home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Зря она затеяла этот разговор, зря устроила встречу. Ничего хорошего не вышло.

Месяц почти не было ей покоя. Почему, из-за чего?… Из-за сущей ерунды, о которой и говорить-то неловко — гадалка предсказала неладное, и она, взрослая, умная, образованная женщина, завелась с пол-оборота, занервничала, начала подозревать дурное…

Вот не ври себе, Анюша, не ври!… Не сразу ты испугалась, и не гадалкины слова привели в сердце тревогу. Страшно стало тогда, когда сбылось первое предсказание: муж и в самом деле рискует потерять что-то важное для него.

Ну да, ну да, Олег прав, конечно, в бизнесе каждый шаг — риск, всегда можешь что-то потерять, чего-то лишиться… Но сейчас-то речь идет о лучшем, что есть у «Росинтера», а значит, и у Олега Старцева — о Снежнинской компании. И никогда еще угроза потери не была столь реальной. И никогда еще Олег так не волновался из-за этого — вон как осунулся, мрачный какой стал…

И именно поэтому так нехорошо, так неспокойно жене Олега. Если первое предсказание сбывается, стоит ждать и второго…

«Роман на стороне» сказала гадалка… Отвратительные какие слова… «Роман» — это ж любовь, это светлое и прекрасное… Но — на стороне. И сразу не остается ничего светлого — грязь, обман и предательство…

Анна знает, конечно, что многие мужья изменяют своим женам. И знает, отчего такое случается — если плохо человеку в своей семье, если не о чем стало поговорить с самым близким человеком и не о чем помолчать… У них-то все не так, слава богу. Восемнадцать лет прожили, но до сих пор им хорошо вместе. Хорошо бывать где-нибудь всей семьей в редкие свободные дни, хорошо сидеть дома вчетвером, за столом, над которым тепло и уютно горит низкая лампа. Хорошо обсуждать будущее детей, делиться друг с другом впечатленьями дня. Хорошо оставаться вдвоем в полумраке спальни — и даже если истрачен давно юный пыл, и ушли страсти, то сколько еще нежности осталось друг к другу, сколько тихой, благодарной любви!…

Так Анна думала всегда, и мысли эти приятно грели душу. Она была счастлива в браке, и Зойка, конечно, дура, если утверждает, что за восемнадцать лет совместной жизни люди непременно надоедают друг другу до смерти…

Но теперь-то, теперь Анна посмотрела на свою жизнь совсем иными глазами…

А что, если это только ей так хорошо?… Что, если Олег давно уже перестал стремиться домой и только делает вид, что и ему уютно в семье?… Что, если она больше не кажется ему желанной?…

Некому было задать эти вопросы, не у кого было попросить совета. Ни к Зойке же идти со своими сомненьями!… У Зойки на все ответ один — заведи любовника. Любовника?… Ха!…

В Аниной жизни Олег Старцев был первым и единственным мужчиной.

Она выросла в семье преподавателей музыки, он — в семье министерских служащих. Она училась в Консерватории, он — в МГИМО. Она была тихой домашней девочкой, он смолоду вращался среди сотен людей. Не было у них шанса встретиться ни в студенческой компании, ни на танцах, ни еще где-либо…

Но после третьего курса родители чудом добыли ей путевку в Бор, подмосковный пансионат, где отдыхали дети московской элиты. Модные длинноногие девочки в нарочито потертых джинсах хихикали на лавочках, модные поджарые мальчики стучали мячом на баскетбольной площадке. Вечерами гуляли по парку стихийно сложившиеся парочки и компании — шумные, раскованные, оглашающие окрестности молодым беззаботным смехом…

Аня в неизменной своей консерваторской униформе — белый верх, черный низ, с засунутыми в карманы дешевой кофточки руками, с глазами грустными и потерянными, была там чужой. Ни к какой элите она не принадлежала, хохотать в голос не умела — нечего ей было делать среди золотой московской молодежи…

Так и гуляла одна, пока однажды, вечером поздно, не замерла на аллейке — в сумерках, за кустами, где стояла, помнится, лавочка, слышался голос… Что этот голос рассказывал, кому и о чем — Аня не помнила, да и не слышала она тогда никаких слов — только звук: упоительно глубокий, чистый, наполненный звук мужского голоса, в котором столько было силы, что захотелось вдруг одного — пойти за этим голосом, идти за ним всю жизнь…

В ту ночь она долго ворочалась, мысленно представляя себе обладателя роскошного баритона: высокий, наверное… могучий… совсем уже взрослый… с копной темных волос, с мудрым взглядом печальных глаз…

И когда на следующее утро этот баритон вдруг сказал за ее плечом: «Скучаете?», и когда она обернулась так стремительно, что разлетевшиеся волосы коснулись его шеи, и когда обладатель волшебного голоса оказался лишь немногим ее выше, и немногим старше, и в лице его не нашлось никакой особой значительности, а лишь хмурая молодая серьезность — все это уже никакого значения не имело, как не имело значения нафантазированное ранее. Главное угадала в нем Анюта, уловила своим абсолютным слухом — силу, скрытый за внешним спокойствием неукротимый азарт, особый какой-то вкус к жизни…

Они провели вместе две недели — гуляли по парку, говорили о чем-то, загорали, и Анюта стеснялась первоначальной своей сметанной белизны, но скоро позолотилась под солнцем, странно так похорошела — и не только в солнце и свежем воздухе было дело… И когда за ней приехал отец, Олег подошел попрощаться.

Ему предстояло задержаться до вечера, чтоб вернуться в Москву с друзьями. Он постоял, вертя в пальцах какую-то травинку…

— Хочешь остаться со мной?

— До вечера?… — спросила она, щурясь — солнце светило в глаза.

Он выбросил травинку.

— До вечера… А потом — навсегда…

И через месяц уже, в Москве, Олег был представлен родителям, и через три сделал предложение, и вскоре они поженились, и год спустя родилась Любашка…

Восемнадцать лет пролетели. Конечно, она уже не та девочка, которую он так осторожно поцеловал впервые в душистых сумерках парка. Конечно, каждый из этих восемнадцати лет оставил свои следы на лице, безжалостно коснулся тела… Кто знает, может, и не нужна она стала Олегу…

Мысль эта приходила ей в голову все чаще. Как-то по-иному стали выглядеть поздние, за полночь, возвращения мужа, многозначительней стало его усталое молчание. Она ловила себя на том, что, обнимая его, пытается учуять чужой запах, что, перебирая бумаги на его столе, внимательней, чем обычно, относится к случайным запискам с чужим почерком… Мерзко это было, отвратительно…

Справляться со всем этим самой не было сил. К кому обратиться, у кого попросить совета?… И случайно почти выбор пал на Юлю Денисову.

Они не были подругами — добрые знакомые, только и всего. И говорить с Юлей — женщиной шустрой и светской, да к тому же, женой одного из ближайших к Олегу людей — на такие интимные темы было, конечно, неразумно. Но здесь уже решения принимала не Анна — бес отчаяния и сомнения, поселившийся в ней, диктовал свои условия.

Юля, в отличии от Анны и большинства жен других обеспеченных людей, дома не сидела — руководила, и весьма успешно, собственным домом моделей, если и не гремевшим пока на всю страну, то во всяком случае, завоевавшим уже доверие значительной части капризной московской публики.

— Завтра в обед, ага?… — предложила Юля, не удивившись ее звонку.

И вот вместо того, чтобы распоряжаться приготовлением ужина и проследить за тем, чтобы клумба с многолетнками на заднем дворе была, наконец, приведена садовником в порядок, вместо того, чтобы совершить еще целую кучу важных дел, Анна, руководимая неугомонным бесом, помчалась в раскаленный центр Москвы, чтобы в сумрачном ресторанчике встретиться с Юлей.

Поговорили о детях (у Денисовых росла Машка, на четыре года старше Андрея), о новинках моды (Анна — через силу, Юля — со знанием дела), о том, отчего это не приживаются английские махровые розы на подмосковных почвах…

— Олег говорил, Саша сегодня прилетает… — вспомнила Анна.

Юля приложилась к соломинке, потянула из стакана сока и махнула рукой:

— Не удивлюсь, если он вернется в Снежный, не заехав домой…

— Как это? — удивилась Анна.

— Сколько раз такое бывало! — Юля легкомысленно пожала плечами, — Примчится… Днем дела, вечером — мальчишник, святое дело… В городе и заночует… Наутро — опять дела, а потом обратно в Снежный…

— Сумасшедший темп, — Анюта подперла рукой щеку, покосилась влево, где за столиком сидел навечно прикованный к ней шофер-охранник. Не слышит ли?… Нет, не должен… — Как же ты его отпустила так надолго?… Ты здесь, он там…

— О!… — Юля усмехнулась, — Можно подумать, пока он в Москве работал, мы виделись намного чаще!… Санька, видишь ли, считает себя свободным человеком… Это тебе повезло, Олег у тебя мужик домашний…

Анна вздохнула.

— Нет, я бы побоялась, — призналась она, — В другом городе… Живет своей жизнью… Ты не боишься…?

— Что он бабу себе там заведет?… — спросила Юля, и легкий ее тон Анну покоробил, — Анюта, голубушка… Так ведь и в Москве ему никто не помешает этого сделать…

— Ты так легко об этом говоришь…

— С этим надо смириться заранее, — Юля снова глотнула сока, — У мужчин просто совершенно другая психология. Я читала. В них природой заложено — оплодотворить как можно больше самок.

Анна вздрогнула.

— Как это? — спросил сидящий внутри бес Аниным голосом, — То есть, каждый мужчина должен…

— Ага! — кивнула Юля невозмутимо, — Женщина — существо консервативное, основная функция — сохранение мужниных завоеваний… А мужская функция — соответственно, завоевывать. И женщин в том числе. Мужчина физически не может жить с одной женщиной. И к этому надо относиться понимающе.

— Как же это… — прошептала Анна, отказываясь верить.

Юля поболтала в стакане соломинкой:

— Я для себя давно решила. До тех пор, пока я ничего не знаю — все нормально. И Сашка мне пока поводов для разборок не давал.

— А если…

Юля посмотрела на Анну внимательно:

— Отвечу тем же, — и вдруг перегнулась через стол, спросила тихонько, — Проблемы с Олегом?…

— Нет! — Анна отшатнулась даже, — Нет, ты что… просто… я вдруг подумала — мы столько лет вместе… а вдруг он уже…

Юля слушала молча, кивала — переживала. Раз, правда, бросила взгляд на часики, но Анна предпочла не заметить — больно ей было, плохо, выговориться хотелось — не до приличий тут…

— Ну, если нет оснований что-то подозревать — наплюй!… — посоветовала Юля твердо, когда сбивчивый и несуразный Анин рассказ иссяк, — Олег из тех мужиков, которые никогда и не при каких обстоятельствах семью не бросит. И даже если что-то произойдет… о, господи…

Она всплеснула руками в отчаянии — у сидевшей напротив Анны брызнули из глаз слезы.

— Ерунду говорю! — рассердилась на себя Юля, и закопошилась в сумочке, — На вот, возьми платок… есть?… Вот и хорошо… — и пока Анна вытирала слезы, говорила торопливо и горячо, — Ерунду я сказала, ничего не произойдет!… Ну, ты сама посуди!… Вы ж счастливая пара, совершенно счастливая!… — она вздохнула неожиданно тяжело, — Не нужен никто твоему Олегу!… Но мы с тобой вот что… мы с тобой кое-какие профилактические меры предпримем… В самом деле, восемнадцать лет — это стаж… Надо иногда встряхнуться, перезагрузиться…

И тут же, загибая поочередно пальцы и поглядывая в потолок, пересеченный темными деревянными балками, по пунктам перечислила все, что Анне, по Юлиному мнению, надлежало предпринять в качестве профилактических мер…

И вот ехала теперь Анна домой, покачиваясь на заднем сидении машины, не зная, верить ли в предложенные Юлей меры — смешно все это было, и грустно… маскарады какие-то… ролевые игры… Она вдруг вынула из сумочки серебристый брусочек мобильного, набрала телефон мужа…

— Анюша, сегодня поздно вернусь, совсем поздно, — предупредил замотанный муж, — Сашка приехал, собираемся посидеть вечером где-нибудь в центре…

«А Сашку-то тоже дома ждут! — захотелось сказать Анне, — Смеются, пожимают плечами, но ждут. Тревожатся. Возвращайтесь домой, стареющие мальчики, обнимите своих жен — плохо им без вас, плохо и страшно…» Но ничего этого Анна, конечно, не сказала, а сказала привычное:

— Хорошо, Олежек…


* * * | Корпорация | * * *