивнув своей царице, я негромко сказал ей и Лауре, которая как-то раз призналась мне, что не прочь когда-нибудь попробовать, что такое секс с необузданным и диким жеребцом-кентавром:

— Девочки, по моему вам и в самом деле нисколько не повредит утренняя прогулка верхом на этих здоровенных, потных балбесах, а заодно вы, таким образом, сможете освободить места на этой кровати, для Виталии и Сцинии. Антоний, Кассий, да не будьте лентяями, помогите же дамам поскорее слезть с этих диких и необузданных конелюдей!

Оба друина, моментально поняв то, что им надлежит делать, соскочили с кровати и бросились к моим крылатым подругам, которые были настолько поражены тем, как ангелы, разбуженные цокотом копыт их могучих любовников-кентавров, тотчас принялись лобзать своих любовниц-друинн, что были даже не в силах сопротивляться. Астрелла, сидя на спине Хирона крепко обнимая его руками, смотрела на все происходящее с любопытством, явно, дожидаясь того, что из этого всего, в конечном итоге, выйдет.

Правда, она никак не думала, что в своем коварстве, я смогу дойти до такого совершенства, что даже не стану уговаривать Виталию и Сцинию добровольно отдаться друинам. Вместо этого, я молча вручил Хирону и своим крылатым подругам по Кольцу Творения, после чего по их головам шустро прошелся малиновый шарик. Поскольку от моих крылатых подруг, обычно благоухающих тонкими благовониями, да и от Хирона, исходил сильный, резкий запах пота, от которого у меня першило в носу, а загонять их в магическую купель, означало резкую смену темпа, то я приказал своему Кольцу Творения излить в воздух некоторые божественные эманации, которые переплавили этот крепкий дух в мускусный аромат, сохранив в нем запах сильнейшего вожделения.

Дальше все пошло как по маслу. Прекрасная, светловолосая красавица Сциния, с её сверкающим, божественным телом, распаленным бешеной скачкой на Ликурге, оказалась в страстных и умелых объятьях Кассия, который, вопреки всем прежним табу, вел себя, как нежный и опытный любовник. Валерия, моя прелестная, крылатая воительница Валерия, стройная, сильная и смелая, первой ответила на пылкие поцелуи молодого друина и Антоний, подхватив её на руки, откинулся спиной на кровать. Крылья Валерии, которым передалось её желание, взметнулись высоко вверх и затрепетали каждым перышком.

Кентавр Хирон был уже не тот старец с благородными сединами, какого я видел однажды в Красной степи в Кентаврополисе. Теперь это был настоящий Геракл племени конелюдей, могучий и неудержимый. Он высоко выпрыгнул вверх, словно пегас стартующий в небо, сделал в воздухе изящный пируэт, во время которого сдернул Астреллу со своей спины, прижался к ней фасадом своего тела, вытянутого в струну и боком упал на нашу безбрежную кровать, стремительно овладевая моей подругой.

Как только Сциния сама подтолкнула Кассия к кровати, он крепко обнял её, прижавшись к ней всем телом и совершив короткий, магический, планирующий полет, лег спиной на золотое крыло Валерии. Стоило только мне включить свое Кольцо Творения, как Кольца Творения моих друзей и любовниц, включились сами собой, извергнув на нас, подобно взорвавшемуся вулкану, целые потоки своей сексуальной эманации, которые вновь заставили нас замкнуть свою любовь в единое божественное кольцо.

В одиннадцать утра, по моей просьбе, мои новые любовницы, не мешкая отправились из Серебряного замка к своим собратьям, чтобы поделиться с ними своими новыми впечатлениями. Конраду, который проторчал в моей спальне, всю ночь и утро, никаких наказов не требовалось, он и так был готов разнести эту весть по всему острову Избавления, при чем во всех подробностях. На тот случай, если у моих возлюбленных и их друзей, вдруг возникнут неприятности, я наделил их тела своими золотыми оберегами.

Переодев друинов в современные наряды самого изысканного фасоны, я вместе с ними спустился в пиршественный зал, где уже давно собрался на утренник народ, хотя из него ушли еще не все вечерние гости. Мое появление с друинами, не вызвало ни у кого нареканий, как и то, что они торжественно воссели за пиршественным столом вместе со мной.

На этот раз я был, как никогда приветлив и словоохотлив и произнес перед гостями проникновенную речь, общий смысл которой сводился к одному, - жизнь прекрасна, все мы принадлежим одному только Господу Богу, так давайте же любить друг друга, отвергнув все предрассудки. Выпив за это полный кубок вина, я обратил внимание на то, что и мои гости, да и мои сестры и братья, так ничего и не поняли. Тогда я встал, демонстративно поцеловал друинн и удалился прочь, оставив гостей, среди которых было много друинов, в полном недоумении и, даже, некоторой растерянности.

Вернувшись в наши покои, я застал своих нежных подруг в обеденном зале, в обществе Ури, Мишеля и всех троих кентавров. Все были в приподнятом, веселом настроении, даже мои крылатые красавицы, которым, пришлось из-за меня, поневоле, пережить, сразу два невероятных, любовных приключения. Стол был накрыт, по-праздничному и мое появление вызвало у моих друзей настоящий взрыв смеха. Нисколько не смутившись таким теплым приемом, я, невозмутимо прошел к столу и занял свое излюбленное место напротив огромного окна во всю стену.

Из окна открывался прекрасный вид на море. Ярко светило солнце, в небе не было ни облачка и на горизонте уже была видна темная полоска Терраглориса. Еще несколько дней, и мы полетим над его каменистыми пустошами и угрюмыми скалами. Мое невообразимое путешествие по Парадиз Ланду и в самом деле подходило к концу. Мне оставалось сделать только одно дело, оказать услугу архангелу Вельзевулу и друинам, которые, вопреки всем моим ожиданиям, оказались такими милыми и привлекательными существами.

Едва увидев друинов впервые, я невольно возмутился тому, что Создатель Яхве не был пленен их красотой, а теперь, когда пережил это волшебное приключение, был удивлен еще и тому, что ни он сам, ни ангелы, не замечали их особой чувственности. Друины, особенно их женщины, были просто созданы для любви и их гладкие, ароматные и сладкие тела, даже одно воспоминание о них, чертовски возбуждали меня. Не смотря на притворную веселость, мои друзья и подруги, кажется, тоже все еще были во власти их очарования и вспоминали эту ночь с удовольствием.

Как только я сел за стол, Сциния и Валерия, тут же бросились обслуживать меня. Похоже, они нисколько не сердились на меня за то, что я применил магические чары, чтобы добавить им радостных открытий. Во всяком случае, когда я обнимал то одну, то другую прелестницу, они, как всегда, отвечали мне нежными поцелуями. Оба моих друга, соблюдая правила, заведенные ими же самими, не спешили приступить к завтраку и терпеливо ждали, когда я возьму в руки нож и вилку.

Кентаврам, которым, чтобы оказаться у стола, пришлось сесть на свои длинные зады и одновременно встать на колени, было совершенно плевать на эти условности. Они немедленно принялись за мясо, которое было приготовлено именно так, как они его любили, порезанное крупными кусками и слегка обжаренное, с кровью. Вино они пили жадно, словно воду в жаркий день, но это не вызывало ни у кого раздражения. Мои друзья и подруги, прибывшие со мной из Светлого Парадиза знали о привычках конелюдей почти все и не считали это моветоном, а мои крылатые возлюбленные с Терраглориса, все еще пребывали в восторге от той дикой скачки по степи, когда кентавры любили их, держа на руках, на бешеном скаку.

Прежде, чем смотаться на несколько часов в Светлый Парадиз и пригласить на остров Избавления магических существ из Красной степи и Драконова леса, я вырастил в здешней степи, высокий, цветущий ковыль, который должен был сберечь нежные попки крылатых девушек и друинн, не обладающих магической неуязвимостью, от царапин и порезов о жесткие травы. Заодно я расцветил степь алыми маками.

Хотя степное плато, расположенное неподалеку от Серебряного замка и имело в длину целых пять с лишним километров, эта дистанция, наверняка, была для Хирона и его друзей, совершенно недостаточной, чтобы полностью усладит своих крылатых любовниц и им, наверняка, просто пришлось скакать по кругу. Хирон, слегка утолив голод, терзавший его желудок, первым нарушил молчание за столом и спросил меня:

— Мессир, так кто были эти дивные красавицы, чьи тела блестят в свете солнца, словно драгоценные камни? Когда ты просил меня срочно найти Ликурга, я подумал о том, что ты хочешь сделать сюрприз своей Нефе, а оказалось, что ты приготовил сюрприз для меня самого. Никогда еще, у меня не было таких сладких женщин, да к тому же и таких трепетных. На твоей маленькой лужайке я видел много конелюдей, которые устроили любовные скачки для таких же красавиц и всякий раз, когда я подпрыгивал чуть ли не к самому небу, кто-нибудь, всегда взмывал выше меня. Теперь-то я понимаю, что заставляло этих шалопаев прыгать так высоко не взирая даже на то, что рядом скачет, с крылатой девой на руках, их великий и грозный повелитель. Так кто же были эти удивительные и необычные красавицы, мессир?

При одном только упоминании о ночной, безудержной скачке любви, взоры моих крылатых возлюбленных затуманились, веки затрепетали, а груди стали вздыматься от глубоких, частых вздохов. Виталия, моя крылатая воительница, которая больше других ценила в мужчине силу и ловкость, даже тихонько застонала, вспоминая все то, что она пережила этой ночью. Моему другу ответил Михаил:

— Хирон, это были девушки народа друинов. Очень скоро они навсегда покинут нашу Вселенную и ты больше никогда их не увидишь, так что, друг мой, не теряй времени зря и стремись хорошенько насладиться этими сладкими красавицами. Право же, я и сам сделаю так, Хирон, чтобы было потом о чем вспоминать на старости лет, да и Ниэль посоветую найти для себя такого же парня, только погорячей, чем два этих слабака.

Лаура, возмущенная столь явной несправедливостью, одарила Мишеля недобрым взглядом и выкрикнула:

— Это Кассий то слабак? Да ты ему в подметки не годишься, чурбан неотесанный! По сравнению с тобой, грубиян несчастный, Кассий само совершенство, а Антоний вообще нечто совершенно особое! - Увидев, что я смотрю на нее с ироничной улыбкой, Лаура зарделась от смущения и невнятно пробормотала - Ах, да что там говорить, если бы не Ольгерд, который нежнее всех вас вместе взятых и способен заменить собой мужчин всех народов, я бы, скорее согласилась уйти вместе с ними в другую Вселенную, чем терпеть вас, ангелов, потому что вы грубые и неотесанные мужланы.

Ангел Михаил-младший никак не отреагировал на замечание Лауры, он мечтательно улыбался и все еще пребывал в состоянии эйфории, а потому вовсе не был настроен устраивать грызню за столом. Астрелла, душа и сознание которой разрывалась между двумя незабываемыми впечатлениями этой ночи, тихим голосом спросила:

— Мишель, скажи мне, бывает ли такое, чтобы крылатые девы Светлого Парадиза, скакали на руках кентавров по степи?

Хирон, при этих словах, весь так и набычился, вслед за ним напряглись Ликург и Полуэкт, но увидев то, что оба ангела, сидящие за столом, посмотрели на них с лукавыми, доброжелательными улыбками, кентавры малость обмякли. Мишель же, не спеша налил в свой кубок легкого вина, поднял его, приветствуя кентавров, отпил несколько глотков, поставил кубок и сказал совершенно серьезным тоном:

— Да, моя милая Астрелла, такое не раз встречалось и если мы успевали выследить беглянку, то летели в степь всей стаей и тогда между ангелами и кентаврами вспыхивали ожесточенные сражения, но слава Богу, это все в прошлом, хотя не мало ангелов были сражены ядовитыми стрелами кентавров, и немало кентавров пало в степи с перерезанными глотками. Бывало и такое, что крылатых дев, пойманных на таком прелюбодеянии, изгоняли из замков ангела, сорвав с них крылья и тогда они были обречены скитаться по степи с конелюдьми.

Хирон, поприветствовав ангела Михаила-младшего своим полным кубком, добавил:

— Мы же, находя в степи деву с окровавленной спиной, бережно выхаживали её и никогда не бросали на произвол судьбы, а если тот кентавр, ради которого она покинула свой замок и лишилась из-за этого крыльев, вздумал бы бросить её, то жить бы ему осталось считанные часы и конец его жизни был бы ужасен, любовь моя. Женщина может бросить кентавра в любой момент, но вот он её, никогда! Тебе должно знать, моя любовь, что кентавры никогда не брали прекрасных крылатых дев силой, нам ведь не дано взлететь на небо и после любовной скачки по степи, которая длилась всю ночь напролет, крылатые девы всегда улетали, оставив своему избраннику белоснежное перо, которое он потом хранит всю жизнь. Но теперь, благодаря мессиру, все стремительно меняется, и я надеюсь на то, что между ангелами и кентаврами, уже больше не будет вражды из-за крылатых дев, ведь нашли же конелюди Красной и Серебряной степи общий язык с этими ревнивцами, козлоногими сатирами, с которыми у нас была еще более сильная вражда из-за прекрасных дриад, да, и всех прочих женщин, которые живут с ними.

Уриэль, который с вниманием выслушал и одного, и другого оратора, подытожил сказанное ими, следующими словами, которые он произнес насмешливым тоном:

— Асти, в мою обязанность в Светлом Парадизе, как раз и входило устранять трения, которые возникали между ангелам и кентаврами. Мне нередко удавалось остановить воздушных хулиганов, которые хотели вступиться за свою, якобы, поруганную, честь и предотвратить побоище между ангелами и кентаврами, Хирон тому свидетель. Мне же приходилось, иногда, относить в табуны крохотного жеребенка, рожденного в какой-нибудь отдаленной башне ангелов и я могу засвидетельствовать то, что ни один отец не отказался от своего сына, а заодно скажу, что кентавры никогда не гонялись за мной с дубьем, если мне отдавалась чья-либо подруга, хотя они и не были от этого в восторге. Так что, Асти, если все совершалось тихо и без свидетелей, то ничего такого, о чем тебе рассказали два этих трепача, никаких скандалов и драк, не было и в помине. Тебе здорово повезло, моя дорогая, что Михалыч наделил тебя даром полной неуязвимости, а то бы ты сейчас была вся в синяках и ссадинах, а твоя аппетитная попка, была бы вся исцарапана колючками и изрезана жесткой травой, после твоей ночной, любовной скачки и у тебя ой как не скоро, возникло бы желание повторить эту безумную скачку вновь! - Видя то, что Хирон уже открыл рот, чтобы ответить на эти слова, Уриэль поднял руку и сказал ему - Хирон, ты меня знаешь не одну сотню лет, так что не надо пререкаться, да, и вообще давайте заканчивать эту болтовню, а то наши прекрасные возлюбленные уже начали зевать от всей этой глупой трескотни.

Однако, разговору за столом, не дала затихнуть моя божественная царица, которая, впрочем, перевела его в другое русло, сказав со страстью в голосе:

— Какая все-таки жалость, что друины не будут жить в Светлом Парадизе вместе снами! Уже одна мысль о том, что я однажды познав таких мужчин, больше никогда не смогу соблазнить ни одного сладкого красавчика с такой блестящей кожей, повергает меня в уныние и тоску.

Вот тут то и настал момент, чтобы я объяснил своим друзьям, суть и смысл своего замысла, воплощенного в эту волшебную ночь любви. Ухмыльнувшись во всю ширину своей тщательно небритой физиономии, я лукаво поинтересовался у Неффи, да, и у всех остальных своих подельников:

— Моя божественная царица, друзья мои, а с чего это вы взяли, что я собираюсь оставить Парадиз Ланд без таких очаровательных мужчин и женщин, как друины?

Мои слова прозвучали, как гром среди ясного неба и произвели фурор, который мог произвести, только Создатель, своим внезапным появлением в этом обеденном зале. Сциния захлопала в ладоши, Лаура восторженно завизжала и бросилась ко мне на шею, Хирон, взревев не хуже Годзиллы, вскочил на ноги и с места сделал обратное сальто, а ангел Михаил-младший радостно завопил во всю глотку:

— Михалыч, ты гений! Да я… Да мы все… Эх, да что там говорить, Михалыч, ведь это будет так здорово, если вместе с ангелами с Терраглориса в Парадиз придут еще и друины! Ведь только их я согласен видеть в Алмазном замке постоянно.

Мои крылатые подруги Сциния и Валерия, которые поняли вдруг, что именно я сказал, со слезами на глазах бросились ко мне с двух сторон и чуть не свалили меня на пол вместе со стулом и Лаурой, которая, ухватив меня за складки тоги, безудержно целовала мое лицо и все повторяла:

— Милый, милый мой Ольгерд, милый, хороший, любовь моя, мой повелитель…

Одна только Астрелла, да еще Неффи, остались на своих местах. Правда, моя царица, просто впала в какое-то оцепенение, а вот умница Астрелла, не только сохранила самообладание, но и рассудок. Как только буря восторгов немного улеглась и кентавры перестали скакать по коврам, она немедленно спросила меня:

— Ольгерд, любовь моя, но как ты сделаешь все, что ты задумал? Ведь ты, судя по всему, хочешь, чтобы друины гармонично вошли в то сложное сообщество, которое сложилось, благодаря Создателю в Парадизе. Но ведь это невозможно. Насколько мне стало известно за эти дни, что я провела с тобой, все обитательницы Светлого Парадиза, как бы не отличались они друг от друга, и какими бы не были их возлюбленные, могут зачать, выносить и родить ребенка, чего не будет дано друинам. Они будут по прежнему жить отдельно от всех остальных, как ты нас называешь, небожителей и это будет причинять им страдания.

Прежде, чем ответить Астрелле, я превратил свой стул в просторное, клубящееся облачко-диванчик и собрал вокруг себя своих подруг, которые тут же расположились вокруг меня в обычном порядке, установившемся за эти дни. В этом кольце, сложенном из девичьих тел, в объятьях их ласковых рук, я чувствовал себя на вершине блаженства. Нежно поцеловав каждую из своих подруг, не обращая никакого внимания на нетерпение своих друзей, ангелов и конелюдей, я, наконец, объяснил свою мысль:

— Ребята, я действительно введу в Светлый Парадиз не только ангелов Терраглориса, но и всех друинов, которых вы сможете завербовать для этого. Именно поэтому, я и устроил сегодня ночью этот невероятный праздник любви. И не надо волноваться по поводу физиологии друинов, все будет сделано на самом высшем уровне. Друины принадлежат к расе дельта, как и люди Зазеркалья, но я превращу их всех в расу гамма, как магу, имеющему вполне приличную квалификацию, мне будет легко сделать это. Любой друин сможет отцом детей, которых родят от него, любые небожительницы, точно так же и каждая друинна сможет зачать ребенка от любого небожителя. Кроме того, я собираюсь немного изменить их внешний вид, но эти изменения коснутся лишь их причесок, думаю, что друинам очень пойдут такие же волосы, которые растут на головах людей. Этим я займусь тотчас, как только на нашем острове наберется хотя бы сотня, другая друинов, мечтающих не об освоении новой Вселенной и создании там цивилизации, подобной цивилизации людей в Зазеркалье, а о счастливой жизни в Парадиз Ланде, полной любви и наслаждения. Ну, что вы на это скажете, мальчики и девочки?

Ответ ангела Михаила-младщего был весьма категоричен и очень прост:

— Мессир, я немедленно принимаюсь за работу. В последнее время, у меня появилось множество друзей среди ангелов Терраглориса, как среди мужчин, так и среди женщин, которые так и подбивают меня, на создание в Светлом Парадизе нашего собственного замка для молодежи, думаю, что мне удастся убедить их прийти тебе на помощь, мессир.

Сциния, сидевшая у моих ног, положив мне голову на колени, посмотрела на меня, лукаво улыбаясь, и сказала:

— Ольгерд, любовь моя, тебе придется несколько дней побыть без твоей Сцинии, потому что я немедленно отправляюсь через магическое зеркало на Терраглорис, прямо в ту общину, где я родилась, и, поверь, я приведу к тебе не сто, а больше десяти тысяч друинов. - Видя удивление на моем лице, Сциния объяснила мне - Ольгерд, я родилась в сельскохозяйственной общине и друины занимаются в ней тем, что изо дня в день ковыряются в земле, выращивая в теплицах эту противную репу. Так неужели ты думаешь что мне, дочери их правителя, не удастся уговорить этих друинов, измученных тяжелым трудом, переселиться в Светлый Парадиз, где молоко льется с неба вместо дождя, и где даже камни можно есть, как хлеб? Но можно ли им будет взять с собой своих домашних питомцев?

Прикинув, сколько еще небоскребов я могу разместить на острове Избавления без ущерба для его ландшафта, я уверенно кивнул головой и сказал Сцинии:

— Любовь моя, разумеется они могут взять с собой своих питомцев, но только не тех злобных, клыкастых тварей, ростом с Годзиллу, с одной из которых нам пришлось однажды сразиться в Драконовом лесу, да и тех тварей, что были немного поменьше ростом, тоже лучше не брать в Светлый Парадиз. Мне кажется, что их лучше будет оставить Вельзевулу.

Сциния звонко рассмеялась:

— Ну, что ты, Ольгерд, в нашей общине, никогда не было ни одного боевого друза, мы ведь не армия.

Поднявшись на ноги, Сциния расцеловала меня и своих подруг, сотворила магическое зеркало прямо в воздухе и шагнула в него, словно в дверь. Провожая её взглядом, Виталия, лежащая на коленях Нефертити, тихо промолвила:

— Впервые в жизни я завидую, девчонке из деревни, которая прибилась ко двору Вельзевула только благодаря заслугам своего папаши и зевала там от безделья, днями напролет. Астрелла, милая моя, что же нам делать теперь?

— Немедленно выйти из Серебряного замка и начать объяснять друинам, что их ждет в Светлом Парадизе, подружка. Что же нам еще остается делать? - Ответила Виталии, моя умница Астрелла и тут же, быстро чмокнув меня в щеку, соскочила на пол и потащила свою крылатую подругу за собой.

Единственным негативным последствием моего, столь тщательно спланированного, бунта против условностей и запретов Терраглориса, которое я ощутил на себе в тот же вечер, явилось то, что на пиру мне пришлось восседать в гордом одиночестве, так как мои спутники, смекнув очевидные выгоды этого предприятия, тотчас бросились охмурять друинов, гостивших на острове Избавления тихо и мирно.

На этот пир я шел, как на Голгофу, вполне справедливо полагая, что мне будет устроена жестокая обструкция. Но ничего подобного. Все мои шашни с друинами были восприняты большинством ангелов довольно благожелательно. Более того, некоторые из ангелов и ангелиц, словно у них внезапно открылись глаза, уже посматривали в сторону друинов по новому, без стеснения и с вожделением во взглядах.

Посмотрев очередной концерт до половины, я все же счел за благо в этот вечер не приглашать никого к своему столу. Мало ли что могло произойти. Оставив ангелов и друинов в пиршественном зале догуливать самостоятельно, я направился к выходу и у самого лифта, столкнулся нос к носу с Лютецией, которая поджидала меня там уже несколько часов. Эта милая девушка, похоже, думала, что я забыл о ней тотчас, как только простился и даже не надеялась на то, что я вновь приглашу её в свою Хрустальную башню, но, тем не менее, дождалась меня.

Тем приятнее мне было сделать Лютеции сюрприз, ведь мои подруги покинули меня в этот вечер ради этих отлакированных красавцев обсыпанных сахарной пудрой и мне сегодня вполне определенно светило провести эту ночь в гордом одиночестве, если бы не поразительное терпение этой девушки. Поскольку я ушел с пира сразу же после захода солнца, то у меня было вполне достаточно времени для того, чтобы подробно рассказать Лютеции о Зазеркалье и Светлом Парадизе, да и расспросить её саму о нелегкой жизни бродячих артистов в Терраглорисе.

Мы беседовали очень непринужденно и Лютеция живо интересовалась всем, о чем я ей рассказывал и даже рассказывала о их собственных планах. Вместе со своими друзьями, она хотела облететь на их быстрокрылых друзах весь Парадиз Ланд, мечтая покорить публику своими акробатическими номерами. Мне такие мечты Лютеции и её друзей очень понравились, я пообещал ей всяческую поддержку и даже посоветовал, откуда им будет лучше всего начать свои гастроли, рассказав девушке о прекрасном Синем замке и его обитателях.

На этот раз мы уединились не в огромной парадной спальне, а в моей маленькой, куда более уютной спаленке с кроватью под синим балдахином. Вместе с этим мы решили, заодно, отказаться еще и от магии и были этому очень рады, так как смогли гораздо лучше почувствовать друг друга. Теперь Лютецию уже ничто не сковывало и она показала мне то, как умеют любить друинны. О, это была замечательная ночь и маленькая циркачка доказала мне, что она умеет исполнять акробатические этюды не только на арене.

Однако, утром Лютецию разбудили не мои нежные поцелуи, а гневные вопли моего братца Асмодея, который громко ругался с Конрадом, вставшим на его пути в мою спальню. Лютеция, услышав проклятья Асмодея, испугалась и вся сжалась в комочек, но я приободрил девушку нежным поцелуем и громко крикнул:

— Конни, дружище, пропусти этого горлопана!

Асмодей ворвался в мою спальню, одетый в бело-красный гоночный комбинезон, с грозно распростертыми крыльями и мотошлемом в руках. Увидев в моей постели Лютецию, он вытаращил глаза и заорал пуще прежнего:

— О, ужас, так это все правда! Ах ты маленькая паршивка, да как ты только посмела нарушить наши запреты! Да я тебя в клочья разорву, негодная девчонка!

Целуя девушку при каждом истошном вопле Асмодея, который, однако, не делал и шагу к нашей кровати, я едва сдерживался от смеха и когда мой братец малость поутих, сказал ему насмешливо:

— Ну, что же, и тебе доброго утра, мой дорогой и любимый брат. - Откидывая легкое покрывало, которым мы были укрыты и открывая взору Асмодея прекрасную друинну, я ехидно предложил ему - И если ты в самом деле решил сурово покарать эту милую девочку, то пожалуйста, она к твоим услугам, можешь начинать разрывать её в клочья. Только я боюсь, что на это не хватит сил у всего вашего крылатого воинства. Так что давай, двигай отсюда, приготовь нам завтрак и накрой стол в летнем саду, грубиян несчастный!

Асмодей хотел еще что-то добавить, но промолчал и вышел прочь. Лютеция, перепуганная до полусмерти, попыталась было дать тягу, но я успел поймать её за лодыжку и втащил обратно в кровать, чтобы старым и испытанным методом успокоить эту бедняжку окончательно. Когда спустя три четверти часа мы вошли в летний сад, возле бассейна для нас был накрыт столик, ангельские крылья порхали под хрустальным куполом, а сам Асмодей, одетый в джинсы и черную майку, с чашкой кофе в руке, стоял возле огромного окна и курил длинную сигару.

Увидев то, что Лютеция одета в немыслимо прозрачный пеньюар, он только недовольно покрутил головой и промолчал, решительно направившись к столику, который был накрыт на нас троих. Однако Лютеция, едва завидев бассейн, доверху наполненный водой, взглянула на меня просящим взглядом, а я, в свою очередь вопросительно посмотрел на Асмодея. Тот, в ответ на мой взгляд, насупился и хмуро проворчал:

— Чего уж там, пусть плещется. Если друинна увидела воду, да еще в таком количестве, то ей уже будет не до завтрака.

Зато нам ничто не мешало сесть за столик, вооружиться ножами и вилками и с аппетитом лопать все, что наготовил Асмодей, которого нисколько не смущал вид нагой Лютеции, плескавшейся в бассейне с азартом ни чуть не меньшим, чем у наших прелестных русалочек. Горящее в ярких лучах солнца, словно апельсин на снегу, тело друинны, гибкое, ловкое и сильное, привлекало взгляд Асмодея, не меньше моего собственного. Видя то, как он улыбается глядя на водные игры Лютеции, я спросил:

— Асмодей, скажи мне, ну разве она не прелесть? Эх, а знал бы ты, как эта красавица хороша ночью, в постели, и какое сладкое у неё тело.

— А ты не считаешь, что это было чем-то противоестественным, брат? - Сурово спросил меня Асмодей и добавил мрачным голосом - Ведь между тобой и этой друинной, нет совершенно ничего общего.

Улыбнувшись своему брату, я добродушно сказал:

— Ну, это, как раз поправимо, Асмодей. Куда более противоестественной я считаю вашу глупость и зазнайство потому, что вы поставили Создателю в вину то, что он искал любви у ваших прекрасных женщин, а ведь от этого напрямую зависело тогда и зависит сейчас, само существование Парадиз Ланда. И тем более я считаю противоестественным то, что вы создали расу разумных существ вопреки этому великому правилу и сделали это как-то глупо, грубо и неуклюже. Ничто не мешает кому либо из небожителей и даже людям из Зазеркалья, вступать с друинами в брачные отношения и получать при этом удовольствие, но вы постарались сделать так, чтобы от связи ангелов и друинов не было потомства и на этом идиотском основании ввели тупой и крайне жестокий запрет на брачные отношения. Вот это как раз, противоестественно, бессмысленно и крайне глупо, Асмодей.

Из всего сказанного мною, Асмодей отреагировал только на то, что я напрямую связал любовные отношения между Создателем и крылатыми девушками, с существованием Парадиз Ланда и потому, пропустив мимо ушей все остальное, он надменным тоном сказал:

— Знакомая песня, Олег. Примерно то же самое говаривал, некогда, и Создатель, но только никаких доказательств, в оправдание своей похоти, он нам никогда не приводил.

Помахав рукой Лютеции, я громко крикнул ей:

— Девочка моя, плыви сюда, ты мне срочно нужна, чтобы мы могли предъявить моему брату Асмодею кое-какие факты, но сначала ты должна обязательно позавтракать.

Асмодей презрительно фыркнул:

— Ты что же, Олег, всерьез думаешь, что эта девчонка, которая о Создателе до недавних пор даже и не слышала, способна рассудить нас? Меня вообще не интересует то, что она думает по этому поводу и ты зря привлекаешь её в свидетели.

Оставив слова своего брата без внимания, я поднялся и вытер сверкающее, гладкое тело девушки махровым полотенцем, после чего помог ей одеться в белый, пушистый, купальный халат и усадил за стол. Пока девушка кушала, я молчал, но как только она покончила с завтраком, тут же спросил её:

— Лютеция, дорогая, расскажи нам, пожалуйста, что ты почувствовала той ночью, когда мы были на моей кровати вдесятером, сразу после того, как мы с тобой вновь обняли друг друга? Только не торопись, постарайся, как можно лучше вспомнить свое ощущение.

— Мой повелитель, ты хочешь, чтобы я вспомнила как это было в первый раз, когда меня любил сначала ты, потом двое прекрасных ангелов и двое моих давних друзей и коллег по моему цирковому ремеслу, или же мне рассказать мастеру Асмодею о том, что я почувствовала во второй раз, когда к нам присоединился, этот могучий и просто невероятный любовник кентавр Хирон? - Вежливо поинтересовалась Лютеция, явно намереваясь уязвить Асмодея тем, что помимо меня она познала в Серебряном замке еще и ангелов с кентавром и затем, не дожидаясь моего уточнения, ответила на мой вопрос - Повелитель, в тот момент я ясно и отчетливо чувствовала, что слилась с тобой полностью, подчинившись магии десяти Колец Творения и видела то, что видишь ты. Кроме тебя, мой повелитель, никто не мог этого ни видеть, ни чувствовать, к тому же я спрашивала Антония об этом и теперь точно знаю, что он ничего подобного не почувствовал. Но я доподлинно знаю, что ты, мой повелитель, видел и чувствовал то, как пульсирует и увеличивается в объеме Первичная Материя, как она распирает тело Парадиз Ланда и как наш мир растет, увеличивается в размерах. Ты, мой повелитель, даже успел определить, что Парадиз Ланд стал больше почти на пять процентов и, что самое главное, ты понял, что это произошло именно из-за того, что мы любили друг друга изо всех сил. Во второй раз было то же самое, но уже в меньшем объеме, так как даже необозримые недра Парадиз Ланда, где рождается Первичная Материя не могут усвоить столько созидательной энергии, сколько мы выделяли на твоем брачном ложе, но я верю в то, что она не пропала даром и вся ушла прямо к Господу Богу и была им дарована другим Создателям, которые в этот момент приступили к акту творения. Вот что я почувствовала, мой повелитель. Именно поэтому сегодня ночью я попросила тебя, чтобы мы не пользовались нашими Кольцами Творения, так как хотела просто любить тебя и быть любима, а не становиться генератором для выработки космической энергии, идущей на созидание новых Вселенных.

Слова Лютеции, сказанные со страстью и убежденностью, произвели на Асмодея неизгладимое впечатление. Он, словно окаменел и смотрел на нас остекленевшими глазами. Не дожидаясь того момента, когда он скажет что-либо в ответ и желая дать ему дополнительную информацию, я сказал:

— И вот что я тебе скажу еще, Асмодей. Когда, чуть более полугода назад я появился в Парадиз Ланде, у меня и в мыслях не было бросаться на каждую смазливую девчонку, зато теперь меня от баб даже за уши не оттащишь. Вместе с этим я умудрился омолодить чуть ли не все население Парадиз Ланда и настроить его на лирический лад, вкладывая в каждую свою омолаживающую, магическую купальню изрядный запас сексуального влечения или, если тебе того угодно, похоти, и это, как мне кажется, тоже привело к увеличению размеров этого мира, хотя я не проводил никаких специальных измерений, но их регулярно проводите вы, ангелы Терраглориса. Вот и скажи мне, так ли это?

— Да, брат мой, это действительно так. За последние полгода размеры линзы Парадиз Ланда, увеличились почти на двадцать процентов, чего не было вот уже добрых три тысячи лет. - Ответил мне Асмодей, совершенно обескураженным тоном и, вдруг, весь, так и встрепенулся - Олег, неужели все действительно происходило только потому, что ты заставил всех заниматься любовью?

Считая, что и без того было сказано достаточно много, я не стал отвечать на этот вопрос и сам спросил его:

— Асмодей, ты мне так и не сказал до сих пор, с чего это вдруг ты примчался на остров Избавления?

На этот вопрос я получил ответ и быстрый, и вполне ясный, но выраженный в форме очередной нотации, прочитанной мне крайне суровым и непреклонным тоном.

— Послушай, брат мой, ты что же, специально все делаешь так, чтобы Вельзевул окончательно взбесился? То, что ты восстановил Кольцо Творения Люцифера, это прекрасно, как и твои заявления относительно того, что ты собираешься возвести Вельзевула в Создатели. Хотя мне в это как то мало верится. Но ты, наряду с этим, успел натворить столько дел, что у меня перья на крыльях, топорщатся сами собой. Сначала ты, пользуясь магией, совратил невесть скольких ангелов и ангелиц, а теперь вот добрался и до молоденьких друинн. Тебе что, больше заняться нечем? Зачем ты все это делаешь, братец, хочешь спровоцировать Вельзевула на большую драку? Чего же тогда стоят все твои заверения в твоем исключительном миролюбии? Ответь мне честно, Олег, что означают все эти дикие и безобразные выходки?

К недоумению, легко читающемуся на красивом лице Асмодея, примешивалось какое-то странное, чуть ли не плаксивое выражение. Он так по-детски надул губы, что я невольно рассмеялся, а затем, резко убрав улыбку, сказал:

— Вот что я тебе еще скажу, дорогой мой братец Асмодей, а ты постарайся хорошенько запомнить мои слова. Во-первых, чтобы ты не думал о моих намерениях и поступках, я не собираюсь перед тобой оправдываться. Ну, а Вельзевула и часть друинов, я все же отправлю в новую Вселенную. Как мне это сделать, я теперь отлично себе представляю и сделаю это либо с полного согласия Вельзевула и при его помощи, либо вопреки его желанию, и с ним отправится в путь лишь минимальное число ангелов. Во-вторых, те друины, которые этого захотят, войдут в Светлый Парадиз и будут жить там. При этом они слегка переродятся и более не будут герметичной расой, стоящей особняком от остальных обитателей Парадиз Ланда. Они смогут иметь детей от брачных отношений с ангелами, людьми и магическими существами, но при этом сохранят свою природную, расовую чистоту и в Парадизе не появятся полукровки. Правда, я все-таки намерен немного изменить их внешний вид, но это только сделает их красивее. Так что, вашему вожачку, Вельзевулу, придется здорово извернуться, чтобы уговорить друинов последовать за ним, а не за мной, ведь выбирать будут они сами, ну, а из ангелов он возьмет только самых ближайших и преданных своих помощников строго по списку, согласованному со мной и Узиилом.

От моих слов, сказанных твердым и непререкаемым тоном, у Асмодея, даже глаза на лоб полезли. На какое-то мгновение мне показалось, что он кинется в драку. Однако, Асмодей все-таки сдержался и даже выдавил из себя улыбку, только вот улыбка его была очень уж натянутой и вымученной. Кривя губы, он спросил меня, каким-то, странно тихим и потерянным голосом:

— Брат, а ты уверен, что тебе удастся уговорить друинов, и захотят ли они отправиться с тобой в Светлый Парадиз?

Улыбнувшись в ответ, открыто и дружелюбно, я сказал ему весело и беззаботно:

— Ну, об этом, наверное, стоит спросить не у меня, а у нашей очаровательной Лютеции. - Повернувшись к друинне, которая старалась сидеть тихо и не привлекая к себе внимания, я спросил девушку добродушным и веселым тоном - Ну, что ты на это скажешь, любовь моя? Что тебя прельщает больше, отправиться на новое место? Там ты, скорее всего, будешь жить на какой-нибудь веселенькой планете, где зимой будешь стучать зубами от холода, весной и осенью мокнуть под проливными дождями, а летом мучиться от жары, да, и проживешь, в лучшем случае лет восемьдесят и умрешь глубокой старухой и твое Кольцо Творения, тебе уже ни чем не поможет. Но при этом ты, отправляясь с Вельзевулом, будешь точно знать, что встанешь у начальных истоков великой цивилизации, которая и без всякой магии построит космические корабли и они, когда-нибудь, полетят к звездам. Другое тебе вряд ли будет предложено, ведь ты не обладаешь теми знаниями, которые имеют ваши ученые. Или же ты хочешь остаться в Парадиз Ланде? Тогда ты будешь жить тысячи лет в мире, полном чудес и магии, всегда оставаясь молодой, любить многих мужчин и, возможно, быть наставницей для других, более молодых рас, которые сейчас подрастают в нашей Вселенной на сотнях планет, если сама того захочешь и будешь не только радовать публику своими акробатическими номерами, но и станешь овладевать новыми знаниями.

Лютеция выслушала все мои доводы спокойно и даже без малейшей тени удивления в глазах. По всему виду этой очаровательной друинны, было сразу понятно, что она уже не раз думала о предстоящем великом переселении народов и давно была готова к нему. Поэтому, помедлив не более несколько секунд, девушка ответила мне, сказав сильным и решительным голосом:

— Мой повелитель, это очень хорошо, что ты спросил меня об этом, потому что я лучше других знаю ответ на твой вопрос, ведь я, со своей маленькой труппой, побывала во многих городах и поселках Терраглориса. Ангелам кажется, что они очень хорошо знают нас, но они забывают при этом, что общаются-то они в основном с солдатами, да своими помощниками, - магами и мудрецами, а это лишь пятая часть всех друинов. Жизнь простых друинов на Терраглорисе очень тяжела, но я не стану подробно описывать тебе, мой повелитель, все её тяготы и скажу лишь одно, очень трудно переносить мучения, зная, что на другой стороне, в Светлом Парадизе, жизнь совсем другая. Мне кажется, что ангелы, которые нас породили, совсем не подумали о том, что нашим прародителям лучше было бы умереть, лишь бы мы не жили в вечном мраке, дожидаясь того дня, когда придет Избавитель, которого мы, друины, ждали с надеждой, а ангелы, наши повелители, со страхом. Наконец, в этой бесконечной тьме появился ты, мой повелитель и говоришь всем простым друинам, что нам надлежит жить в Светлом Парадизе и лишь те из друинов, кто был верными и преданными помощниками Создателя Вельзевула, должны отправиться вместе с ним. Разумеется, мы хотим остаться с тобой, Избавитель, чтобы ты ввел нас в Светлый Парадиз и единственное, чего мы боимся, так это того, хватит ли нам места там, ведь нас очень много.

По тому, с какой тревогой в голосе, Лютеция произнесла последнюю фразу, мне сразу стало понятно, что мне придется, самым радикальным образом менять все свои планы. Если раньше я думал о том, что смогу забрать в Светлый Парадиз от силы десять процентов друинов, то теперь понял, что Вельзевулу, вряд ли удастся уговорить идти с ним, более нескольких сотен тысяч друинов, а потому я сказал Асмодею:

— Ну, что, брат. Теперь ты сам видишь, как повторяется история. Создателю Яхве пришлось начать благоустраивать свою Вселенную всего с несколькими сотнями тысяч помощников. Так что и Вельзевулу придется идти тем же самым путем, если он, конечно, не придумает каких-нибудь хитрых трюков. Правда, я намерен сделать так, что те ангелы и друины, которых он возьмет с собой, полностью сохранят свою индивидуальность и память о Терраглорисе.

Асмодей оказался куда большим упрямцем, чем я думал и потому, глядя в одну точку, угрюмо сказал:

— Ты говоришь очень убедительно, брат, но посмотрим, окажешься ли ты прав в своих смелых предположениях, ведь последнее слово, как ты говоришь, останется все-таки за самими друинами. - Немного помедлив, он все же решил сменить тему и спросил меня:

— Олег, а как ты намерен улучшить внешний вид друинов?

Вместо ответа я спросил Лютецию:

— Любовь моя, что ты скажешь на то, если на твоей голове будут расти не эти милые, узенькие ремешки, а самые настоящие волосы как у ангелов и людей, и твоя кожа станет бархатистая, как лепесток розы? Правда, твоя кожа при этом все так же будет пахнуть лавандой и будет сладковатой на вкус. Кстати, любовь моя, какие бы волосы хотела бы иметь лично ты?

Глаза девушки, широко раскрылись, а её кошачьи зрачки расширились. Задыхаясь от волнения, она воскликнула:

— О, мой повелитель, неужели у меня могут быть такие же черные, шелковистые волосы, как у твоей подруги Астреллы, а кожа перестанет быть скользкой и противной, и станет такой же нежной, как у твоей царицы Нефертити?

Вот тут Асмодей меня удивил, он шмыгнул носом как-то по-детски, засопел от обиды и спросил у девушки:

— Но разве тебе совсем не нравится твоя блестящая кожа, Лютеция? К тому же за ней так легко ухаживать.

В ответ Лютеция только презрительно фыркнула и промолчала, всем своим видом показывая, что ей хочется снова вернуться в бассейн. Поскольку все нужные доводы она уже привела, то я не видел никаких оснований, чтобы не позволить ей поплескаться в теплой воде. Не желая лишать себя такого изумительного зрелища, какой была сольная, водная феерия, устроенная прекрасной акробаткой Лютецией, я предложил Асмодею продолжить нашу беседу, присев на сапфировый бортик бассейна, вымощенного бирюзой и украшенного замысловатым орнаментом из лазурита. После всех взаимных наскоков, беседа наша, была чинной и спокойной, но продлилась не больше часа, так как в летний сад стремительной молнией влетела моя крылатая богиня Сциния, которая, спикировав из-под купола ко мне на руки, восторженно воскликнула:

— Ольгерд, любимый, я даже не ожидала того, что все друины нашего поселка так быстро и охотно откликнутся на твое приглашение! Они бросили все, весь свой скарб, который наживали сотнями лет и готовы немедленно предстать перед тобой, мой повелитель. Поэтому я велела им всем собраться в одном месте и срочно отправилась к тебе. Правда, некоторые друины так и не дождались этого дня и умерли накануне, но зато теперь всех их детям отныне уготована долгая и счастливая жизнь, мой повелитель.

Поднявшись на ноги, я тотчас принялся командирским голосом отдавать распоряжения:

— Конни, старый разбойник, срочно собери нашу команду в танцевальном зале, форма одежды парадная! Пир немедленно прекратить и всех протрезвить! Весь пипл согнать в ту долину, которую я еще не принялся застраивать своими небоскребами и выстроить по обеим сторонам. Вели воронам-гаруда разыскать друзей Лютеции и срочно привести их в Серебряный замок. Ну, а ты, любовь моя, срочно отправляйся обратно на Терраглорис, вели откопать из могил всех покойничков, которые еще не отлежали положенные девять дней, сделай небольшое магическое зеркало, жди моего сигнала и не волнуйся, остров Избавления уже никуда не летит, так что тебе не составит особого труда держать магическое зеркало на одном месте. - Обращаясь к Лютеции, я громко сказал - Лютеция, милая, а тебя что, это не касается? А, ну, марш из воды, несносная девчонка! Быстро иди переодеваться и передай Айрис, что я хочу видеть тебя сегодня настоящей королевой!

Вволю накомандовавшись, я, как был одет в свое любимое, старое спортивное трико с пузырями на коленях, потрепанный пуловер, который мне связала мама еще в годы студенческой юности, свисающий на мне мешком, с закатанными до локтя рукавами, так в таком виде шагнул через магическое зеркало в указанную долину. Этот наряд мои пылкие и страстные подруги любили более всего потому, что под мой безразмерный пуловер запросто влезала любая из них, а трико само сваливалось с меня при каждом, слишком энергичном шаге. Потому-то я и вошел в долину, придерживая свои портки рукой, чтобы не потерять их в процессе творения, к которому я приступил в туже секунду, как только оказался там.

Первым делом, я сотворил магическое заклинание, которое позволило мне вознестись в воздух на полукилометровую высоту и охватить взглядом всю долину, имеющую семь километров в длину и полтора в ширину. Затем я тщательно выровнял все живописные неровности и ликвидировал два небольших, красивых озерца, после чего превратил пышный травянистый покров, кудрявые, цветущие деревца и кустарники, в роскошный ковер, по которому будет приятно идти и невозможно, чем-либо испачкать.

После этого я превратил обе гряды невысоких холмов, сбегающих от возвышенности в центральной части острова к его краю, в огромные трибуны для зрителей. Асмодей, шустро рванувший за мной в магический проход порхал неподалеку и тут же принялся всячески благоустраивать зрительские трибуны. Это получалось у него очень хорошо, но больно уж медленно и потому, повернувшись к своему брату, я вернул себе из пятого измерения, кожаную сумку-кенгуру и, достав из неё новенькое Кольцо Творения, громко крикнул ему:

— Эй, братишка, лови мой подарок! Это колечко настроено как раз под твои умелые ручонки и уж оно то не причинит тебе тех беспокойств, которые причиняли ангелам Кольца Творения Создателя Яхве. - Немного поразмыслив, я все же озабоченным голосом добавил - Асмодей, ты не очень то с ним экспериментируй и если захочешь узнать что-либо, лучше поговори сначала со мной. Поверь, дружище, так будет гораздо спокойнее мне, да и безопаснее для тебя самого.

Асмодей, поймав мой подарок, надел Кольцо Творения на свой палец, взглянул на меня благодарно и ответил мне:

— Олег, негодяй небритый, вот это как раз и есть причина того, что я свернул свою богадельню на Терраглорисе и примчался к тебе, мне давно уже хотелось иметь такое колечко. А, на счет моей самодеятельности, братишка, не волнуйся. Ты уж извини меня, но сегодня тебе придется просветить меня, по полной программе, как ты любишь выражаться. Похоже, что лучшего учителя, чем ты, мне не найти.

Только сейчас я понял, что мне уже не придется стоять перед этим рыжим типом на коленях и умолять его остаться в Парадиз Ланде. Издав воинственный вопль, я тут же сотворил огромную водяную стену, которая перегородила этот, весьма внушительный зал приемов, пополам. Асмодей, весело хохоча во всю глотку, немедленно соорудил огромный портал-радугу в том месте, где долина сбегала вниз и упиралась в большой холм и где светилось небольшое магическое зеркало, через которое за нами внимательно наблюдала Сциния.

После этого архангел Асмодей, которого Создатель вытащил из своих магических гашников одним из первых, чем он, не смотря ни на что, очень гордился, хотя и был ввергнут в Парадиз Ланд со стертой памятью о своей прежней жизни, сотворил чудный, огромный, трон-радугу для меня, с удобными местами для всех пятерых моих подруг, и огромный, радужный подиум для моих друзей и помощников. Меня в этом творении поразило то, что трон был устроен им так, что мои подруги должны были не сидеть подле меня, а именно возлежать, что они умели делать с невероятной грацией и, просто, ошеломляющей привлекательностью, чем, порой, буквально сводили меня с ума.

Посмотрев на хитро улыбающегося Асмодея, я хотел было задать ему еще пару вопросиков относительно подглядывания в замочную скважину, но удержался, памятуя о том, что Виталия Златокрылая, возможно, все еще подбрасывала своему бывшему боссу, кое-какую информацию из моей спальни, а тот, вероятно, обсуждал её с Асмодеем. За что я и был ей несказанно благодарен. Смеясь и радуясь как дети, мы, не спеша, полетели к Серебряному замку, а к долине Торжеств уже бежали толпы друинов и летели стаи ангелов, которые приветствовали нас громкими, восторженными криками. Все были празднично одеты, а некоторые, особо пылкие друинны, которые обычно облачались в очень строгие, застегнутые на все крючки и пуговицы, одежды, были вообще почти обнажены.

Ровно в полдень Асмодей распахнул магическое зеркало на всю ширину километрового портала и Сциния ввела на остров Избавления тысячи своих земляков, друинов и ангелов, одетых в свои самые нарядные одежды. С собой они вели в поводу своих разнообразных питомцев. Поначалу они еще шли какое-то время по упругому, пружинистому ковру, который сам нес их к водяному занавесу, но затем остановились и замерли. Впереди они видели огромный радужный подиум, над которым стоял трон-радуга и сидел со своими подругами я, а надо мной сверкала громадина Серебряного замка, увенчанная Хрустальной башней.

Сциния, одетая в легкую, полупрозрачную тунику радужной расцветки, такую же как у моих подруг, стояла впереди своих земляков, рядом с ней стоял высокий, статный, но уже начинающий стареть, друин, одетый в пышные одежды, а позади них, замерли молодые друины, которые держали на своих плечах семеро носилок с их недавно усопшими родственниками. Однако это вовсе не было на похоронную процессию, так как парни радостно улыбались. Ну, эти ребята, были еще так себе, ничего, но вот те друины, которые стояли за их спинами, больше походили на старые, облезлые и потертые сапоги из крокодиловой кожи, так безжалостно изуродовала их старость.

В том, что земляки Сцинии, в отличие от ангелов из этой общины, были так безобразно стары, не было никакой моей вины и если бы, в поле моего зрения с самого начала оказалась, хотя бы одна пара, состоящая из друина и друинны, то все они были бы давным-давно молоды. Не хотел я в этом винить и Вельзевула с его подручными. Так уж получилось и я был счастлив, что эти друины, наконец прибыли ко мне на остров, чтобы в самом деле получить Избавление от старости, всяческих болячек, слегка преобразиться внешне и, весьма основательно, внутренне.

Сцинию мой огромный, ползучий ковер, протащил через десятиметровую толщу, кристально чистой воды, без малейших изменений, зато потом последовали, вполне стандартные трансформации, в результате которых, друины резко помолодели, а их тяжелые, неуклюжие, деревенские сюртуки, кафтаны, салопы и прочие, мало импозантные одеяния, превратились в красивые, легкие наряды, созданные нашей очаровательной модельершей Лесичкой. Вместе с этим их очаровательные головы украсили пышные прически самой разнообразной расцветки, а их кожа стала не блестящей, как хорошо надраенный самовар, а матовой, сияющей подобно розовому жемчугу и стала даже нежней лепестков розы. То, что они обрели иной, измененный набор хромосом, будет заметно позднее, не ранее, чем через девять месяцев после этого дня.

Вот только покойнички, лежащие на носилках, хотя и стали совсем молодыми, оставались все с теми же шнурками вместо волос. Ну, это потому, что мой молодильный агрегат просто не знал того, чего именно они хотят. Процессия, в полной тишине, лишь изредка нарушаемой короткими вскриками и шиканьем, быстро продвигалась вперед и вскоре, Сциния и её здоровенныё друг-друин, встали перед радужным подиумом, на котором стояли, как обитатели Светлого Парадиза, так и мои новые друзья с острова Терраглорис, нарядно одетые и ужасно торжественные и строгие.

Лютеция, которая была одета в пышные кружева роскошного бального платья, и её маленькая труппа, находились подле меня и сидели вокруг моего трона вместе со всеми моими друзьями и, горячо любимыми, родственничками. Женскому акробатическому трио и двум барабанщикам, пришлось первым опробовать на себе, действие молодильной водяной стены и они нашли его очень приятным и бодрящим, а самое главное, теперь изящную головку Лютеции украшала копна прекрасных, черных волос, завитых в крупные, тяжелые локоны, а её упоительно сладкая и ароматная кожа стала такой восхитительно нежной, что она и сама то и дело прикладывала руки к своим щекам.

В полчаса ковер протащил через магическую водяную стену, всех жителей городка, имевшего столь символическое латинское название, - Сатор. Друины-землепашцы преобразились самым капитальным образом и мои друзья, стоявшие на широких ступенях радужного подиума расступились, освобождая проход мне и моим подругам. Трон-радуга, как на эскалаторе, плавно опустился вниз и подъехал прямо к Сцинии. Она немедленно отпустила свои золотые крылья на волю, возлегла на изящную кушеточку, стоящую передо мной и сияя от счастья, положила голову ко мне на колени. Наклонившись к девушке, я поцеловал её, после чего все мои подруги поднялись на ноги и спустились с трона.

Мои подруги встали подле трона, ребята с носилками принялись быстро подтаскивать ко мне друинов, усопших накануне, а я сноровисто вдувал в них новую жизнь, заставляя души возвращаться в свои обновленные тела. Как только эта хлопотная и беспокойная процедура была закончена и мои очаровательные подруги заняли свои места, рослый друин с каштановыми кудрями до плеч, одетый в белый костюм-тройку, подскочил к трону, шустро пал на колени и, сверля меня своим преданным взглядом, спросил с некоторой театральностью:

— Избавитель, теперь я твой преданный слуга, повелевай мною и скажи, что надлежит свершить мне в твою честь?

Обалдев от такого милого и незатейливого вопроса, я взглянул на Сцинию, недоуменно и вопрошающе. Моя очаровательная, крылатая богиня, одарив меня нежным взглядом своих прекрасных, голубых глаз, радостным голосом сказала:

— Мой повелитель, это Маркус, бургомистр Сатора.

Поскольку, никакой подсказки в её словах я не нашел, то, не очень то и раздумывая, порекомендовал своему верноподданному бургомистру:

— Маркус, чем стоять на коленях, лучше пойди-ка и соблазни своими пылкими речами, какую-нибудь крылатую красотку, а вечером подкатывай с ней ко мне в Серебряный замок, на праздничный пир. Это будет как раз то, чему я вас пытаюсь научить и что обрадует меня больше всего.

Бургомистр радостно закивал мне головой и, почему-то, очень пристально посмотрел на моих подруг. Чтобы не давать ему никаких лишних шансов, я быстро привел долину в её прежний вид, оставив одну только стену воды, сотворил магическое зеркало в свои покои и, подобно ревнивцу Годзилле, тут же увел этих вертихвосток от греха подальше. Мне только не хватало того, чтобы их уводили у меня из-под носа сразу после такой торжественной церемонии.

Оказавшись в гостиной, я предложил девушкам заняться изучением магических премудростей, но это вызвало интерес только у Астреллы и Нефертити. Остальные мои красотки мечтали совсем о другом и покинули нас тотчас, как мы направились в мою библиотеку. Из этого я сделал вывод, что мне вряд ли когда-нибудь удастся привить этим ветреным девицам хоть малую толику прилежания и уважения к своим Кольцам Творения, которые они, похоже, рассматривали исключительно как драгоценное украшение, которое снова вошло в моду.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ | Ангелы острова Терраглорис | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ