home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


20

5 сентября 2000 года, вторник. Лондон.

Звонок Старцева застал Сергея Малышева по дороге к подъемнику — с лыжами в руках и с той особой, трепещущей внутри боязливой радостью, которая называлась предвкушением. С пятницы минувшей недели банкир находился в швейцарском Церматте, и уже успел слегка потянуть связку голеностопа после не слишком удачного спуска.

Церматт нравился Малышеву — было там не слишком многолюдно и одуряюще свежим был воздух, потому что в городке запрещалось автомобильное движение. Неизведанные еще трассы манили, и Малышев не планировал возвращаться к работе раньше, чем в следующий понедельник.

Но планы пришлось поменять. Поговорив со Старцевым, банкир вздохнул, сказал грубое слово и повернул обратно, к отелю «Мон Сервен», откуда и отбыл через четверть часа по направлению к ближайшему аэропорту. В ночь на 5 сентября Малышев оказался в Лондоне.

Просьба Старцева была хоть и расплывчата, но понятна. Ситуация на LME требовала немедленного разрешения. В Лондоне уже рыли землю специалисты российских спецслужб, прибыли сюда и люди Шевелева, и Березников. Но Старцев просил и его, Малышева, подключиться — положение у СГК тяжелое, а у банкира в Сити обширные связи, возможно, удастся что-то прояснить и повлиять на ситуацию. Если же вина за обвал рынка лежит на ком-то из Корпорации, необходимо выяснить это раньше, чем к тем же выводам придет ФСБ или Гохран: незачем сор из избы выносить.

Поспать удалось всего три часа. В восемь утра сонный и сердитый Малышев уже завтракал в ресторане отеля. За тем же столиком торопливо поглощал диетическую кашку Березников.

— Я думаю, Сергей Константинович, нам надо свои усилия консолидировать, — излагал Березников, — Давайте сразу прикинем, с кем сможете встретиться вы, а с кем — я. Чтобы, так сказать, старания наши не пропали втуне…

Малышев молча отправил в рот тост и запил кофе. По правде говоря, никаких внятных планов у него пока не было. Для начала стоило связаться с двумя людьми — руководителями крупнейших инвестиционных банков, с которыми сложились пусть и не дружеские, но достаточно прозрачные и добрые отношения. Оба они консультировали Малышева по поводу реструктуризации ЮНИМЭКС-банка, оба знали все ходы и выходы делового Лондона и могли помочь если и не делом, то добрым советом — наверняка.

А в добром совете Малышев ох, как нуждался… Радостный сумбур царил в голове все последние дни — колкий и чистый альпийский воздух еще жил в легких, не давая возможности думать о деле. Впрочем, сумбур этот поселился в нем еще раньше, до поездки в Швейцарию. А именно — в то утро, когда он впервые проснулся рядом с женщиной счастливым…

Странное дело — с того дня он так и не видел Настю. Встретиться было некогда, навалились какие-то дела, потом подошло время уехать… Он позвонил уже из Шереметьева, и голос в трубке был настороженный и тревожный, так что Малышев даже растерялся. Только когда из Церматта уже позвонил снова и попал на Катьку, получил информацию полную и исчерпывающую: Настя ждала звонка, а, не дождавшись, упала духом, решив, что предсказания проклятого Максика сбылись, и Малышев ее бросил…

Странные они, женщины… Чего волноваться-то?… Вроде, так хорошо расстались, и все, буквально все написано было в его глазах… Так нет же — ты это «все» еще и словами ей скажи, и повторяй каждый день — по телефону и лично, — а забудешь позвонить — сразу станешь предателем… Как будто это так просто — взять да и сказать ей…

— Ну, так что, Сергей Константинович? — вопрос Березникова вернул его к действительности. — Какие у вас планы?

Утро. Лондон. Ресторан отеля. От кофе и свежевыжатого апельсинового сока слегка першит в голе, от недосыпания пощипывает глаза…

— Планов особых пока нет, — ответил Малышев рассеянно, — Вы, Юрий Валентинович, действуйте по своему усмотрению… Я сориентируюсь пока…

Во взгляде Березникова мелькнула разочарование, но тотчас и пропало — лицо было деловое, свежее, устремленное в наступающий день. И со словами:

— Ну, так я с вашего разрешения побегу, — Березников поднялся и торопливо вышел.

… Встреча, охотно назначенная Малышеву, толку не дала — лондонский коллега, вдвое старше русского банкира, суховатый и безупречно вежливый человек, только руками разводил на все расспросы. Да, мы тоже встревожены ситуацией и ищем причины случившегося. Нет, к сожалению пока никаких результатов. Разумеется, я свяжусь с вами, как только что-нибудь станет известно…

На шестой минуте разговора Малышев заподозрил неладное. Взгляд собеседника был чист, речь искренна, сдержанная жестикуляция демонстрировала неподдельную приязнь к молодому русскому. Но на пятнадцатой минуте Малышев окончательно утвердился во мнении, что вежливый британец врет. Что-то было ему известно, и это «что-то» он, очевидно, намеревался использовать в своих интересах.

Это Малышева поначалу взбесило, но тотчас он и успокоился, рассудив, что если информация о причинах обвала дошла до финансистов, значит, круг посвященных расширился, и есть шанс найти еще кого-то, кто обладает этой информацией и на определенных условиях захочет ею поделиться. Из запланированных контактов оставался еще один, но за весь день Малышев не смог не то что встретиться с ним, но даже и созвониться: в офисе его не было, сотовый не отвечал, секретарша клялась известить шефа о звонке, но ответа так и не последовала.

Вечером снова встретились с Березниковым. Тот долго и подробно рассказывал о предпринятых действиях — за день он успел провести добрый десяток встреч с людьми совершенно разными и подчас неожиданными. И чем дольше и подробнее он говорил, чем более убедительной была его речь, тем больше он раздражал Малышева.

Ему хотелось одного — чтобы Березников ушел наконец из его номера и дал возможность молча подумать, навести порядок в разбегающихся мыслях. Странное вдруг возникло ощущение: будто и Березников ему лгал, как давешний собеседник, будто все вокруг что-то знали, все, кроме него…

Малышев не любил таких ощущений. За последние десять лет он привык находиться в центре событий и твердо знать, что происходит, зачем, почему, и кто за этим стоит. Непонимание грозило провалом, недостаток информации в любой миг мог обернуться поражением и потерей позиций…

Но и когда Березников оставил его, наконец, в покое, сосредоточиться никак не получилось. Малышев ходил по комнате, садился, закрывал глаза и думал: палладий, биржа, Центробанк… А думалось другое: Настя… Настя… Настя…

Устав бороться с собой, он набрал московский номер.

— Сережа, ты?… — любимый голос звучал радостно и тревожно, — Как хорошо, что ты позвонил… Я так волновалась… Мне вдруг показалось, что у тебя какие-то неприятности…

Он замер с поднесенной к уху трубкой. Черт возьми!… Настя, милая его Настя, девочка, как никто далекая от всех этих рыночных проблем… Как она могла угадать? Как могла почувствовать, что ему трудно сейчас?… Неужели правы сумасшедшие люди, утверждающие, будто любящее сердце на расстоянии сумеет почуять беду?…

Откуда было знать Малышеву, что последнюю неделю Настя провела в институтской библиотеке, листая совсем не профильную литературу? С маниакальным упорством она искала все, что связано было с «Росинтером» и Росинтербанком — просто потому, что хотела знать, чем живет любимый ею человек…

Она не все понимала в аналитических материалах, но, пробираясь сквозь дебри чуждой терминологии, все-таки кое в чем разобралась. И потому появившиеся во вторничных газетах сообщения об обвале палладиевого рынка поняла однозначно: у Сережи возникли проблемы. Сережа же, не имевший о Настиных подвигах никакого представления, на другом конце Европы молчал хлопал глазами, прижимая к уху пластиковую трубку и думал о том, какая это странная и страшная штука — любовь…

А ночью приснился сон. Он нечасто видел сны, или, может, просто не запоминал их. Но в этот раз запомнилось отчетливо: круглый амфитеатр, сходящийся к плоской арене, бесконечные ряды зрителей; и на этой арене, в луче света он сам, Серега Малышев, стоял дурак-дураком, не зная, что предпринять и чем порадовать собравшуюся вокруг недоброжелательную, циничную публику. Ему как будто надо было их рассмешить, что ли, или сказать что-то важное — но в горле стоял ком, дрожали руки, и он понимал, что тут вот сейчас и умрет — от стыда и страха…

И он бы умер, если б вдруг не появилась рядом девушка — тонкая, хрупкая, с гладко зачесанными назад темными волосами. Ее макушка едва доставала ему до ключицы, она выглядела такой беззащитной и нежной… Но взяв его за руку, она твердо сказала: «Пойдем отсюда!… Я нашла его…»

Кого — его? — хотел спросить Малышев, но не спросил, а она и без слов поняла и ответила — тоже без слов, совершенно молча: того, кого ты искал…

Малышев открыл глаза и поднял с подушки голову. Было светло, и уже доносился с улицы гул машин и чужой речи… Рядом с кроватью тоненько трезвонил телефон.

— Доброе утро! — поздоровался смутно знакомый мужской голос, — Простите, что не смог перезвонить вам вчера. Сейчас — без четверти шесть. Я готов встретиться в половине восьмого. Это не слишком для вас рано?…

Малышев резко сел в постели, рыкнул что-то спросонья, прокашлялся, извинился, и почти нормальным голосом твердо сказал, что нет, не слишком. Половина восьмого утра — самое подходящее время для встречи, если эта встреча до зарезу тебе нужна.


* * * | Корпорация | cледующая глава