home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10. 16? 17? 18? НОЯБРЯ 2375. СВЕРХПРОСТРАНСТВО

По-моему, прошел уже месяц с тех пор, как я последний раз прикасался к блоку посланий. Есть в сверхпространственном путешествии что-то такое, что подавляет желание сочинять письма. Я даже не знаю точно, какое сегодня число. На борту должен быть земной календарь – валяется, наверное, в каком-нибудь закоулке, – но мне лень его искать.

Мы закрыли нашу лавочку на Хигби-5 тютелька в тютельку по расписанию.

Засыпали котлован и опустили колпак, так что следующая команда археологов – надеюсь, они окажутся менее летучей и восторженной компанией, чем наше сборище ненормальных, – найдет все в полном порядке. Двадцать первого числа прилетел маршрутный крейсер и подобрал нас.

Мы не сообщили Галактическому Центру, что забираем шарик с собой, и тем самым превратили себя в ренегатов, но пока домашние бюрократы обнаружат этот печальный факт, пройдет несколько месяцев. К тому времени мы наверняка откопаем что-нибудь новенькое и заткнем им глотку. Как убедился на личном опыте Миррик (после пьяного побоища в лаборатории), каждый грешник может получить прощение, если его грех принес достаточно большие дивиденды.

Наш корабль – обыкновенный крейсер, гуляющий по сложному маршруту в квадрате между Альдебараном и Ригелем. Для того чтобы подбросить нас на ГГГ 1145591, ему придется отклониться от курса. Чуть-чуть. Это оказалось не сложно устроить. Требовались только наличные. Оправдалась старая поговорка землян: «Хочешь – купи себе».

По прибытии на место нас подхватит наемный планетолет, и мы сможем отправиться на поиски астероида. Будем переворачивать систему вверх дном.

Планетолог уже отбыл с Альдебарана. Будет ждать нас на ГГГ 1145591. Это тоже стоит денег. Доктор Шейн давным-давно израсходовал все отпущенные нам средства, но он здорово умеет обращаться с компьютерами, и мы берем деньги в кредит, не предоставляя обеспечения. Продержимся на этом трюке ровно столько, сколько потребуется Галактическому Центру, чтобы обнаружить наши махинации. Господи, защити нас, если мы не добьемся успеха, если мы пользуясь средневековым выражением – отправились ловить журавля в небе.

Условия путешествия, как и в прошлый раз, довольно приличные.

Просторные каюты, хорошая библиотека, относительно съедобная кормежка.

Команда корабля держится замкнуто. Мы тоже. Время на борту сверхпространственного корабля течет как-то странно – я обнаружил, что обхожусь без сна несколько дней, а потом сплю, как сурок, сутки или двое.

Или не сутки и не двое. Или мне все это просто мерещится.

Все мы на взводе, особенно доктор Шейн и доктор Хорккк. Эта парочка гуляет по кораблю с таким видом, будто никак не может понять, что это их дернуло променять спокойные раскопки на Хигби-5 на полет в полную неизвестность. Как я уже рассказывал тебе, доктор Хорккк отнюдь не принадлежит к числу беспечных романтиков и авантюристов, и на лице у него отчетливо написано: «Как же это Я попал в такую переделку?». Доктор Шейн тоже ошарашен собственным поведением. И только Пилазинул излучает спокойствие и уверенность. Он почти перестал отвинчивать свои конечности и все время повторяет, что судьба благосклонна к нам. Посмотрим, посмотрим.

Мои личные достижения: кажется, я толкнул Яну обратно в объятия Саула Шахмуна.

Не знаю, как это у меня получилось. Я думал, что мы с Яной работаем на одной волне.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что между нами произошло что-то предельно страстное, или что мы собирались заключить временный брак, или ну не отрицать же мне подряд все мыслимые варианты отношений! Наши встречи были на редкость целомудренны. Конечно, мы молоды и эмоциональны, но, пожалуй, даже самый строгий пуританин не смог бы обвинить нас в нарушении приличий. Наверное, мне, олуху беспозвоночному, не надо было так сдерживаться. В конце концов, мы взрослые люди. (Нашел место, где делать это заявление!) Однако, несмотря на вышеупомянутое целомудрие наших отношений, постепенно между нами что-то начало возникать, и вроде бы никто не возражал, за исключением Лероя Чанга. Будучи самыми молодыми и (если честно) самыми привлекательными землянами в нашей группе, мы с Яной вызывали у всех остальных теплые родительские чувства. Старшие коллеги прямо расцветали в нашем присутствии. И почему это на влюбленных или предполагаемых влюбленных все смотрят сверху вниз?

Теперь нас уже не обволакивают душевным теплом, потому что Яна снова большую часть времени проводит с Саулом. Когда она меня видит, ее взгляд становится таким холодным…

Не знаю, что я сказал или сделал (или не сделал и не сказал), чтобы разозлить ее до такой степени. Может быть, я ей просто надоел. Я иногда бываю таким благопристойным и ясноглазым, что на меня тошно смотреть. Это худший из моих недостатков.

Или на нее напал внезапный интерес к филателии?

Или, наоборот, я никогда не был ей интересен и она просто использовала меня, чтобы разжечь ревность Саула.

Кто знает? Я даже не догадываюсь.

Это продолжается уже десять, нет, двенадцать дней. Скажу просто: я здорово расстроен. У меня нет никаких прав на Яну, ибо наши отношения не зашли дальше дружеского рукопожатия. Ну… Примерно так. Но у меня почему-то портится настроение, когда она в очередной раз на два-три часа исчезает в каюте Саула. И дверь у них, конечно, заперта.

Иногда богатое воображение становится источником дополнительных неудобств.

Единственное – да и то сомнительное – преимущество нынешнего положения моих личных дел состоит в том, что я получил возможность ближе познакомиться с Келли Вотчмен. Как я уже докладывал тебе, сестренка, меня не очень тянет общаться с андроидами, и, не считая последних двух недель, я почти не разговаривал с Келли. Ведь нельзя же считать разговором обмен малозначительными фразами во время раскопок. «Отвратительная погода, не так ли?», или «Пожалуйста, передай мне флягу с водой», или «Ты знаешь, который сейчас час?». И так далее.

Если уж на то пошло, я не могу вспомнить, чтобы когда-либо раньше разговаривал с андроидом. В колледже на нашем курсе училось несколько ребят-андроидов, но они держались тесной группой и, казалось, совершенно не искали общества людей из плоти и крови, ну, я и не пытался навязывать им свое. И конечно, у отца работают андроиды. Некоторые даже на очень высоких постах. Но мне как-то не приходило в голову заводить с ними дружбу. В присутствии андроидов я всегда чувствовал себя несколько неловко, впрочем, я реагирую так на представителей любого меньшинства обычный для сверхпривилегированных граждан комплекс вины.

Впервые по-настоящему я разговорился с Келли однажды вечером, как раз перед тем, как Яна бросила меня. В тот вечер я не был с Яной – у нее болела голова, и она отправилась в корабельную барокамеру, надеясь, что несколько часов полного одиночества помогут ей как-то расслабиться. Вокруг была полная пустыня: доктор Шейн и доктор Хорккк писали отчеты, Пилазинул и Миррик сошлись в смертельном поединке за шахматной доской, 408б заперся в своей каюте, чтобы от души помедитировать, и так далее, и так далее. Я бесцельно слонялся по кораблю, чувствуя себя дрейфующим поленом, забрел в библиотеку, присел, и тут вошла Келли и спросила:

– Том, можно я посижу здесь немного?

– Буду очень рад, Келли, – искренне ответил я и вскочил, чтобы принести ей стул. Чрезмерная галантность – одно из следствий комплекса вины.

Мы уселись друг против друга за светящимся столиком, вырезанным из цельного кристалла. Я спросил ее, не хочет ли она выпить, она отказалась, естественно, но сказала, что не будет возражать, если выпью я. Я заметил, что прекрасно обойдусь и без выпивки. Эти взаимные поклоны заняли нас минут на пять.

Потом она тихо спросила:

– Этот человек преследует меня весь вечер. Как мне заставить его уйти?

Я посмотрел на дверь и увидел, что по коридору крадется Лерой Чанг, очень профессионально крадется. Как в кино. Он бросил на меня злобный взгляд, как бы говоря, что нужно быть изощренным садистом, чтобы вот так все время вставать между ним, Лероем, и женщинами, которых он преследует.

Потом он, все еще крадучись, отправился обратно, несомненно шипя про себя и сожалея об отсутствии усов, которые можно было бы крутить.

– Бедный парень, – вздохнул я. – По-моему, у него проблемы с сексом.

Келли ослепительно улыбнулась.

– Но когда же он, наконец усвоит, что я не могу ему в этом помочь?

Я почувствовал что-то вроде жалости к крадущемуся Лерою. Сидевший напротив меня андроид выглядел на все сто и был невыразимо желанным.

Красивые, слегка выгоревшие волосы Келли спускались до плеч, они как будто светились тем особенным, неповторимым светом, который рождается только в чанах для производства андроидов. Ее большие ярко-зеленые глаза напоминали драгоценные камни чистой воды, безупречная кожа просто не могла принадлежать смертной, а тонкая ткань, прикрывающая тело лишь в нескольких местах, только подчеркивала наготу. Она была воплощением соблазна.

Лабораторные техники жестоко пошутили: создав Келли из горсти аминокислот и двух горстей электроники, они позабыли заложить в эту смесь хоть какой-нибудь пол.

Я полагаю, она могла бы осчастливить Лероя Чанга, пускай только на время, если бы захотела. Но она не хотела, и не хотела хотеть, и совершенно искренне не могла понять, чего он, собственно, от нее добивается. Интимные желания людей из плоти и крови так же чужды ей, как непонятно нам желание шиламакиан превращать себя в механизмы, как недоступен тхххианам страх высоты.

И все-таки она была прекрасна. Красота и Страсть, которым только что исполнилось девятнадцать, мечта, галлюцинация, сказочная принцесса. Все андроиды привлекательны, даже красивы холодной стандартизованной красотой, но тот, кто составлял программу для Келли, наверное, был поэтом. Сидя с ней рядом и болтая на профессиональные темы, я чувствовал себя героем видеосериала – типом, который все время вступает в романтические отношения с таинственными красавицами на борту звездолета, направляющегося к дальним мирам.

Однако никто не был настолько любезен, чтобы дать мне сценарий. Мне приходилось сочинять диалог по ходу действия. Келли, после того как я освободил ее от приставаний сладострастного Лероя, казалось, была готова просидеть в библиотеке хоть всю ночь за разговором со мной, но, увы, уже через десять минут я обнаружил, что исчерпал все известные мне темы светской беседы. Не так уж просто найти безобидный предмет разговора, находясь на борту сверхпространственного крейсера – ты заперт и запечатан в небольшой коробке и лишен всякой связи с окружающим миром. Даже о погоде толком не поговоришь. Обговорив все перипетии и неприятные последствия перехода в сверхпространство, обнаруживаешь, что остался на мели.

Чтобы поддержать окончательно закрепившийся у меня в голове образ киногероя (Том Райс – межгалактический секретный агент), я должен был сказать хоть что-нибудь. И потому мои губы двигались, хотя мозги объявили забастовку. Назовите мне единственную тему, которую вежливый человек не станет обсуждать с представителем расового меньшинства. Ну конечно, вы не спросите его, каково ощущать себя представителем оного. Вежливый человек не наступает на больные мозоли, не втирает соль в рану, не говорит о веревке в доме повешенного и вообще не затрагивает в разговоре темы, которые собеседнику в быту осточертели. Ведь так?

И тут я с ужасом услышал собственный голос:

– Знаешь, я никогда близко не сталкивался с андроидами.

Она спокойно ответила:

– Нас не так уж много.

– Нет. Я не об этом. Вы всегда казались настолько другими, что мне было очень неловко в вашем обществе. Я говорю об андроидах в целом, а не о тебе лично. Мне очень трудно понять, что такое быть андроидом. Так странно, вы люди, люди во всех отношениях и в то же время…

Тут я замолк, сообразив, что несу.

– Совсем не люди? – закончила фразу Келли.

– Примерно так, – пробормотал я.

– Но я человек, Том, – мягко сказала Келли. – Во всяком случае, с точки зрения закона. Так решили ваши собственные законодатели. Ты человек, если у тебя человеческие хромосомы, и не человек, если их нет. И не имеет значения, где ты был зачат – в чане или в материнской утробе. У меня хромосомы человека. Я человек.

Она не возмущалась, не защищалась, ничего не доказывала – она просто констатировала факты. Келли неспособна испытывать сильные эмоции, несмотря на все свои хромосомы.

Я снова заговорил:

– Даже если это так, а я не должен объяснять это тебе, Келли, большинство людей воспринимает андроидов… хм-м, ну, как не вполне… вы для них не настоящие.

– Возможно, это просто зависть, – серьезно отозвалась Келли. – Мы не стареем, предполагается, что естественная продолжительность нашей жизни втрое больше, чем у людей из плоти и крови. Это серьезный повод для неприязни. Я, например, вышла из чана в 2289 году. Ты понимаешь, что это значит.

Около девяноста. Я так и думал.

– Отчасти ты права, – признал я. – Но есть кое-что еще. Видишь ли, мы создали вас. И это превращает андроидов – это не мое мнение, но так считают очень многие люди, – в существа второго сорта, дает право смотреть сверху вниз.

– Когда мужчина и женщина создают ребенка, они потом воспринимают его, как низшее существо?

– Бывает, что да, – ответил я. – Но не в этом дело. Зачатие естественным способом – это одно, а создание жизни в лабораторном чане совсем другое. Человек при этом чувствует себя немного Богом.

– И потому, – вставила Келли, – вы, богоподобные существа, демонстрируете вашу божественную природу, пытаясь унизить созданных вами разумных существ. А они, мы, андроиды, живем дольше и превосходим вас почти во всем.

– Мы чувствуем себя одновременно высшими и низшими по сравнению с вами. Вот именно поэтому многие из нас не любят андроидов и не доверяют им.

– Как вы, настоящие люди, все усложняете, – покачала головой Келли. – Зачем столько суеты вокруг вопроса о превосходстве? Сели, разобрались, установили различия и занялись каким-нибудь серьезным делом.

– Не выйдет, – возразил я. – Потому что в природе человека заложено желание превозносить себя, унижая тех, кто хоть чем-нибудь отличается. В давние времена от этого страдали евреи, негры, китайцы, католики, протестанты, белые – все, кому случалось навлечь на себя неудовольствие ближайших соседей. Пора расовой дискриминации прошла, религиозной – тоже.

В основном потому, что народы и культуры Земли настолько перемешались, что без помощи компьютера не разобраться, кто ты такой и кому можешь устроить погром. Теперь мы все вместе не любим андроидов. Та же самая старая песенка. Вы, андроиды, живете дольше нас, ваши тела красивее наших, у вас множество преимуществ, но мы сделали вас и потому, несмотря на зависть, можем чувствовать себя главными, рассказывать о вас анекдоты, не допускать в клубы и студенческие общества и тому подобное.

Что я, в самом деле, тебе рассказываю? Жертвой дискриминации становятся те, кто слабее большинства, но по какой-то причине вызывает у него тайное восхищение и зависть. Вот раньше бытовало убеждение, что евреи намного умнее представителей других национальностей, а негры – сильнее и подвижнее, а китайцы могут работать куда больше, чем белые, и потому негров, евреев, китайцев презирали, втайне завидуя им, пока в жилах каждого не оказался такой кровяной коктейль, что этот образ мыслей стал просто самоубийственным.

– Возможно, – холодно улыбаясь, предложила Келли, – чтобы решить проблему, стоит создать пару десятков больных, уродливых андроидов.

– Тоже не пойдет. Они просто станут тем самым исключением, которое только подтверждает правило. Единственное настоящее решение – начать выпускать андроидов, способных к воспроизводству, и наплодить метисов. Но ученые говорят, что на это потребуется лет пятьсот, не меньше.

– Лет двести, – равнодушно поправила меня Келли. – Возможно, и того меньше. За дело взялись наши биологи, андроиды. Теперь, когда мы получили права и больше не считаемся рабами или вьючными животными на службе у человека, мы начали понемногу думать о собственных нуждах.

Она меня здорово обескуражила.

– Надеюсь, мы со временем перерастем наше дурацкое отношение к андроидам, – не вполне искренне сказал я.

Келли рассмеялась:

– И когда же это произойдет? Ты сказал чистую правду: стремление кого-нибудь дискриминировать – в вашей крови. Вы, настоящие люди, право же, такие глупцы! Вы облазили всю Вселенную в поисках объекта для презрения. Вы смеетесь над медлительностью каламориан, сочиняете анекдоты о размерах и запахе динамониан, делаете круглые глаза при столкновении с обычаями шиламакиан или тхххиан или… Да просто всех галактических рас.

Вы восхищаетесь их талантами и умениями, что не мешает вам смотреть на них сверху вниз из-за того, что у них слишком много глаз, рук или ног.

Я чувствовал, что утратил контроль над нашим разговором. Я-то просто хотел узнать, что значит быть андроидом, занимать такое неудобное положение в нашем сложном современном обществе, а вместо этого вынужден давать объяснения и переворачивать для андроида идиотские предрассудки, свойственные некоему Х. Сапиенсу, эсквайру.

Спасло меня внезапное появление Яны. Она вплыла в комнату с тем мечтательным отсутствующим видом, который довольно часто приобретают люди, просидевшие пару часов в барокамере. Глаза ее были затуманены, а мускулы лица настолько расслабились, что Яна слегка напоминала лунатика. Заходишь в барокамеру, опускаешься в теплую воду со всякой химией, затыкаешь уши, прикрываешь глаза – и ты готов. Яна продефилировала мимо нас, как одна из безголовых жен Генриха VIII, посмотрела на меня, повернулась, оглядела Келли с ног до головы, улыбнулась несколько странно, сказала:

– Извините.

Голос ее был непривычным, звенящим, серебряным. Она пропела свое извинение и улетучилась. С ума сойти!

Каким-то образом это видение прекратило дискуссию о расовой дискриминации. Мы не стали ее возобновлять. Келли перевела разговор на всякие загадочные особенности трубочек с надписями, и через некоторое время я пожелал ей спокойной ночи и отправился баиньки. После этого случая у нас вошло в привычку проводить вместе вечера – сидеть в библиотеке и разговаривать.

Мне кажется, Келли использует меня в корыстных целях – как защиту от приставаний Лероя Чанга, но я вовсе не против поработать оборонительным рубежом. Я сделал очень интересное открытие: оказывается, андроиды во многом – личности. В характере Келли заложено какое-то изначальное непробиваемое спокойствие, по-моему, оно и выдает ее искусственное происхождение. Но есть еще верхний слой – перепады настроения, чувство юмора, острый ум и множество разных разностей. Она с большой горячностью говорит об андроидах. Ну, «если-вы-раните-нас-разве-у-нас-не-идет-кровь?» Но это и неудивительно. Я не утверждаю, что до конца расстался со своими предубеждениями. Я все еще думаю, что Келли похожа на человека. Но… И это чертово «но» никуда не делось. Но я изменяюсь и даже прогрессирую.

Меня несколько пугает мысль о том, что через пару-другую столетий станут возможными браки между людьми и андроидами и появятся дети.

Интересно, какого черта я так беспокоюсь по этому поводу? Боюсь, что приток их крови в нашу генетическую лужу изменит нас? Улучшит нас? Вот это попадает прямо в сердце моего все еще живого предубеждения, и оно извивается и шипит.

Впрочем, я – то этого уже не увижу. Очень утешительная мысль. Или нет?


На такой неуверенной ноте я остановил запись ровно десять дней назад.

Сейчас уже конец ноября, и я взял этот блок только для того, чтобы доболтать постскриптум: через несколько суток мы достигнем ГГГ 1145591.

Сомневаюсь, что за это время произойдет нечто достойное твоего внимания, а потому запечатываю блок.

Во всех остальных отношениях сохраняется статус кво. Или ква. Яна не расстается с Саулом, и когда бы я их не встретил, они погружены в заумную беседу о самопогашающихся французских марках 2115 года выпуска, а также о прочей филателии. Келли предложила мне начать собирать монеты – просто в качестве самозащиты. Идея не кажется мне удачной. Что за черт, наверное, Саул просто нравится ей больше. Хотелось бы только знать почему.

Хватит глупостей. Темная звезда ждет нас.


9. 14 ОКТЯБРЯ 2375. ХИГБИ-5 | Через миллиард лет | 11. 12 ДЕКАБРЯ 2375. ТРЕТЬЯ ПЛАНЕТА ГГГ 1145591