home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


15

8 августа 2000 года, вторник. Москва.

Заседание кредитного комитета проходило без него — Овсянкин провел. На комитет по управлению активами не пошел тоже. Сидел в кабинете, уткнувшись в отчет финансового департамента, но цифры на ум не шли, а лезла в голову невозможная ересь, от которой становилось не по себе.

Ему все надоело.

Надоело день за днем, год за годом начинать рабочий день с чтения отчетов и изучения текущего состояния портфеля ценных бумаг. Год за годом вращаться в кругу одних и тех же людей. Как бы не был широк этот круг, все были чем-то похожи друг на друга: говорили одними словами об одном и том же, одинаково одевались, одинаково улыбались, даже думали одинаково.

Годы великих завоеваний прошли. Каждый шаг в игре, называемой красивыми словами «банковский бизнес», был изучен. Конечно, шаги эти могли складываться в бесконечное количество комбинаций, и эта бесконечность должна была увлекать, создавая иллюзию чего-то нового и неизведанного… Не увлекала.

Другого, другого просила душа. Чего — неизвестно. Но просила и даже требовала. Кажется, он начал понимать теперь Денисова, бросившего стабильный, налаженный бизнес, и подавшегося «в политику».

Скука начала донимать его много раньше — когда уже стало понятно, что банк оправился от кризиса, ситуация выровнялась. Будущее виделось ровной и долгой горизонталью, уходящей за горизонт: ну, кочки, ну, рытвинки, — а в целом же ровная такая дорога, конец которой не виден, но известен заранее — преумножение капитала, многолетний праведный труд на благо родной Корпорации, тихая смерть от естественных причин — в собственной постели, в окружении скорбящих соратников.

Стало вдруг ясно, что никаких коренных изменений в жизни уже не произойдет. Он не станет героем, спасающим прекрасную незнакомку от кораблекрушения, не напишет бестселлер и вряд ли станцует первую партию в балетном спектакле. Невеликая потеря? Может быть. Но из множество дорог, которые виделись в юности, была выбрана одна — интересная, надежная, ведущая, не петляя, вперед и вверх, — но единственная и окончательная. И от этой окончательности, от осознания того, что вот это, происходящее с ним ежедневно, теперь навсегда — от этого выть хотелось.

С жиру он бесится, понятное дело. Все, о чем может мечтать человек, у него есть: сила, красота, здоровье, деньги и власть, верные друзья и красивые подруги. Чего еще хотеть, к чему стремиться?

Не к чему стремиться и нечего хотеть. В этом и трагедия, думал уныло Малышев, тщетно пытаясь сконцентрироваться на объемах активов, находящихся в доверительном управлении.

Война, объявленная «Альтаиром», подействовала, как холодное пиво с похмелья. Скучать стало некогда. Полегчало, и взгляд прояснился. Но надолго ли?

А может, вовсе и не в войне дело. Может, дело в Насте. Спасибо Денисову, объяснил, одним махом высказал то, на что у Малышева смелости не хватило бы. Любит он Настю, вот что.

Малышев боялся этого слова. Слишком много оно означает — любить. Он предпочитал другие слова, попроще и попонятнее: «хотеть», «нравиться», или даже «быть неравнодушным» и «испытывать симпатию», хотя последнее звучало особенно монструозно. Но «любить» — означало бы все сразу, все на свете, означало чувство сильное, небывалое — вот как в «Пятом элементе» из груди Милы Йовович прямо в космос вырывается столб света. Из Малышева никогда ничего такого не вырывалось же!…

И никогда никому раньше он не говорил этого слова. За семью замками, за девятью печатями хранилось оно. Не то чтобы он берег его для той, кто станет его единственной. Говоря правду, и не думал, что когда-то придется извлечь его на свет. И так бы оно и погибло в нем под слоем словесной шелухи, если б не появилась Настя. И уж здесь-то слово пришлось в пору — не отнять, не прибавить. Не «нравится», не «хочу», и уж тем более не «испытываю симпатию» — люблю, и все тут.

Такой вот, новый и озаренный, Малышев очень себе нравился. Любовь к Насте — все равно, что ко всему миру любовь. Он чувствовал себя готовым простить всех на свете, и великая благость почти уж воцарилась в душе. Но воцариться там окончательно ей кое-что мешало.

Он— то любит. А она?

А она любит другого. Этого своего Максика. Не то, чтобы без конца о нем говорит (этого еще не хватало!), но помнит, и себя для него бережет. С Малышевым же держит себя, как с добрым товарищем: дружеская улыбка, дружеское пожатие руки. От поцелуя всякий раз умудряется ускользнуть — не демонстративно, чтоб оскорбить, а так, будто и не заметила. Может, правда, не замечает?… Да нет, глупости это…

Нет для Малышева места в жизни девушки Насти. Нет и, может быть, не будет никогда. Вот у нее день рождения скоро. Самый, казалось бы, удобный момент для признаний, поцелуев и последующего увлекания в постель. Но Настя сообщила мимоходом, что праздник отмечать будет в кругу узком, семейном — она сама, сестра и Максик. Ему в этот день роль будет отведена самая незавидная: поздравить по телефону и послать букет цветов… Одна радость — представить, как при виде букета озвереет очкастый Максик.

В таких вот мрачных мыслях пребывая, Малышев аналитический отчет отложил и щелкнул дистанционным пультом. Одна из белоснежных дверец напротив его стола отъехала в сторону, открыв стенную нишу, где тотчас загорелся экран телевизора — было время новостей.

— Немногим более трех месяцев остается до губернаторских выборов в Байкальской области, — сообщила чуть косящая на левый глаз дикторша, — О ситуации в регионе — наш корреспондент Дмитрий Заточный.

Заточный немедленно предстал перед зрителем на фоне байкальского пейзажа и заговорил бойко:

— Кандидаты на пост губернатора Байкальской области еще не определены. И до последнего времени наверняка известен был только один реальный претендент на этот пост — действующий губернатор области Николай Терских. У Терских в области достаточно сторонников — как среди электората, так и среди представителей бизнеса, готовых поддержать своего кандидата не только добрым словом. Предполагалось, что серьезную конкуренцию ему мог бы составить лишь политик национального масштаба, если бы таковой проявил интерес к Байкальским выборам. Однако, несколько дней назад ситуация изменилась — о своем желании баллотироваться на пост губернатора заявил нынешний председатель Законодательного собрания области Виктор Ларионов.

В кадре появился мужчина лет сорока пяти с симпатичной и располагающей физиономией. Малышев, увидев его, одобрительно кивнул, хмыкнул и звуку прибавил.

В это же время на другом берегу Садового кольца, в семиэтажном здании, как две капли воды похожем на здание «Росинтера», в покойном кабинете на третьем этаже, за обводом многочисленной охраны, другой человек, смотревший этот же сюжет, тоже прибавил звука — но хмыкать одобрительно не стал, а напротив того, насупил бровь и уставился в телевизор с нехорошим интересом.

— Виктор Ларионов, — тараторил корреспондент Заточный, — достаточно известный в области человек. С момента избрания на пост спикера Заксобрания, он находился в оппозиции действующему губернатору. Однако, до сих пор не высказывал своего желания померяться с ним силами в споре за губернаторское кресло. Еще месяц назад Ларионов опровергал ходившие на этот счет слухи. Но на сегодняшней пресс-конференции он заявил, что неудовлетворен состоянием дел в области, в первую очередь — социально-экономической ситуацией. По словам Ларионова, нынешний губернатор не сумел использовать имеющийся в области экономический потенциал, и Ларионов намерен исправить эту ошибку. По мнению социологов у нового соперника губернатора есть на это шансы — в качестве спикера Законодательного собрания области Ларионов пользуется симпатией и поддержкой широких слоев населения региона. Достаточно ли будет этой поддержки для завоевания губернаторского кресла — покажет время.

Человек, так и просидевший все это время, нахмурившись, сердито щелкнул пультом и экран погас.

Явление на сцену Ларионова для него, конечно, сюрпризом не было. За тем, что происходило в Байкальске, его люди следили пристально. Не мучили его и догадки на счет того, кто же вдруг уломал предводителя ЗС ввязаться в выборы, презрев достигнутые накануне договоренности с Терских. Ларионов спелся с «Росинтером», это он знал наверняка.

Неизвестно, правда, Ларионов ли попросил помощи у Старцева, или же сам Старцев призвал Ларионова к оружию. Если верен первый вариант — все не так уж плохо, хотя вторжение росинтеровских денег в регион, который он привык считать своим, весьма и весьма нежелательно. Но в этом случае денег будет немного, а сам Старцев предпочтет понаблюдать за происходящим со стороны, не бросая в бой тяжелую артиллерию.

Если же инициатором процесса стал Старцев… Это хуже. Потому что это значит, что а) Старцев его вычислил, б) Старцев в этом случае будет бороться не до первой крови, но до полной победы.

Фрайман отложил в сторону пульт и откинулся в кресле. Паниковать не из-за чего. По прикидкам своих социологов в Байкальске, шансы Ларионова невелики, самое большее, на что он способен — попортить Терских нервы и заставить выбросить на предвыборную борьбу денег побольше, чем планировалось изначально. Это пережить можно, хоть денег и жаль. Да и посмотрим еще, как далеко этот Ларионов дошагает — у технологов, уже оплаченных Фрайманом и окопавшихся в Байкальске две недели назад, профессиональных навыков хватит, чтоб найти, к чему придраться, и выпнуть новичка с дистанции.

Нет, Ларионов байкальскому губернатору — не соперник. Терских хозяин области, и он будет биться за свой пост насмерть. Фрайман всегда ставил на сильнейших, на тех, кто уже у руля. Подращивать кадры не его заботы, он не минобразования и не служба социальной поддержки. Граненый алмаз хоть и дороже неграненого, но и отдачи от него больше.

Выборы — это пока не вопрос. А вот то, что Старцев, похоже, его вычислил — куда хуже. Теперь придется играть в открытую, у соперника на глазах, а к этому Борис Фрайман склонности не испытывал.

Но, как любил повторять глава «Альтаира», безвыходных положений не бывает — кроме тех случаев, когда положение действительно безвыходное.

Он знал: всего, что наметил, добьется. Отступит, переждет, пойдет, коли придется, в обход, ляжет в засаде — если надо, то и на годы, — но цели достигнет. Жизнь давно научила его: глупо пытаться пробить стену собственной головой, потому что в любой стене обязательно найдется дверца. Надо только поискать.

Жизнь многому его научила, хотя и была, по мнению посторонних, гладкой и беспечальной. Биография Бориса Анатольевича Фраймана удивительно была похожа на большинство биографий тех, кто попал в первый призыв большого российского бизнеса.

Вырос в приличной семье. Выучился в приличном вузе, где стал на курсе одним из первых. Уже тогда за его сердечной улыбкой и живой, сдобренной шутками речью, можно было распознать жесткую натуру человека дельного и несентиментального.

Попал по распределению во внешнеторговое ведомство, а после — в число тех, кто получил доступ к прокрутке государственных денег. Так же, как Старцев и Малышев, сколачивал первый капитал, ввозя в страну дефицитные товары, так же, как они — да и все, кто мог это себе позволить — скупал госсобственность. Правда, в отличие от росинтеровских зануд, предпочитал приобретенные активы реструктурировать, приводить в товарный вид и продавать.

И для Снежнинской компании найдется покупатель. Есть на примете несколько человек, готовых хорошо заплатить за старцевский пакет «горки». Сами они за нее бороться не стали бы, не хотят руки марать, но потом, когда СГК уплывет из рук Старцева, и скандал уляжется, очередь выстроится из желающих ее купить.

Продажа СГК окупит все расходы, еще и навар выйдет. Но навар в данном случае не главное, что-то вроде приятного сердцу бонуса, нежданной удачи, встретившейся на окольном пути.

Цель изначально поставлена была совсем другая. Но вот и она уже недалеко, уже синеет на горизонте. И эту добычу он, пожалуй, оставит себе. Она, может, и поплоше Снежнинской «горки», но зато в структуру «Альтаира» вписывается, как родная. Не о чем волноваться, все идет, как надо.

Фрайман нажал кнопку селектора и сказал:

— Ирочка! Сделай мне, лапушка, кофе. И покрепче!


предыдущая глава | Корпорация | * * *