home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6

ЯЗЫК ВЕДЬМЫ

Четыре года назад Рахмани пригласил ярл Гленнвенфиорда, требовалось выполнить кое-какую работу, никак не связанную с экспедициями во льды. Гонец от ярла принес пакет с гербовой печатью и задаток в шесть мер золота. Рахмани согласился, два дня ушло на то, чтобы добраться по каменистым кручам до владений ярла. В подвале замка, вырубленного прямо в скале, он встретил прикованную борнхольмскую колдунью, якобы умевшую призывать смерчи с болот. Колдунья узнала Саади, хотя никогда не видела его.

— Мерзкий двурушник, — проскрежетала она на языке венгов. — Как жаль, что твоя мать не ударилась животом, когда носила лягушонка…

— Закройте ей лицо, — потребовал Рахмани, отстраняясь. — Почему вы не закрыли ей лицо?

Он отодвинулся в угол, ожидая плевка, но ведьма не плюнула. Из ее потрескавшихся губ капала черная кровь, и каждая капля оборачивалась червяком на грязном полу.

— Мы не даем ей пить, — мрачно хохотнул палач, продемонстрировав прожженный в двух местах рукав и забинтованную кисть. Он давил червей сапогом, не позволяя им расползаться. — Не бойся, ловец, ей больше нечем плеваться!

— Убирайся от меня, подземное отродье, — скрипнула зубами ведьма. — Я знаю, кто тебя подослал, вонючки из пещер… Они все подохнут…

— О чем она говорит? — подозрительно спросил ярл. — Разве ты знаешь ее?

— Нет, но у нее хороший нюх.

— О каких пещерах она лопочет? — настаивал хозяин фиорда. — Мне передали, что ты с Хибра, из семьи огнепоклонников, и что ты умеешь заговаривать смерчи. Если это не так… — Он кивнул охране, и острия клинков уперлись ловцу в грудь. Ведьма захихикала в своих стальных кандалах.

— Ты нанял перевертыша, дурак! Он отравит молоко вашим женщинам, и они выкормят уродов!..

— Заткнись! — Палач хлестнул женщину кнутом по ногам. Теперь только Рахмани разглядел следы пыток. Ведьму мучили щипцами, сапогом и плетками с солью. Ее ноги и кисти рук были зажаты в колодки и походили на трясущиеся куски сырого мяса, однако ведьма болтала и лязгала зубами, словно не чувствуя боли. Почти наверняка у нее были перебиты колени.

— Паршивое подземное отродье! Ты закончишь жизнь с личинкой гоа-гоа-чи в глотке!..

— Почтенный ярл, тебе передали верные сведения. — Саади раздумывал, как заставить ведьму замолчать. Пока она болтала, поливая его оскорблениями, ловец не мог расслышать ее истинные, глубоко спрятанные мысли. Он мог уничтожить этот комок гниющей ярости за одну песчинку, но тогда рухнуло бы все, чего он добился. Он сознательно забрал бы жизнь у человека. Владелец замка тоже не планировал расправиться с ведьмой, его интересовало, как избавиться от стригущих смерчей.

— Эй, ловец, какого дьявола она болтает о пещерах? — нахмурился ярл Гленнвен. — Если ты попытаешься меня надуть…

— Держите ей голову, — вздохнул Саади. — Только сначала воткните что-нибудь в рот, чтобы она не могла плеваться.

Слуги зажали лохматую голову колдуньи в приспособление, похожее на две скрещенные струбцины, в орущий рот забили тряпку. Чувствовалось, что, несмотря на несчастное положение женщины, суеверные жители фиорда ее жутко боятся. Даже с кляпом во рту она продолжала смеяться.

— Свет, — приказал Рахмани. — Больше света! Почти вплотную к багровому, исполосованному плетьми лицу старухи поднесли газовую лампу. Рахмани вставил между век ведьмы узкие щепочки, чтобы глаза ее не могли закрыться. Затем придвинулся почти вплотную, стараясь дышать ртом, и погрузился в ее скачущие черные зрачки.

— Эта женщина действительно умеет насылать смерчи, но в гибели твоих рыбаков виновата не она. Она утопила две лодки год назад, но не по злому умыслу…

— Не по злому?!

— Да, она вызывала выкидыш у… у одной девушки. На это у нее ушло много сил. Как бы вам объяснить?.. Когда знахарка вызывает выкидыш на расстоянии, не прикасаясь к телу, ее энергия отражается и находит выход где-то в стороне. Знахарка не может угадать, что произойдет в миле или в ста милях от нее…

— Ты называешь это бесовское семя знахаркой? — недобро прищурился ярл. — Три человека присягнули, что видели, как ведьма вызывала стригущий смерч! Он утопил дюжину моих лучших гребцов, снасти и рыбу! Ты обещал мне выяснить, где скрывается ее подлое семейство! Мои люди подпалили проклятый Борнхольм, но ведьмы снова напустили тумана и перепрятали свое логово! Нам шестнадцать лет не удавалось схватить ни одной твари из проклятого заколдованного городка! А теперь ты смеешься надо мной? Она невиновна?! Да ты не в своем уме, ловец! Это ведьма! Ее пытают уже четыре дня водой, огнем и железом, — ярл немного успокоился, дал отмашку своим телохранителям, чтобы те спрятали клинки. — Мне сказали, что ты умеешь читать в глазах любого человека, так читай!

— Вот как? Я уверен, что мы договаривались иначе, — Рахмани повернулся к клинкам, к неровному чаду лампы, к воспаленным моргающим глазам палачей. — Мне передали приглашение от тебя, а не приказ. Мне передали, что ты хочешь убедиться в виновности женщины, и я согласился проверить ее. Она невиновна в том, что стригущий смерч внезапно прокатился над фиордом… Я сделал свою работу, благородный ярл. Не моя вина в том, что ты надеялся получить иной результат.

— Ты намерен спорить со мной? — побледнел владелец фиорда.

— Нет, поскольку я вижу в ее глазах неминуемую гибель, — вздохнул ловец. — Вы ее все равно сожжете. Я покажу вам путь к Борнхольму, хотя вам не попасть внутрь: его ворота заколдованы Драконьим когтем… Но я нарисую то, что прочитал в ее глазах, дайте мне бумагу. Однако вы не сказали мне, что с ведьмой был мальчишка…

Слуга незамедлительно принес бумагу и перо.

— Ах, да, звереныш, — отмахнулся ярл, наблюдая через плечо Саади, как тот набрасывает схему прохода через скалы. — Про ее звереныша я забыл… Вот дьявол, как ты узнал про него?

— Я услышал ее страх за него, но это не ее ребенок. Отдайте мне мальчика, — попросил Рахмани. — Ведьмы украли его далеко на юге, очень далеко отсюда. Он не опасен и не умеет колдовать.

— А тебе он зачем?

— Я отвезу его… — договорить Саади не успел.

В этот момент ведьма сумела освободиться от кляпа, откусила себе язык и плюнула в ловца Тьмы кровью, прежде чем ее накрыли рогожей. Рахмани успел отскочить в сторону, поскольку увидел все заранее, за три песчинки до нападения. Сам же благородный ярл, палач и два верных венга с факелами получили сильные ожоги от сатанинской крови и едва не погибли. Ведьму искололи ножами, она повисла в кандалах трепещущей тряпкой, продолжая бормотать проклятия.

Рахмани облил палача и ярла водой из бочки, помог выбраться раненым в коридор. Из соседних помещений ломились солдаты, громыхали сапоги, неслись ругань и стоны. На заляпанных маслом и грязью плитах пола вместо откушенного языка извивалось нечто, похожее на гигантскую улитку без ракушки.

— Никто не подходите! Уберите огонь! — выкрикнул Рахмани, заметив, что солдаты намерены плеснуть на откушенную часть ведьминого тела маслом из лампы. — Ваш огонь здесь не поможет! Уходите все, закройте дверь!

Слуги ярла и наемники с радостью подчинились. Когда тяжелая кованая дверь отгородила пыточную от остальных подвалов, Саади на мгновение испытал неуверенность. Ярл мог приказать, и ловца замуровали бы вместе с трупом колдуньи. И неважно, что потом Гленнвенфиорд надолго опустеет, а самого ярла будут держать в королевской темнице за убийство лучшего ловца Тьмы; важно то, что сквозь толщу плотного камня просочиться наружу крайне непросто…

— Ведь ты же жива? — Рахмани подобрался к обмякшей ведьме сбоку, стараясь не наступать на ее ядовитых последышей. Из десятков ран на теле старухи сочилась кровь, на полу сгустки собирались в комки, выпускали крохотные ножки, усики и шустро расползались, но их передвижение ограничивала широкая блестящая полоса, нанесенная кистью на потертые каменные плиты. Червячки, сороконожки, уховертки шептались, гневно пищали и неловко скакали под искалеченными ступнями их родительницы.

— Не притворяйся, я ведь знаю, что тебя держит на дыбе, — сказал Рахмани. — Не дурацкая святая вода и не кресты, а вот это, — он ткнул в маслянисто блестевшую полосу на полу. — Это кровь младенцев, невинно убитых в последнем крестовом походе. Они ее сушат, а потом разбавляют… Хорошо, что они не додумались окружить тебя святой водичкой, мощами и прочим! Ты бы тогда весь этот замок живо превратила в бойню, верно? — Рахмани рассмеялся, слушая, как у старухи восстанавливается сердцебиение и одна за другой затягиваются раны на теле.

— Но ярлы стали умными, особенно после того, как твои сестрички раскололи Сваннгельдфиорд и опрокинули в море целый остров… Да, они теперь поумнели и обращаются за помощью не к епископу, а к таким, как я. Не ожидала встретить меня здесь, верно? Тебя держит на дыбе только кровь, но мы-то с тобой знаем, что совсем не обязательно за тысячи далеров покупать у нунция кровь младенчиков. Годится кровь любого новорожденного, родившегося на тысячу миль южнее. Вы не можете к ней прикасаться, верно?.. Но пусть ярл и дальше дарит деньги Риму, нас с тобой это не касается…

Рахмани ожидал нападения. Поэтому легко ушел от удара. Ведьма вырвала левую руку из пыточных колец, с хрустом разлетелись щепки, и свежевыращенные когти распороли затхлый воздух в пальце от носа ловца. Только что кисть ведьмы представляла жалкое зрелище, пальцы были перебиты, на трех из них не хватало ногтей, но Рахмани чуть не содрала кожу с лица здоровенная широкая лапа. Он засмеялся, отодвигаясь под защиту магического круга. Факелы всколыхнулись, пламя в газовой лампе погасло, массивная дверь дернулась в петлях. Рахмани слышал, как за дверью испуганно дышат стражники, их набилось в коридор не меньше десятка. Где-то за стеной бушевал и костерил слуг пораненный ярл.

Ведьма подняла взлохмаченную голову и зашипела. Ее раны почти затянулись, левую руку она успела отрастить на длину пяти локтей, но распрямить ее до конца не смела — тонкая еще, глянцевито-серая кожа дымилась и покрывалась волдырями, попав под действие невидимой заговоренной преграды. На низком потолке, прямо над ведьмой, темным цветом выделялся еще один круг, начертанный кровью.

— Бесполезно меня пугать, — Рахмани выставил ладони, и лиловые молнии заплясали у него между пальцев. — Я не сумею тебя убить и не стал бы этого делать, но могу доставить тебе настоящие страдания. Я могу забрать твой язык с собой, а ярл будет вечно держать тебя в колодках и передаст тебя сыну. Я буду жечь твой язык все время, и боль настигнет все ваше племя…

— Чего ты хочешь, пещерное отродье? — Ведьма оскалила новые, еще пока короткие зубы.

— Ты украла мальчика у продавцов улыбок. Он где-то здесь, за стеной, я его чую. Отпусти мальчика, я укажу ярлу верный путь к вашему городку, но не стану ему указывать на твою родню здесь, в фиорде…

— Пещерный выкидыш, ты врешь, тебе не найти их!.. — старуха скрипнула зубами.

— Я их уже нашел, у тебя в памяти, — недобро сощурился ловец. — В самом замке живет прачка, твоя двоюродная племянница, в рыбацкой деревне — два парня, они родня твоему старшему зятю, только не знают об этом. А у прачки скоро будет ребеночек. И тебя очень волнует, родится девочка с меткой или очередная бесполезная потаскушка. Они пока невиновны, но это не помешает ярлу снять с них кожу и опустить их без кожи в соленую морскую воду. Достаточно того, что я укажу на них, а именно этого от меня ждут…

— В этих детях нет силы, не смей их трогать! Не смей, я прокляну тебя, я достану тебя везде!..

— Отпусти мальчика, ты ведь сплела для него мешок с иллюзиями… Слушай, у тебя единственный шанс его спасти — это отдать мне, иначе вас сожгут вместе. Только ты возродишься, благодаря драконьей чешуе, а мальчик погибнет…

— Давно… — ведьма помолчала. — Давно я не встречала никого из вашего огненного племени. Тебе что, мало места на твоем гнилом Хибре? Чего ты рыщешь здесь, чего потерял? Разве ты пришел за ребенком? Ты пришел вывернуть мои мозги, и ты их вывернул… Ладно, я отпущу щенка. От него все равно никакого толку! Теперь убирайся!

Рахмани с восхищением был вынужден признать мужество колдуньи. Даже перед лицом смерти она не выпускала инициативу из рук.

Мальчика он нашел в соседней запертой камере, в железной клети с петлями, в которой осужденных преступников подвешивали над стеной замка в период зимних метелей или напротив, летом, когда солнце жарило особенно беспощадно. Смуглый мальчик не носил еще повязки на лице, в его жестких черных кудрях запутались солома и крысиный помет, он не понимал ни слова на языках севера, но откликнулся, когда Рахмани напел пару фраз на наречии бедуинов. Когда ловец заворачивал мальчика в одеяло, тот дважды укусил его за руку. Рахмани пришлось связать маленького пленника, закрутить в плащ и повесить за спиной.

— Поклянись мне, что на нем нет метки, — высокий ярл брезгливо отодвинулся от Саади, когда разглядел его ношу. — Ты можешь гостить у меня, сколько захочешь. Мы бились четыре дня. Но не могли разговорить эту бестию, а ты справился за час! Отличная работа, теперь осталось раздавить их проклятый улей. Мои люди привезли нюхача, он еще не взял след, но непременно возьмет, ха-ха! Ты нарисовал верно, ведьмы утащили свой город за Волчьи скалы, мы нашли остатки костров… Скоро мы возьмем их, мы приведем свору волкодавов! Оставайся, ловец, отдохни от льда, ты заслужил отдых!

— Я поеду, Его величество поручил мне четверых гостей из Лондиниума, — Рахмани почти не соврал. Саксоны действительно собирались за границу Тьмы, но неделей позже.

Он спускался по узкой тропе, нагруженный серебром и молчаливым связанным ребенком, и думал про себя, что не выполнил поручение ярла, потому что ведьма убила себя. Он так и не узнал, кто подослал ее в замок. Массу сил отняло спасение палача, откушенный язык ведьмы ударил парня в лицо. Палач окривел на левый глаз и приобрел пожизненную привычку дергать щекой. Кроме того, в тот день Рахмани сам едва не погиб…

Уже нырнув под перину облаков, спускаясь со скал фиорда, Саади попал под стригущий смерч. До этого смерчи никогда не забирались так высоко. Рахмани вначале усыпил ребенка, укрыл его лицо и нос мокрыми тряпками, пропитанными отваром чистотела, затем забился в расщелину между камнями и следил, как ревущая зеленая воронка играючи таскала по небу вырванные еловые пни, обломки кораблей и тележные колеса. Мальчика ловец держал у себя под животом, пока опасность не миновала. Потом смерч ушел к северу и унес с собой ядовитые испарения болот. Рахмани выбрался из расщелины, но не пошел дальше, пока не совершил часовой комплекс очистительного дыхания. Через шесть часов он спустился в место, где оставил эму, и нашел его издохшим.

Еще через двенадцать часов Рахмани вышел на почтовый тракт между Гагеном и Брезе, а утром уже грел ноги у очага в доме Снорри Два Мизинца, которого в столице называли просто Вор из Брезе.

— Что мне сделать с этим мавром? — спросил хозяин, наблюдая, как чумазый ребенок обгладывает кость. Мальчик не подошел к столу, не воспользовался стулом и столовыми приборами, он забился в угол с жареной гусиной ногой и поглядывал оттуда настороженно, будто на его добычу кто-то покушался. — Я слышал, что ведьмы воруют детей, но не представлял, что они забираются так далеко на юг…

— Это не мавр. Впрочем, неважно, — махнул рукой Рахмани. — Здесь, в мешке — деньги. Их хватит, чтобы достать на мальчика хорошие документы, отвезти его в любой из латинских портов и посадить на корабль до Каира.

— А дальше? Ты хочешь, чтобы я искал его родителей? Его отец — шейх или султан? Тогда он нам должен платить.

— Не надо искать его родителей, — засмеялся Рахмани. — Его надо только выпустить, и он испарится в песках. Он находит свой дом не хуже кошки.

Снорри Два Мизинца смерил друга долгим взглядом.

— Ладно, Рахмани, я все сделаю. Но ты можешь мне сказать, кем этот оборванец приходится тебе? Если это тайна, я беру свои слова назад.

— Что ты, никакой тайны, — ловец отхлебнул чая. — Мне показалось, что его дед когда-то улыбнулся моему отцу, вот и все…


5 СОЛЕНЫЕ МИРАЖИ | Мир уршада | 7 ШЕЛКОВЫЙ ПУТЬ