home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5

СОЛЕНЫЕ МИРАЖИ

Верный раб Тонг-Тонг сделал для рыцарей Плаща шесть ловушек. Мы нарочно оставляли много следов на камнях, чтобы погоня не сбилась в сторону. Если глупость посланцев Гор-Гора окажется столь же велика, как их настырность, то очень скоро издохнут все. Но я в это не слишком верила. Мы выстроились цепочкой, и следующие два кувшина песка, до самого заката, беспрерывно шагали вверх. Закат в оазисах Горного Хибра уныл и скрипуч, как и все, что способна породить каменистая пустыня. Соленые ледники горбились, освещенные тоскливыми лучами Короны, и были похожи на морщинистый лоб мертвой старухи. Бесконечные зигзаги трещин, провалов, ущелий и полузасыпанных троп, до самого горизонта. Известняк издалека очень похож на лед, но под руками он крошится мягкой обманчивой пылью. Тысячи гязов пыльных каверн готовы были поглотить нас, а с душного Хибрского неба уже глазели назойливые рыжие звезды. Звездочет при дворе султана как-то объяснял мне причину. Здесь много рыжих звезд, потому что верхние ветра гонят над облаками реки песка…

Вдали, над расплывчатыми вершинами гор, черными стайками кружили первые проснувшиеся упыри. Они уже страдали от голода, но еще не отваживались покидать Соленые горы. Мыши кружили над гнездами в горах, готовясь обрушиться вниз, на оазисы в окрестностях Бухрума и на сам город. Лазурный свет Короны смертелен для их бутылочных прозрачных глаз и нежной кожи; упыря достаточно ненадолго привязать к камню перед восходом, чтобы он скукожился в пузырящийся комок гноя. Так забавляются с упырями мстительные сыновья кочевников, потерявших скот.

Мы взбирались им навстречу, по шершавой извилистой тропе, покрытой крупными кристаллами соли. Копыта скакунов вязли в сыпучем известняке, пот струился по глянцевым шкурам. Мы поднимались все выше, навстречу оскаленной морде луны, вдыхая расплавленный жар пустыни, а далеко внизу, по насыпям, торопились за нами двенадцать черных всадников. Я оборачивалась и пересчитывала рыцарей Плаща, пока они не спешились и не втянулись, один за другим, в трещины ледников.

Итак, они не отважились вернуться к председателю без моих ушей. Очень плохо. Стало быть, они предпочли смерть среди соленых миражей. Спустя две дюжины песчинок донесся хлопок, и сонная пыль взметнулась искристым облаком, только облако было цвета расплавленной вишни. Тонг-Тонг улыбнулся мне и показал два пальца. Моему верному Тонг-Тонгу всегда известно, сколько вражеских сердец остановилось. Впрочем, он умеет убивать и, не останавливая сердца.

Мы погрузились в расщелину, и стены, помнившие миллионы дождей, гулко сомкнулись вокруг нас. Изрезанные ветрами и дождями, они слоились мягкими полосами сангинового, палевого и сахарно-белого оттенков. Их хотелось слизывать, как слои нежного крема с торта. Пахло конским потом, теплой кислой латунью и разогретой кожей. Небо, заполненное рыжим песком, превратилось в ломаную нить над головами. Иногда мы садились в седла, но коням было все труднее взбираться по высохшему руслу. Я берегла своих рабов и своих коней, ибо это основная заповедь хозяина — подносить слугам первую горсть еды, первый глоток воды и первую подстилку на ночлеге. Так учила меня Мать Красная волчица, и точно так же повторял мой пропавший супруг. Мы вели коней под уздцы, а иногда верные Хор-Хор и Тонг-Тонг впрягались вдвоем или подлезали бедным взмыленным скакунам под брюхо, чтобы помочь взобраться на высокий порожек.

Иногда ущелье раздваивалось, в стороны манили тенистые тропки, пещеры с холодным пеплом костров приглашали отдохнуть. Мы могли бы давно свернуть влево и по старой дороге Каторжников спуститься к оазису Дахеб, но именно этого от нас и ждали преследователи. Вне всякого сомнения, к оазису был уже послан на перехват другой отряд убийц. По старой дороге, пробитой от соляных копей к Бухруму, можно было пойти и в обратную сторону, к заброшенному рудничному поселку, где по ночам воют одичавшие псы и скрываются иногда беглые преступники. Однако за рудничным поселком мы оказались бы в тупике. Там лысые скалы замирают глухой подковой, образуя котловину, а внизу, на остром щебне покрываются солью скелеты тех, кто не ушел от погони Бухрумских жандармов.

Еще имелся путь направо, все время направо, вдоль границы известняков, так похожих издалека на ледники, до пахнущих рыбой плесов Акын-Дарьи, а там мы могли бы надолго укрыться в затонах, среди редких поселений черноногих кочевников. Я умею разговаривать с кочевниками, нас не продали бы в рабство перекупщикам Орды, и не сделали бы из нас манкуртов. Но тогда мы не вышли бы к Янтарному каналу. За Акын-Дарьей на тысячи гязов пути нет ни единого Янтарного канала, годного для переправы на твердь Великой степи. Мы не вправе вечно прятаться в степях, у Камня пути короткая жизнь.

Мать Красная волчица надеялась на живой подарок.

Поэтому я избрала самый нелепый и самый чудовищный, с точки зрения погони, путь. Я повела своих верных всадников прямо в горы, по дну ущелья. Туда, где вскипали зарева миражей, где откладывали яйца черные упыри, где водили хороводы пещерные оборотни. Несмотря на то, что кровь почти кипела в моих жилах от зноя, я не сошла пока с ума и не собиралась идти по Каторжной дороге к Джелильбаду. Ведь именно этого ждали Гор-Гор и все остальные, кого увлек Камень пути.

Я вспомнила гнусную рожу звездочета в гебойде председателя и пожалела, что не перерезала ему горло. Благодаря этой крысе о Камне пронюхали слишком многие. В тот момент я не подозревала, насколько была права. Я вспомнила о Рахмани. Если бы он находился сейчас подле, он нашел бы другой Янтарный канал. Ведь Рахмани из тех, кого мой муж называет…

Нет. Я вовремя сдавила глотки своим безумным мечтаниям. Если Рахмани каким-то чудом оказался бы рядом, он нашел бы Янтарный канал в степях Акын-Дарьи, он все умеет…

Но на тверди Великой степи мне пришлось бы забрать его жизнь. Слишком велика цена хрустального Камня по сравнению с забытыми нежностями и призрачным маревом будущего, которое никогда для нас не наступит. Саади не позволит мне передать подарок уршада тем, кому он предназначен…

Поэтому я совершила первую серьезную ошибку.

Я повела слуг сквозь мили соленых лощин, так похожих на лед, в самое сердце горного архипелага. Где-то там, в прогалине между синих кудрявых исполинов, в краю вечно молодых облаков, ждал Янтарный канал, подаренный мне моим суровым любовником Рахмани Саади. Это был только мой канал, только моя, завязанная в узел, замурованная тропа на родную твердь. И ни одна живая душа на вонючем Хибре не проникнет в узел и уж подавно не сможет встретить меня с той стороны, потому что на тверди Великой степи Янтарный канал открывается на дне Леопардовой реки…

Так я думала тогда, потому что не ведала истинной цены находки.

Спустя кувшин песка, или полчаса, как выражаются высоколобые умники на Зеленой улыбке, до нас донесся жалобный визг. Для моих ушей он прозвучал, как самая сладостная музыка, а верный Тонг-Тонг показал один палец. Первых двоих он взорвал зарядом превосходного рассыпчатого пороха, произведенного из селитры, которую добывает семья моего супруга Ивачича, а третьего рыцаря укусил скорпион, спрятанный в серебряном портсигаре, нарочно брошенном на тропе.

Рыцарей Плаща осталось девять. Хор-Хор показал на темнеющий излом неба и спросил на молчаливом языке семьи, не лучше ли нам вернуться и перебить всех врагов из засады. Я согласилась, хотя мы и теряли много времени. Очень скоро предстояло ставить ночной лагерь и сети для защиты от упырей. Но мне совсем не хотелось проснуться в окружении шестигранных стволов мушкетов.

Мы разделились, когда вышли на старую Каторжную тропу, но вначале я создала големов. Пришлось потратить остатки бесценной воды, чтобы замесить из белого песка три фигурки всадников. Хор-Хор принес мне на лезвии ножа кровь каждого из наших коней, я брызнула на грубые поделки и трижды произнесла заклинание Рогатого. Затем мы вскрыли вены и вылили на маленьких безлицых всадников свою кровь. Когда началось таинство обращения, слуги увели лошадей за угол. Животные иногда безумеют от страха, особенно лошади. Буйволы и овцы ничего не чуют, они будут размеренно жевать траву, глядя на растущих големов глазами томных красоток, но лошади, как и кошки, — тонкие натуры. Создатель отнял у них речь, зато наделил правом заглядывать за полог реальности. Люди так не умеют, даже Матери волчицы смиренно ждут возле трепещущей плотной ткани, охраняющей вход в чертоги сущего. Лошадям это легко, они видят многое, как и кошачья порода.

Когда рабы отошли, я сорвала печать на сундучке со снадобьями волчиц, осторожно сняла верхнюю крышку, прошептала молитву Родительнице мертвых и смешала толченые волосы оборотня с вытяжкой из спинного мозга ящера. Потом добавила еще кое-что запретное и обмазала големов. Они тут же встрепенулись, задрожали и завыли. Я упала на колени, повинуясь воле Родительницы мертвых, чувствуя затылком ее сырое, тухлое дыхание, чувствуя, как в аорте замерзает кровь. Родительница взяла у меня много, слишком много для такого трудного дня. Когда все закончилось, я, шатаясь, поднялась с колен и встретила обеспокоенные, пронизанные болью глаза верного Хор-Хора. Раб подошел и слизал кровь, текшую у меня из носа.

Я чувствовала себя выжатой тряпкой, зато големы выглядели превосходно. Они выросли до естественных размеров, и сзади троих всадников на конях не отличил бы от нашей троицы даже самый зоркий и привередливый наблюдатель. Один серый и два гнедых коня перебирали ногами, жевали удила. Первый всадник твердо держал руку на ложе мушкета, лежащего дулом на лакированном упоре седла, а в руке третьего покачивался арбалет с полным магазином.

Мои смелые всадники робели и шептали молитвы, глядя на собственные копии. Впрочем, копии не были точными, ибо заговорами Родительницы запрещено творить точные копии лиц. Голем с лицом человека может незаметно обзавестись душой, хотя ему отпущены всего три-четыре меры песка на сносное существование. У наших двойников не было лиц, только рты, круглые, с отвисшими малиновыми губами. Я произнесла разрешающую формулу, взмахнула рукой, и караван нежити твердым шагом двинулся по старой Каторжной тропе.

Тонг-Тонг перевел настоящих коней с поклажей через тропу и спрятал их в расщелине. Хор-Хор снял сапоги и полез вверх по вертикальной стене, чтобы упасть сверху, когда придет час, а я зарядила два арбалета и направилась в обход, описав изрядный крюк. Перед этим я выпустила из клетки ласточку, зажмурилась и позаимствовала у нее глаза. Смотреть сверху глазами птицы всегда заманчиво. Заманчиво настолько, что сестра Красная волчица хлестала меня по ногам хворостиной, когда я научилась этому трюку и часами лежала без движения, зажмурившись, задыхаясь от счастья полета. Это сладко, но долго злоупотреблять нельзя: испортится собственное зрение. Я увидела все, что хотела, и лишний раз похвалила себя за осмотрительность. Рыцари Плаща только что потеряли еще одного человека, его укусила прыгающая змея, натренированная на запах табака.

Их осталось восемь. Мои опасения оправдались — рыцари даже не развернули своего погибшего товарища лицом к закату. Они на ходу жевали белую шишу, а вооружены были так, словно выступили против армии Искандера. Они сняли с погибшего оружие, флягу и кожаные ремни, а маску оставили. Это были опытные и хладнокровные убийцы, они все делали правильно, и, несомненно, до восхода Короны отрезали бы уши глупой женщине и двум ее рабам. Но они просчитались, потому что Гор-Гор не предупредил их, на кого объявлена охота. Председатель сам не мог предположить, с кем он провел ночь…

Убийцы в желтых масках настигли неторопливо рысящих големов на широкой промоине посреди Каторжной тропы. Напали они беззвучно, и я даже мысленно поаплодировала им. Я заставляла ласточку следить за ними сверху и видела моего отважного Хор-Хора, распластавшегося с кинжалом в зубах на узком карнизе. Рыцари накинулись на караван сверху и сзади, как стая воронов или голодных волков. Двое повисли на Хор-Хоре, точнее — на том, что изображало Хор-Хора, а двое набросили сеть на то, что изображало меня. Наверное, им дали приказ привезти женщину живой.

Один выстрелил из тромбона в затылок копии Тонг-Тонга. Грохот от выстрела звенел у меня в ушах еще три меры песка. Тромбон с расплющенным стволом выплюнул сразу две пули, они разорвали голему голову пополам и трижды срикошетили от пылающих зноем соленых стен ущелья. Голова разлетелась, как яйцо эму, но голем продолжал величаво вышагивать по центру тропы.

Те двое, что набросили сеть на «меня», повалили всадника вместе с конем на землю. Конь рассыпался, взметнулась розовая пыль, на мгновение в лопнувшем туловище куклы показались внутренности, похожие на скомканную седую бороду. Они шевелились, как могильные черви, мигом оплели нижние конечности рыцарей и подарили им то, чем так богаты сами.

Яд мертвецов и неподвижную хрупкость сырой глины.

Мужчина в желтой птичьей маске смог перерубить седые копошащиеся нити. Он откатился в сторону, пачкая блестящий черный плащ с серебряной застежкой, встал на колени, оперся о камень и рухнул лицом вниз. Еще не понимая, что происходит, он оперся на левую руку с кинжалом, и тут до него дошло, что правая рука развалилась на части. Розовыми сухими кусками она выпала из рукава, рыцарь машинально начал подбирать собственные пальцы, но не успел закончить.

Хор-Хор спрыгнул со скалы и перерезал ему горло. Второй нападавший разрушился сам. Он кричал, а потом седые нити проросли изнутри сквозь его рот и выдавили наружу глаза.

Некрасивая смерть.

Рыцарю, стрелявшему из короткого тромбона, повезло прожить чуть дольше других. Он отпрянул и заорал старушечьим голосом, когда увидел, что делает последняя из кукол с его друзьями. Двое подпрыгнули, повисли на стременах, ударили кинжалами в горло и в пах всаднику. Ноги у слабого глиняного коня подломились и рассыпались в труху. Рыцари поняли слишком поздно, попытались оторваться, но намертво прилипли к смертоносной кукле.

Голем обернул пустую безглазую личину и прижался малиновыми губами ко рту ближайшего нападавшего. Кукла чавкала и втягивала его в себя, наливаясь розовым цветом, как созревший на грядке томат. Второй наемник, воткнувший кинжал в пах кукле, пытался уползти, но его нога уже провалилась в круп поддельного коня. Мужчина в маске плакал, цеплялся ногтями за камни, толчками выплевывал вишневую слюну и рвотную зелень.

Снова некрасивая смерть.

Хор-Хор прирезал еще двоих, а я застрелила того, кто охранял лошадей. Потом мы забрали их воду, пищу и трех лучших животных. Лишнее оружие мы закопали и запомнили место. Напоследок я опустилась на колени и срезала латунную маску на убитом мной рыцаре. Больное любопытство когда-нибудь меня погубит… Ничего не могу с собой поделать, если встречаю маски. Всегда кажется, что под ними скрывается нечто большее, чем тупая злоба, пропахшая второсортной шишей.

Под маской растекались слезы, и пытливо смотрели в небо юные голубые глаза. Они уже затягивались глазурью вечности, глаза мальчика, нанявшегося в Хибр отстаивать честь бесчестных. Скорее всего, латин или франк с Зеленой улыбки, недовольный сын обнищавших баронов…

Все закончилось. Я могла еще изменить решение и покинуть Соленые горы. Поступи я так — и смерть не настигла бы одного из нас. Но удлинять путь через пески казалось мне еще страшнее, чем трястись от ужаса в горах.

Рябая луна Укхун вовсю ухмылялась желтушным ртом, когда нам встретился первый мираж. Узкое ущелье раздалось в стороны, явив бивачную стоянку с шатрами, рогатыми слонами и балдахином, под которым пировали прекрасные дэвы. Мне показалось — почти ощутимо пахнуло корицей, сладкой амброзией и терпким потом животных. К нам с хриплым лаем кинулись гиены, привязанные цепями к погребальному шесту. Конь подо мной дернулся, едва не вышвырнув меня из седла. Едущий сзади Хор-Хор задрал к небу жало мушкета, но вовремя сообразил, что собирается воевать с миражом. Мы спешились и побродили немного вокруг поляны, наслаждаясь картинами давно растаявших эпох.

Седобородые дэвы неторопливо вкушали сладости, черные невольники с кольцами в носах золотыми опахалами отгоняли ос, у погребального столба суетились женщины, закутывая в льняной саван сморщенную старуху. Иногда мираж дергался, смещался, края его оплывали, как у громадного свечного огарка, но потом снова возвращалась резкость, и действие развивалось…

Народ, который веселился на похоронах. Это уже неплохо само по себе. Я задумалась, припоминая, кто же, кроме жителей страны Вед на моей родной тверди, мог радоваться и танцевать подле погребального костра.

Рогатые слоны не водились на Хибре уже тысячу лет или около того. Насколько известно из хроник Дивуария, латинского путешественника, объездившего горные провинции вдоль и поперек, последний раз рогатые слоны использовались при битве ассасина Сулеймана с мамлюками. Могучих яростных зверей беспощадно истребляли ради мяса, рогов и бивней, их убивали в военных кампаниях и продавали на север, для тягловых работ на реках. Я рассматривала убранство шатров, слушала беззвучные песни плакальщиц и представляла себе, как через тысячу лет Соленые горы покажут будущим путникам нас. И будущим путникам также будет непонятно, зачем привязывать умершую к столбу, зачем ее сжигать, и от кого ее охраняют на том свете неистовые гиены. Гиены… Пожалуй, это все, что осталось в наследство Горному Хибру от эпох великих завоевателей.

Никто не способен внятно объяснить, откуда берутся ночные миражи. Иногда они накатываются на горы, и можно наблюдать настоящие сражения, в которых неведомые армии ушедших эпох кромсают друг друга. Помимо мужчин в беззвучных схватках порой участвуют бешеные женщины, натасканные звери или берсерки, увешанные шипами. Иногда вместо коллективных убийств являются картины дивных увеселений, непонятных нам, а иногда впереди каравана на тропе возникает одинокий путник в странных одеждах, и догнать его невозможно.

Но встречаются такие миражи, от которых следует держаться подальше. Однажды, в самом начале моего пребывания на Хибре, мне довелось отсиживаться три заката в копях и загнать под землю сорок вьючных лам с отборной шишей и десятью девушками-рабынями, спасаясь от свирепствующих в Бухруме жандармов. Под сводами штольни мне довелось встретить подземный мираж. О таких чудесах я только слышала, но никогда не встречала. Кажется, среди богобоязненных горожан это называется «посланцем шайтана»… Вместе с четырьмя помощниками и девушками, предназначенными для продажи в тайный бордель, мне довелось пережить тогда не самые лучшие три заката в моей жизни. Мы видели прошлое, это так. Ведь копи очень старые. Но и прошлое смотрело на нас. С той поры я поняла, отчего пустынники остерегаются коротать ночи в пещерах. Я поняла, отчего странствующие дервиши далеко обходят Соленые ледники, и отчего на базарах Бухрума из-под полы продают обереги от миражей. Прошлое смотрело на нас круглыми бездонными глазами из соленых, прокопченных дымом стен. Сам мираж был очень простой, в тысячу раз проще того, который мы встретили нынче. У костра появилось нечто, похожее на старуху с двумя лицами. Одно лицо улыбалось обезумевшим от страха девушкам, другое лицо дремало, смежив морщинистые веки. Веки этого уснувшего лица складчатыми тряпочками лежали на бронзовых щеках, нижняя губа отвисла, обнажив черные резцы, но при этом чудовище ухитрялось посасывать тонкую трубку. Дым клубами вываливался из пасти дракончика, каждый клуб дыма обретал форму распахнутой пасти и уплывал в темноту.

Меня сопровождали четверо верных людей, слуги дома Ивачича, Хор-Хора и Тонг-Тонга еще тогда среди них не было. Двое охраняли выходы, двое находились рядом. Купленные девушки, макавшие лепешки в похлебку, увидев то, что возникло подле костра, завизжали и отпрянули к стене. Котелок опрокинулся в огонь. Разбежаться в стороны рабыни не могли: их связывала одна веревка. Мой слуга и охранник, приставленный мужем, был смелый человек и отлично знал свое дело. Он вскочил и встал между мной и чудовищем из миража, готовый драться за госпожу. Я не успела остановить его.

Старуха пошевелилась под лохмотьями, повернула голову, как на шарнире, и неспешно подняла себе пальцами дряблые веки. Ее глазницы походили на омуты, в которые затягивало с неудержимой силой. Девушки попадали на колени, некоторым стало дурно. Старуха вытянула руку, очень длинную, похожую на скрученное удилище, схватила моего раба за локоть и повлекла за собой, в сторону вертикального колодца.

«Посланник шайтана» забрал свою жертву. Они свалились за край шахты, но не полетели вниз и не упали на дно. Они скрылись в запредельное никуда, а на меня дохнуло так же, как дышит Родительница мертвых.

Когда на четвертое утро верный человек принес вести, что облава закончилась, мы покинули штольню, но двух девушек пришлось подарить кочевникам. Они потеряли разум от страха. Еще две поседели, и цена на них значительно упала. Кто будет покупать седую девственницу?..

Поэтому я с большой осторожностью рассматривала призрачную поляну с призрачными персонажами. Но этот мираж оказался, к счастью, совершенно безопасен. Я приказала слугам сниматься с места. Хор-Хор укрыл животных колючими железными попонами, обмазал колючки ядом, и мы тронулись в путь. Упыри озабоченно носились над нами, порой снижались, но не отваживались напасть.

Мы снова пробирались по узким лощинам, освещенные только скупыми ласками щербатой Укхун, и слушали нарастающий шелест крыльев за спиной. Потом мыши исчезли, все разом, и мы вздохнули свободнее. Это означало, что они нашли лошадей убитых нами рыцарей Плаща. Сегодня у летучих кровососов удачная ночь. Такой жирной трапезы у них не было давно и не будет еще долго. Правда, после сегодняшней ночи несколько сотен упырей ждут крупные неприятности. Потому что я уколола оставленных лошадей ядом прыгающей змеи, смешанным с соком папоротника Гои. Они все подохнут, прямо на трупах коней.

Ненавижу любые стаи.

Остаток ночи я решила скоротать в одной из каверн, проделанных водой в те времена, когда Соленые горы были еще молодыми. По какой-то причине чутье покинуло меня. Возможно, ледники околдовали меня и усыпили бдительность. Мы подобрали пещеру с двумя выходами, загнали коней и развели бездымный костер из принесенных веток, чтобы отогнать насекомых и упырей. Потом я легла посредине, а мои верные мальчики прижались ко мне по бокам, согревая и защищая госпожу. Они спали с приоткрытыми глазами, не выпуская из рук кинжалы, и только глубокое ровное дыхание выдавало их сон. А я еще долго щурилась на багровые угли, вдыхала горький аромат трав и баюкала шкатулку с Камнем…

Я осталась в живых потому, что не уснула. Недаром среди разбойников бытует поговорка, что крепкий сон бродит под руку со смертью…

Посреди нашей стоянки, возле костра, очутился вдруг полуголый смуглый мальчик. Он сидел, скрестив ноги, низко склонив голову, и невозможно было разглядеть лицо его, скрытое копной иссиня-черных волос. Затухающие багровые языки огня облизывали его смолянисто-блестевшее тело, и на долю песчинки во мне шевельнулась похоть. Только на песчинку, пока я не увидела его ладони. Кисти рук он держал внизу, прятал в тени между худых мускулистых ног. Он неуловимо походил на юношей-венгов, соседей Рахмани, что водят богатых купцов за границу Вечной Тьмы. Такая же копна жестких волос, только у него волосы скрывали уши и половину спины.

Мальчик неторопливо поднял голову, легким движением откинул со лба волосы, и мы увидели его лицо. Мы — потому что мои воины уже проснулись. Хор-Хор стоял, заслоняя меня, и целился в призрака из арбалета. Тонг-Тонг тоже готовился стрелять.

В лице мальчика не было ничего ужасающего. Широкие скулы, слегка раскосые темные глаза, плоский нос, изъеденные трещинами и укусами губы. Сквозь дубленую кожу призрака не просвечивали алмазные прожилки и потеки породы, его худощавая фигурка отбрасывала тень, как и наши тела. Я даже подумала, что это не мираж, а один из детишек пустынников, владеющий секретами отвода глаз…

Но тут же поняла, что ошиблась. Подросток не принадлежал к народностям, населявшим предгорья. Он вообще не был человеком, потому что пальцы на его босых ногах скреплялись перепонками, и грязно-коричневая ладошка тоже походила на ласту. Если такие люди и жили на Хибре, то следы их давно развеяло ветрами, а кости их давно стали кормом траве. Подросток протянул моему слуге открытую ладонь, на ней что-то лежало. Маленький блестящий предмет. Я крикнула Хор-Хору, чтобы он не прикасался, но не успела самую малость.

Предмет на ладони миража был предназначен мне. Спустя время я вспомнила, как все произошло, и убедилась, что Хор-Хор перехватил магический амулет, тянувшийся высосать из меня волю. В ту ночь посланец искал женщину.

Хор-Хора качнуло вперед, словно ураган толкнул его в спину. Он сделал шаг, затем еще один. Блестящее жало стрелы, зажатое в клюве арбалета, плясало и раскачивалось. Хор-Хор тянулся к перепончатым пальцам мальчика, а мальчик отодвигался в угол пещеры, не шевеля ногами, так и оставшись в позе лотоса. При этом он цепко смотрел мне в глаза.

— Назад! — приказала я. — Хор-Хор, назад! Тонг, убей его!

Тонг-Тонг выпустил три стрелы. Они прошили смуглого юношу насквозь и сломались о шершавый свод пещеры. Еще до того, как Тонг-Тонг выхватил заговоренный кинжал, я уже запустила руку в свой походный сундучок со снадобьями, выхватила нужный пузырек и произнесла первые слова молитвы Оберегающего…

Тут смуглый мальчик улыбнулся мне, и я почувствовала, что меня сейчас затянет в эти тусклые бездонные омуты. Молитва Оберегающему в ночи застыла у меня в глотке, слова превратились в комки жеваной бумаги. Противник был намного сильнее меня и намного сильнее колдовства Красных волчиц. Я дернулась назад, пытаясь высвободиться, а ноги уже несли меня навстречу. Еще пара песчинок — и мы погибли бы вдвоем, но…

«Посланник шайтана» нуждался только в одной жертве.

Мираж отпустил меня и Тонг-Тонга. Мы повалились рядом, словно обоим перерезали подколенные сухожилия. Хор-Хор выронил арбалат и дотронулся до коричневой тонкой ладони.

Что-то там лежало. Я так и не рассмотрела. Что-то, похожее на крохотную лазурную Корону.

Ладони человека и призрака соприкоснулись, затем мальчик легко поднялся на ноги и спиной начал отступать в самый темный угол нашего каменного пристанища. Мне показалось, что там, в глубине ниши, стало еще темнее, чем было раньше. Голый мальчик вел взрослого вооруженного мужчину за собой, и мы ничего не могли предпринять. Он забирал Хор-Хора, а я молчала, потому что точно почувствовала: ухватись я за одежду или сделай хоть один шаг, дабы спасти своего раба от наваждения, — и пропаду вместе с ним.

На мгновение угли в костре потухли, словно вокруг кончился воздух, из сумрачной ниши дохнуло холодом, и мой надежный слуга и телохранитель Хор-Хор навсегда покинул эту твердь. Жаль, мой пропавший супруг заплатил за его воспитание большие деньги.

— Тонг-Тонг, коня мне!

— Мы поедем ночью, госпожа? — В его голосе дышал страх.

— Да, мы поедем ночью. Мы больше не остановимся, Тонг-Тонг.

Я трогаю шкатулку со своей добычей. Камень пока жив. Я тоже жива, как ни странно. Я жива в очередной раз после встречи с Разрушительницей наслаждений. Я запрыгиваю в седло и смеюсь, Тонг-Тонг испуганно глядит на меня. Я смеюсь, потому что Мать волчица никогда не ошибается при гадании…


4 ПРОДАВЕЦ УЛЫБОК | Мир уршада | 6 ЯЗЫК ВЕДЬМЫ