home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


БЕГСТВО

В отличие от большинства саудовских мужчин, Карим не прятал от меня паспорта и другие документы. Что же касается меня, я давно уже научилась воспроизводить подпись своего мужа, а его личная печать хранилась в верхнем ящике стола в кабинете.

Когда я собралась с мыслями и вернулась в дом, Карима нигде не было видно. Что ж, значит он, ко всему, еще и трус! Теперь я не сомневалась, что ближайшие пару дней он проведет на вилле своего отца.

Вдруг я вспомнила о Норе и представила, какова будет ее радость, если мы с Каримом разведемся. Наверняка, она уже присмотрела для своего сына вторую жену. До этого момента я не думала о том, кто окажется второй женой Карима. Думаю, ей должна была стать одна из принцесс королевского дома, так как принцы женятся только на равных себе.

Я спокойно упаковала дорожную сумку и выгребла из домашнего сейфа несколько сотен тысяч долларов. Как и многие члены королевской семьи, Карим опасался революции, которая всегда может произойти в монархическом государстве, и держал на этот случай некоторую сумму денег, чтобы иметь возможность откупиться от восставших масс. Я мысленно вознесла молитву Аллаху о том, чтобы шиитское меньшинство в Восточной провинции свергло суннитских лидеров, и со злорадством представила себе, как Карима линчует толпа фанатиков.

Упаковав в маленькую сумочку свои драгоценности, я с легкостью подготовила все необходимые бумаги. С сестрами я решила не делиться своими планами, так как боялась, что какая-нибудь из них может проболтаться своему мужу. Мужчины все заодно, и Карима немедленно поставили бы в известность.

Я подозвала служанку, которой доверяла более всего, так как знала, что Карим примется расспрашивать ее в первую очередь, и сказала ей, что уезжаю на несколько дней в Джидду. Теперь Карим наверняка пойдет по ложному следу.

Затем я позвонила одному из наших пилотов и сказала, что мы вылетаем в Джидду через час, так что я буду ждать его в аэропорту. После этого я позвонила в Джидду и сказала слугам, что собираюсь навестить подругу в городе, так что в случае, если Карим позвонит, они должны будут сказать ему, что я в гостях и позвоню при первой же возможности.

Я хотела, чтобы Карим не проведал о моих истинных планах как можно дольше.

По пути в аэропорт я с удивлением обратила внимание на то, какое интенсивное движение на улицах Эр-Рияда. Город заполонили рабочие-иностранцы, так как никто из саудовцев не занят на неквалифицированных работах. У меня мелькнула мысль, что в один прекрасный день они устанут от нашего гнета, и тогда наши тела станут пищей для бродячих собак.

Когда пилот узнал меня в идущем навстречу ему черном силуэте, он улыбнулся и помахал мне рукой. Он уже много раз возил меня на нашем самолете и всегда напоминал мне тех дружелюбных пилотов, которые везли нас с матерью к Саре много лет назад. При воспоминании о матери сердце мое дрогнуло; как бы мне хотелось оказаться вновь в ее объятиях!

Поднявшись на борт, я сказала пилоту, что мои планы изменились: мы летим в Дубай, так как один из наших детей там заболел, и Карим по телефону посоветовал мне лететь не в Джидду, а к детям. Если болезнь серьезна, сказала я, Карим тоже прилетит туда.

Я, не моргнув глазом, лгала пилоту. Сказала, что, скорее всего, младшая дочь просто соскучилась по дому и мое присутствие успокоит ее. Он сочуственно заметил, что дети отсутствуют уже три недели, а это слишком долго для малышки.

Не задавая больше вопросов, пилот изменил план полета. Он уже много лет работал на пас, и всегда считал пас счастливой парой. У него не было причин сомневаться в правдивости моих слов.

Когда мы прибыли в Дубай, я велела пилоту ждать в отеле «Шератон», в котором он обычно останавливался. На следующий день я обещала позвонить ему, чтобы поставить в известность о дальнейших планах, и добавила, что он может считать себя в кратковременном отпуске, так как Карим сказал, что в ближайшие несколько дней самолет ему не понадобится. У нас было три самолета, и один из них всегда находился в готовности, на случай, если Кариму понадобится куда-нибудь лететь.

Когда я неожиданно появилась перед детьми, они были в восторге. Директор английского летнего лагеря сочувственно покачал головой, когда я сказала ему, что бабушка серьезно больна и хочет повидать внуков. Я сообщила, что забираю детей в Эр-Рияд немедленно, и директор поспешил в офис, чтобы принести их документы.

Перед тем как попрощаться, я сказала, что не могу дозвониться до слуг, сопровождавших детей в Дубай, так как у них, по-видимому, выходной. Я попросила его позвонить им утром и сказать, что пилот, Джоэл, ждет их в отеле «Шератон». Они должны пойти туда и передать пилоту записку. С этими словами я передала ему конверт для пилота.

В письме, лежавшем там, я приносила пилоту извинения за то, что использовала его таким образом. Там же была и записка для Карима, где я писала, что пилот ни в чем не виноват. Я знала, что Карим будет крайне рассержен на Джоэла, но тот был его любимым пилотом, и я не сомневалась, что он не лишится своего места.

Мы с детьми сели в лимузин и отправились в аэропорт – прямой самолет на Лондон вылетал через час. Я готова была на все, только бы получить четыре места на этот рейс.

Впрочем, мне не пришлось снова прибегать ко лжи – самолет был почти пуст, так как в разгаре лета большинство летит к Заливу, а не от него. Дети были сонными и не задавали никаких вопросов, к тому же я сказала им, что в конце путешествия они будут очень удивлены.

Пока дети спали, я нервно листала какой-то журнал, не переставая обдумывать свои последующие действия. Вся моя дальнейшая жизнь будет зависеть от того, что произойдет в ближайшие несколько недель. Вдруг я почувствовала, что кто-то пристально смотрит в мою сторону. Меня охватил страх. Неужели мое бегство от Карим а уже раскрыто?

Я взглянула туда, откуда, как мне казалось, на меня смотрели. Женщина-арабка лет тридцати не сводила с меня глаз. На руках у нее спала девочка лет трех-четырех. Когда я поняла, что источником моего беспокойства является женщина, у меня отлегло от сердца. Ее взгляд настолько озадачил меня, что я встала со своего места, подошла к ней и спросила, не обидела ли я ее чем-нибудь.

Она прищурила глаза и презрительно бросила:

– Я была в аэропорту, когда ты приехала туда со своим выводком. Вы едва не растоптали нас с дочерью, когда мчались к кассе! – Она с ненавистью окинула меня взглядом и бросила. – Вы, саудовцы, считаете, что можете купить весь мир!

При этих словах силы оставили меня, и я разразилась рыданиями. Я гладила потрясенную женщину по плечу и просила у нее прощения.

Я говорила, что в моей жизни произошла страшная трагедия и что мне необходимо было успеть на этот рейс. Заливаясь слезами, я вернулась на свое место.

У женщины оказался отзывчивый характер, и она не смогла остаться равнодушной к моему состоянию. Она аккуратно положила ребенка на сиденье и подошла ко мне.

Я вся напряглась и отвернулась от нее, но она заглянула мне в глаза и сказала:

– Пожалуйста, простите, у меня тоже большое горе. Если я расскажу вам, что случилось в вашей стране с моей дочерью, вы поймете меня.

Я уже познала столько кошмара, сколько многие не узнают за всю жизнь, и мне не хотелось слушать очередную – печальную историю. Дрожащим голосом я смогла только произнести:

– Мне очень жаль.

Она, по-видимому, поняла, что я нахожусь па грани истерики, так как молча вернулась на свое место.

Однако ей, видимо, очень хотелось поделиться с кем-нибудь своим горем, так что в конце концов она все же рассказала мне свою историю. После ее рассказа я почувствовала еще большую горечь от того, что живу в стране, где патриархальные устои нашего общества представляют опасность для любой женщины, будь это даже ребенок.

Видад была родом из Ливана. Из-за непрекращающейся суровой гражданской войны, бушевавшей в этой некогда прекрасной стране, Саудовская Аравия и другие государства Персидского залива были наводнены ливанцами, согласными на любую работу. Мужу Видад повезло – он получил работу управляющего в одной из фирм в Эр-Рияде и вскоре заработал достаточно денег, чтобы привезти в Саудовскую Аравию жену с маленькой дочерью.

Видад была довольна своей жизнью в столице. Война в Ливане продолжалась, и женщина не испытывала пи малейшего желания вернуться туда, где смертельная опасность подстерегает человека на каждом шагу. Она беззаботно жила в стране, совсем не похожей на ту, которую ей пришлось оставить. Муж снял просторную виллу, купил мебель, и они зажили спокойно и счастливо. Больше всего Видад поражало то, что в нашей стране практически нет преступности. Наказания за преступления в нашей стране таковы, что мало кто из преступников рискует заниматься своим ремеслом в Саудовской Аравии; ворам у нас отрубают руки, а убийцам и насильникам – головы. Видад и в голову не могло прийти, что ее маленькая дочь может подвергнуться какой-то опасности.

Двумя месяцами раньше Видад пригласила своих подруг па скромную вечеринку. Так же, как и саудовкам, иностранкам совершенно нечем запять себя. Видад подала легкие закуски и прохладительные напитки, а затем они принялись играть в карты. Двое из ее подруг взяли с собой детей, и дочь Видад играла с ними в саду.

Проводив последнюю гостью, Видад помогла двум своим служанкам-индианкам убрать дом к приходу мужа. Тут зазвонил телефон, и Видад принялась болтать с подругой, забыв о времени. Когда она положила трубку, было уже совсем темно, и она крикнула слугам, чтобы те привели домой дочь.

Однако девочки нигде не оказалось. Поиски пи к чему не привели, и Видад принялась обзванивать подруг. Одна из них вспомнила, что видела, как девочка сидела на заборе с куклой в руках. Вернулся муж Видад, и они вместе стали искать девочку. Расспросили соседей, но никто из них не видел ребенка.

Прошло несколько недель. Видад с мужем были уверены, что девочку похитили и, скорее всего, со уже пет в живых. Видад потеряла вся-, кую надежду увидеть своего ребенка и-не находила себе места. Все опостылело ей, и бедная женщина вернулась в Ливан к родителям. Муж остался работать в Эр-Рияде, чтобы обеспечить семью.

Прошло десять дней после возвращения Видад в Бейрут, и однажды ночью раздался громкий стук в дверь ее дома. Напуганная уличными боями, она притворилась, что ее нет, и не отвечала па стук, пока не услышала голос соседки, кричащей, что у нее. есть известия от мужа Видад.

Как выяснилось, соседке только что позвонил муж Видад. Разговор был прерван, но муж успел передать для Видад невероятную новость. Ей необходимо было срочно сесть на пароход и как можно скорее прибыть в саудовское посольство на Кипре, где ее уже ждала виза для возвращения в Саудовскую Аравию. Оттуда Видад должна была срочно вылететь в Эр-Рияд. Ее дочь была жива!

На дорогу из Ливана до Кипра, а затем до Аравии ушло три долгих дня. В Эр-Рияде Видад узнала правду о своей пропавшей дочери.

Оправившись от потрясения, испытанного при виде дочери, стоящей у ворот виллы, муж Видад немедленно отвез девочку в клинику для обследования на предмет сексуального насилия. Результаты осмотра леденили кровь; доктор сказал, что ребенок не пережил сексуального насилия, но над ним была проведена серьезная операция. Дочь Видад использовали в качестве донора почки. Рубцы па теле девочки еще не зажили и гноились от инфекции.

Медицинский персонал больницы долго ломал голову над тем, как и где была проведена операция. Скорее всего, это было сделано за пределами Саудовской Аравии, так как в то время подобные операции в стране не проводились.

Полиция, расследовавшая это дело, высказала предположение, что девочку вывез в Индию какой-то богатый саудовец, чей ребенок нуждался в пересадке почки. Вполне возможно, что этот человек похитил несколько детей и выбрал из них наиболее подходящего. Невозможно было восстановить события, предшествующие операции, так как девочка помнила только длинную черную машину и вонючий носовой платок, который ей прижал к лицу какой-то большой мужчина. Когда она проснулась, все ее тело разрывала невыносимая боль. Она была заперта в комнате, где ей прислуживала только одна женщина, не говорящая по-арабски. В один прекрасный день ей завязали глаза и долго куда-то везли, высадив в конце концов возле дома ее родителей.

Несомненно, тот, кто похитил ее, был богатым человеком, потому что девочка сжимала в руке узелок, в котором оказалось двадцать тысяч долларов и сверток с драгоценностями.

Попятно, почему Видад теперь ненавидела нашу страну со всем ее богатством, благодаря которому люди думают, что деньги дают им право распоряжаться чужими жизнями. Они считали, что можно взять у ребенка часть его тела и заткнуть рот его родителям деньгами. Когда Видад увидела, что я не могу поверить ее рассказу, – настолько он ужасен, она принесла мне свою дочь и показала длинный розовый шрам на теле бедной девочки. Длина этого шрама как бы отражала глубину морального падения некоторых моих соотечественников.

В ужасе я только качала головой – у меня не было слов, чтобы выразить свои чувства по поводу этого ужасного преступления.

Видад с любовью смотрела на свою дочь, чудом оставшуюся в живых. Последние слова Видад вырвали из моей души остатки слабой гордости за страну, где мне пришлось родиться. Она сказала:

– Мне жаль вас, саудовских женщин. За то короткое время, что я пожила в вашей стране, я поняла, как тяжело вам приходится. Конечно, деньги несколько скрашивают ваше существование, но, по большому счету, ваш народ обречен! – Она помедлила и закончила: – Хотя иностранцы и рвутся в Саудовскую Аравию, чтобы заработать, все они без исключения ненавидят вас!

Последний раз я увидела Видад в аэропорт когда она бережно прижимала к себе своего драгоценного, вновь обретенного ребенка.? После лечения в Лондоне, Видад решила, что лучше рисковать жизнью под бомбами в Ливане, чем жить в богатой стране, искалечившей ее ребенка.

Мы с детьми переночевали в Лондоне и на следующее утро пересекли Ла-Манш и прибыли во Францию, а оттуда на поезде отправились в Цюрих. Оставив детей в гостинице, я поехала в банк и сняла деньги с именного счета моего сына. Теперь, когда у меня в руках было более шести миллионов долларов, я чувствовала себя в безопасности.

Я наняла такси до Женевы, оттуда вылетела в Лондон, а затем па Нормандские острова, где положила деньги в банк на свое имя. На расходы я оставила те деньги, что взяла из сейфа Карима в Эр-Рияде. С островов мы вылетели в Рим, а оттуда на такси отправились обратно в Париж.

В Париже я наняла домработницу, шофера. И телохранителя, затем, под вымышленным именем, сняла виллу в одном из предместьев Парижа. Теперь я была уверена, что Карим никогда не найдет нас.

Прошел месяц, и я, оставив детей на попечение домработницы, вылетела во Франкфурт. Там я пришла к управляющему одного из крупных банков и сказала ему, что я из Дубая и, хочу положить в банк крупную сумму денег. С этими словами я достала огромную стопку денег и положила ее на конторку.

Управляющий едва не потерял дар речи, а я попросила его разрешения воспользоваться телефоном, чтобы позвонить мужу, который, сказала я, сейчас находится в Саудовской Аравии по делам службы. Управляющий немедленно вскочил и только что не щелкнул каблуками. Он сказал, что я могу говорить по телефону, сколько мне угодно. Добавив, что будет ждать меня этажом ниже, управляющий оставил меня одну.

Я позвонила Саре, так как к тому времени она уже должна была родить и, наверняка, сидела дома. Я облегченно вздохнула, когда слуга ответил мне, что госпожа дома и сейчас подойдет к телефону.

Услышав мой голос, Сара ахнула. Я спросила ее, не прослушивается ли ее телефон, она ответила, что не знает наверняка. Сара торопливо сообщила мне, что Карим вне себя от беспокойства. Он смог проследить наш маршрут только до Лондона и теперь не имел понятия, где мы можем находиться. Карим сообщил членам семьи о происшедшем и теперь искренне сожалел о случившемся. Он хотел только одного – чтобы мы с детьми вернулись домой. Карим сказал, что хотел бы поговорить со мной.

Я попросила Сару передать сообщение для моего мужа, в котором говорилось, что я презираю его и что больше он нас не увидит. Более того, я сделала все необходимые приготовления, чтобы оформить гражданство другого государства для себя и детей. Когда я буду в полной безопасности, то научу сестер, что надо делать, чтобы начать новую жизнь, но Карим так никогда и не узнает, где я нахожусь. В качестве последнего удара, я просила Сару передать Кариму, что Абдулла, его сын, больше не хочет знать своего отца.

Покончив с этим, я спросила о родах. Сара рассказала мне, что очередной ее малыш здоров, как и остальные дети. Она добавила, что, отец и Али в ярости, и считают, что я обязана вернуться в Эр-Рияд, чтобы выполнять все желания мужа, как и подобает правоверной мусульманке. Впрочем, от этих двоих я и не ожидала ничего другого.

Сара пыталась успокоить меня, говоря, что, может быть, лучше смириться со второй женой Карима, чем жить в изгнании. В ответ я поинтересовалась, как бы она себя чувствовала на моем месте. Ее молчание ответило само за себя. Закончив разговор, я сгребла деньги обратно в сумку и выскользнула из банка, не дав себе труда попрощаться с управляющим. Мне было немного стыдно за свой трюк, но я не могла позволить себе рисковать, позвонив по платному телефону. Я боялась, что таким образом Кариму будет легче выяснить, из какой страны был звонок.

Я вспомнила слова Сары и широко улыбнулась – мой план сработал! Впрочем, мне хотелось, чтобы Карим как следует помучился; ему понадобится время, чтобы понять, что я никогда не соглашусь на роль одной из жен, как бы высока ни была цена.

На самом деле, дети ничего не знали о происходящем. Я сказала им, что отец поехал в длительную деловую поездку в Юго-Восточную Азию и, чтобы мы не скучали в Эр-Рияде, предложил нам пожить во Франции. Абдулла удивлялся, почему отец не звонит нам, но я стара лась, чтобы он побольше времени проводил в разнообразных занятиях и играх – дети быстро приспосабливаются к любым переменам. Дочери были еще слишком малы, чтобы задавать вопросы, к тому же они привыкли к постоянным путешествиям, а я старалась сделать все, чтобы они не замечали отсутствия отца.

Я все обдумала и не хотела, чтобы дети продолжали жить в Эр-Рияде вместе с родителями, которые без конца ссорятся. Жизнь же без матери немыслима для моих детей. К тому же, если бы Карим привел в дом вторую жену, я уверена, что могла бы впасть в ярость и даже убить его. Какова бы стала жизнь моих детей, если бы мою голову отделили от туловища, что, скорее всего, и произошло бы, лиши я жизни их отца? Я представила топор палача и содрогнулась. Мне повезло, что я родилась в королевской семье, так как это давало мне куда больше возможностей, чем любой другой саудовке не такого знатного происхождения. Простую женщину за поступки, подобные моим, давно бы уже побили камнями – в королевской же семье скандалы обычно не выходят за стены наших дворцов. Только Карим мог потребовать моей смерти, а я была уверена, что у него никогда не хватит для этого смелости.

Я звонила Саре один раз в месяц. Вдали от родной страны я тосковала, по знала, что все мои страдания не останутся без вознаграждения. Мое упорство и терпение заставят Карима навсегда забыть о том, что он хотел взять вторую жену.

Через пять месяцев после нашего бегства я согласилась поговорить с Каримом по телефону. Для этого я полетела в Лондон. Из разговора я поняла, что Карим в отчаянии и страстно хочет увидеть меня и детей. Теперь он готов был к следующему шагу, который я для пего приготовила.

Мы с Каримом договорились встретиться в Венеции в следующий уикенд. Муж мой был ошарашен, увидев меня в сопровождении четырех здоровенных немцев-телохранителей. Я заявила Кариму, что больше не верю в его честность и не хочу, чтобы он похитил меня и силой отвез на родину, где меня ждало бы наказание, как дурную жену. Он весь залился краской стыда и принялся клясться, что у него и в мыслях не было ничего подобного. Я понимала, что в глубине души он злится от того, что не способен контролировать свою жену.

Наши переговоры закончились компромиссом. Я согласилась вернуться домой, если Карим подпишет документ с обязательством не жениться вторично. Если же он нарушит слово, то немедленно даст мне развод, отдаст мне детей и половину своего состояния. Я также получала контроль над суммой, которую сняла со счета нашего сына в Швейцарии. Карим пообещал восстановить его банковский счет, а также положить па счет дочерей по миллиону долларов. Кроме того, наши с детьми документы остаются у меня вместе с бумагами, удостоверяющими наше право путешествовать без его разрешения.

Я сказала Кариму, что после того, как он подпишет все необходимые бумаги, я останусь в Европе еще на месяц, на случай, если он передумает. Мне не хотелось повторять одну и ту же историю дважды, и я считала, что он должен хорошенько поразмыслить над происшедшим. Карим только моргал, слушая меня.

Я проводила его в аэропорт. Он был подавлен и неразговорчив. Я возвращалась к детям со странным чувством, далеким от радости. Как выяснилось, не так уж и радостно заставить мужчину подчиниться.

Через месяц я позвонила Кариму, чтобы узнать о его решении. Он признался мне, что вся его жизнь без меня ничего не значит, и хотел, чтобы мы вернулись, и все стало, как раньше. Я заявила, что удивлена его надеждой на нормальную жизнь после того, как он своими руками разрушил нашу любовь. Мы были счастливой парой, у нас было все – любовь, благосостояние, дети. Он разрушил все, а вовсе не я!

Мы вернулись в Эр-Рияд. Я взглянула на встречавшего нас Карима: на дрожащих губах его блуждала робкая улыбка. Абдулла с девочками в восторге бросились к отцу. Я была рада за детей.

Дома все показалось мне чужим. Слишком много случилось за последний год, чтобы я с легкостью смогла стать прежней Султаной. Борьба за себя и детей закалила меня, сделала жестче. Мне хотелось чем-то заняться, делать какое-то дело. Я решила, что продолжу свое образование, ведь теперь в Саудовской Аравии появились даже колледжи для женщин. Я хотела жить нормальной жизнью, оставив позади бессмысленное существование принцессы королевского дома.

Что же касается Карима, то мне нужно было время,, чтобы стереть из памяти воспоминания о той боли, что он причинил мне. Карим был главным человеком в моей жизни, пока не разрушил наш союз своим намерением жениться па другой. Что-то в наших отношениях исчезло, и теперь Карим был для меня чуть больше, чем просто отцом наших детей.

Карим делал все, чтобы вернуть былые отношения, и не раз говорил мне, что тяжело переживает размолвку. Он всячески пытался восстановить свой авторитет в моих глазах и часто говорил, что если я так и буду продолжать судить его за прошлые прегрешения, то жизнь наша и детей станет сплошным чадом. Я не отвечала, но знала, что он прав.

Семейная драма осталась позади, но вкус мира был далеко не таким сладким, как бы мне хотелось! Я часто думала, что все душевные травмы, которые достались мне в этой жизни, были нанесены мужчинами, и кончилось это тем, что среди представителей противоположного пола не осталось пи одного мужчины, которого бы я высоко ценила!


ВТОРАЯ ЖЕНЯ | Принцесса. Правдивая история жизни под чадрой в Саудовской Аравии | БЕЛАЯ НАДЕЖДА