home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава шестая

СКИНХА

В десятый раз за это солнечное осеннее утро «золотая» Бретта мысленно пожелала собственному мужу заболеть чумой или желтой лихорадкой, а лучше – тем и другим одновременно – и немедленно умереть самой мучительной смертью, какая только существует на свете. К сожалению, ее проклятия не обладали нужным воздействием. Муж, живой и – Бретта была в этом уверена – совершенно здоровый находился в Баттапе, а сама она сидела рядом с Лубертом в устланной кадгарскими коврами ложе, положив руки на раззолоченный барьер и чувствуя на себе сотни глаз, устремленных с соседних балконов и лож. Придворные Белого Дворца догадывались об отношениях Бретты и Луберта, но пищи для злословия имелось пока что немного: на людях брат с сестрой держались безупречно.

Праздник Середины года длился в Доршате шесть дней и традиционно заканчивался конными состязаниями, после чего город возвращался к будничной жизни почти до весны: небольшие зимние торжества обычно не собирали столько народу. Как всегда, на большом поле возле устья реки возвели деревянные ложи для знатных гостей, простой же люд толпился за барьерами, наблюдая за выступающими всадниками. Чуть дальше пестрело множество шатров и палаток, где продавали напитки, съестное и всякую всячину: бусы из ракушек и раскрашенных камней, деревянные игрушки, глиняную посуду, платки, шали и дешевые оловянные зеркальца. Тут же бродили актеры-кукольники с огромными коробами, фокусники, жонглеры, певцы и даже лекари-зубодеры, бренча в мешке инструментами, зловеще похожими на орудия пыточных палачей.

День состязаний выдался по-летнему солнечным. Ветерок осторожно покачивал тяжелые кисти навеса, укрепленного над ложей, где сидели Бретта и Луберт. В верхней ложе, над которой колыхались тяжелые флаги, виднелась фигура Наместника. Ниже, на террасах, расположенных ярусами, балконы пестрели яркими нарядами дам, золотым шитьем мундиров и причудливыми одеяниями заморских гостей.

На песчаной арене лучшие наездники Доршаты демонстрировали собравшимся искусство выездки: кони исполняли пируэты, пересекали площадку коротким галопом, склонялись перед ложами на одно колено. Здесь же по окончании выступлений должны были начаться скачки, в ожидании которых множество шныряющих в толпе букмекеров и жуликов уже принимали ставки.

– Бокал вина, дорогая сестра? – осведомился Луберт, делая знак молчаливому вышколенному пажу, стоявшему поодаль с кувшином в руках. – Охотно, – отозвалась «золотая» Бретта и в одиннадцатый раз мысленно пожелала мужу умереть от чумы. Или от кровавого поноса – для разнообразия.

Если бы Сайраса не понесло летом в Баттап, она сидела бы сейчас в ложе с ним, а не с Лубертом. Муж, конечно, тоже небольшое счастье, но все же лучше, чем братец! Кроме того, тогда в ложу можно было бы пригласить Тинчера, веселую Йору и еще кого-нибудь из дам. С Тинчером никогда не бывало скучно, даже Сайрас иной раз оттаивал и улыбался в ответ на какую-нибудь его остроту! Но мужа нет, и по этикету Бретте положено сидеть в ложе с братом. Чума на весь дворцовый этикет!" Бретта заставила себя улыбнуться, она всей душой надеялась, что разговор с Лубертом издалека, с соседних балконов, смотрится именно как дружеская беседа брата и сестры. Луберт дождался, когда слуга отойдет, улыбнулся и протянул бокал Бретте: всем, кто не знал его так хорошо, как сестра, улыбка вполне могла показаться добросердечной. Бретта пригубила вино, лениво разглядывая противоположные ложи. Слева, возле арены, сидели вельможи из Наргалии, прибывшие в Доршату вместе с супругами. Каждому знатному наргалийцу разрешалось иметь трех жен, и ложа была битком набита смуглыми темноволосыми женщинами, большинство из которых, пожалуй, даже имели бы успех в доршатском обществе, если бы не странный наргалийский обычай красить зубы замужних женщин в красный цвет. Неподалеку от наргалийцев блистали нарядами придворные дамы, Бретта разглядела Йору – подруга лакомилась финиками, – старую сплетницу Эрайн, сидевшую с поджатыми губами, несколько своих фрейлин, среди которых выделялась благообразная белл Кволла, седая, величественная, с добродушным круглым лицом – Хранительница нарядов Бретты, а по совместительству шпионка Луберта, докладывавшая ему о каждом шаге сестры. Бретта мирилась с ее присутствием в собственных покоях, стиснув зубы, – вывести из себя белл Кволлу было почти невозможно, зато Хранительнице нарядов удавалось изрядно бесить «золотую» Бретту.

Рядом с фрейлинами сидел Тинчер, веселя дам оживленной болтовней, бросая в сторону Бретты сочувственные взгляды; в верхней ложе виднелся Наместник, время от времени довольно поглядывавший на Луберта и Бретту. Она не сомневалась, что отец испытывает огромное удовольствие, усадив их в одну ложу: улыбки, которые дарили друг другу брат и сестра, могли обмануть кого угодно, но только не его.

Возле самой арены стояли гвардейцы Дворца, все, как на подбор, рослые и светловолосые. На нижней террасе сидел начальник Дворцовой стражи Лоринг, невозмутимый темноглазый красавец, словно магнитом притягивавший взгляды женщин. «Золотая» Бретта вздохнула: он всегда держался так, будто и не подозревал о впечатлении, которое производила на людей его внешность. Было время, когда она сама, теряя голову от неразделенной любви, настойчиво преследовала его, требуя взаимности, но умный и осторожный Лоринг избежал притязаний с необыкновенной ловкостью, ухитрившись при этом остаться с Бреттой в наилучших отношениях.

Очередной всадник закончил выступление, продемонстрировав великолепную выучку своего вороного коня. Громкие аплодисменты заставили жеребца испуганно прижать уши.

Бретта тоже награждала ловких наездников то улыбкой, то парой аплодисментов и при этом всей кожей чувствовала устремленные на них с Лубертом пытливые взгляды. Она улыбнулась и поправила выбившийся из прически золотой локон.

– Конечно, правящие Наместницы не редкость в истории Белого Дворца, – Луберт пригубил вино, продолжая начатый разговор, – но их правление всякий раз заканчивалось печально, дорогая моя сестрица!

Он улыбнулся и получил от Бретты не менее сердечную улыбку в ответ.

– Спасибо за напоминание, Луберт, я тоже читала летописи и неплохо знаю историю Доршаты.

– Азарию убил собственный племянник – глупая женщина оставила ему жизнь из жалости, вместо того чтобы убить во младенчестве или, на худой конец, бросить в подводные темницы Драконьих скал. Сколько бы там протянул ребенок? Не больше двух-трех дней… заметь, умер бы сам. И руки Азарии были бы чисты! Вот так. А чем все кончилось? Мальчишка вырос и отплатил тетке тем, что купил у чародеев в Лутаке парочку Запретных заклинаний.

Луберт, развалившись в кресле, лениво похлопал закончившему выступление всаднику.

– Наместница Тучата, что правила Доршатой лет за сто до Азарии, продержалась на троне всего два года – своего рода рекорд! Разумной женщиной ее не назовешь, не так ли? – издевательски поинтересовался он. – Зачем же начинать правление с казни собственного мужа? А скоропалительное замужество, что последовало за этим? Совет Дворца не мог это одобрить и… ну, ты сама знаешь, дорогая. Печальная судьба и в высшей степени поучительная история.

У Бретты от злости загорелись щеки, но она надеялась, что появившийся румянец спишут на оживление. На языке у нее вертелось острое словцо, но она сдержалась и с улыбкой скользнула взглядом по балконам.

– Успокойся, Луберт, – произнесла «золотая» Бретта, отщипнув ягодку от кисти винограда – его доставляли в Доршату из Баттапа. – Я не собираюсь претендовать на то, на что у меня нет прав. Я не наследница, не понимаю, откуда у тебя такие мысли. Все, что я хочу, это сохранить свой маленький двор, своих фрейлин и остаться в Доршате. Если тебе это не нравится – что ж, я уеду и стану жить в замке мужа. Луберт замолчал, обдумывая слова сестры, затем бросил проницательный взгляд поверх бокала.

– Рад слышать это, – осторожно проговорил он. – Да, конечно, я бы предпочел, чтобы ты, вместе со своим двором, оставалась в Доршате.

«У тебя на глазах», – добавила мысленно Бретта и чуть улыбнулась. Она внимательно оглядела ложу напротив, где сидели приглашенные норлоки: богатые семьи Доршаты, влиятельные лица Серого Замка. Советник по финансам оживленно переговаривался с Болфортом, находившимся в соседней ложе, бриллиантовые перстни Советника переливались радугой. Сульга среди норлоков не было.

– Я рассчитываю на твое благоразумие, Бретта, – подчеркнуто проговорил Луберт. – Сама понимаешь, в противном случае злые языки тут же смешают твое имя с грязью. Ты и так достаточно скомпрометировала себя тем, что живешь отдельно от мужа. Подмоченную репутацию не спасешь, никто не заступится за тебя. – Луберт довольно улыбнулся.

– Богатое же у тебя воображение, братец! Добавь еще, что по ночам я пью кровь девственниц. Или развращаю маленьких мальчиков!

Луберт усмехнулся.

– Хорошая мысль! – сказал он. – Использую ее как-нибудь.

Бретта сделала знак слуге, тот неслышно приблизился, налил из кувшина освежающий напиток.

Йора, чувствуя, что у подруги происходит неприятный разговор, беспокойно ерзала на месте. Бретта улыбнулась ей и устремила взгляд на арену: выступления по выездке закончились, и вот-вот должны были начаться скачки.

Никто не заступится, это так. Солдаты принесут присягу новому Наместнику и встанут на его защиту. Дворцовая гвардия… Бретта перевела задумчивый взгляд на Лоринга. Он имеет большое влияние в дворцовых кругах, но вряд ли захочет рисковать. Остаются северные провинции… и норлоки. Не так уж мало, если Серый Замок, конечно же, решит изменить своему обычному правилу – не вмешиваться в дела людей.

Да, скоро в Доршате начнутся интересные события, большая игра. Награда выигравшему – власть. Проигравшему… Бретте вспомнились леденящие сердце истории о подводных темницах Драконьих скал. Она сжала губы и усилием воли отогнала страшное видение.

Пристальный взгляд брата Бретта встретила улыбкой:

– Я не собираюсь стоять у тебя на дороге, Луберт. – Не сомневаюсь, – так же любезно откликнулся брат. Он повернулся к сестре, улыбаясь, но его синие глаза были холоднее льда: – Я просто хочу, чтобы ты знала, что произойдет, если ты вдруг окажешься у меня на дороге.


Если глаза молодой женщины наводили на мысль о летнем полдне и золотом вине, то взгляд черных глаз старухи был похож на внезапно блеснувшее лезвие острого ножа. Он мгновенно проник в самую душу норлока, обнаружив то, что было спрятано в глубине: настороженность, опасение, недоверчивость и напряженность. Сульг насторожился, но старая женщина отвела взгляд и защелкала деревянными вязальными спицами.

…Мада, женщина, которую он встретил на берегу озера, оказалась разговорчивой и смешливой. Через несколько минут он знал о ней почти все: она вдова, живет вместе с бабкой и зарабатывает на жизнь тем, что ткет гобелены.

– Конечно, немного за это платят. – беспечно сообщила Мада. – Да хватает на жизнь!

Она искоса взглянула на своего спутника, улыбаясь. Сульг тоже улыбнулся в ответ, не разжимая губ, чтоб женщина не заметила клыки.

– Так говоришь, ты в охране каравана? И здесь всего на пару дней? – Мада окинула его быстрым оценивающим взглядом. – Это не тот ли караван из Кадгара, что вчера пришел? Вы угодили как раз в дни праздника, потому и мест на постоялых дворах нет, везде полно народу! Но у нас в доме есть свободная комната, мы с бабкой сдаем ее… иногда.

Норлок согласно кивнул. Он знал, что караваны, делая остановку в крупных городах, обычно располагались за крепостной стеной, и охранники, пользуясь тем, что караван находится в защищенном месте, частенько отправлялись на поиски приключений или навещали своих подружек.

– Как ты оказался на окраине? Наверное, спутал улицы? Приезжим в Брере немудрено заблудиться… Народу кругом много – это потому что сегодня ночью на городской площади будет веселье. Если хочешь – могу тебя проводить…

Мада невзначай задела его рукой и снова улыбнулась.

Сульг припомнил разглагольствования Кейси, который объяснял свой феноменальный успех у женщин довольно просто.

«Все, что от тебя требуется, – это смотреть на нее. И улыбаться, само собой, – снисходительным тоном объяснял он. – Думать в это время можешь о чем угодно. Главное – смотри и улыбайся. Уж это всегда будет истолковано, как надо! Беда только в том, что все они любят поболтать. Но когда она, наконец, умолкнет, можно переходить к делу».

– Правду говорят, что караванщики заводят подружек в каждом городе? – Мада поудобнее перехватила корзину. – У моей подруги младшая сестра познакомилась с сарамитом из охраны каравана, который ходил их Кадгара в Шармиш. Ждала его, он каждый раз привозил подарки: то гребни, то ткани, даже ожерелье один раз привез, конечно, не из настоящих камней, но очень красивое! Даже деньги давал! А потом куда-то пропал. Наверняка убили. А ваш караван что везет? Пряности и вино?

Сульг незаметно ускорил шаг, стараясь быстрее миновать проулок: когда окраину будет прочесывать патруль, соседи Мады конечно же вспомнят незнакомца.

– Сколько дней будет стоять ваш караван? Пять? А когда придете сюда в следующий раз? В начале зимы? Зачем тебе останавливаться в трактире, там с приезжающих дерут втридорога!

Сульг снова прибавил ходу, борясь с желанием ухватить Маду за шиворот, чтобы заставить идти быстрее.

Маленький домик, где она жила, стоял в самом конце проулка: старый, приземистый, с выцветшими темно-серыми стенами, облупившимися ставнями, в окружении разросшихся кустов бузины и ежевики. Покосившийся забор был подперт кольями, а рассохшаяся калитка удерживалась веревочной петлей. Мада пропустила вперед норлока, задев крутым бедром, потом вошла следом и набросила петлю на покосившийся столбик.

По дворику бродили пестрые куры, возле будки, положив голову на вытянутые лапы, дремала маленькая рыжая собачка. Учуяв чужого, она подняла голову и вопросительно уставилась на норлока.

– Тихо, Кета, – сказала Мада. Собака уселась, в желтых глазах ее появилось любопытство.

Мада прикусила пухлую губу и взглянула на спутника.

– Пойдем, покажу тебе комнату, где будешь ночевать. А что вы в следующий раз повезете? Может быть, ткани? Мы с бабкой вдвоем живем, я тебе говорила… она уж очень старая и почти не ходит, но из ума не выжила. И все-все помнит, каждую мелочь! Как начнет иной раз вспоминать – заслушаешься! Мужа моего терпеть не могла. – Мада прыснула, вспомнив что-то. А он ее боялся, хоть виду не показывал!

Она поднялась по ступеням невысокого крыльца, Сульг шел следом. Мада провела норлока по полутемному тесному коридорчику и отворила дверь в маленькую комнатку.

– Вот. – Женщина стояла так близко, что он чувствовал тепло ее тела. Норлок улыбнулся в ответ на улыбку Мады больше всего его волновало, куда выходит окно в этой комнате. – Она небольшая, конечно. В следующий раз могу другую приготовить, побольше. Располагайся. Я пока белье развешу.


Он дождался, пока шаги стихнут, и огляделся. Комнатка была крохотной – норлок давно отвык от подобных жилищ, хотя за годы военной жизни приходилось спать в гораздо худших условиях. Возле стены стояла маленькая скамеечка с облупившимся тазом для умывания, у окна – сундук, покрытый ветхим гобеленом. За чистой ситцевой занавеской виднелась кровать с тюфяком, набитым сеном. Сульг отстегнул меч, бросил на кровать и прикрыл плащом: он не сомневался, что спать сегодня придется в другой постели. Заглянув в полуоткрытую дверь каморки, Сульг увидел за ней еще одну комнату, побольше. Она была совершенно пуста, если не считать стоявший посередине ткацкий стан да прислоненную к стене раму с натянутыми нитями основы. Сульг выглянул в окно: сразу за домом начинались густые заросли бузины.

Что ж, по крайней мере на эту ночь у него есть крыша над головой: патрули Белого Дворца вряд ли начнут прочесывать Брер с бедняцкой окраины. Но через день-другой они доберутся и сюда, тогда Мада узнает, кого приводила в дом.

В коридоре послышался женский голос, Сульг поспешно закрыл окно. Вернулась Мада, успевшая переодеться в темно-вишневое платье с желтой вышивкой по подолу, явно самое лучшее, что у нее было.

– Пойдем, – сказала она с улыбкой и потянула его за руку. Ладошка у нее оказалась теплой и мягкой. – С бабкой познакомлю. Ее Кейрана зовут.


Бабка Кейрана, закутанная в клетчатое одеяло, сидела в старом деревянном кресле на веранде позади дома. Рядом стояла корзинка с клубками цветной шерсти. Скрюченными пальцами старуха распутывала моток пряжи, время от времени сердито отбрасывая длинные седые волосы, выбившиеся из-под пестрого платка.

– Бабуля, – окликнула Мада.

Бабка подняла голову, на Сульга уставились ясные острые глаза. – Доброго дня, – сказал он, чуть замешкавшись.

– И тебе того же, – учтиво ответила старуха. Взгляд ее полоснул по лицу, как отточенный клинок. Норлок насторожился, но она уже опустила голову, потеряв к гостю всякий интерес. Сульг выждал мгновение и исподтишка, осторожно взглянул на бабку.

Кейрана вне всякого сомнения происходила из скинхов. Вот от кого унаследовала Мада кудрявые волосы, смуглую кожу и прямой нос – от бабки-кочевницы. Это небольшое племя не было воинственным, не занималось контрабандой, не попадалось на конокрадстве, поэтому Совет Шести сквозь пальцы смотрел на то, что скинхи бродили по Доршате. Они двигались, казалось, без определенной цели: уставляли луг возле какого-нибудь города пестрыми шатрами и кибитками и жили день-другой, зарабатывали немного денег, врачуя домашний скот и промышляя гаданием да продажей украшений, искусно плетенных из бисера и кожи. Потом так же неожиданно скинхи снимались с места и брели дальше.

Сульгу никогда не доводилось слышать о том, чтобы они становились оседлыми, однако Кейрана, похоже, жила в Брере довольно давно.

– Это Джанак, – сообщила Мада, волнуясь и заливаясь нежным румянцем. – Он из охраны каравана, что пришел в город сегодня утром. Переночует у нас… на постоялых дворах сейчас многолюдно из-за праздника.

Старуха понимающе усмехнулась и кивнула. Звякнуло украшение на ее шее – ожерелье из тусклых медных монет таких же старых, как и сама скинха. Она тряхнула моток ниток, пряжа легко заскользила меж сухих пальцев.

– Как тебе наш город, Джанак? – вежливо поинтересовалась бабка. – Понравился?

Сульг с беспокойством поймал на себе очередной быстрый и цепкий взгляд.

– Я еще мало, что видел в Брере, – осторожно ответил он. Старуха снова кивнула и обратилась к внучке:

– Нами принесла молоко. – Она кивнула на глиняный горшок, что стоял на ступеньке крыльца. – Убери в погреб.

– Нами – наша соседка, держит коз, торгует на базаре молоком, а если что не продаст – отдает нам, – пояснила Мада. – За полцены.

– Говорила, был какой-то переполох на базарной площади, стражники всех покупателей разогнали. Что там произошло? Нами болтала, что видела солдат из Доршаты.

Мада присела на скамеечку возле кресла. Сульг опустился на ступеньку крыльца, поглядывая на молодую женщину.

– Всякое болтают! Слышала, что в город забрели виры! – Глаза ее расширились. – И начали, говорят, превращаться в людей! Прямо на площади! Народ – бежать! Ужас что! Это Дасита рассказывает, мы белье вместе полоскали. А у нее брат сам все это видел! Собственными глазами!

Бабка скептически хмыкнула, не поднимая глаз от мотка пряжи.

– Таких врунов, как ее братец, еще поискать надо, пробормотала она себе под нос.

– Один из них стал Великим норлоком, вот что было! Дасита говорит, убили одного оборотня, а другой-то ходит в городе! Прячется! – Мада отбросила с лица прядь тяжелых волос, покачала головой. – Это брат ее так говорит! Ужас что!

Бабка фыркнула:

– Как это вир мог стать Великим норлоком? Чтобы взять эту личину, вир должен был его коснуться! Что, Великий норлок в Брере?!

Сульг бросил быстрый обеспокоенный взгляд в ее сторону: старая карга соображала гораздо быстрее, чем внучка. Подошел серый одноухий кот, уселся возле кресла и подозрительно уставился на норлока.

– Говорят, видеть вир – к большому несчастью! К голоду или к болезни какой. Чума или лихорадка поразит Брер, вот что будет из-за вир! – убежденно продолжала Мада. – Дасита говорит…

– Глупости! – сердито отрезала старуха. Она взглянула на Сульга: – У нас тут народ доверчив, верят всяким россказням. Сейчас хоть торговый люд да караванщики приезжают, а до войны Брер рыбацким поселком был. Три улицы да базарная площадь.

Она распутала узел и принялась сматывать пряжу в клубок.

– Хотя после войны с Кадгаром кого только тут не было… Ты-то не воевал, Джанак? – небрежно поинтересовалась старуха.

– Последняя война была тридцать лет назад! – Мада засмеялась и придвинулась к Сульгу ближе, касаясь его плечом. – Он, наверное, был тогда еще ребенком!

– Тридцать два, – поправил Сульг. – И Доршата с тех пop не воюет. Так, стычки на границах… О последней войне только рассказы старых воинов слышал.

– Должно быть, интересно услышать все из первых уст, а то менестрели вечно все переврут, – согласно кивнула бабка. – Что ж они рассказывают… Джанак?

Сульг пожал плечами.

– Разное, – неохотно сказал он.

У него не было никакого желания говорить со старухой-скинхой про кадгарскую битву. Но против воли тут же всплыл в памяти далекий летний день, жаркий уже с утра, запах нагретой на солнце травы, громкий стрекот кузнечиков, раскаленный воздух, превратившийся над холмами в прозрачное марево. Плыли над травой кадгарские лучники на поджарых степных лошадях, в непривычных глазу легких кольчугах в виде халатов, в островерхих шлемах с хвостами. Пестро оперенные стрелы разом взвились в воздух, осыпавшись с неба смертоносным дождем, глубоко вонзаясь в подставленные щиты: лучники пытались выманить норлоков с возвышенности на равнину.

Сульг, знакомый с тактикой кочевников по прошлой войне, ждал, стиснув зубы: теперь последует конная атака, стремительная и яростная, как весенняя гроза. Лавы будут следовать одна за другой, ослабляя и выматывая противника, пока, наконец, не настанет черед вступить в бой тяжелой коннице Кадгара – и эта атака станет решающей. Внезапно лучники пропали, сгинув меж зеленых холмов. Показались ряды всадников, спокойно выстраивающихся боевым порядком, в их страшном неторопливом спокойствии угадывалась зловещая уверенность в победе.

Мгновение – и две лавины понеслись навстречу друг другу, обгоняя горячий ветер.

Мада прерывисто вздохнула. Она сидела на ступеньке веранды, подперев рукой горячую щеку, и не сводила глаз с гостя. Во взгляде ее читалось жадное нетерпение.

Старуха взглянула на внучку, еле заметно усмехнулась и снова принялась сматывать распутанные нитки в клубок.

– Унеси-ка молоко в погреб, пока не прокисло, – велела Кейрана. – Да окошко там закрой, кот вчера опять сливок обожрался. И как не треснет…

Мада не посмела ослушаться бабку – неохотно поднялась и пошла во двор, покачивая бедрами, – чувствовала на себе чужой взгляд.

Внезапно за калиткой послышались громкие голоса. Сульг потянулся за ножом для лучины, воткнутым в пол рядом с перилами, и незаметно передвинул ременную петлю на заспинных ножнах, в которых покоился невидимый Меч Фиренца. Теперь, чтобы выхватить клинок, хватит и мгновения. Он подобрал с земли палочку и принялся ее выстругивать. Голоса приближались. «Четверо», – отметил про себя Сульг.

– Соседи возвращаются, – как бы между прочим пояснила бабка. – Навеселе… ну да на то он и праздник. – Она бросила в корзину клубок и потянулась за мотком пряжи. – Так как, говоришь, зовут тебя?

– Джанак, – спокойно ответил он. – Я из охраны каравана, прибыл сегодня утром.

Старуха глянула блестящими черными глазами и кивнула:

– Хорошо, Джанак. – Она помолчала, встряхнула моток с пряжей и добавила вполголоса: – Можешь называться любым именем, каким хочешь.

Сульг отбросил палочку и воткнул нож в доски крыльца.

– А что тебя не устраивает? – тихо спросил он.

Старая скинха бесстрашно встретила взгляд ледяных глаз.

– Ты норлок, – проговорила она тихо. – А я никогда не слышала, чтобы норлоки вербовались в охрану кадгарских караванов.

Нож, закрепленный на правой руке Сульга, скользнул в ладонь. Норлок бросил короткий взгляд во двор: Мада загоняла в сарай кур. Старуха и внучка – этих двоих никто не хватится до утра…

Кейрана усмехнулась.

– Погоди, не торопись убивать меня, – сказала она. – Послушай, что я скажу. Я – скинха. Дела, которые творятся в городе, меня не касаются.

– Думаешь, этого достаточно, чтобы остаться живой? – процедил Сульг.

Кейрана надменно вскинула голову:

– Скинхи не выдают гостей своего дома! Мы умеем держать язык на привязи. И ты, норлок, это знаешь!

Сульг помедлил, потом еле заметно кивнул: законы гостеприимства для скинхов были святы. Однако убирать кинжал он не торопился.

– Как ты догадалась?

Старуха завозилась в неудобном кресле.

– Я видела норлоков. – проговорила она. – Помню их.

– Была в Доршате?

– В Акриме, во время битвы с Кадгаром. – Кейрана откинулась на жесткую заскрипевшую спинку. – Тридцать лет назад. Мне тогда только стукнуло сорок, у меня было пятеро детей. Троих из них кадгарцы убили. И моего мужа и брата… да почти всех наших… Их лучники стреляли в нас, безоружных, ведь скинхи – не воины, хотя наши мужчины умеют держать оружие в руках. Те, кто уцелел, прятались вместе с местными жителями в камышах, возле реки… пока кто-то из кадгарцев не догадался поджечь сухие заросли. За камышами было маленькое болото, два дня я стояла там по горло в воде вместе с другими женщинами… Эти два дня показались нам вечностью… А потом в Акрим подошли воины Серого Замка.

Старуха снова потянула нитку пряжи. Лицо ее было задумчивым.

– После того как они отбросили кадгарцев, в городе все говорили о Сульге и его норлоках.

Кейрана кинула моток красной шерсти в корзину, стянула с табурета вязаную шаль, укуталась поверх одеяла и вздохнула.

– Ты не хотел сейчас вспоминать об этой битве. – Она кивнула. – Но когда говорил, то рассказывал так, словно видел все своими глазами. Наверное, так оно и есть… – пробормотала она. – Если бы кадгарцы не уничтожили тогда наш род, я никогда бы не стала оседлой. Мне не по сердцу жить, как курица в курятнике. Но тогда, с двумя младенцами… куда мне было деваться? – В голосе старухи звучала горечь. – Пока я добралась до Брера, один из малышей умер…

Она стиснула руки под шалью, вздохнула, отгоняя невеселые воспоминания, и снова взглянула на Сульга, прямо и твердо.

– Ты можешь меня не опасаться, норлок. Знаю, вы людям не доверяете, но я и не прошу о доверии. Не бойся нас. Норлоки не обращаются за помощью к людям, а тебе пришлось. Ты ведь не случайно оказался на пути у моей внучки? По губам старухи скользнула быстрая усмешка. – Соседка, что приносила молоко, говорила, что город перевернули вверх дном, кого-то ищут. Но мне нет до этого дела, – повторила она. – Кого бы ни искали стражники, сюда, в наш дом, они не заглянут.

Сульг колебался, не спуская с нее глаз.

– Скажи своей внучке – пусть не болтает, что у вас кто-то ночевал. Солдаты церемониться с вами не станут.

Скинха кивнула:

– Хочешь сменить одежду? Ты не очень-то похож на тех, кто охраняет караваны. Дорогой плащ, серебряная застежка с эмалью – вряд ли это по карману простому воину. Да и руки у тебя слишком холеные для наемника. Они, конечно, привыкли к мечу. – Старуха отважно взяла норлока за руку, перевернула ладонью вверх и провела пальцем по мозолям. – Но, думаю, тебе не приходится зарабатывать им на жизнь. Поищу кое-какие вещи… остались от мужа внучки, он был рыбаком, утонул три года назад. Туда ему и дорога, к слову сказать… терпеть не могу мужчин, у которых в жилах вода вместо крови! Ютин был пониже тебя ростом, но в плечах чуть шире… Его плащ тебе впору придется.

Она откинула одеяло, шаль и с трудом поднялась из кресла. Сульг увидел, что скинха невысока, ростом ему по грудь, хотя, сидя в кресле, казалась высокой. Очень медленно Кейрана распрямилась, морщась от боли и тяжело опираясь о перила веранды, поковыляла к двери, ведущей в дом.

– Знаешь, норлок, чем отвратительна старость? – пробормотала она. – Собственное тело предает тебя, хотя душа еще молода.

Сульг проводил Каерану взглядом и покачал головой. Скинха здесь, в Брере… ну и ну… Маленький, гордый и независимый кочевой народ, который разметала по Доршате последняя война…

Он вернул кинжал на место, закрепив на руке. Серый кот продолжал глядеть на норлока прищуренными желтыми глазами.


Сульг проснулся, когда за окнами еще брезжил серый полумрак и ночь только-только переходила в рассвет. Некоторое время он лежал, не двигаясь, чувствуя рядом тепло чужого тела. На скамье около кровати неярко мерцал невидимый меч Фиренца. Норлок осторожно поднялся и оделся, быстро и бесшумно. На полу под дверью лежал свернутый потертый плащ из грубой черной шерсти, который с вечера приготовила Кейрана. Взамен он оставил свой, старуха пообещала припрятать его и продать, когда переполох в городе уляжется и патрули Белого Дворца покинут Брер. Сбежав по ступенькам крыльца, Сульг пересек двор, оглядевшись, выскользнул на улицу, осторожно прикрыв за собой калитку, и тут же забыл о женщине, которая еще спала в постели.

На небе только-только начинал разгораться неяркий рассвет, но окраина Брера уже проснулась. По грязной улице, шедшей круто вверх, медленно тащилась тележка молочника, ее обгоняла другая, нагруженная ворохом пестрых осенних овощей. Из маленькой пекарни в полуподвале пахло свежевыпеченным хлебом. В отворенное настежь оконце было видно, как два пекаря месят тесто, вывалив его на большой стол, а мальчик-помощник снимает с противня круглые румяные булки. Сульг шел, держась ближе к домам, узнавая улицы, которые подробно описывала вчера старуха-скинха. Навстречу спешили хмурые не выспавшиеся люди, никто из них не обращал на норлока никакого внимания. Главные улицы, что вели к центральным воротам города, скорее всего, уже прочесывала городская стража, и Сульг не собирался там показываться. Кейрана говорила, что простой люд – ремесленники, крестьяне, молочники, огородники из пригорода – к главным воротам не подходили, ими пользовались купцы, богатые караванщики и городская знать. Народ попроще покидал Брер через Озерные ворота, сразу за которыми начиналась пригородная деревня, небольшая, всего в несколько улочек, с мастерскими, небогатыми лавками и убогими лачугами городских нищих. Старуха-скинха присовокупила, что завтра рано утром там, конечно же, будет настоящее столпотворение: как всегда, в последнюю ночь праздника вино льется рекой и множество народу веселится до утра, а с рассветом гуляки, не проспавшиеся, с тяжелым похмельем, потянутся домой, за городскую стену. Сульг надеялся, что досматривать на Озерных воротах сегодня будут не особенно тщательно, вряд ли стражники станут выпускать целую толпу раздраженных людей по одному.

Он свернул на другую улицу и прибавил шаг. Застучали по камням колеса: навстречу ехала тележка, заставленная мокрыми корзинами. Потянуло запахом свежей рыбы, тины и озерной воды. Сульг посторонился, пропуская повозку, и тут же выругался сквозь зубы, столкнувшись с девушкой, торопившейся навстречу. Та негромко пробормотала что-то и подняла сердитые глаза.

– Что, не видишь, куда идешь? – с досадой бросила она, отряхивая коричневый плащ, измазанный брызнувшей из-под колес грязью. Девушка вытерла лицо ладонью, мельком бросив безразличный взгляд на норлока и вдруг замерла. Сульг увидел, как ее глаза внезапно расширились, и она отпрянула так резко, словно увидела собственную смерть. В следующую секунду девушка уже стремглав бежала вниз по узкой улице. Норлок бросился следом. Кем бы ни была эта девушка, он должен догнать ее раньше, чем она опомнится, поднимет крик и переполошит всю округу. Девушка со всех ног неслась вдоль улицы, на углу она споткнулась, чуть было не упала, но, взмахнув руками, удержалась и скрылась за углом: страх подгонял и придавал силы. Норлок двигался бесшумно, как зверь, настигающий жертву. На бегу он вытряхнул закрепленный на руке нож, лезвие скользнуло в ладонь. Оказавшись возле поворота, за которым исчезла девушка, Сульг нырнул за угол и остановился. В проулке было пусто. Свежий ветерок с озера ворошил солому на земле. Не двигаясь, норлок внимательно огляделся, потянул воздух, принюхиваясь, словно волк, и скользнул в тупик между домом и сплошной стеной сарая: она пряталась там, за пустыми бочками, сваленными возле стены. Сульг схватил за шиворот притаившуюся беглянку и грубым рывком поставил на ноги.

– Ну-ка, красавица, – сказал он, встряхнув ее, как мешок с картошкой. – Вижу, нам надо поговорить. Кто ты такая?

Девушка попыталась вырваться, Сульг толкнул ее к стене сарая, стремительно выбросил руку и схватил за горло. Через несколько секунд, когда тело девушки обмякло, хватка ослабела. Он поглядел на девушку, которая, рухнув на колени, кашляла, вытирая слезы, и проговорил тихо, с угрозой:

– Не испытывай мое терпение. Отвечай на вопросы. Поняла?

Она кивнула. Норлок огляделся: неподалеку, возле груды перевернутых ящиков виднелась вкопанная в землю скамейка. Он подтащил девушку к скамье и толкнул в спину.

– Сядь, – приказал Сульг. – Ну? Откуда ты меня знаешь?

Она с опаской взглянула снизу вверх. Глаза у нее были темнокарие, с золотистыми точками, похожими на искры от костра.

– Быстрее!

Девушка вцепилась в край скамейки и глубоко вздохнула.

– Многие знают Великого норлока, – произнесла она еле слышно. Голос у нее звучал бесцветно и тускло.

– Знают. Даже в этом захолустье. Но немногие при виде меня пускаются наутек с такой прытью. Она испуганно заморгала глазами.

– Ну? – подстегнул негромкий голос.

Девушка бросила на Сульга быстрый опасливый взгляд.

– А… ты вир? – спросила она. – Или ты человек?

– С чего бы это я был человеком? – хмыкнул он. – Ах, рот оно что… – Он прищурил глаза. – Боишься встречи с перевоплотившимся виром?

– Вчера на главной площади убили вира… но говорят, в городе скрывается еще один. Тот, который взял личину… – Она испуганно глянула на него. – Его и хотят поймать. Я слышала, как стражники об этом говорили. Но ты коснулся меня и не… Значит, ты – не вир? – прошептала она. – Значит, ты в самом деле Великий норлок?

– Откуда ты меня знаешь? – хмуро повторил Сульг.

Девушка подняла голову.

– Видела тебя в Доршате, – тусклым голосом сказала она. Руки ее дрожали, она поспешно убрала их под плащ… – В Сером Замке.

Сульг поднял брови.

– Где? – недоверчиво переспросил он. – Как это ты могла туда попасть?! Неужели кто-то осмелился протащить в Замок девицу для развлечений?

На щеках девушки вспыхнул слабый румянец.

– Я там была не для развлечений!

Сульг склонил голову к плечу.

– А для чего же? – спросил он, разглядывая ее. Молодая, наверное, едва-едва за двадцать… темные волосы завернуты в тяжелый узел на затылке и сколоты большой медной заколкой. Серег в ушах нет – значит, не замужем. Чуть вздернутый нос придает выражение решительное и независимое, на переносице – россыпь почти незаметных веснушек. Внешность неяркая, не из тех, что бросается в глаза. Сульг прищурил глаза: девица с незапоминающейся наружностью вполне могла быть осведомителем Ордена Невидимых…

Она открыла рот, но в это время неподалеку по булыжникам загрохотали колеса, послышались громкие мужские голоса, потом кто-то сильно хлопнул дверью. С треском распахнулось окно, и визгливый женский голос осыпал мужчин раздраженной бранью. Человеческие голоса придали девушке решимости. Она сорвалась с места и бросилась из проулка. Однако норлок оказался проворнее: он перехватил беглянку, толкнул обратно на лавку и отвесил оплеуху, от которой девушка вскрикнула.

– Ты слишком прыткая, радость моя, – заметил он. – Если вскочишь еще раз, мне придется сломать тебе ногу. Как ты попала в Серый Замок? – повторил Сульг. Он держал девушку за плечо, не обращая внимания на то, что она морщится от боли. – И когда? Ну, говори…

– Год назад, – выдавила она. – Меня доставили туда «волки»… Я гадалка… Румита… я предсказала смерть Великому норлоку… – добавила она шепотом. – На костях три раза выпала семерка…

Сульг выслушал ее, не меняясь в лице, потом разжал пальцы и выпрямился.

– Вот оно что… – протянул он. В памяти всплыли события той далекой ночи, когда «волки» притащили к нему гадалку, во всеуслышание предсказавшую ему смерть. – Помню, да… Далеко же от Доршаты ты оказалась, гадалка Румита…

…По Доршате тогда расползались слухи один другого чуднее – и все они касались норлоков. Слухи будоражили и пугали людей. Впрочем, горожане всегда с большой охотой верили всякой нелепице. Разговоры о скорой смерти Великого норлока были не лучше и не хуже остальных. Однако Азаха, Наставника воинской школы, все это доводило до белого каления. Болтовня о гадании в каком-то грязном портовом кабаке стала последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Наставник вскипел и отдал приказ доставить гадалку в Серый Замок, чтобы допросить с пристрастием, что за нелепые слухи она распускает. Гадалку притащили к Великому норлоку, но Сульг, поглощенный работой над договором о пограничных территориях Ашуры, который он составлял тогда вместе с Магистром, постарался как можно скорее выбросить из головы глупое происшествие.

– Страшно было оставаться в Доршате после того случая, – прошептала Румита. – Мне казалось, что «волки» – повсюду. Что ты прикажешь… – она заколебалась, – что меня убьют.

– Кто ж тебя просил так громко говорить о моей смерти? – осведомился норлок.

– Это не я. Это кости.

– Кости?

– Гадальные кости. Я никогда не видела, чтобы три раза выпадало одно и то же число. Я… не виновата. Сульг усмехнулся.

Румита помолчала, набираясь смелости. – Ты меня отпустишь?

– Вряд ли, – откровенно ответил норлок, продолжая разглядывать девушку. – Сколько пообещали за поимку вира, взявшего мою личину?

Румита испуганно молчала.

– А что говорили кости о твоей собственной смерти? – Сульг пропустил между пальцев лезвие, взгляд его скользнул по склоненной шее гадалки.

И в этот момент в голове у него родился план. Он был прост и незатейлив, но вполне мог сработать. Сульг хмыкнул и опустил нож.

– Как, ты сказала, тебя зовут?

– Румита.

– Отлично, Румита. Что ж, если хочешь остаться в живых, тебе придется мне помочь.


Глава пятая БРЕР | Игры невидимок | Глава седьмая ОЗЕРНЫЕ ВОРОТА