home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15

Две следующие недели пролетели быстро, со своими горестями, но и с радостями. Особенно мучительно прошла первая неделя после ухода Брэда — Энди плакал по ночам, дважды его пришлось забирать из школы, так как он был явно не в состоянии заниматься, и Пейдж побаивалась, не сбежит ли он снова из дому — однажды она едва нашла его в дальнем углу сада, одиноко сидящего в обнимку со своим мишкой. Ей тоже пришлось нелегко — она не могла дать ему то, в чем он так отчаянно нуждался, — вернуть его отца.

Брэд сдержал слово и на следующую субботу взял сына, и они поехали в «Морской мир». Самым ужасным было расставание — Энди не хотел, чтобы папа уходил, но Брэд был тверд. Он бы взял сына и к себе домой, в свою квартиру, но решил, что слишком рано знакомить его со Стефани. Она большую часть времени проводила у Брэда, и он не хотел, чтобы Энди в ней видел причину их расставания.

Вторая неделя была полегче. Пейдж снова взяла Энди к Алисон, и пару раз они ужинали у Торенсенов. В субботу было новое свидание с Брэдом, а в воскресенье, через шесть недель после катастрофы, чуть не убившей ее, домой вернулась Хлоя.

Ее привез Тригви, а Бьорн ждал дома с огромным букетом цветов, которые нарвал в саду. Повсюду были развешаны приветственные плакаты. Накануне они с Тригви испекли для нее большой торт, а потом Бьорн сам приготовил для Хлои ленч — бутерброды с ореховым маслом, его любимое блюдо, и оладьи, которые недавно научился делать. Даже Ник приехал на этот уик-энд и охотно согласился уступить сестре свою комнату. Так что для Хлои это было радостное возвращение.

После того как она устроилась, Пейдж и Энди тоже приехали навестить ее. Хлоя лежала на софе в гостиной, она еще не очень хорошо себя чувствовала, но была очень довольна, что вернулась домой. Она меньше принимала болеутоляющих, чтобы не привыкнуть к ним, поэтому ей приходилось превозмогать боль.

В этот день приехал и Джейми Эпплгейт. Он был явно смущен и чувствовал себя неудобно — одно дело навещать ее в госпитале, а другое — дома, он сразу же вспомнил о том, как они обманули родителей и устроили это роковое свидание. Обоих начали мучить угрызения совести, и они долго о чем-то шептались вдвоем, пока Пейдж, Энди, Бьорн и Тригви сидели на кухне.

Это был счастливый день. Казалось, что все беды уже позади. Похоже, Хлою придется снова оперировать, но теперь она вне опасности, и к тому же операция будет уже не такая серьезная и болезненная. Нужно поправить искалеченные ноги, а не спасать жизнь. Лежа на софе, накрытая подаренным Пейдж розовым одеялом, Хлоя выглядела очень юной и элегантной. Одеяло было теплое, но легкое, и Хлоя машинально поглаживала его пальцами, беседуя с Джейми.

— Как жутко, — грустно говорила Хлоя, — я не могу поговорить с Алисон, ты никогда не сможешь позвонить ему… иногда я чувствую себя такой одинокой. — Хлоя здорово помогала Джейми, ведь сам он никогда не решился бы заговорить о несчастном случае, спросить ее, что она испытала за это время. Может быть, на его месте Хлоя повела бы себя иначе. Сам Джейми до сих пор не мог избавиться от чувства вины за происшедшее, за то, что благодаря какому-то зловещему повороту судьбы он остался почти невредим, в то время как остальные так страшно пострадали. Джейми до сих пор время от времени ходил на прием к психотерапевту, помогавшему ему справляться с этой болью и тревогой, и даже ходил на занятия вместе с группой людей, переживших крушения самолетов, пожары и автокатастрофы, в которых погибли их родственники и друзья. Беседы с этими людьми приносили ему большое облегчение, и теперь он рассказывал об этом Хлое.

— Ну, чем будем заниматься сегодня? — спросил он наконец. За эти шесть недель они очень сблизились, и он, казалось, знал про нее все — какую она любит музыку, кто ее любимые актеры и какие она любит кинофильмы, с кем дружит, в каком доме хочет жить, когда станет взрослой, где хочет учиться и сколько детей иметь. Они обсудили все: от самого важного до самой ерунды.

— Слушай-ка, Джейми, — решила поддразнить его Хлоя, — не пора ли пойти потанцевать? — Несмотря ни на что, она не утратила чувства юмора. Джейми взял ее за руку.

— Когда-нибудь мы с тобой потанцуем, обещаю тебе, мы поедем на танцы на роскошном лимузине и будем танцевать до самого утра, — со всей решительностью заявил он. Джейми не шутил, и ей понравилась его искренность. За эти шесть недель Джейми начал очень много значить для нее, он каким-то странным образом заменил ей даже Алли. Спроси у нее кто-нибудь, и она сказала бы, что Джейми теперь ее лучший друг. И даже больше, чем друг, они оба чувствовали это. Они могли рассчитывать друг на друга, и не так, как она рассчитывала на помощь Пейдж или Тригви.

— Что вы тут поделываете? — спросил Тригви, зашедший в гостиную посмотреть, не хочет ли Хлоя чего-нибудь съесть или выпить, или она устала и нужно перенести ее в кровать. Однако она была вполне довольна общением с Джейми.

— Просто разговариваем, — весело ответил Джейми.

Он был очень благодарен Тригви за то, что тот разрешил ему видеться с Хлоей после этого несчастного случая и они смогли получше узнать друг друга. В госпитале Джейми опасался, что Тригви не разрешит ему приходить к ним домой, когда Хлою выпишут. Но теперь его страхи рассеялись, Тригви — классный отец, он все понимает. — Может быть, я могу что-нибудь сделать? — вежливо осведомился он, но Тригви только махнул рукой и попросил его приглядеть, чтобы Хлоя не свалилась с софы. Если потребуется перенести ее в ванную, пусть позовет его.

Когда наконец это потребовалось, Хлою отнесли Тригви и Пейдж, и девочка стойко перенесла эту процедуру.

Но было ясно, что ей нужна помощь по каждому, даже незначительному поводу, и переезд домой — это не конец всех ее проблем, а только начало новых.

Пейдж поделилась этой мыслью с Тригви, когда они вернулись в кухню, чтобы выпить по чашке кофе.

— Я понимаю, — серьезно кивнул Тригви. Он знал, как тяжело придется Хлое и всем им. После выписки из госпиталя она думала, что будет наконец-то снова свободна, но, увы, это не так. Предстоял долгий, мучительный путь к выздоровлению, к возвращению к той веселой и беззаботной жизни, к которой она привыкла. — Мне придется нанять кого-нибудь на несколько часов в день для работы по дому, чтобы развязать себе руки. Бьорн — хороший помощник, но он не может справиться со всем. Мне кажется, она сама до выписки не предполагала, в каком положении окажется дома. А вот я все это знал, — улыбнулся он, и Пейдж снова ощутила, какой он замечательный человек. Они все теперь зависели от него в той или иной мере, даже она.

Незадолго до ужина Пейдж с Энди уехали к себе и провели вечер вдвоем. Они посмотрели взятую напрокат видеокассету с фильмом, купили в каком-то уличном ресторанчике попкорн, Пейдж приготовила вкусный ужин, и они уснули в одной постели.

А утром настал День поминовения, и Тригви, как и обещал, устроил вечеринку, пригласил несколько друзей Хлои, в том числе, разумеется, Джейми, и, само собой, Пейдж с Энди.

— Отличные ребята, — сказал он, когда они с Пейдж уселись за столик с бокалами вина. Тригви все еще был в переднике, который надел, когда готовил на кухне. Он выглядел усталым, ему нелегко пришлось с Хлоей прошлой ночью.

— Да, и они так рады, что она вернулась, — улыбнулась Пейдж, мечтая в душе, чтобы и Алисон поскорее оказалась дома. Каждый раз, когда она видела Хлою, ее сердце щемило, так как она думала об Алисон. Тригви чувствовал это.

— Да, это было непростое время для всех нас, — вздохнул он. — Похоже, никто из нас не останется прежним после этого. Все, кого это коснулось, здорово переменились. А ты? — Он ласково улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь? — Последние две недели они редко встречались, и ему страшно не хватало ее. Но Тригви знал, как глубоко она переживает отъезд Брэда, и ему хотелось, чтобы эта боль потери поскорее оставила ее. Она понимала это и была благодарна Тригви за его сдержанность, хотя на самом деле ей не хватало его тепла и любви. Тригви всегда так тонко чувствовал ее настроение, хотя ей даже и рассказывать об этом не приходилось.

— Да ничего, — ответила Пейдж. На самом деле расставание прошло гораздо тяжелее, чем она предполагала.

— Мне не хватало тебя, — признался он, глядя ей в глаза.

— И мне, — тихо сказала она. — Я не думала, что будет так тяжело, так грустно и одиноко. Хотя в общем-то это к лучшему — под конец мы непрерывно ссорились, не могли видеть друг друга. Теперь получше, только грустно.

Я чувствую себя увереннее и смелее, чем раньше, но иногда, в общем… — она задумалась в поисках нужного слова, — какой-то незащищенной. — Она так долго была замужем, что теперь чувствовала себя как-то неуютно.

— Но ты не такая уж незащищенная. Ведь это ты решала все проблемы, Брэд отстранился от всего.

Это верно, и она только сейчас начала понимать. За последние две недели он только пару раз заезжал к Алли.

Слава богу, что он еще хоть с Энди общался.

— Да, как ни странно, я только теперь начинаю это понимать. Когда после шестнадцати лет брака оказываешься там же, где и был в самом начале, правда, без нескольких полотенец, столового серебра и лучшего тостера… Она улыбнулась. Дело было, конечно, не в этом, но почему-то у Пейдж саднило в душе оттого, что Брэд забрал эти вещи.

— Обидно, правда? — рассмеялся Тригви. — Дана, когда уходила, забрала ровно половину того, что у нас было.

Все по-честному: ей — половину всего, и нам столько же оставила. Вспоминать не хочется! Половину ламп прихватила, половину сервиза, кухонной посуды и столового серебра. Теперь у меня нет пары ни для чего в доме, и когда мне приходится готовить что-то для гостей, я чертыхаюсь, потому что многое из того, что нужно в хозяйстве, уехало с ней в Англию.

— Ясно, — усмехнулась Пейдж. — Сначала Брэд тоже говорил, что ему ничего не нужно. Потом вдруг выяснилось, что Стефани не так хорошо подготовилась к семейной жизни, как он думал. Частенько, когда я возвращаюсь домой, я нахожу записку, где он пишет, что взял то или другое «в счет своей доли». Не знаю, когда он умудряется это делать, но всегда это происходит в мое отсутствие. Словно он специально подкарауливает, когда я уйду из дома. А вчера он унес серебряное блюдо, которое подарила мне мать на день рождения.

— Тебе нужно дать ему понять, что ты не в восторге от его поведения. Если так дальше пойдет, не знаю, с чем вы останетесь.

— Да… сковородки… кастрюли… лыжи… Вот к чему все приходит под конец, правда? Похоже на распродажу воспоминаний.

При этом сравнении он улыбнулся. Пожалуй, она права. Потом Тригви набрался духу и спросил о том, что давно его интересовало:

— А что вы с Энди собираетесь делать летом?

— Летом? О господи… верно, ведь уже начинается июнь… Даже не знаю. Но думаю, что мы не сможем бросить Алли и куда-нибудь уехать.

— А что, если перемен так и не произойдет? Может быть, вы сможете где-то отдохнуть, необязательно же уезжать далеко.

Пейдж улыбнулась — она и не подумала об отдыхе, а вот Тригви об этом вспомнил. Если не будет изменений?

Действительно, почему бы и не съездить куда-нибудь на несколько дней? Сможет ли она развлекаться, пока Алисон лежит в коме?

— А ты имеешь в виду что-нибудь конкретное? — спросила она;

— На пару недель на озеро Тахо. Мы ездим туда каждый год, и Бьорн был бы рад, если бы Энди поехал вместе с ним. — Тригви внимательно посмотрел на нее. — И я был бы рад, если бы ты поехала с нами… Тебе, в конце концов, тоже надо отдохнуть!

— Что ж, звучит неплохо, — сказала она наконец. — Посмотрим. Это будет зависеть от состояния Алисон. Когда вы собираетесь поехать?

— В августе.

— Через два месяца. За это время может многое измениться. Либо никаких перемен, либо начнет выздоравливать. Время покажет.

— Хочу, чтобы ты просто помнила о моем предложении. — Тригви проговорил это с трогательной серьезностью.

— Непременно. — Она улыбнулась, и их руки на мгновение сомкнулись — между ними пробежала искра, словно разрядилось все накопившееся за это время напряжение.

Да, Тригви старался не тревожить ее в этот тяжелый момент ее жизни, но все-таки она была так нужна ему!

Пейдж уехала домой очень поздно, уставший Энди заснул прямо в машине. Да, это был чудесный уик-энд, Пейдж давно не чувствовала себя так покойно.

После того как она уложила Энди в кровать и легла сама, вдруг раздался телефонный звонок. Это звонил Тригви.

— Мне не хватает тебя, — сказал он, и она улыбнулась теперь, когда Хлою выписали домой, они не смогут так часто встречаться в госпитале, разве что он специально заедет туда, ведь он хорошо знает ее расписание. — Теперь мне всегда не хватает тебя. — Голос Тригви звучал глухо. Пейдж в последнее время старалась не думать о нем. Она хотела пережить траур по своему браку и гнала от себя мысли о своей будущей жизни, о том, как она относится к Тригви, но ей тоже не хватало его общества.

С ним всегда легко и приятно, он такой добрый и привлекательный. — Когда мы снова встретимся? — спросил он. — Не можем же мы прожить всю жизнь в приемной интенсивной терапии. — Пейдж улыбнулась, вспомнив проведенные там бесконечные часы и поцелуи, которыми они с Тригви обменивались второпях, тайком, как нашалившие подростки.

— Надеюсь, мы сможем видеться и в другой обстановке, — ответила она.

— Я тоже. Но все-таки, может быть, нам удастся встретиться в ближайшее время по-настоящему, без детей, без медсестер и не в больничном кафетерии.

Это забавно. Давненько никто не назначал ей свиданий — уже много-много лет. Почему-то при одной мысли об этом она почувствовала себя юной и красивой.

— Я совсем не против. — После несчастного случая Пейдж только один раз была в ресторане — с матерью, сестрой и мужем. Но теперь ее приглашает Тригви, это совсем другое дело! — Ты хочешь, чтобы я сама соорудила ужин или приглашаешь меня?

— Нет, — воскликнул он, — никаких норвежских отбивных и шведских мясных шариков! Никаких сандвичей с арахисовым маслом. Настоящая еда, ресторанная. Что ты думаешь о «Серебряном голубе» в четверг? — Этот ресторан в городке считался романтическим, и к тому же он находился недалеко от дома.

— Замечательно, — сказала она, впервые за эти недели чувствуя себя счастливой. Ему всегда удавалось сделать так, что она ощущала себя женщиной, даже если на ней был старый свитер и потертые джинсы!

— Я заеду за тобой в семь тридцать, идет?

— Отлично. — Она сможет оставить Энди с Джейн или закажет прислугу на пару часов. И тут она искренне и счастливо рассмеялась.

— Чему ты смеешься?

— Я подумала, что это мое первое свидание за семнадцать лет. Я не уверена, что помню, как себя надо при этом вести. Знаешь, я даже волнуюсь.

— Не волнуйся, слушайся меня, я тебе подскажу.

Тут они оба расхохотались, вдруг почувствовав себя молодыми. Потом они немного поговорили о его последней статье, о ее планах на будущее и о домике Торенсенов на озере Тахо. Тригви рассказал о беседе со своим другом, репортером, который производил свое расследование относительно Лоры Хатчинсон. Может быть, ничего и не получится и не прольется новый свет на этот несчастный случай, но все-таки Тригви мучили серьезные подозрения.

— Ладно, увидимся завтра, — сказал он наконец, и его тон был снова таким многозначительным, что, вешая трубку, она удивилась — что он имел в виду? Но на следующее утро он появился в госпитале, держа в руках коробку с едой и букет цветов.

Пейдж в это время помогала физиотерапевту массировать Алисон. Ее ноги и руки были напряжены, мышцы сжаты и блокированы. Нужна была огромная работа, чтобы заставить их хотя бы немного расслабиться. Ее тело, как и ее мозг, не отвечало на усилия врачей. Пейдж была уже на грани истерики и поэтому обрадовалась, когда появился Тригви.

— Пейдж, давай немного пройдемся. — Он почувствовал, как она устала. — Сегодня такой чудесный день! И правда, когда они вышли на воздух, ей стало легче.

Светило яркое солнце, небо было голубым, без облачка в общем, именно такая погода, какая и должна быть в Калифорнии в начале июня.

Они сидели на лужайке перед госпиталем вместе со стажерами и медсестрами. На них смотрели так, словно они были влюбленные, которым некуда торопиться.

— Это лето, похоже, будет чудесным, — сказал Тригви и прилег на траву рядом с ней. Она с наслаждением вдыхала аромат принесенных им цветов и легко коснулась его рукой, и Тригви посмотрел на нее так, как уже давно на нее не смотрели мужчины, если смотрели вообще. И в эту минуту она поняла, чего же ей действительно не хватало в жизни. — И ты такая красивая, очень красивая…

И знаешь, ты похожа на норвежку, — вдруг просиял он.

— Никакая я не норвежка, — с шутливым упрямством ответила она, — мой отец был англичанином.

— Ну а мне ты кажешься скандинавкой. — Он пристально посмотрел на нее. — Я подумал, если бы мы были женаты, какие у нас могли бы быть красивые дети. Ты хотела бы еще иметь детей? — спросил он с неожиданной прямотой. Он хотел узнать о ней все, не только то, как она относилась к Алисой, какая она мужественная и какая хорошая мать, ибо обо всем этом он уже знал и мог узнать во время совместных бдений в реанимационном отделении.

— Я хотела раньше, — ответила она, — но мне уже тридцать девять, так что, пожалуй, поздновато. А кроме того, у меня на руках Энди и Алисой.

— Но ведь так будет не всегда, когда-нибудь положение изменится, уже сейчас оно стабилизируется. — Тригви не был уверен в этом, но он всячески хотел успокоить Пейдж. — Мне сорок два, и я не чувствую себя стариком. Мне бы хотелось иметь еще пару ребят, а ты еще могла бы заиметь полдюжины.

— Ничего себе идейка! — рассмеялась она, а потом надолго задумалась. — Энди хотел, чтобы у меня были еще дети. Мы говорили об этом как раз в тот день, когда я везла его с бейсбола, а ночью с Алисой произошел этот несчастный случай… и все так переменилось. — Он кивнул. Она уже полтора месяца не жила с мужем, а Хлоя никогда не станет балериной… не говоря уже о мертвом Филиппе и неподвижной Алли. — И все же… да… пожалуй, я бы не отказалась от детей. Хотя бы от одного, а там посмотрим… И я хотела бы вернуться на работу. Я уже думала о твоем предложении расписать стену в госпитале… я поделилась с Френс, и она сказала, что поговорит об этом с начальством.

— Я бы на ее месте не отказался, мне хотелось бы иметь такую фреску в своем доме. Как, не откажешься от клиента — вполне платежеспособного?

— Никогда!

— Идет. Давай обсудим это завтра после ужина. Привози Энди.

— Да я же тебе надоем, учитывая еще и четверг! — вдруг заволновалась она, и Тригви рассмеялся.

— Ты никогда не надоешь мне, Пейдж, даже если я буду видеть тебя день и ночь. Кстати, тебе не кажется, что пора это проверить? — Она вспыхнула при этих словах, а он притянул ее к себе и поцеловал. — Я люблю тебя, Пейдж, — прошептал он, — очень, очень люблю.

И ты мне никогда не надоешь, слышишь? Мы заведем десять детей и будем жить счастливо все вместе. Прошу тебя, поверь мне! Я не смогу теперь жить без тебя.

Они лежали на траве и целовались, смеясь, как дети.

Это было слишком хорошо, она боялась поверить в реальность, но по крайней мере Пейдж надеялась, что он говорит искренне и действительно хочет, чтобы их отношения продлились.

Наконец они поднялись с травы, и Пейдж с тоской подумала, что нужно возвращаться в палату: массаж, терапия, аппарат искусственного дыхания, молчание и весь ужас больничной палаты предстали перед ней. Временами ей было трудно заставить себя вернуться туда, но она всегда справлялась с этой усталостью. Медсестры могли проверять по ней часы — она всегда в одно и то же время сидела рядом с Алисой, гладя ее по голове и разговаривая с ней.

— Я пойду с тобой, — сказал он, поднимаясь. Она несла корзинку с цветами. Когда они вошли в палату, держась за руки и смеясь, она выглядела посвежевшей и отдохнувшей.

— Хорошо позавтракали? — спросила новая медсестра.

— Отлично, спасибо. — Она улыбнулась Тригви, стоявшему за ее спиной.

Это была самая заботливая, самая любящая мать, какую он когда-либо видел. Она стала рассказывать Алисой о том, какая хорошая погода стоит на улице, и вдруг произошло неожиданное — Алисон тихо простонала и слегка повернула голову к матери. Пейдж мгновенно замолчала, потрясенная этим, ее глаза были прикованы к дочери. Но Алисон снова лежала неподвижно, а машины продолжали тихо гудеть. Пейдж перевела изумленный взгляд с дочери на Тригви.

— Она шевельнулась… О боже!.. Тригви, она пошевелилась…

Сестры тоже заметили что-то со своего наблюдательного пункта, и две из них подбежали к Пейдж и Тригви.

— Я видела, она повернула ко мне голову, — бормотала Пейдж сквозь слезы, наклоняясь, чтобы поцеловать Алисон. — Солнышко, ты повернулась… я видела это… я слышала тебя… любовь моя, я тебя слышала. — Она продолжала целовать Алисон, а Тригви не мог сдержать слез, глядя на нее. Одна из сестер позвонила находившемуся на дежурстве доктору Хаммерману, и через пять минут он появился в палате. Пейдж рассказала ему, что ей удалось заметить, а Тригви подтвердил. Сестры тоже рассказали то, что видели, и показали ему запись пленки с компьютера. Голос и движение Алисон отразились на линии, характеризующей мозговые процессы девочки.

— Трудно пока сказать, что это могло бы значить, — с сомнением сказал доктор. — Надеюсь все же, что это хороший знак. Во всяком случае, мы можем говорить с надеждой о том, что к ней возвращается сознание. Кроме того, не следует думать, миссис Кларк, что это движение и стон безусловно могут означать функционирование ее мозга… и все же не хочу разочаровывать вас, это может стать началом выздоровления, мы должны надеяться, — закончил он, но ничто не могло разочаровать Пейдж, радостно смотревшую на дочь. В этот день девочка больше не шевелилась, зато повторила движение на следующее утро, когда с ней сидела Пейдж. Она даже позвонила Брэду на работу, чтобы поделиться радостью, но там ей сказали, что он уехал в Сент-Луис. Она разыскала его вечером в отеле, но он не пришел в восторг, как ожидала она. Он стал говорить, как доктор Хаммерман, призывая ее не слишком-то обнадеживаться.

— Но я знаю, она меня слышала, — возбужденно говорила она тем же вечером Тригви, заехав к нему поужинать с Энди. На следующий вечер они должны были ужинать в «Серебряном голубе». — Это все равно что кричать в длинную темную трубу — сначала не знаешь, есть ли кто-нибудь на том конце, и, может быть, ты слышишь только эхо. Я так кричала уже семь недель и слышала в ответ только собственный голос… и вдруг кто-то отозвался, я знаю, я слышала.

Он понимал Пейдж, надеялся, что она права, хотя и сомневался, что ее надежды оправданны.

Каждый день в течение недели Алисон слегка вздрагивала, хотя так и не открыла глаза, не заговорила, не подала знака, что она слышит то, что ей говорят. Девочка изредка стонала и еле заметно шевелилась.

В тот день, когда Пейдж с Тригви должны были ужинать вдвоем, она пребывала в радостно-возбужденном настроении. Энди она оставила у Джейн, та сказала, что Пейдж, если слишком припозднится, может забрать его утром. Энди она положит спать в одной из комнат ее детей, так что мальчик прекрасно выспится, а утром Пейдж отвезет его в школу. Тригви оставил с Хлоей сиделку.

— Ты просто восхитительна! — восторженно выдохнул Тригви, когда Пейдж появилась перед ним в вечернем туалете. Она надела белое шелковое платье без бретелек и жемчуг, а на плечи набросила бледно-голубую шаль под цвет своих глаз. Волосы свободно ниспадали на плечи. — Ого! — только и воскликнул он. Пейдж села в его машину, и они поехали на Корте-Мадера.

Он заказал столик на двоих в дальнем уголке зала. К ее удивлению, в ресторане оказалась танцевальная площадка. Пейдж была возбуждена и взволнована. Они сели за столик, и он заказал вина для начала, затем они углубились в меню. Тригви заказал себе утку, а Пейдж — морской язык по-флорентийски, начали они с супа, а на десерт попросили суфле. Это был прекрасный ужин и еще более прекрасный вечер в таком романтическом месте.

Они даже потанцевали, и Пейдж с волнением ощутила близость его неожиданно сильного и гибкого тела. Он оказался великолепным танцором.

Они вышли из ресторана в одиннадцать в отличном настроении. Вина было выпито совсем мало, но Пейдж опьянела от великолепия этого вечера.

— Я чувствую себя Золушкой, — сказала она, жмурясь от блаженства, — только когда моя карета превратится наконец в тыкву?

— Надеюсь, что никогда, — улыбнулся он. Тригви включил музыку в машине, довез ее до дома и проводил до дверей. Он снова чувствовал себя мальчишкой. Но когда они поцеловались у двери, это было какое-то другое, новое ощущение — оба внезапно оробели, одновременно ощутили прилив неодолимой страсти.

— Не хочешь ли зайти на минутку? — еле слышно спросила она. Он улыбнулся.

— Ты отводишь мне так мало времени? Я достоин всего лишь минутки?

Она рассмеялась и открыла дверь. Они зашли внутрь, но она не стала даже зажигать свет — они стояли в прихожей и целовались. Ее красота, ее тело, ее страсть воспламеняли его.

— Я люблю тебя, Пейдж… я очень сильно тебя люблю… — Он ждал этого мига уже два месяца, с тех пор как над их семьями пронесся этот страшный ураган, но на самом деле он ждал его уже много лет, может быть, целую жизнь.

Так они стояли и обнимались, целовались, пока эта пытка стала невыносимой. Тогда он, не говоря ни слова, повел ее уже известным маршрутом в спальню и там, в темноте, раздел. Она не сопротивлялась.

— Ты невероятно красива, — прошептал он, когда платье соскользнуло с ее груди. — Пейдж… — Его губы и руки ласкали ее тело, а она медленно раздела его. Теперь они стояли нагими под лунным светом. Он поднял ее на руки, осторожно положил на кровать и снова начал целовать ее трепещущее от наслаждения тело. Они слились воедино так естественно, словно уже давно были предназначены друг для друга, содрогаясь от всепоглощающей страсти, которой так долго не хватало обоим и которая поразила их как молния. Прошло много времени, прежде чем они смогли снова заговорить. Тригви нежно гладил ее по голове и целовал.

— Если бы я знал, что такое счастье возможно, два месяца назад, — прошептал он наконец, — я бы увез тебя домой еще в ту самую ночь, когда приключился этот несчастный случай.

Она счастливо рассмеялась:

— Глупышка… и все равно я люблю тебя.

Самое поразительное было то, что она в самом деле любила! Он во многих отношениях подходил ей больше, чем Брэд, — не только в сексе, они вообще были более совместимы, словно настроены друг на друга и на детей.

Они чувствовали себя легко друг с другом, ведь оба были из тех людей, которым нужно было отдавать кому-либо свою энергию и тепло, и вот наконец, после долгих лет, каждый из них нашел свою половинку. Тригви чувствовал себя как голодный человек, наконец-то дорвавшийся до еды.

— Где ты была двадцать лет назад, Златовласка? — спросил он. Пейдж на минуту задумалась:

— Тогда я работала в одном заштатном нью-йоркском театрике и, когда наскребала достаточно денег, ходила в художественный колледж.

— Как бы я хотел влюбиться в тебя тогда!

— Я тоже. — Но тогда она еще была под гнетом своих отношений с отцом. — Поразительно, правда? — сказала она. — Мы прожили столько лет по соседству и не могли узнать друг друга по-настоящему. Только теперь наши жизни вдруг соединились, и все так изменилось.

— Это судьба, любовь моя.

Судьба казнила, но она и миловала, с ними она сделала и то, и другое одновременно. Но в конце концов все-таки она дала им огромную радость.

Так они пролежали, разговаривая, несколько часов.

Наконец Тригви заставил себя подняться и начал одеваться — ему нужно было вернуться домой и сменить женщину, оставшуюся с Бьорном и Хлоей. Пейдж же решила, что в три утра странно забирать Энди от Джейн.

— Как, ты собираешься провести ночь в одиночестве? — с притворным ужасом спросил он. Она кивнула. — Чушь! Я просто не переживу этого!

В результате они снова занялись любовью, и только в четыре утра она проводила его до двери дома.

— В котором часу ты отвозишь Энди в школу? — спросил он, когда они поцеловались на прощание. Он был таким счастливым и довольным, как и сама Пейдж. Их невозможно было оторвать друг от друга, как юных любовников.

— В восемь.

— А когда возвращаешься домой?

— В восемь тридцать.

— Я подъеду к тебе в полдевятого.

— Господи, какой ты ненасытный! — рассмеялась она.

Он на минуту оторвался от ее губ и пристально посмотрел на нее.

— Разве я не предупреждал тебя? Именно поэтому Дана и сбежала: она просто не выдержала, бедняжка! — Они рассмеялись и снова стали целоваться. По правде говоря, последние два года они с Даной даже не спали, так что он уже начинал сомневаться, способен ли еще на что-либо.

Но оказалось, что вполне способен, и даже на многое.

— Что ты делаешь завтра? — уже более серьезным тоном спросил он.

— Еду в госпиталь.

— Тогда мы вместе позавтракаем, и я отвезу тебя в госпиталь.

Она кивнула, он еще раз поцеловал ее и только большим усилием воли заставил себя пойти к машине. Но на полпути он все-таки не выдержал, вернулся и еще раз поцеловал ее. Только после этого он уехал и, как обещал, в полдевятого снова был у нее дома — она-то думала, что он шутил! Пейдж уже отвезла Энди в школу и, что-то напевая под нос, стирала, когда он позвонил в дверь. Она тут же просияла.

— Доброе утро, любовь моя, — сказал он, протискиваясь в дверь с огромным букетом цветов. Да, он, несомненно, был самым романтичным из всех ее знакомых и таким славным! — Ты готова к завтраку?

Но до кухни они так и не добрались. Он снова начал целовать ее, и через пять минут они снова были в постели, которую она еще не успела даже застелить после ночи, так что им не пришлось возиться с ней.

— Как ты думаешь, что мы будем делать дальше? — спросил он, лежа рядом с ней и любуясь ею.

— Сомневаюсь, что способна на какие-либо дела. Придется мне отказаться от фресок.

— А мне — от статей. — Слава богу, что они оба были достаточно свободны, жили по своему собственному графику, и поэтому у них оставалось достаточно времени, чтобы утолить голод друг по другу. — А в школе у Энди есть продленка? — поддразнил он ее, и они снова поцеловались. Но потом она все-таки заставила его вылезти из кровати — было уже одиннадцать, и ей нужно было ехать в госпиталь. Теперь, когда в состоянии Алли наметились перемены, пусть и крошечные, Пейдж не хотела пропустить ни единого мига.

Он просидел с ней в госпитале целый час, а потом поехал домой — работать и проследить за Хлоей.

— Что будем делать вечером? — с надеждой спросил он, когда они прощались в госпитале. Она отрицательно покачала головой.

— Энди будет дома.

— А завтра? — настаивал он.

— Кажется, завтра он уедет на весь день к Брэду, улыбнулась Пейдж. Находившаяся рядом сестра, невольно слышавшая их разговор, улыбнулась — она давно поняла, что в их отношениях наметились перемены.

— Отлично, — ответил он. — Тогда ленч? Икра? Омлет?

Она наклонилась к его уху и прошептала так тихо, что никто посторонний не смог бы услышать ее:

— Как насчет бутерброда с арахисовым маслом?

Он так же лукаво подмигнул ей.

— Отлично, дорогая. Я это устрою. Двойной или простой?

— Ты просто сумасшедший! — рассмеялась она.

— Я люблю тебя, — сказал он и поцеловал ее. Это действительно безумие, но она в самом деле любила его.

Когда Пейдж вернулась к Алисой, с лица ее не сходила счастливая улыбка.


Глава 14 | Жить дальше | Глава 16



Loading...