home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Последняя глава моего повествования, в которой мой любезный читатель узнает о том, как Создатель Яхве покинул Парадиз Ланд вслед за Создателем Вельзевулом и как мне пришлось принять в свои руки бразды правления этим, невероятно огромным, миром. Вместе с тем мой любезный читатель узнает и о том, как мне удалось приспособить опустевшие земли Терраглориса для проведения одного эксперимента, очень интересного по своему смыслу, довольно впечатляющего по масштабам и крайне важного для Зазеркалья в самом недалеком будущем.

Хотя у Создателя было несколько тысяч лет на раздумья о том, как и с чем ему вновь отправиться в Абсолютную Пустоту, да и делал он это за свою долгую жизнь не один десяток раз, на сборы у него ушло чуть более двух месяцев. Для меня почти все из этих шестидесяти трех дней были сущим наказанием, так как я безвылазно провел это время в Золотом замке Создателя, а это было не так уж и приятно. С одной стороны Яхве всячески подчеркивал, что теперь именно я подлинный хозяин золотых чертогов, а с другой, мне не раз было указано на то, кто в Парадиз Ланде главный. Ну, это, в принципе, я смог пережить, зная, что рано или поздно, Создатель хлопнет меня по плечу в последний раз, скажет пару напутственных слов и исчезнет бесповоротно и, что самое главное, уже навсегда.

То, на что по моим расчетам у Яхве должно было уйти дня три, заняло в итоге полный месяц. Поначалу, я не сразу понял в чем дело и все гадал, то ли мои спутницы сами сумели подобрать ключи к его сердцу, то ли старикан просто застоялся без дела в своих золотых чертогах, то ли еще почему, но все это время он практически не вылезал из своей спальни. Началось же все с того, что наши очаровательные малышки, три прелестные русалочки и их подружка, фея-озорница, вкусив сказочного, воистину, волшебного угощения Создателя, которое всех буквально преобразило, вдруг взяли и просто вытолкали нас в шею из его покоев, чтобы успеть с толком использовать оставшиеся ночные часы.

Правда, эти миниатюрные красотки застряли в спальне Создателя не до утра, а едва ли не на двое суток, ну, а дальше все пошло по нарастающей. Создатель, видя, что мы вполне искренне рады славным любовным победам своих подруг в его спальне, решил устроить себе медовый месяц и занял исключительно выгодную, для себя, позицию, которая заключалась в том, что он стал каждое утро устраивать роскошные, парадные завтраки. При этом почти всем мужикам, разрешалось вовсю манкировать ими, а вот все наши спутницы должны были являться на них, чуть ли не в приказном, обязательном характере.

Впрочем как раз приказы такого рода, они были готовы исполнять совершенно беспрекословно и безропотно, так как прекрасно понимали, что в данном случае именно хвост вертит собакой. Печальным было только то, что как раз именно мое присутствие на этих парадных завтраках, было обязательным и утренний кобеляж Создателя, происходил у меня на глазах. Хотя, в целом это было очень пристойное и даже весьма красивое и импозантное зрелище.

Когда мы входили в обеденный зал, а в мою обязанность входило возглавлять колонну стахановок, ударно трудящихся на любовной ниве, Яхве уже полувозлегал, полувосседал на своей роскошной, золотой тронной кушетке и любовался прекрасными видами Парадиз Ланда. Центральная башня Золотого дворца была вращающейся и каждый раз он смотрел в новую сторону, как бы давая тем самым понять, что это одна из его многотрудных обязанностей, следить за порядком в этом волшебном мире, населенном удивительными существами.

В зале стояло чуть больше дюжины небольших столиков, полукругом расставленных перед просторным, невысоким золотым подиумом, на котором стоял большой, низкий, сапфировый стол Создателя. Все столы уже были уставлены дивными яствами, но отнюдь не это было главное. После того, как я, словно какой-то лагерный конвоир вводил в его покои девушек, начиналось самое интересное.

Поприветствовав нас величавым взмахом руки и несколькими, вполне дружелюбными и искренне радушными возгласами, типа: - "Привет ребята! Решили навестить старика в столь ранний час? О, я очень вам признателен." - или им подобными, Яхве, царственно и грациозно поднимался с тронной кушетки и плавно слетал к своему столу, подле которого стояла еще одна золотая кушетка, но уже куда более просторная, да еще и с дюжиной больших пышных подушек малинового бархата, лежащих вокруг, об истинном предназначение которых, было совсем нетрудно догадаться.

Затем одна или сразу несколько наших красоток, принимались потчевать старину Яхве всяческими деликатесами, которые он не ел, а именно вкушал с неподдельно царственным достоинством. Каждый раз Создатель представал нам в новом облачении. То это была его обычная, рабочая белая тога, то шелковый наряд какого-то персидского царя, то пышные одежды венецианского дожа, то еще что-нибудь эдакое, но всегда наряды были таковыми, что его очаровательные официантки легко могли покрыть поцелуями его мощную шею и широченную грудь могучего атлета.

Наши спутницы сами решали, кто именно должен был прислуживать Создателю за завтраком. Иногда к Яхве подходила целая группа красавиц в самом неожиданном сочетании, а иногда только одна из наших спутниц. Уже одно то, как наши прелестные шалуньи делали это, было составной частью любовной игры, а проделывали они все с невероятной выдумкой и изяществом, поднося яства ко рту своего повелителя самым неожиданным образом, но сладкое и фрукты, как правило, просто выкладывали себе на обнаженную грудь и здесь наши полногрудые красавицы, Неффи, Гелиора и Сциния всегда оказывались вне конкуренции.

Впрочем, для нас, мужчин, переход к десерту, как раз и служил сигналом к тому, что у Создателя наступало время утренних любовных игр и нам следует сваливать, и, частенько, завтрак начинался прямо с десерта, если какая-то из наших спутниц была слишком уж нетерпелива. Мы, конечно, могли задержаться и как следует подзакусить, Создатель не только никого не гнал прочь, но даже стоически сдерживал себя и не притрагивался к прелестям наших подруг руками и не лобзал их сладкие уста. Право же, видеть искреннее страдание на его напряженном лице, было выше наших сил и мы молча линяли из трапезной. Такое уважение, выказываемое нам Создателем, рождало в наших душах самые искренние ответные чувства.

После завтрака мы редко видели Создателя. Он иногда выходил из своих покоев, максимум на полчаса, час, но и за это время я успевал натерпеться многого, так как Яхве с веселым задором постоянно подтрунивал надо мной и устраивал всяческие каверзы. Он мог налить мне за шиворот воды, сунуть в карман или еще куда-либо, какую-нибудь свою новую золотую, живую скульптурку, - ужа или лягушку. Эти сувениры я собирал и теперь намерен бережно их хранить, так как они исполнены с невероятным искусством и мастерством. Ну, а уж подшучиваний в мой адрес было и вовсе не перечесть.

В основном Создатель всячески измывался над моими любовными подвигами, а подчас еще и бахвалился тем, что мои собственные подруги так благоволят к нему. Однако, все эти хохмочки выглядели вполне пристойно и нисколько не оскорбляли моего достоинства, да и не вызывали приступов ревности. К тому же Яхве никогда не позволял себе подшучивать над кем-либо из моих друзей, относясь к ним не только с царственным великодушием, но и с вполне искренним дружелюбием. Третируя же меня, Манни или Луи, он, тем самым, словно подчеркивал, что только мы ему ровня. Правда, мой папашка сразу отсоветовал мне отвечать Яхве тем же.

Тем не менее я все-таки иногда острил, но очень осторожно и продуманно. Мне вовсе не улыбалось нарваться на гнев Создателя и это несколько угнетало меня. Куда больше меня тяготило то, что Создатель с самого начала весьма недвусмысленно намекнул мне, что он не потерпит того, чтобы кто-то в Золотом замке трудился в то время, когда он отдыхает. Поэтому все дни напролет я был вынужден проводить в праздности, а потому уже очень скоро выяснилось, что я совершенно не умею и, главное, абсолютно не желаю отдыхать.

Для меня, вроде бы, было самое время было предаться сексуальному разгулу, но тем самым я мог жестоко оскорбить Создателя. Поэтому для любви у меня были предназначены одни только ночи. Мои подруги не стали исключением и в течение месячного сибаритства Создателя, не один десяток раз сумели побывать в его спальне, как по одиночке, так и все всей своей дружной кампанией, а иногда даже в новых, подчас самых неожиданных конфигурациях.

Все ведь только начиналось за завтраком, а затем, в течение остального дня и ночи, двери его спальни открывались исключительно только перед женщинами. Что там происходило, было для нас, мужиков, тайной за семью печатями, но уже одно то что все наши подруги были безумно счастливы и буквально рвались в его спальню, успокаивало, ведь что ни говори, но всем мы искренне радовались их счастью, быть любовницами нашего Создателя и даже вели свою статистику.

Из всех моих подруг одна только Неффи рассказала мне о том что там творилось, да и то лишь после того, как Создатель, завершивший свой медовый месяц, потрепал мне нервы пару деньков и отправился на три недели вниз, прошвырнуться напоследок по Парадиз Ланду, с вполне понятными мне целями. Старику, явно, было мало этого медового месяца. Не скажу, что я очень уж упорно добивался от своей царицы правды о медовом месяце Создателя и хотел знать все в подробностях. Мне просто было интересно знать, что же в итоге у меня получилось с магическим заклятием, наложенным на обереги.

Вся моя магия, собственно заключалась лишь в том, что я помог душе Создателя сбросить тяжкий груз пережитого и полностью вернуть себе ощущение молодости. Ничего, касающегося секса и какого-либо плотского вожделения в ней и близко не было, как не было ничего такого, что могло бы негативно повлиять на память Яхве или его интеллектуальные способности. Да он и сам, собственно говоря, против таких заклятий был отлично защищен ведь как магу, ему в этой Вселенной просто не было равных.

Нефертити, которой одной с самого начала был известен мой маленький секрет, практически сама, без каких-либо моих особых требований и вопросов, рассказала мне о своих отношениях с Создателем, который на целый месяц превратился в какую-то необузданную секс-машину. Произошло это весьма неожиданным и довольно забавным образом. Совершенно одурев от безделья, проводив Яхве, Маниту и Люцифера, отправившихся вниз, якобы, с инспекционной поездкой, я уединился в главной мастерской Создателя и принялся, от нечего дела, чтобы хоть как-то утихомирить зуд творения, лепить всяческую ерунду.

Все мои творения тут же отправлялись в огромный колодец, из которого я черпал Первичную Материю и как раз за этим бессмысленным занятием меня и застала Неффи. Моя божественная царица быстро приблизилась ко мне, легкой, танцующей походкой, заставляющей чарующе подрагивать её груди, лишь слегка прикрытые полупрозрачной, легкой тканью голубой туники. Она, как всегда, была великолепна, желанна и чертовски очаровательна и у меня тут же гулко застучало сердце.

По какой-то странной прихоти моей омолаживающей магии, из всех моих спутниц, только Гелиора и Нефертити выглядели лет на тридцать, да к тому же оставались женщинами, в то время, как остальным девушкам на вид нельзя было дать больше двадцати лет. В принципе это могло объясняться тем, что они обе не успели особенно состариться. Ведь Гелиора и Фламарион были в ангельском приюте сиделками, а отнюдь не пациентами, ну, а со слов Ликурга я знал о том, что Неффи и в свои преклонные годы сводила с ума молодых кентавров. Хотя черт его знает, почему эти прелестные женщины несли на себе печать возраста подлинного расцвета женственности.

Зато это придавало обоим красавицам, совершенно особое очарование, имеющее просто невероятную, убойную силу и мощь, которое беспощадно разило мужчин наповал, подобно остро отточенному клинку, вонзающемуся прямо в сердце. Вот и в тот момент, стоило только этой игривой тигрице, решительно запрыгнуть ко мне на колени, прижать мою голову к своей пышной, упругой груди, источающей аромат женщины и уткнуться носом мне в затылок, как я моментально забыл про свою скуку, напряжение ожидания и вообще про все на свете. Однако, Неффи пришла вовсе не за тем, чтобы затеять со мной любовную игру, а с весьма неожиданной просьбой. Звонко чмокнув меня в затылок, моя царица попросила меня:

— Ольгерд, любовь моя, ты не мог бы сотворить для меня точно такое же магическое заклятье, каким ты осчастливил нашего красавчика Яххи?

Поскольку мой нос был крепко прижат к ложбинке между её грудей, щеки стискивала их прохлада, а во рту был легкий шифон туники, то я невнятно промычал своей подруге в ответ:

— Господи, Неффи, тебе то это зачем? Ведь ты же не такая уж и ветхая древность по сравнению со стариком Яхве.

Нефертити немедленно устроилась у меня на коленях поудобнее и, посмотрев на меня с неожиданной грустинкой во взгляде, произнесла тихим и задумчивым голосом:

— Ах, милый мой, юный, юный Ольгерд, где уж тебе, мальчик мой, судить о возрасте женщины. - Немного приподняв и чуть сдавив свои груди руками, царица Нила медленно и не без удовольствия огладила руками свое роскошное тело и продолжила - Тело, которое ты видишь, мой повелитель, мне и самой очень нравится, хотя оно и не такое юное как у Виталии или Лауры, но я хочу чтобы оно всегда оставалось таким же, - достаточно зрелым на вид и полным жизненных соков. Таким телом любая женщина может только гордиться. Но душа моя устала, любовь моя, она слишком долго жила в стареющем теле и потому очень-очень истомилась в ожидании полной дряхлости и смерти. Теперь, когда ко мне вновь вернулась молодость не девушки, но опытной женщины, уже выносившей во чреве ребенка, моя душа все еще не может отбросить прочь все прежние сомнения. Ольгерд, ты сумел сделать невозможное, вернул душе Яххи всю её прежнюю, юную страсть! Так сделай же это и для меня, ведь я намного старше его! Он никогда не старел так, как я, и темп его жизни был совсем иным, не таким стремительным, как моей. Поэтому и душа моя устала гораздо больше, чем у него, так дай же ей испить из того источника Божьей Благодати, который ты открыл в магических формулах. Яххи так и не смог понять их смысла и не рискнул сделать этого. Зато он посоветовал мне обратиться к тебе, мой повелитель.

Это явилось для меня таким откровением, что я невольно опешил. Теперь я стал понимать, что моя невинная шутка могла означать для Создателя Яхве, чей возраст и правда исчислялся несколькими миллионами лет. Если все было именно так, то я заполучил в свои руки такого козырного туза, что мог смело браться за любую работу в Парадиз Ланде. Да, что там туза, я получил на руки всю козырную масть целиком, ведь среди ангелов и магов было немало стариков. Правда, кое-что мне все же оставалось непонятным и потому я тут же спросил Неффи, теснее прижимая царицу к себе, склонившись к её груди и чуть прикусывая сосок:

— Любовь моя, я немедленно сделаю это, но прежде, расскажи мне хотя бы вкратце, что вы вытворяли в спальне Яхве и как он на это реагировал? Поверь мне, моя божественная царица, это для меня вовсе не пустой и праздный вопрос. От твоего ответа на него, в значительной степени зависит, останешься ли ты довольна эффектом моего магического заклятья.

Вот здесь я нисколько не блефовал и не лукавил, так как магическую формулу моего заклятья, можно было повернуть и так, и эдак. В любом случае я мог наложить его только на один из моих оберегов, которых я, повинуясь какому-то странному порыву своей души, наштамповал, незадолго до отбытия Вельзевула, несколько больших, кожаных мешков, изведя на это, добрых полторы тонны золота. Моя царица, к счастью, была мудрой и опытной женщиной. Она не стала поджимать губки и закатывать глазки, а немедленно, с беспощадностью лечащего врача, ставящего диагноз опустившемуся алкоголику, рассказала мне все о Яхве, как о любовнике, но сначала, все-таки, предупредила меня:

— О, любовь моя, конечно же! Только молю тебя об одном, не суди меня слишком строго за то, что я у тебя такая распутная. - Улыбнувшись, царица продолжила - Поначалу я не поверила Гелиоре, что такое вообще может быть. Ведь она рассказала мне, что Яхве с ними в постели был подобен мальчику и реагировал на их ласки с невероятным восторгом, словно он впервые в своей жизни был близок с женщиной. Честно говоря, милый, я, поначалу, сочла что она просто набивает себе цену. Ведь что ни говори, но она все же, порой бывает такой неуклюжей в постели.

Нефертити требовательно взглянула на меня, явно, ожидая от меня слов подтверждения. В общем-то, она была права, как любовница Гелиора значительно проигрывала Неффи в технике секса, но зато у неё перед ней было другое преимущество, она была, как напалм, вспыхивала от малейшей искры и столь стремительно достигала вершин наслаждения, что уже одним этим приводила своих партнеров в неистовство. Однако, мне было недосуг сравнивать их достоинства и я, слегка кивнув головой, взглядом попросил её продолжать свой рассказ. Моя царица, не получив от меня должной поддержки, чуть усмехнулась и стала рассказывать дальше:

— Все действительно было именно так, как мне поведала об этом Гелиора, но она не заметила только одного, этот мальчик был очень искусным любовником и сам мог доставить женщине невероятное удовольствие. Но в остальном она была полностью права, мой повелитель. Яххи, действительно, теперь обладает просто удивительной способностью к наслаждению. Даже тебя, мой милый Ольгерд, иногда бывает очень трудно расшевелить, а Яххи совершенно не нуждается ни в каких особых женских ухищрениях, он просто обольстителен в своей откровенной ненасытности к ласкам. Я же в свою очередь, совершенно лишилась с ним стыда и без малейшего стеснения проделывала все то, чему ты сам…

Прижав палец к губам Нефертити, я сказал:

— Достаточно, любовь моя, я уже узнал главное, а все остальное, это уже частности. Мне легко представить себе, что такие обворожительные женщины, как вы все, любовь моя, могли делать в его спальне. Кроме того, твое поведение это вовсе не распутство. Один умный грек-философ, который родился в Зазеркалье почти через тысячу лет после тебя, однажды уже дал всем женщинам следующий совет: - "Поднимаясь на брачное ложе, всякая женщина должна сбрасывать вместе с одеждами свой стыд!" Поскольку Создатель не только наш отец, но одновременно и муж всех женщин, то ты была совершенно права в любом своем сексуальном откровении и ты вовсе не была распутна, моя любовь. Вот как раз иное поведение было бы противоестественным. Ты готова получить от меня в дар еще один, восьмой магический оберег с заклятьем для твоей души, старушка?

Неффи прикусила свою прелестную нижнюю губку и часто-часто закивала мне в ответ головой. Магическая формула была, в общем-то, проста как угол дома и сотворит её мог бы даже какой-нибудь сельский колдун в Зазеркалье. Однако, эта магическая формула, будучи наложенной особым образом на мой золотой оберег с Оком Божьим, была действительно способна вернуть душе не ощущение, а именно саму молодость.

На собственном опыте я уже убедился в том, что к нашему Создателю вернулась не только способность наслаждаться ласками своих возлюбленных, но и азарт к игре, страсть к спорам и даже элементарное любопытство. Именно эти качества я успел заметить в Создателе за те дни, что он истязал меня своими придирками, понуканиями и шуточками. Теперь же я вполне четко отдавал себе отчет в том, что мне удалось сделать и понимал, что в Яхве произошли очень большие перемены и что его некоторые, почти мальчишеские, выходки вовсе не были издержками моих магических экзерсисов. К нему действительно, во всей полноте чувств, вернулась молодость.

Достав из футляра одну золотую чешуйку, я сотворил магическое заклинание, взял её губами и поцеловал Нефертити в ложбинку между грудей. Магический оберег вошел в её тело, как-то особенно стремительно и такой же быстрой была наступившая реакция. Моя божественная царица вздрогнула и тихо застонала от счастья. Затем, Неффи, отчего-то, закрыла свое лицо руками и когда она убрала их, я увидел что в её смеющихся, бездонных, карих глазах пляшут золотые искорки. Взгляд моей царицы, обычно бесконечно мудрый, испытывающий и все знающий, стал таким оживленным, непосредственным и радостным, что я без каких-либо объяснений понял, сколь глубокими были перемены.

Неффи звонко рассмеялась и, спрыгнув с моих коленей, подпрыгивая маленьким олененком, тут же, от избытка чувств, принялась танцевать какой-то танец, напевая без слов древнюю, ритмичную песню своей родины. В этом незамысловатом танце, состоящем из дорожек быстрых шагов, перепрыжек, вправо и влево, и стремительных наклонов всем телом в разные стороны, сопровождаемых высокими взмахами рук, не было никакой наигранности и фальши, просто моя божественная царица искренне радовалась каждому движению своего тела, наслаждалась его гибкостью и силой. Вспоминая давно забытые танцевальные па, которым её учили когда-то в детстве, Неффи не всегда попадала в такт песенке и тогда сердилась на себя и гневно топала своей изящной, босой ножкой. Боже, сколько же юной непосредственности и очарования я вновь обнаружил в ней.

Царица Нила никогда раньше не танцевала передо мной, видимо, ей это просто не приходило в голову, ведь она знала столько секретов обольщения, что и искусной соблазнительнице Розалинде было впору позавидовать Неффи. Да и в тот момент своим танцем она вовсе не хотела увлечь меня, а скорее сама увлеклась поэзией движений и жестов этого старинного танца. Мне сразу стало понятно, что я обрел совершенно новую Нефертити, в которой было куда больше загадок и тайн, чем в моей прежней божественной царице, которой я по прежнему поклонялся вернее всех её подданных вместе взятых.

Это было отнюдь не единственное мое открытие, сделанное в золотых чертогах Создателя. Ничуть не меньшим откровением явились для меня некоторые мысли Создателя, которые он высказал мне в нашем последнем разговоре. По возвращении снизу, Яхве потратил всего два дня на то, чтобы ввести меня в курс дела и передать свои золотые чертоги, которые являлись единым, очень сложным и едва ли не разумным механизмом, главное предназначение которого было, помогать Создателю. То, что я создал магические станки полуавтоматы, было детским лепетом по сравнению с ухищрениями Яхве.

Все эти годы наш Создатель вовсе не сачковал и не дрых без задних ног, как об этом думал Ури. Вместе с Маниту он прилежно и без устали трудился в дальнем Зазеркалье и, один за одним, творил там новые обитаемые миры. В основном, это были миры кислородного типа и Яхве уже не требовалось большое число помощников, так как он широко использовал свои прежние разработки и комбинировал их с тем, что было наработано им уже в этой Вселенной.

Это у него получилось очень мило и в будущем человеку придется столкнуться с весьма приятными партнерами по Космосу. Самое же главное состоит в том, что те дикие племена, которые сейчас населяют тысячи планет, смогут без особых препятствий скрещиваться с людьми и давать потомство. Правда, сейчас они выглядят не ахти как приятно, но впереди у них есть несколько тысяч лет развития, да и мне с моими друзьями не следовало забывать об этих мирах.

Создатель оставлял на мое попечение не только Зазеркалье и Парадиз Ланд, но и вменял мне в обязанность подготовку новых Создателей. Ведь в будущем я сам не смогу стать Создателем до тех пор, пока из моего гнезда не выпорхнет, как минимум две дюжины новых Демиургов. Так что Вельзевул был для меня тем самым оселком, на котором Яхве проверил мои магические способности. К счастью, я не облажался и именно это подвигло Создателя назначить меня на хлопотную и опасную должность Защитника Мироздания, в общем-то, мало почитаемую в среде Создателей, которые иногда все-таки общались между собой.

Опасной моя новая работа была уже только потому, что некоторые Создатели были вовсе не прочь пограбить Вселенную, оставленную на попечение балбесов, подобных мне. Эти хищники, обнаружив координаты такой Вселенной в астральном пространстве, немедленно вторгались в неё и тырили все подряд, что плохо лежало и не было крепко-накрепко прикручено болтами, но особенно они любили упереть из метафизического мира, какого-нибудь горе-защитника, все наработанные им запасы Первичной Материи. Вот в это я охотно верил, поскольку для меня самого уже ничего не стоило надеть на каждую руку по пять Колец Творения и закатать в них пару, тройку планет среднего размера, расположенных вблизи от метафизического мира, а на периферии я и вовсе смог бы свистнуть с десяток галактик.

Со слов Яхве, сказанных очень озабоченным тоном, я понял, что для очень многих нерадивых Создателей, особенно из числа тех новичков, которые сами нахально влезли в эти сани, это, вообще, был единственный способ выжить самим и вытянуть свои убогие Вселенные на более или менее приемлемый уровень до того момента, когда Господь Бог сам не избавит их от мучений.

Правда, наш Небесный Отец, в отличие от того же Яхве, очень терпелив и никогда не спешит с карательными санкциями. Господь Бог, в своем великодушии, всегда дает Создателям шанс проявить себя, ну, а на то, что некоторые типы при этом грешили грабежом и разбоем, он, явно, закрывал свои всевидящие очи, видимо, вполне справедливо считая, что выжить могут только сильнейшие, а всяческие мягкотелые слабаки, не способные защитить себя и свои Вселенные, должны стать для них рабочим материалом для нужд творения.

Еще я узнал от Яхве, что те Создатели, которые получили азы образования от своих, более старших, товарищей по цеху, почти никогда не грешили разбоем. Впрочем, и среди них иногда попадались матерые волки, которые, таким образом, желали преподать хороший урок новичкам. Поэтому, Яхве, ознакомившись с моими боевыми возможностями, пришел от них в восторг, но все же посоветовал больше уповать на магию, а не науку и ни в коем случае не давать спуску грабителям, а при первом же случае посягательства, мочить зарвавшихся Создателей не раздумывая.

То, что Господь Бог сподобил меня назвать практически все имена Смерти и сотворить магические обереги, Яхве счел самым мощным моим оружием. Когда же я, без какой-либо просьбы с его стороны, вежливо испросив у него соизволения и, вытребовав тонну старого золота, быстренько наклепал для него два здоровенных мешка священных, магических оберегов, мы окончательно стали друзьями. Дело дошло даже до того, что наш Создатель вручил мне справочник, составленный им собственноручно и сказал:

— У тебя щедрая и бескорыстная душа, Защитник Ольгерд и я действительно счастлив, что оставляю свою Вселенную на твое попечение. Эти знания еще не раз сослужат тебе пользу, но я советую тебе больше уповать на интуицию и быть подлинным Творцом, а не слепым начетчиком. Меня до глубины души поразило то, с каким радушием ты и твои помощники подарили мне целый месяц любовной неги со своими подругами. Это был очень щедрый и незабываемый дар, а вместе с тем, что ты вернул мне всю свежесть жизненных ощущений, его значение очень трудно переоценить. Твои магические обереги я не стану держать под спудом и обязательно буду использовать, ведь отныне я решил брать с собой в каждую новую Вселенную не подвластные мне души, а живых помощников. Так что твои священные обереги уже очень скоро станут истинной наградой тем ангелам, которых я забрал с собой из Парадиз Ланда. Их число невелико и много меньше, чем число помощников Создателя Вельзевула. Однако, Ольгерд у меня есть к тебе одна просьба.

До этого момента, Создатель говорил со мной величаво, напевно и очень торжественно, но последние его слова прозвучали как-то очень тепло и по-дружески. Мысленно обратившись к Господу Богу с короткой молитвой о заступничестве, я робко улыбнулся и сказал Создателю самым добродушным тоном, обратившись к нему так, как это делали мои подруги и спутницы:

— Яххи, я готов сделать для тебя все что угодно!

Создатель сразу же заулыбался широко и открыто, и, немедленно приняв мой тон, попросил меня о следующем одолжении:

— Михалыч, ты не мог бы дать мне точно такой же комплект оборудования, каким ты снабдил Зела? Честно говоря, частенько хочется поговорить с кем-либо из своих коллег, но увы, наши встречи бывают очень редко и проходят совсем не так, как хотелось бы. Ты ведь был прав, когда назвал меня однажды волком-одиночкой. Так оно и есть на самом деле. Порой, мне даже хочется повыть на луну от одиночества, Михалыч. Когда тебя окружают лишь преданные подданные, действительно становится тоскливо на душе. Ты даже не представляешь себе, какую огромную радость доставили мне твои подруги. О, уж они-то не раболепствовали передо мной, а были не только необычайно нежны со мной, но и заставляли выполнять любые их прихоти. Эти нежные и очаровательные создания, просто видели во мне только мужчину и им было совершенно наплевать, что я их Создатель. Как ни умолял я Гелиору и Галлу стать моими подругами, они остались верны своему Фламариону и я искренне сожалею о том, что Лициния не стала моей подругой. Зато я знаю, что уже очень скоро обрету таких же подруг, какие есть у тебя и у меня больше не возникнет желания оживлять свои скульптуры, чтобы любоваться на их безмолвную грациозность и изящество. Теперь-то я уж точно знаю, что способен влюбиться, как мальчишка.

Видя, что наш разговор приобрел совершенно особое свойство, я сказал Создателю:

— Да, Яххи, это был совершенно удивительный год. То, что мне удалось сделать тебе такой подарок, наполняет мою душу радостью. Знаешь, но еще там, в Зазеркалье, я всегда благодарил Бога лишь за то, что все еще жив, по прежнему способен дышать, чувствовать, видеть и слышать. Попасть в твой волшебный мир уже было для меня невероятным счастьем, а выполнить твое задание, и подавно. Тем не менее, моя душа оставалась неудовлетворенной, ведь я не мог ничего дать тебе лично, мой повелитель Яхве и друг Яххи. То, что Господь сподобил меня сотворить то магическое заклинание, превращающее восьмой золотой оберег в нож, разрезавший путы, стягивавшие твою душу, стало для меня самой большой наградой.

Несколько минут мы оба молчали. В кабинете Яхве, где проходила наша беседа, были настежь распахнуты окна и легкий ветерок, влетающий в них, приносил с собой запахи цветущего сада Создателя. Эти запахи одновременно пьянили меня и делали мое сознание кристально чистым. Самым большим итогом моего путешествия по Парадиз Ланду стало то, что я обрел еще одного друга и этим другом стал сам Создатель Яхве. Мне захотелось узнать о днях его юности и я спросил его:

— Яххи, скажи мне, из какого мира ты родом? Как он назывался и что с ним стало теперь?

Мой вопрос явно застал Яхве врасплох. Картинно хлопнув себя ладонью по лбу, он сказал мне:

— Ах я старый болван! О самом главном я чуть было и не забыл рассказать тебе, друг мой! - Откинувшись спиной в своем золотом кресле, Создатель вообще очень любил этот металл и применял его повсеместно, он вкратце рассказал мне историю своего превращения - Когда-то, очень давно, Михалыч, я был небогатым рыцарем, честно служил своему сеньору, был не очень то счастлив и частенько мне приходилось терпеть нужду. Помнится, моя планета, кажется, называлась на моем родном языке Тринор, а страна, - Саллестрианна. Со мной произошла почти такая же история, когда меня призвал к себе Создатель Вайнион, но мне, в отличие от тебя, не пришлось решать для него таких трудных задач. Вайниону просто понадобился Защитник Мироздания для его новой Вселенной и его взор пал на меня. Так что мне тоже однажды крупно повезло и я стал Создателем отнюдь не по своей собственной воле. Создатель Вайнион пятьдесят лет был моим другом и учителем. Он предал мне все знания, какими владел сам, после чего ушел в Абсолютную Пустоту. Перед этим он открыл мне последнее таинство, которое заключается в том, что помимо материальной Вселенной, в которой живут обычные дельты и метафизического мира, населенного гаммами и бетами, существуют еще и астральная Вселенная, которая наиболее близка к Богу и служит для него интеллектуальным донором. Для того, чтобы завершить дело, начатое Вайнионом, мне было достаточно соединить два мира, физический и метафизический, заставить их слиться и тогда вся физическая Вселенная, повинуясь её магам, могла свернуться в астральную сферу и целиком перейти в бесконечную астральную Вселенную. Перед этим я должен был подготовить двадцать пять Создателей, после чего мог и сам перейти в этот ранг. Начал я с того, что сделал Создателями двух своих сыновей и супругу. Затем мне следовало придать своей Вселенной совершенно иное качество. Именно это я и сделал за каких-то неполных двести лет, так и не дав цивилизации Тринора развиться до высокого уровня. Тем самым я существенно ограничил свое собственное интеллектуальное развитие и очень долго плодил Вселенные, которые, видимо, так никогда и не достигали высокого уровня развития науки и техники. Отсюда и происходило то, что я установил и в этом Парадиз Ланде отсталые, феодальные порядки. Но на сей раз я все-таки решил оставить на какое-то время в покое передовую планету Зазеркалья и посмотреть, что же из этого в итоге выйдет. Все остальное тебе и самому прекрасно известно. Главным же результатом для меня стало то, что Создатель Вельзевул, повинуясь уже твоим, а не мои наставлениям, вышел в Абсолютную Пустоту не косным и дремучим магом-демиургом, а подлинным ученым. Твой родной мир дал ему такие знания, о которых не мог мечтать не то что я, а даже и сам Вайнион, который был старше меня сегодняшнего, раз в пять, не меньше. И, вместе с тем, благодаря тебе, мой юный друг, и сам я смог приобщиться к мудрости науки, а уж её соединение с магией, оказывается, дает нам, Создателям, просто невероятное могущество. Но самое главное я понял, почему некоторые Создатели совершенно неуязвимы для своих нерадивых собратьев по ремеслу и что им позволяет общаться друг с другом, а иногда и собираться вместе. Кстати, Михалыч, когда ты сам будешь уходить в Абсолютную Пустоту, не спеши, подобно Вельзевулу, пробивать лбом темпоральные вихри, задержись, осмотрись немного, ведь именно в пограничной зоне ты сможешь легко найти других Создателей и пообщаться с ними.

В этот день мы беседовали с Яххи до самого рассвета и он рассказал мне очень много интересного. Не очень то доверяя тому, что старик, по его словам, смог перехватить всю информацию, которую я сгрузил Зелу, я вошел вместе с ним в синеву наших Колец Творения и мы отработали там по полной программе. Все, что знали мы с Зелом, стало и его достоянием и, таким образом, мы оба смогли преодолеть тот последний барьер, который еще оставался между нами. Так что расстались мы самыми добрыми друзьями и между нами уже не было ничего недосказанного.

Сегодня, ровно в семь часов утра, Яххи покинул нас навсегда, стартовав прямо с террасы своих бывших покоев. Манни и Луи вошли в его Кольцо Творения без пяти минут Создателями, буквально за минуту до этого. Так нас покинул славный, благородный барон Яхве де-Монфор из древней Салестрианны, наш великий Создатель Яхве, дружище Яххи и просто возлюбленный Яххи. В этот момент терраса огласилась дружным девичьим ревом, так полюбился им всем за эти два месяца старина Яххи. Даже такой кремень, как Узиил и тот был вынужден смахнуть слезинку с глаз.

Мне же некогда было не только лить слезы, но и вообще грустить. К тому же я совсем не видел причин для расстройства, ведь уже через сутки с небольшим, послезавтра в полдень, мы должны будем созвониться, чтобы обменяться первыми впечатлениями и я за это время хотел успеть сделать очень многое. Тем более, что мой азарт подстегивали впечатляющие успехи Зела, который умудрился за два месяца в три раза увеличить размеры Нового Парадиза, уже сотворил огромную Вселенную и даже стал готовить передовой мир своего Зазеркалья к заселению друинами. На нем, к этому моменту, уже имелись океаны и моря, а в них бурлил бульон, состоящий из первых микроорганизмов.

Пока Яххи окучивал Парадиз Ланд, активно вербуя себе помощников совершенно нового толка и радовал небожительниц своим вниманием, что снова привело к значительному увеличению размеров этого мира, я частенько беседовал с Зелом. Вот теперь я уже знал доподлинно, а не с чьих-то слов, как на самом деле выглядит первый день творения. Лициния, прежде чем её обожаемый муженек успел приступить к акту творения, успела достать из своего Кольца Творения видеокамеру и все засняла нам на зависть и себе на долгую память. Картина была, что ни на есть самая потешная.

Зел, освещенный мощным прожектором видеокамеры, сверкая своим голым задом, болтался в Абсолютной Пустоте и озабочено сучил ногами, машинально ища точку опоры. Наконец, вспомнив, что он ни абы кто, а все-таки Создатель, Зел включил свой голубой фонарик и, выпустив из него крошечную крупинку Первичной Материи и быстро погнал её от себя прочь. Действовал он мастерски, но увы, с полным пренебрежением к технике безопасности, практически за гранью минимально допустимого риска. Клубящийся, крутящийся и дрожащий фиолетовый шар стремительно разрастался в размерах, а Зел все не отдавал магического приказа на формирование прочной каменной скорлупы.

Когда Яххи просматривал на экране эти кадры, он, дрожа от возбуждения, невольно вопил во весь голос: "Кретин, давай же начинай кристаллизацию! Ведь эта зараза сейчас взорвется и поглотит тебя самого!" Однако, Зел совершенно точно выбрал момент для начала кристаллизации гигантского шара Первичной Материи и сделал все буквально за доли секунды до его неконтролируемого, взрывообразного разбухания. В итоге у него получилась двояковыпуклая линза, имеющая диаметр почти в пятнадцать тысяч километров.

По авторитетному мнению Яххи, с которым было трудно спорить, это уже было больше похоже на чудо, чем на простой, вполне обычный акт творения. После этого Зел быстро сотворил временное светило, затем океан, закрывший всю поверхность линзы Нового Парадиза и поднял из его вод гигантский континент на Светлой Стороне и остров средних размеров на Темной. Следующим этапом творения, для него было создание причудливого ландшафта, его озеленение и создание множества рек, озер и внутренних морей. От горы Обитель Бога старина Зел отказался еще тогда, когда он еще только проектировал Новый Парадиз во всех его деталях.

В отличие от великого правителя Яхве, Создатель Вельзевул решил быть демократом и не отрываться от народа, а потому Новый Парадиз стал почти точной копией острова Избавления и имел форму невероятно широкого конуса. Заодно Зел вообще решил отказаться от слишком высоких гор и применял эту деталь ландшафта, только с целью украшения пейзажей. Отработав в этой фазе творения, Вельзевул опустился на живописную вершину своего мира, видеокамера отъехала от них обоих и эта, все еще нагая, парочка, принялась изгонять из своих Колец Творения целые толпы Верховных магов. Зел при этом истошно вопил:

— Прочь! Ступайте прочь отсюда, бездельники! Займитесь работой, потом будете радоваться!

Верховные маги со смехом улепетывали во все лопатки, так как их Создатель не ленился щедро раздавать им пинки и оплеухи, призывающие магов к созидательному труду. И все-таки, не смотря на все его титанические усилия, Новый Парадиз оглашался радостными криками с каждой новой порцией народа, в воздух тысячами взлетали пробки от шампанского, а звон бокалов был подобен колокольному. Но, в конце концов, вблизи Зела остались только нагие и прекрасные Лициния, Афина и Эвфимия, которые, посовещавшись несколько минут, дружно набросились на своего возлюбленного и повалили его на мягкую, шелковистую траву.

Видеокамеру при этом никто не выключил, а поскольку Лициния вовсе не считала это безнравственным, она без какого-либо стеснения перегнала по факс-модему на мой компьютер и эти кадры весьма откровенного содержания. Единственное, чего не хватало этому порнофильму, так это хорошего оператора, так как видеокамера просто застыла в одной единственной точке и хотя в объектив попадало практически все, что вытворяла с Зелом эта троица, не было полного эффекта присутствия. Зато мы все полюбовались на то, с каким энтузиазмом Создатель Вельзевул принялся увеличивать все наличные запасы Первичной Материи.

Из комментария, сделанного Лицинией позже, мы узнали, что все остальные Верховные маги занимались тем же самым, что и позволило им сразу увеличить размеры Нового Парадиза, почти на семьдесят процентов. Так, еще до начала сотворения новой Вселенной, мои друзья заполучили себе огромный, прекрасный мир и первый же день творения стал для них днем счастья, любви и радости. Так что мне было вполне понятно неудовольствие Зела, когда зазвонил телефон, лежащий в траве неподалеку от них.

Радуясь успехам своего друга, я все-таки сразу обратил внимание на то, что и он, и моя сестричка выходя в Абсолютную Пустоту лишились своих ангельских крыльев. Более того, они и внешне несколько изменились, став невероятно красивыми существами. Хотя, вроде бы к прекрасному облику Лицинии уже нечего было добавить, чтобы сделать её еще прекраснее, у высших сил нашлось несколько штрихов для этого и она стала просто невероятной красавицей. Похоже, что только пройдя через это испытание Создатель расцветает полностью и вне уже не остается ничего от прежнего человека, ангела или магического существа.

У моего друга все складывалось превосходно. В отличие от меня, он провел эти два месяца в праведных трудах. Именно поэтому, простившись с Создателем Яхве, я стремглав бросился прочь из Золотого замка и на максимальной скорости полетел к самой нижней облачной линзе, совершенно не обращая внимания на чудовищный холод. Мне срочно требовались новые и куда более компетентные в различных науках помощники, и я совершенно точно знал, где смогу их разыскать.

Уж где-где, а в Чистилище находились тысячи отличных ученых, отдавших Богу свои пытливые души, жажда жизни которых, отнюдь не была удовлетворена. Теперь, когда Яххи научил меня столь многому, я всерьез надеялся на то, что смогу завербовать их к себе на работу. Ведь в моих силах было дать им прекрасные, могучие тела и даже сделать так, что в них соединятся все их прежние ипостаси, как это произошло со стариной Зелом в момент выхода в Абсолютную Пустоту, где он вспомнил, что в своей самой первой жизни он был поэтом, страстную душу которого Создатель затем поместил в тело ангела, который почти двадцать тысяч лет был его верным помощником, после чего вновь забрал его душу, чтобы опять вселить её в тело ангела.

Благодаря Создателю Иисусу Христу, я имел прекрасную возможность заполнить все свои пробелы в классическом образовании, а точнее у меня не было никакого желания перегружать свою голову чисто научными знаниями. Мне вполне хватало того, что я был теперь весьма неплохим магом. Тем не менее ученые мне были нужны просто позарез, ну, а поскольку для меня, как для Создателя, не составляло особого труда влезть в Чистилище, то именно это я и намеревался сделать.

Подлетев к синеватой облачной линзе, я уперся лбом в некую твердь, имеющую крепость алмаза. Чего-либо подобного я и ожидал. Ведь не мог же Создатель Иисус оставить райскую обитель душ без надежной охраны, чтобы какие-нибудь ловкие пройдохи из числа плутоватых магов, не организовали контрабандной торговли магическими телами. Таким образом они запросто смогли бы заиметь для себя особо преданных помощников.

На то, чтобы полностью разгадать секрет Создателя Иисуса, у меня ушло чуть более часа, столь замысловатым и сложным оказалось магическое заклятье, наложенное на самый обыкновенный воздух, который он превратил в абсолютно твердое тело. Так что на самом деле, три облачных линзы, как бы представляли из себя три сосуда тороидальной формы, положенных стопкой друг на друга и нанизанных на гору Обитель Бога. Проделав дырку в самом нижнем, я, спиной вперед, влетел в Чистилище и немедленно, из чувства предосторожности, заделав за собой проход.

Для меня уже стало вполне естественным, занимаясь чем-либо серьезным, предусматривать самое худшее и заранее исключать даже малейшую возможность неприятных последствий. Это было гораздо лучше, нежели потом ломать голову над тем, как выправить ситуацию. Работа мага, а тем более мага-защитника, требовала особой ответственности и дисциплины.

Поэтому, когда я наблюдал за хулиганской деятельностью Зела, я весь цепенел от злости, ведь этот раздолбай поставил под угрозу миллионы жизней и потому, уже на следующий день, когда у нас был очередной сеанс связи, я устроил ему такой разнос, что ему небо показалось в овчинку. Высказав Вельзевулу в самой жесткой, убийственной форме и нецензурных выражениях, прямо в присутствии Лицинии все, что думал о его гусарстве, я потребовал, чтобы он поклялся мне, что впредь будет осторожнее.

Так что, вторгаясь на территорию Создателя Иисуса, сам я был предельно осторожен. Стоило мне пройти сквозь стометровую толщу смеси газов, превращенных в субстанцию, которая была крепче алмаза, я оказался в удивительном мире. Надо мной была яркая синева неба, с легкими, белоснежными облачками, я находился подле не очень высокой, заснеженной вершины, а подо мной, гигантским цирком, охватывающим сверкающий, ультрамариново-синий цилиндр горы Обитель Бога, раскинулось Чистилище с его садами и парками, лугами и озерами, прекрасными замками и коттеджами, в которых жили души людей.

Что-то это место мало напоминало мне рай. Внизу, слишком явно, кипела бурная деятельность. Души, которым Создатель Иисус придал форму бесполых существ, дабы навсегда отвратить их от занятий сексом в пределах Чистилища, во всем остальном были подобны людям и их мир был эфемерным и призрачным только для сторонних наблюдателей, а для них самих он был очень даже материален. Так вот, когда спустился пониже, то первое, что я увидел, так это то, что прямо у меня под носом, на огромной, цветущей поляне, шла самая обычная драка и бесплотные души, вооруженные дубинами, молотили друг друга от всей души.

Чем была вызвана столь отчаянная потасовка я, разумеется, даже не догадывался, поскольку ближайшие замки и коттеджи не носили на себе следов нападения, но я намеревался выяснить с чего это души так разошлись. Приблизившись, я чуть не оглох от их оглашенных воплей. Поначалу, я оставался незамеченным и потому смог внимательно рассмотреть этих душевных существ, которые внешне выглядели как люди, но даже без крыльев были способны летать. Все они были поголовно одеты в просторные хитоны ярко-голубых и сиреневых цветов и драка явно шла между двумя этими лагерями.

Сиреневые, кстати, явно,побеждали и вовсе не за счет своего численного превосходства, это как раз именно голубых было больше, а за счет своей агрессивности. Они намного энергичнее махали своими деревянными дубинами, которые очень напоминали мне палки от гардин. За дракой наблюдал не только я, но и несколько душ в белых хитонах, но несколько голубохитонников бросились к ним с дубьем и они быстро ретировались. Когда я спустился на высоту метров в пятьдесят, меня, наконец, заметили. Сразу семь душ в сиреневых одеяниях бросились на меня со своим дрекольем. Особенно прыткой была одна душа, которая неслась впереди всех, истошно крича в мой адрес по-арабски:

— Ах ты гнида бело-халатная! Чего приперся? Ну, сейчас мы тебе ввалим, придурок несчастный!

После первого же удара дрючком, который прошел сквозь меня, словно я был голографическим изображением, драчливый дух обрадовано завопил:

— Парни, да это же какой-то Создатель, клянусь Иисусом!

А вот это уже было интересно. Похоже, что Создатели и особенно Иисус Христос, были здесь в чести. Драка была мгновенно прекращена и я тотчас оказался в кольце душ, на лицах которых была написана радость. Тотчас раздались крики совсем другого рода, которые только подтвердили мне то, что вербовка спецов будет проходить в упрощенном порядке, так как души обращались ко мне с одной и той же просьбой:

— Создатель, молю тебя Господом Богом, дай мне тело и отпусти на Землю! Хотя бы на месяц! У меня там остались незавершенные дела. Создатель, позволь мне еще раз увидеть мою жену, она ждет ребенка.

Души, хотя и все они и выглядели типичными европейцами, обращались ко мне на десятках языков мира. Чтобы сразу внести ясность, я немедленно объявил им, повторив одну и ту же фразу на шести или семи языках:

— Мне нужны только души тех людей, которые умерли совсем недавно и были на Земле учеными, изобретателями и инженерами. Но не пытайтесь надуть меня, обманщиков я немедленно верну в Чистилище!

Души недовольно загудели и стали быстро расходиться и разлетаться. Видимо, в этом месте собрался народ совершенно иного рода, какие-либо биржевые брокеры или простые работяги-докеры. Впрочем, несколько душ, наоборот, стали упорно протискиваться сквозь толпу ко мне, а один дух в голубом хитоне, явно беспокоясь, что я вдруг внезапно исчезну, заорал что есть силы:

— Эй, Создатель! А тебе случайно не нужен опытный, толковый хакер? На Земле я считался одним из лучших и щелкал банковские программы, как Чип и Дейл свои орешки!

Предложение было весьма интересным и потому я благосклонно кивнул головой и сказал:

— Это тоже подходит, назови последнее свое имя, душевный ты мой, и скажи сколько у тебя уже было воплощений.

Дух тут же оживился и решил, что может выставить мне свои собственные требования. Он четко отрапортовал мне:

— Майкл О'Коннор, сэр. По прозвищу Черный Калькулятор, сэр. Перворожденный, двадцати девяти лет, жил в Нью-Йорке, закончил Массачусетский Технологический, доктор математики, был осужден судом на десять лет за кражу денег из нескольких банков Америки и Европы, сэр. Убит в тюрьме Аттика, каким-то белым ублюдком четыре месяца назад, сэр. Готов для вас поставить на уши всех владельцев компьютеров на Земле, сэр, но у меня есть два требования: первое, - вы отпустите меня на два месяца на Землю, и второе, - вы не будете мне эти два месяца мешать!

— Понятно, Калькулятор О'Коннор, ты можешь или сразу забыть о своих требованиях и остаться подле меня, или проваливать ко всем чертям, засранец! Мне только не доставало иметь в своей команде мстительных ниггеров! - Рявкнул я на бедолагу Майка и строго взглянул на второго духа в лиловом. Он уже открыл было рот, но Майкл О'Коннор уже опомнился и завопил благим матом - Я согласен, сэр! Только заберите меня из этого гнусного гадюшника и дайте мне любое, но только черное тело, сэр!

Чтобы не рассмеяться, я крепко стиснул зубы и молча указал Черному Калькулятору, где он должен был встать. Дух в лиловом хитоне обратился ко мне по-немецки и хотя до этого момента он лихо молотил своих голубых соперников дубиной, речь его меня до глубины души поразила всей своей сутью:

— Герр Создатель, не найдется ли у вас место для старого физика-теоретика? Мое имя Альберт Эйнштейн, я тоже перворожденный и у меня нет никаких особенных требований к вашему превосходительству, герр Создатель.

Как только душа Альберта Эйнштейна умолкла, я немедленно поклонился ему и восторженно сказал:

— О, господин Эйнштейн, вы не только можете войти в мою команду, но и получите все, что только захотите иметь! Все, чем располагает Парадиз Ланд, будет служить вашему великому гению! - Не выдержав, я громко воскликнул - Господи, как же мне благодарить тебя за такой подарок?

Хотя в реальном времени Парадиз Ланда прошло не более пяти минут, я провел в Чистилище без малого неделю и итогом стало то, что в мое Кольцо Творения вошло почти двенадцать тысяч душ, составляющих гордость земной науки, её элиту. Ведь что ни говори, а иметь в своей команде сотни гениев во всех областях знаний, было невероятной удачей. Одно дело держать под рукой их бессмертные научные труды, и совсем другое работать с ними, получать консультации по любым вопросам, да и просто беседовать, сидя у камина за бутылочкой хорошего коньяка.

Поэтому в Золотой замок я вернулся окрыленный не хуже, чем архангел Серафим с его уникальным, ангельским летательным аппаратом. Мои спутники еще грустили на террасе и я не стал им мешать, а сразу же направился в свою новую мастерскую, которая имела размеры гораздо большие, чем большая спортивная арена в Лужниках. Не успел я приступить к сотворению новых тел по спецзаказу гениев из Зазеркалья, как подле меня нарисовался мой друг Ури и обратился ко мне самым странным образом:

— Мой повелитель, что мне надлежит делать? Я с нетерпением жду твоих приказаний!

Оценивающе взглянув на Ури и еще не совсем понимая, что на этот раз означают и этот странный тон, и, главное, его риторика, я сказал ему:

— Ури, дружище, принимайся за работу. Я только что вернулся из чистилища и прихватил оттуда множество душ величайших ученых Зазеркалья. На первых порах они станут нашими научными консультантами, а в дальнейшем я намерен всех их сделать Создателями. Так что, братец мой родной, нам всем сейчас придется здорово потрудиться и сотворить для них такие тела, чтобы они были в полном отпаде. К тому же через пару дней мы будем отчитываться перед Яххи, чем занимались без него, такую прорву времени. Так что готовься дружище!

С этими словами я выпустил из Кольца Творения души и они с пчелиным жужжанием принялись летать над нашими головами. Души быстро освоились в незнакомой обстановке и начали нетерпеливо на меня покрикивать, призывая скорее приступить к сотворению тел. Старина Конни, как всегда проявил оперативность и уже через несколько минут вся моя команда полностью была в сборе и даже не спрашивая меня, зачем я все это затеял, приступила к работе. Меня такой энтузиазм только порадовал.

Первым я сотворил тело для Альберта Эйнштейна и сделал его, как мы уже договорились с ним заранее, высоким, смуглым атлетом с черными, длинными, вьющимися волосами и лицом ангела-интеллектуала. Все дальнейшие индивидуальные черты, величайший гений должен будет получить в моей магической купальне. Но, говоря по правде, я и сам был бы не прочь иметь такие же параметры, какие были у парня, плашмя лежащего передо мной на медицинской кушетке, покрытой белой тканью. На это у меня ушло чуть больше семи минут.

Как только я вдохнул жизнь в это совершенное тело, душа великого физика вошла в него и Эйнштейн поднялся на ноги. Гений, явно, смущался своей наготы и попытался немедленно ретироваться. Однако я не дал ему уйти, а тут же вложил в его тело все восемь золотых оберегов, передал ему знания высшей магии и вручил Кольцо Творения. Как ему и было обещано, я сразу же сделал его Верховным магом. Мне было недосуг отвечать на его благодарственные речи и Блэкки тут же отвел юного, восторженного Альберта в сторону, объясняя ему на ходу, что работы у нас всех и так невпроворот.

Следующим я сотворил тело для невезучего бедолаги Майка О'Коннора. Теперь этот хакер должен будет красоваться перед прекрасными небожительницами, уже не как выходец из Гарлема самого хилого и субтильного вида с кожей цвета кофе с молоком, а как громадный атлет с кожей, цвета превосходного гуталина. Чего он, собственно, и желал. Майк, поднявшись на ноги, начал было благодарить меня, но увидев, какие женщины находятся поблизости, осекся и вытаращил на них глаза. Так что Конраду пришлось здорово потрудиться, чтобы заставить его покинуть мастерскую.

Работа закипела с огромным напряжением, но протекала она как-то странно. Мои друзья работали молча и сосредоточенно. Не было слышно шуточек Ури, Мишеля, да и Узиил не покрикивал, как обычно, на молодежь. Все они были необычайно собраны и предельно корректны. Это меня сразу же насторожило, но я был слишком занят, чтобы выяснить причины такого странного и непонятного поведения своих лучших друзей. Правда, на скорость это никак не влияло, а если и влияло, то только в лучшую сторону.

Поскольку я хотел в первую очередь лично обеспечить новенькими телами таких гигантов и корифеев, как Нильс Бор, Энрико Ферми, Капица, Сахаров и иже с ними, не только телами, но и сразу же сделать их Верховными магами, то мне приходилось не только творить им тела в бешеном темпе, на что уходило всего по три минуты, но, и, не отходя от станка, заниматься магической педагогикой. Вместе с полным курсом высшей магии, мои клиенты получали так же и подробную инструкцию, с чем им придется теперь иметь дело и что их ожидает в самом ближайшем будущем. После объяснений Яххи, мне уже было доподлинно известно, что Божья Благодать не только награда, но еще и средство повышения ответственности, так что я не собирался лишиться её сам и подставить, к тому же, всю Вселенную Создателя Яхве.

Так уж получилось, что Господь Бог не стал спешить в нашей Вселенной с реинкарнацией не только для гениев науки, но и просто для талантливых ученых. Поэтому лишь очень малое их количество поднялось выше. К примеру, Леонардо да Винчи меня дождался и был очень рад тому предложению, которое я ему сделал. В этом я видел особый знак и сразу же, еще находясь в Чистилище, предупредил их души, что всем им, после того, как они поработают на меня какое-то время, предстоит стать Создателями. Двадцать пять Создателей было моим кандидатским минимумом, верхней же планки просто не существовало.

Единственной же душой, которая самым категорическим образом отказалась последовать за мной, была душа моего отца. Своей матери, умершей несколькими годами раньше чем он, я в Чистилище уже не застал, она поднялась выше и мой отец, простой работяга и вечный труженик, теперь непременно хотел последовать за ней. Он был горд тем, что я удостоился такой чести, искренне радовался, но не захотел становиться Создателем, как я его ни умолял, ведь его хитон уже стал таким белоснежным, что ему осталось ждать возвышения совсем недолго. Что же, я понимал его, ведь ему была уготована не менее прекрасная судьба, чем мне.

Обеспечив телами почти четыре сотни душ, я понаблюдал несколько минут за работой моих друзей и остался очень доволен. Они ничуть не хуже меня знали свое дело и тела, сотворенные ими, принимались, самыми привередливыми душами, с первого же предъявления. Новоиспеченные Верховные маги, также стали подключаться к работе, благо места в мастерской хватало всем и хотя у них с сотворением тел возникали некоторые трудности, я не видел никаких оснований бросить все и помогать им советами. Поскольку с этой частью работы все было ясно, я решил заняться кое-какими другими делами и покинул свою мастерскую по-английски. Меня сопровождал только Конни.

Поднявшись на магическом лифте в свои покои, я вошел в святая святых, Золотого дворца, центральный пункт управления Парадиз Ланда, самое удивительное место в этом огромном, волшебном мире. Это был большой зал, имеющий в поперечнике примерно метров семьдесят пять и расположенный точно в центре верхнего, семьдесят седьмого этажа его главной, восьмигранной башни. Подняться выше уже было невозможно, выше был только полуторакилометровый шпиль из магической стали, покрытый золотом и увенчанный сапфировым шаром. Эта конструкция была монолитной и не предназначалась для посещений.

Зал управления, как и вся башня, был восьмигранный, имел высоту вдвое большую чем остальные покои и главной деталью декора потолка, украшенного витражом, было грозное, синее Око Господне в золотом, сверкающем круге, взирало на меня с пятидесятиметровой высоты. По всем восьми углам зала, располагались плоские, золотые полуколонны почти трехметровой ширины с капителями коринфского ордера. В основании каждой колонны имелась небольшая дверь и я мог войти в центр управления чуть ли не из любого помещения своих трехэтажных покоев, в котором для этого имелась специальная потайная дверца.

Между колонн располагались восемь магических зеркал из очень темного сапфира, отполированного до такой степени, что он стал идеальным зеркалом и все в нем отражалось с невероятной четкостью деталей и без малейших искажений. Через эти магические зеркала я не только мог заглянуть в любое место Парадиз Ланда и всего Зазеркалья, но и мгновенно перенестись туда, шагнув прямо в изображение.

Но вовсе не эти экраны были главным достоинством зала управления. В самом центре зала, пол которого был покрыт мягким, малиновым ковром с длинным ворсом, находился золотой, десятиметровый диск, одну половину которого занимал широкий пульт, перед которым стоял массивный трон. Ничего не имею против золота, но пускать его на изготовление мебели, это, по-моему, было через чур и прямо свидетельствовало об отсталости Яххи. Да и сам пульт, сверкающий драгоценными камнями, которыми были обсыпаны всякие здоровенные штурвалы и маленькие штурвальчики, рычаги и рычажки, все эти тумблеры и какая-то дикая, золотая голосовая труба, магического матюгальника, словно снятая с допотопного парохода, указывали на то, что Яххи не учился в нормальной школе.

Как бы то ни было, я не собирался ничего здесь менять не только в память о Создателе Яхве, но еще и потому, что Яххи, не смотря ни на что, был гением и его изобретательному уму можно было только позавидовать. Хотя пульт и выглядел диковато, с его помощью можно было легко управлять как Парадиз Ландом, так всем Зазеркальем и даже его смежными измерениями. Старина Яххи придумал чертовски удобную штуку, хотя она и выглядела допотопным анахронизмом.

Усевшись в огромный, золотой трон, я превратил его, пусть и в золотое, но более удобное кресло с мягкими подушками малиновой кожи и принялся орудовать рычагами и штурвалами магических механизмов, управляющих Парадиз Ландом и Зазеркальем, внося те коррективы которые считал в этот момент не только необходимыми, но и безотлагательными.

В первую очередь я открыл небеса Светлого Парадиза и с помощью магического громкоговорителя, способного донести мой голос до любой точки Парадиз Ланда, призвал в золотые чертоги ангелов из Алмазного замка, Годзиллу со всеми его драконами и всех тех воронов-гаруда, которые уже успели поработать со мной какое-то время.

Годзилле я дал краткую, но исчерпывающую инструкцию, что ему надлежит делать с моими новыми рекрутами и как ублажать и лелеять эту публику. Такую же инструкцию получил от меня архангел Уриэль. Оба пообещали мне, что максимум через полчаса они будут в Золотом замке и должным образом отнесутся к будущим Создателям. Дракон разговаривал со мной также как и всегда, а вот в голосе Уриэля-старшего я заметил нотки подобострастия, что мне не очень понравилось, но поскольку мне уже следовало поторапливаться, время близилось к двум часам пополудни, я не стал делать старику соответствующее внушение.

После этого я сделал совершенно невозможным проход на Темную Сторону для кого-либо кроме меня самого и еще двух типов, значительно уменьшил размеры Терраглориса, а остров Избавления подвесил на пятидесятикилометровой высоте точно над его центром. Следующий этап моей бурной деятельности, которую я развернул в Парадиз Ланде, в первую очередь связывался как раз с его Темной Стороной и Терраглорис должен был измениться самым радикальным образом.

Отдав приказ духам бури, я заставил их тронуться в путь, в конце которого они должны были встать почти вплотную вокруг острова, имеющего теперь в поперечнике всего три тысячи километров. Им снова предстояло служить самыми неподкупными и надежными охранниками и сторожами, но уже для совершенно иных пленников, которые должна были уже очень скоро появиться на острове Терраглорис.

Пейзаж полностью преобразился и теперь это было безжизненное, мрачное, каменистое плато, поднятое над океаном на высоту в несколько сотен метров, которое плавно понижалось к центру, что делало его похожим на огромный лунный цирк. Свою лампочку я подвесил так, чтобы остров Избавления полностью затенял свет этого мини-солнышка. Каменистое плато отныне будет освещаться одними только чудовищными молниями, оплетающими смерчеобразные, гигантские тела духов бури, что, несомненно, придаст ему совершенно особый вид. Все изменения, которые я вносил в пейзаж Терраглориса, были очень хорошо видны в магическом зеркале, которое показывало мне остров с высоты в сто пятьдесят километров, да и приказы духам бури я отдавал голосом и потому Конрад, озабоченно каркнув, спросил меня:

— Мастер, ты задумал что-то очень уж серьезное, но что именно? Зачем тебе понадобилось превращать этот, и без того самый мрачный уголок Парадиз Ланда, в подобие ада, который ты без конца поминаешь?

Почесав свой небритый подбородок, я насмешливо хмыкнул и сказал ворону:

— Конни, уверяю тебя, уже очень скоро ты сам все увидишь. Пойдем, дружище, нам нужно срочно навестить одного твоего старого приятеля.

Если бы птицам было дано плеваться, то мой друг, старый ворон-гаруда, непременно так бы и сделал, когда в магическом зеркале появилось изображение парадного входа Лунной башни Синего замка. Но, поскольку, птицам было не дано такого умения, то он только громко захлопал крыльями, весь взъерошился словно воробей, возмущенно закаркал и озадаченно поинтересовался у меня:

— Мастер, неужели ты намерен нанести свой первый визит в качестве Защитника, этому старому говнюку? По-моему, он совершенно недостоин такой высокой чести!

Чтобы Конни особенно не возникал, я ответил ему:

— Да, мой друг и если тебя это обрадует, то маг Карпинус будет теперь жить в самом прекрасном замке Парадиз Ланда, но только на его Темной Стороне. И вообще, с чего это ты взъелся на старика? Все, что делал этот старый интриган, он делал по магическому приказу Создателя Яхве. Так что не вздумай на него наезжать, дружище. Конечно, может быть он не самый приятный из Верховных магов, но зато он самый исполнительный и в нем есть даже некоторая толика садизма, который мне теперь так необходим в каком-либо из моих помощников. Пошли дружище, озадачим мага Карпинуса.

С этими словами я шагнул в магическое зеркало и Конрад, влетев вслед за мной, тут же приземлился на мраморные плиты подле упрямых дверей и заорал, что есть мочи:

— Зигги, бездельник ты эдакий! Где тебя носит? Быстро открывай эти чертовы двери, в ваш захолустный замок прибыл сам Защитник Мироздания, Создатель Ольгерд!

Ну, настоящим Создателем, скажем, я еще не был, хотя и этот день был не за горами, да уже и сейчас, все-таки, был существом расы альфа, а только из них получаются настоящие Создатели. Тем не менее, спасибо Конраду. Благодаря его истошному воплю, уже ровно через две минуты возле Лунной башни яблоку негде было упасть. Не знаю, как тут недавно встречали Создателя Яхве, но мне обитатели Синего замка точно обрадовались. Народ немедленно бросился поздравлять меня и спустя минуту я уже стоял в сугробе, сложенном из лепестков белых роз и буквально оглох от женского визга.

Это неслись ко мне по воздуху прекрасные феи, несомненно, самые прелестные и привилегированные обитательницы Синего замка, а заодно и самые милые и непосредственные. Очаровательные малышки, они без малейшего стеснения бросились обнимать и целовать меня и я тоже без малейшего стеснения отвечал им своими горячими поцелуями. Все они задавали мне только один вопрос:

— Создатель Ольгерд, любимый, где же наша королева? Может быть тебе пора полюбить еще одну фею, а еще лучше всех нас, чтобы дать нам новую королеву, если Розалинде так понравилось жить в твоих золотых чертогах? Ольгерд, приди в нашу башню и мы будем так любить тебя, как этого не делала еще ни одна из твоих прекрасных возлюбленных и подруг!

Целуя фей одну за другой, я отвечал им:

— Ах вы мои маленькие шалуньи, как же вы прекрасны и желанны, мои хорошие. Сегодня же я обязательно навещу вас, дождитесь только вечернего заката, а завтра у вас будет новая королева, ведь моя сестра Розалинда действительно останется в моих золотых чертогах навсегда.

За этим приятным занятием я даже и не заметил того, что двери Лунной башни распахнулись и маг Альтиус вышел мне навстречу вместе с Тольтеком. Оба были одеты в пышные наряды царей майя или инков, сотканные из ярких птичьих перьев. Тольтек был несколько сумрачен, а в глазах его отца, весьма явственно, читался ужас. Старикан, видно, и в самом деле решил, что настал час расплаты, но он здорово ошибался.

Немножко приструнив совсем уж расшалившихся фей, я подхватил на руки одну из них, очаровательную смугляночку Гризеллу, которая была одной из фрейлин Розалинды, страстно поцеловал её и шепнул на ушко:

— Любовь моя, сегодня ночью я буду твоим верным пажом, а ты моей королевой, но чтобы нам не было скучно вдвоем, пригласи с собой всех своих подружек.

Предоставив Гризелле право, самой выбрать мне возлюбленных, я вручил ей целых две дюжины золотых роз и шагнул в сторону мага Карпинуса. Толпа народа мигом расступилась и Бертран, не смотря на ужас, застывший в его глазах, твердой походкой спустился ко мне по мраморным ступеням. Конни крутился рядом с ним и я сразу же понял, что он уже успел каркнуть ему пару ласковых слов и, видимо, поэтому старому магу было не по себе. Ну, да ничего, у меня имелось надежное средство, чтобы утешить и обрадовать его. Пока же я стоял молча, пристально смотрел ему в глаза и не трогался с места.

Когда Бертран Карпинус был уже буквально в паре шагов от меня, его нервы не выдержали и он стал клониться вперед, чтобы пасть передо мной на колени. Вот тут-то я и шагнул к нему, немедленно заключил в свои дружеские объятья и трижды прикоснулся своей небритой щекой к его щеке. Толпа небожителей, среди которых я увидел множество друинов, ликующе закричала, славя меня, как Создателя и Избавителя, и мага Карпинуса, как своего непосредственного повелителя, но я, выпустив недоумевающего Верховного мага из своих объятий, взял его за руку, быстро поднялся вместе с ним на мраморное возвышение перед входом в Лунную башню, точно так же обнялся там с Тольтеком и подведя того к самому краю, громко, на весь двор, крикнул:

— Вот новый хозяин Синего замка!

Настроение у мага Карпинуса, которое немного пришло в норму после дружеских объятий, снова испортилось и я известил народные массы, число которых прибывало с каждой минутой, о своем окончательном решении:

— Верховный маг Бертран Карпинус будет отныне властителем иных земель и его новая должность будет под стать его уму, таланту и преданности Создателю!

Поскольку этого объяснения вполне хватило обитателям Синего замка, я счел, что общение с народом на этом можно было прекратить. Взяв под руки двух здоровенных верзил, отца и сына, я решительно направился с ними к дверям Лунной башни, возле которых уже маячил верный Зигги. Выпустив на несколько секунд своих спутников из-под дружеской опеки, я крепко пожал руку парню, оставшемуся служить магу Карпинусу не смотря ни на что и сказал ему несколько теплых слов.

Через несколько минут мы уже сидели в кабинете мага, все полки которого были заставлены хрустальными и обсидиановыми черепами. Бертран попробовал было вспомнить о прежних порядках и робким голосом сказал:

— Создатель Ольгерд, тебе следовало предупредить меня хотя бы за час до твоего прибытия и тогда обитатели Синего замка устроили бы тебе достойную встречу. Право же, я очень огорчен тем, что мы не выказали тебе всего того почтения, которого ты так заслуживаешь.

Махнув рукой, я мирно сказал ему:

— Защитник, Берти, я пока что всего лишь скромный Защитник Мироздания. Создателем мне только предстоит когда-нибудь стать, а когда это произойдет, никому не ведомо.

Верховный маг вскочил на ноги и пылко возразил мне:

— Нет, ты уже и есть Создатель, мастер Ольгерд и твоя скромность поражает меня. Ты, Создатель, который своей магией может возвращать молодость самим Создателям, чье могущество воистину безгранично, никак не можешь называться иначе, хотя обязанность Защитника Мироздания, намного ответственнее, чем у простого Создателя, даже такого великого, как Создатель Яхве, который, тем не менее, чуть не профукал свою Вселенную. О, хотя мне не так уж много лет, я достаточно много знаю о Создателях и среди них немало таких, кто только и умеет делать то, что без толку скакать в Абсолютную Пустоту, чтобы творить там убогие Вселенные, потом населять их какими-то жалкими, тупыми ублюдками и оставлять на попечение не менее жалких Защитников, творя пред этим множество Создателей, которые даже не имеют права так называться. Создатель Яхве, несомненно, сотворил лучший из миров, но и он был близок к краху из-за множества просчетов, но в своей гениальности он знал единственно верное решение и смог исправить все свои ошибки, своим магическим умением подготовив в Зазеркалье столь великих людей, из которых, в итоге, и получаются такие могущественные Защитники как ты, мастер Ольгерд, превосходящие по силам даже своего Создателя!

Черт возьми, но из всех славословий Берти я так и не понял, чего в них было больше, грубой лести или все-таки констатации фактов. То, что этот пройдоха действительно кое-что знал о Создателях, было ясно, как дважды два, но было странно то, что он катил баллоны на Создателя Яхве. Решив, что лучше оставить серьезный и толковый разговор на более поздние времена, я сделал небольшую паузу, давая ему задать мне вопрос по существу. Старый интриган Карпинус знал свое дело туго и был опытным царедворцем, всегда держащим нос по ветру, поэтому он не стал испытывать моего терпения и сразу же задал мне вопрос:

— Создатель Ольгерд, какое именно дело ты намерен поручить мне? Клянусь, я готов взяться за самую тяжелую работу!

В свою очередь и я решил не тянуть из старины Берти жилы и сразу же ответил ему:

— Друг мой, та обязанность, которую я хочу возложить на тебя, очень ответственна и, пожалуй, только ты сможешь возглавить это мероприятие. Отныне, ты станешь единственным властелином Темной Стороны и будешь повелителем Ада, в который я уже начал превращать остров, некогда называемый темными ангелами Терраглорисом. Там твои подручные, которые будут сотворены мною и тобою без души и малейшего чувства жалости, будут днем и ночью терзать неистребимые тела, в которые я помещу черные, преступные души людей Земли и прочих разумных существ из других миров Зазеркалья. Души первых нескольких сотен тысяч твоих будущих подопечных уже содержатся в крепком узилище, помещенном в моем Кольце Творения и нам уже сегодня предстоит очень большая работа, потому, что только мы с тобой, да еще старина Конрад, сможем проходить на Темную Сторону через магическое зеркало. Что ты на это скажешь, мой дорогой друг?

Лицо мага Карпинуса перекосилось, словно от сильнейшей зубной боли и он недовольным голосом не проворчал, а как-то проскрежетал, будто его рот был полон битого стекла:

— Господи, да за что же мне такая напасть? Стоило мне всего лишь один раз допустить в Зазеркалье ошибку и проявить излишнюю суровость, так вы оба, сначала Создатель Яхве, а теперь ты, Создатель Ольгерд, считаете что я уже до конца жизни должен играть роль жестокого садиста! Вы оба ко мне несправедливы.

Потирая лоб, я стал судорожно выдумывать какие-либо аргументы в пользу своего предложения. Однако уже в следующее мгновение, по странному блеску в глазах Бертрана, я понял, что этот плут блефовал и на самом деле он в полном восторге от моего предложения, но будет сражаться со мной до последнего, выколачивая для себя и своего сына из меня массу всяческих привилегий и наград. На этот раз мне было бесполезно тянуть паузу и потому я сказал ему:

— Берти, дружище, давай будем держаться с тобой накоротке, так как теперь тебе, волей неволей придется быть моей правой рукой по репрессивному ведомству. Так что зови меня просто и по свойски, Михалыч. Ну, а что касается твоих излияний, то я отвечу так, дружище: тебе было с руки устраивать узилища из дерьма для безвинных граждан и наводить шороху на весь Восточный Парадиз, да и твоя собственная вотчина тоже постоянно дрожала от страха, а стало быть наказывать отъявленных негодяев у тебя рука уже точно не дрогнет. Ты парень проверенный и чертовски опытный, так что мне вряд ли найти кандидатуру лучшую чем ты, так что уволь меня от своего нытья и принимайся за работу по хорошему, пока я действительно не рассердился.

Конрад немедленно пришел ко мне на помощь и весьма к месту вставил свое словечком, напомнив магу кто из ху:

— Мастер, можно я клюну этого старого гада всего лишь три раза?

Усмехнувшись, я отрицательно покрутил головой и строго погрозил Конни пальцем. Он возмущенно каркнул, но, не смотря на то, что Тольтек смотрел на него умоляюще, снова попросил:

— Ну, тогда всего один разочек, но от всей души, мастер?

Тут маг Карпинус, сидевший в оцепенении, снова встрепенулся и, найдя весьма оригинальное продолжение этой сложной партии, быстро спросил меня:

— Михалыч, а ты позволишь мне взять с собой на Темную Сторону Тольтека? Парню давно уже пора браться за серьезную, ответственную работу, а как тебе доподлинно известно, чтобы воспитать сына по-настоящему, нет ничего лучше, чем хороший семейный бизнес.

Тольтек от этих слов весь сжался от ужаса. Видя, как отчаянно блефует Бертран, я протянул ему руку помощи, сказав, закатывая глаза в довольно искреннем изумлении:

— Господи, Берти, а его-то в честь чего я должен подвергать такому ужасному наказанию?

Старый пройдоха, тщательно изобразил на своем красивом, холеном, молодом лице гримасу обиженного двоечника, и плаксивым голосом промолвил:

— Так вот оно в чем дело, Михалыч. Ты просто решил подвергнуть меня жестокому наказанию, ни чуть не менее суровому, чем Создатель Яхве подверг беднягу Люцифера? - Быстро взглянув на мое лицо, подобное каменному истукану с острова Пасхи, он тут же поинтересовался у меня - Но если твое наказание столь ужасно, то какова тогда будет награда за доблестный труд, Михалыч?

Прежде, чем поговорить о наградах, я ворчливо сказал:

— Берти, ты нашел что сравнивать. Люцифер несколько тысяч лет убивал самых лучших героев Земли, а от тебя всего-то и требуется, что нещадно дрючить всяческих негодяев, на которых клейма негде ставить. Ну, да ладно, уж если речь зашла о наградах, то вот их полный список: пятидневная рабочая неделя с двумя выходными в Светлом Парадизе и шикарная квартира в моих золотых чертогах на эти выходные; ежегодный месячный отпуск в Зазеркалье; твое официальное признание в качестве моего первого заместителя по воспитательной работе и все соответствующие почести. О таких мелочах, как самый роскошный замок, стоящий на довольно внушительном, по размеру, острове и всех прочих регалиях, соответствующих твоей ответственной должности я уже не говорю.

В ответ на это маг Карпинус недовольно прогузынил:

— И всего-то? А я уж было обрадовался и даже подумал, Михалыч, что ты предложишь мне нечто такое, чем я буду действительно гордиться.

Как раз такое предложение у меня было и я, немного помедлив, сказал этому сквалыжному типу:

— Ну, а как ты посмотришь на то, что я возьму Тольтека себе в ученики и сделаю из него Создателя, который сможет затмить самого Яхве, Бертран? Кроме того, я поставлю тебя на эту должность сроком всего на сто лет, по истечение которых ты и сам станешь Создателем, если, конечно, за это время подготовишь себе толкового парня на смену, на которого я смогу полностью положиться. Еще я наделю тебя полной неуязвимостью, так как тебе придется работать в чертовски опасных условиях и верну твоей душе молодость. Как, идет?

Больше этому скряге мне уже нечего было предложить, да он и сам это прекрасно понял и потому быстро сказал:

— Отлично, Создатель Ольгерд, твое предложение принято со всеми пунктами, кроме последнего, молодость моей душе ты вернешь через сто лет, когда я сдам дела какому-нибудь легковерному дурню и стану твоим учеником. Видишь ли, Михалыч, в молодости, а я воплощен уже в седьмой раз, в моей душе не было тех качеств, которые нужны на этой работе. Поверь, тебе не придется жалеть, что ты назначил меня заведовать Адом, а вот грешникам я сам уже сейчас не завидую. Только ты объясни мне пожалуйста, до какого предела мне нужно будет их мучить? Ведь ты эту историю с Адом, явно, задумал вовсе не за тем, чтобы потешить свое тщеславие, а с какой-то другой, куда более высокой целью.

Маг Карпинус смотрел в самый корень проблемы. Поворачиваясь к Тольтеку, на чьем лице было написано несказанное изумление, я широко улыбнулся и сказал ему:

— Тольтек, дружище, чем больше я узнаю твоего старика, тем больше в него влюбляюсь. Ты должен гордиться им, он у тебя золото мужик, таких как он, на свете раз, два и обчелся. Я сам пройдоха, видывал пройдох, но твой отец нас всех за пояс заткнет и не дай тебе Бог быть лодырем и нерадивым учеником Создателя! Место, где я тебя стану наказывать, тебе уже известно, ну, а уж мы с твоим отцом, наверняка найдем, как нам тебя пронять. - Относительно же последнего вопроса старины Берти, я добавил - Старик, будешь истязать этих уродов до тех пор, пока их души из черных не станут светло-алыми. После этого будем отправлять их прямиком в Чистилище.

Бертран встал из-за стола, подошел и подошел ко мне вплотную. Чтобы не быть извлеченным из кресла его мощной дланью, я сам поднялся на ноги. Он крепко обнял меня и сказал дрогнувшим от волнения голосом:

— Создатель Ольгерд, я никогда бы не мог подумать, что у тебя такое доброе сердце и столь щедрая душа. В моем лице ты теперь имеешь самого верного и преданного тебе друга! Судя по тому, как ты обнимал одну прелестную фею, тебе не терпится завершить свои труды еще до заката? Тогда нам следует немедленно отправляться в путь, дай мне лишь забрать с собой эти, дорогие моему сердцу, сувениры из Зазеркалья. - Посмотрев на моего секретаря, он вдруг сказал - Ну, старый разбойник, может быть ты перестанешь, наконец, дуться на меня? Поверь мне, дружище, меня и самого иногда подмывало послать Яхве куда подальше, но я не мог поступить иначе, так как кроме меня никто не знал об истинном положение дел в Парадиз Ланде. Очень долгое время мы жили в режиме жесточайшей экономии и потому мне, поневоле, приходилось быть жестоким тираном, а тут уж, к сожалению, не всегда получается нравиться людям.

Конрад весело сказал ему в ответ:

— Бертран, уж если мастер Ольгерд назвал тебя своим другом, то мое крыло никогда не подведет тебя! Тем более, что только я смогу навещать тебя в твоем личном Аду и уж поверь, я буду гостить у тебя очень часто, так что можешь уже сейчас готовить коньяк и учти, я терпеть не могу баранины.

Через десять минут мы были на острове Избавления, но вот выпить коньяку и покалякать с магом Карпинусом, Конраду в этот раз совсем не светило. Первым делом я закрыл то, что осталось от Терраглориса прозрачным магическим эллипсоидом, верхняя часть которого поднялась на семидесятикилометровую высоту, а нижняя уходила в камень аж до самой Первичной Материи. А еще я ускорил ход времени внутри него ровно в тысячу раз.

Ад уже был взят духами бури в плотное кольцо. Они встали вокруг него монолитной стеной, испещренной молниями и вид этой стены, поднимающейся до самого небесного свода, был воистину ужасен. Зрелище изрядно взволновало Бертрана, но он промолчал и только улыбнулся, зато Конрад восторженно заверещал какую-то восхищенную чушь. По виду старого мага я сразу же понял, что он настроен очень решительно, а потому, не мешкая ни одной лишней минуты, немедленно повел его прямиком в мастерскую острова Избавления.

Еще до того момента как Вельзевул отправился в полный нуль, я значительно расширил её и оснастил множеством магических станков полуавтоматов. Хотя в тот момент у меня еще не было полной уверенности в том, что мне удастся остаться в Парадиз Ланде, я все же заготовил кое-что впрок. Уже тогда я вынашивал планы создания Ада для черных душ и даже разработал его основную концепцию. Именно с ознакомления с ней и началась наша работа в мастерской острова Избавления.

Бертран принялся внимательно изучать многостраничный, красочно иллюстрированный проект, который я составлял в глубочайшей тайне. Никто, даже старина Конни, не знал, чем я занимался по часу, полтора в сутки, которые я растягивал иногда на несколько дней. Результатом этих трудов стал огромный том, сотворенный мною в формате ин-фолио, содержащий добрых две тысячи страниц. Все иллюстрации в нем были живыми, а страницы с текстом, говорящими.

Мой зам по адским делам, оказался парнем очень настырным и въедливым. Он немедленно сотворил себе большой альбом и, рассматривая рабочий проект, тут же стал делать себе пометки на память. Тем временем, я принялся извлекать из своего Кольца Творения большие, круглые, магические бутыли, изготовленные из прочнейшего хрусталя, с пробками, залитыми синей мастикой и опечатанными личной печатью Вельзевула, на которую было наложено магическое заклятье. В бутылях бесновались плотные сгустки мрака, - черные души всяческих гнусных негодяев. Они выли и осыпали меня проклятьями на всех языках Зазеркалья.

Все бутыли были снабжены бирками, на которых были написаны последние имена преступников, а так же приводился краткий список их злодеяний. Некоторые из темных душ реинкарнировали по доброму десятку раз и за ними тянулся кровавый след преступлений, но попадались и перворожденные души, которые умудрялись натворить такого, что им могли позавидовать даже эти матерые негодяи. Мне было не очень-то понятно, почему Господь Бог допускал то, что на свет являлись такие мерзкие твари, но, видимо, у него на этот счет было свое собственное мнение. Как говориться, на то и щука в море.

Ассортимент негодяев был просто великолепен. О, архангел Вельзевул и его маги проделали отличную работу и они сумели изловить таких типов, что у меня дух захватывало. В этих бутылях были заточены души великих негодяев: император Калигула, он же госпожа Тофана, который в конце концов опустился до роли серийного убийцы, прозванного Джеком Потрошителем. Сталин, который некогда был Малютой Скуратовым, а до того вождем племени людоедов. Старик Крупский, тот, который Ильич, вождь революции, тоже находился здесь, но это был его первый опыт массового беспредела, так как Вельзевулу удалось отловить его душу сразу после смерти.

Мне было непонятно, что тянуло черные души на темную половину, может быть они надеялись вселиться в тела друинов, а может быть искали еще чего-то. Главное заключалось в том, что Вельзевул организовал на них охоту и то, что в его магические ловушки попало множество черных душ, но ничуть не меньшее их количество все еще оставалось на свободе. Так уж получилось, что с моим прибытием на Темную Сторону, черные души покинули эти места. Часть из них перебралась прямо в каменную твердь Парадиз Ланда, а остальные рванули в Зазеркалье, чтобы постараться провернуть там еще одну черную реинкарнацию.

Процесс реинкарнации был таков, что если в тело младенца, рожденного без души, а таковым был каждый десятый зачатый ребенок, не успевала вселиться светлая душа, направленная на Землю или в какой-нибудь иной мир из Чистилища, то этим стремилась воспользоваться черная душа. Иногда она после этого вставала на путь добра и искупления прежних грехов, но частенько бывало и так, что она начинала творить самое черное зло. Те преступления, которые психиатры на Земле списывают, подчас, на расстройство психики, лишь изощренная уловка черных душ. Практически все маньяки, обладают черными душами и примером того, являлась бутыль с душой Чикатило, которая реинкарнировала семнадцать раз и успела отметиться на семи планетах прежде, чем попасть в это надежное, хрустальное узилище.

Выставив первые десять тысяч бутылей на складские полки, я подошел к Бертрану и спросил его:

— Ну, старина, что скажешь по поводу моего проекта?

Снисходительно посмотрев на меня, он ответил:

— Увы, Михалыч, но по большому счету это полнейшая чушь и ерунда. Что касается твоих чертей, которые будут истязать грешников, здесь я согласен, фантазии у тебя, хоть отбавляй. Да и с пейзажами ты очень точно угадал, они вышли у тебя в самый раз, но вот на счет пыток ты не прав. Ну нельзя же в самом-то деле быть таким добреньким к этим негодяям. Вот послушай, что ты здесь пишешь: "Терзать тело раскаленными крючьями и заливать раны кипящим маслом". Извини, Михалыч, но это полная галиматья. Раскаленный металл сожжет нервные окончания и кипящее масло уже не сможет добавить телу страданий! Тут нужен очень тонкий, я бы сказал, творческий подход. Главный упор нужно делать на страдания именно души, а не тела. Ну, ничего, ты не расстраивайся я все здесь исправлю. А вот твоя идея на счет того, чтобы давать душам тела гермафродитов и делать их очень изнеженными, ты полностью прав. Превосходная, восхитительная идея! Однако нам следует браться за работу, мессир.

Конрад, внимательно изучив мой бизнес-проект, также остался им не очень-то доволен и примкнул к мнению нашего нового друга. Собственно я особенно и не надеялся на то, что у меня получится из этого талмуда что-нибудь путное. Главное его предназначения заключалось как раз совершенно в ином, просто я хотел заставить старину Берти проявить в Аду все свои немалые таланты.

Так что я с азартом принялся за работу и полностью передал все бразды правления своему первому заму, Верховному магу Бертрану Карпинусу и его заместителю и подсказчику по части садизма, крылатому убийце, - ворону-гаруда Конраду, а сам превратился в их подручного. Повинуясь приказу старины Берти и исполняя все его пожелания, я тут же перепроектировал остров Терраглорис в такой Ад, что мне самому стало жутко. Да, по сравнению с его изощренными фантазиями, мои собственные были действительно жалкими и убогими.

Согласно замысла Бертрана Карпинуса, дополненного советами старины Конни, теперь по всему острову должны были располагаться прекрасные оазисы, в которых станут резвиться очаровательные небожительницы. Самим же грешникам предстояло находиться среди жуткого нагромождения из хрустальных кактусов с ядовитыми стальными шипами, а вся земля между ними была покрыта сплошным ковром из бритвенно острой, фиолетовой осоки, среди которой раскинулись синие плети ежевики, чьими черными ягодами, вызывающими сильнейшую, болезненную рвоту и понос, должны будут питаться грешники. При этом, немного утолить свой голод они смогут только рвотными массами и фекалиями, а вместо воды им предстоит пить кровавую мочу.

Но и на этом все прелести флоры не заканчивались. Грешников на каждом шагу будут подстерегать стремительные побеги черного бамбука, которые в считанные секунды должны будут пронзать тела и рассекать их внутренности острыми листьями. Из крохотных почек, укрытых среди осоки, будут мгновенно вырастать огромные цветы хищных орхидей, способных проглотить свою жертву и потом, долгими часами, медленно переваривать, понемногу расслаивая тело, оставляя совершенно нетронутыми нервы и обжигая их едкой кислотой.

Фауна тоже будет очень опасной. В основном она будет состоять из крупных москитов, способных вгрызаться в тело и забивать легкие, кусачих жуков и скорпионов с острыми клешнями, огромных мух, откладывающих яйца злющих, прожорливых личинок в тело. Весь Ад станет кишеть множеством змей и летучих мышей-вампиров, но все это были только ягодки. Ничто из всего того, что я должен был вскоре сотворить, повинуясь воле мага Карпинуса и его зама-садиста Конрада, не убивало, а лишь слегка калечило. Эта милая обстановочка должна была загонять грешников в оазисы, где прекрасные, нагие небожительницы будут мгновенно залечивать их раны и досыта накормив и напоив, начнут услаждать их, а затем, вдруг, вышвырнут прочь, снова вгоняя в ужас и страдания.

Все это должно было стать рутиной, ежедневными буднями, с которыми грешники вскоре должны были смириться и даже приноровиться избегать опасностей. Вот тут и наступала пора всех тех свирепых чертей, которых я сконструировал. Бертран лишь слегка усовершенствовал мои творения и возвел их садизм в куб. Так что помимо оазисов в Аду будут еще и эдакие жуткие концлагеря, в которых грешников станут пытать с невероятной изощренностью. То, что черти станут их там насиловать своими огромными, раскаленными или ледяными фаллосами, было сущими пустяками, по сравнению со всеми остальными пытками, над усовершенствованием которых, Берти обещал непрерывно работать.

Живодерни, по мнению мага, должны будут действовать не постоянно, а только время от времени. Сами же черти должны будут частенько наведываться в оазисы к небожительницам и предаваться там всяческим увеселениям. Внезапно прерывая их, они станут набрасываться на грешников и с радостными воплями тащить их на истязания. Так что для грешников Ад должен был стать не тем местом, где их постоянно мучают, а таким местом, где они живут, постоянно страдая и испытывая мучения от такой жизни.

После того, как я проникся всей тонкостью замысла Бертрана Карпинуса, мы приступили к работе. Со всем этим сложным антуражем у меня не возникло хлопот. Его я создал за пару часов, потратив на это несколько сотен тысяч тон Первичной Материи, которую извергалась из колодца, пробитого в центре острова, как из кратера вулкана. После этого я соединил этот колодец с мастерской толстой стальной трубой, оснащенной с двух сторон надежной магической защитой и принялся лепить ужасных, злых чертей и прекрасных, нежных и добрых, на вид, небожительниц, напрочь лишенных души, а следовательно даже и намеков на сострадание.

Старина Берти прыгал от радости возле моих магических станков и постоянно восхищался тем, что каждое из моих магических творений имеет ярко выраженные индивидуальные черты и обладает отменным интеллектом. Конрад восторгов не выражал, но сразу же принялся инструктировать этих ребят по полной программе. Чертей я делал здоровенными, мускулистыми парнями с широкой, волосатой грудью, острыми рогами и длинными, гибкими хвостами, которыми они могли не только хлестать грешников, но и нежно ласкать своих подружек. Любой из этих крутых ребят мог в будущем составить Бертрану весьма неплохую компанию, так как обладал острым умом, неплохим чувством юмора и очень любил текилу. Для них он был бог, царь и воинский начальник.

Весь женский контингент также был сотворен мною очень тщательно и скрупулезно. Красотки были высший класс и обладали массой достоинств. Они были остроумны, игривы, ласковы и прелестны. Отсутствие души не мешало им понимать, какая задача на них возложена, а заодно и быть поголовно влюбленными в своего повелителя, Верховного мага Бертрана Карпинуса. Вместе с тем они обладали способностью видеть сквозь тело грешника любые проблески света в его душе. В таких случаях они должны будут немедленно начать вести душеспасительные беседы, чтобы дать этому свету разгореться поярче. Той же способностью обладали и черти, а иначе на хрена мне был нужен этот Ад?

Полностью заселив Ад и предоставив чертям и их подружкам осваиваться на новом месте, а они чувствовали себя там очень уютно, так как на них вся его флора и фауна действовала совсем не так как на грешников, я с удвоенной силой продолжил свои труды. Мы торчали в мастерской уже девять суток и за это время лишь изредка позволяли себе вздремнуть, а работы впереди было еще, непочатый край. Так что думать об отдыхе было еще очень рано.

Правда с телами для грешников можно было не очень то фантазировать и я лепил их практически одного единственного, довольно неказистого вида. Чтобы внести хоть какое-то разнообразие, как только душа оказывалась в теле, мои автоматические устройства просто клеймили грешника с двух сторон раскаленным железным тавро, которое выжигало на их изнеженных, белых телах, последнее имя грешника и порядковый номер. После этого конвейер просто сбрасывал их в открытый люк и они летели в Ад с пятидесятикилометровой высоты без какого-либо парашюта. При падении они здорово калечились, но их тела были лишены права на смерть, но зато имели способность к регенерации ни чуть не меньшую, чем у всеобщего любимца школьников, - Дункана Мак-Лауда, но в отличие от этого прыткого горца, у них даже головы отрастали заново в течение пяти минут.

По сравнению со всем, что мы делали до сих пор, это была воистину адова работа. Чтобы не слышать истошных воплей возмущенных душ, я надел себе на уши большие, мягкие наушники и врубил старый, добрый рок на всю громкость. То же самое я посоветовал сделать Бертрану, чтобы он случайно не напортачил с пробкой, ведь в нашу обязанность на этом конвейере входило только одно, своевременно открывать бутыли и загонять магическими заклинаниями души в тела. Операция требовала полной сосредоточенности, поскольку черные души уже прекрасно поняли что их ждет и потому предпринимали титанические усилия, чтобы избежать такой участи. Даже вытряхнуть души из бутыли было проблемой. Зато все остальное делалось автоматически. Конрад стоял на стреме и был готов немедленно прокаркать магические формулы, стреножившие сбежавшие души.

Когда и с этой работой было покончено, я устал так, что уже не мог пошевелиться. Взглянув на Бертрана, глаза которого были красными от усталости, а лицо бледным как мел, я только махнул рукой, рухнул прямо на кучу синей, мастичной крошки, которая показалась мне мягче пуховой перины, и мгновенно уснул. Никогда в своей жизни я еще не спал так крепко и, что самое главное, совершенно без сновидений. А ведь я очень боялся того, что меня будут мучить кошмары, но, видимо, моя совесть была полностью чиста, раз мне ни разу не привиделись картины Ада, который мы с Берти и Конни сотворили за эти двадцать семь суток.

Когда я проснулся, то выяснилось, что мы умудрились проспать тридцать два часа к ряду. Бертран все еще храпел во всю силу своих могучих легких и стоило мне только начать будить его, еще не открыв толком глаз, тотчас завопил:

— Михалыч, изверг, иди ты к дьяволу! Оставь меня в покое, дай поспать еще хоть часок.

Однако я был неумолим и, поднимая его на ноги, сурово сказал своему заму:

— Давай, давай, вставай, нечего в мусоре валяться. Пойдем лучше пожрем чего-нибудь, да я тебе дворец начну творить.

Бертран заныл еще сильнее:

— Да, ну его в задницу, этот твой дворец, я в каком-нибудь шалаше проживу, дай мне лучше поспать хоть немного, варвар несчастный. Нет в тебе сострадания к бедному, старому магу.

Тотчас откуда-то прилетел Конрад и встал на защиту Верховного мага, заодно прикидываясь и моим благодетелем.

— Мессир, вам обоим нужно отдохнуть, ведь вы проделали титаническую работу! - Каркнул он бодрым голосом.

Эти слова навели меня на отличную мысль и я сказал:

— А ведь действительно, старина, чего торопиться? Давай-ка лучше отправимся в Синий замок и там отоспимся.

Бертран понял, что отвязаться от меня невозможно и поднялся с кучи мусора. Правда, прежде чем отправляться в светлый Парадиз, мы привели мастерскую в идеальный порядок и хорошенько проверили надежно ли заперты наши грешники и не смогут ли они сделать ноги из Ада. Все было в полном порядке и теперь я действительно мог быть полностью спокоен, разумеется, в той лишь мере, что это разрешалось при теперешней моей должности Защитника Мироздания. Ну, ничего, вскоре у меня должен был появиться отличный помощник, - второй Защитник Мироздания, чьим дублером был я сам и, по сути, занял его место в Парадиз Ланде.

Перед тем, как вернуться в Светлый Парадиз, мы все же спустились в преисподнюю и взглянули на то, как там обстоят дела. Грешники, мало-помалу обустраивались даже в таком жутком месте, что, собственно, и было частью плана моего прыткого зама. Ведь он намеревался наращивать давление постепенно, делая день ото дня их жизнь совершенно невыносимой, безрадостной и мучительной. Чертей однако же, они уже сейчас боялись просто смертельно и прятались от них в самых густых зарослях убийственно острой, кошмарной ежевики.

Когда мы пролетали над Адом на магической, бронированной платформе, нам вслед, в основном, летели проклятья, но иногда слышались и мольбы о пощаде, что прямо указывало на правильность моего решения, которое далось мне, не без долгих и мучительных сомнений. Таких грешников я помечал эдаким магическим маркером, чтобы помощники Бертрана Карпинуса смогли внимательно присмотреть за тем, как будет возвращаться свет в их черные души.

Черти и их подруги приветствовали нас радостными воплями и проявляли невероятный энтузиазм, но их прыжки и ужимки меня не очень-то радовали. Уж слишком мрачной была обстановка вокруг. Но, увы, это был стопроцентный, настоящий Ад, а отнюдь не курорт и внизу находились вовсе не добропорядочные граждане, а самые отъявленные негодяи, в чьих душах не было ни единой светлой искры и обрети они все разом тела на Земле, вот это был бы настоящий ад.

Именно поэтому я и пошел на такие крайние меры, чтобы не допустить какой-нибудь консолидации сил зла. Это добро всегда расплывчато, аморфно, мягкотело, и страдает излишним индивидуализмом, а как раз зло, точнее черные души, тем и ужасны, что они легко сбиваются в стаи, чтобы им было сподручнее творить свои грязные, поганые дела. Создавать в Зазеркалье эдакие эскадроны смерти, посаженные на белоснежных и золотых пегасов, чтобы охотиться на людей с черными душами я не мог, а потому мне оставалось только одного, кропотливо отлавливать черные души в их свободном полете.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ | Ангелы острова Терраглорис | ЭПИЛОГ