home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава десятая

Шестиголов

Переправа удлинялась медленно. Но еще полчаса – и я смогу перепрыгнуть на тот «берег» и воссоединиться с отрядом. Снова скакать по потолку, хоть бы и навстречу своим, не осталось сил.

Все было хорошо. Мы победили. Малой кровью. Но я не испытывал радости – вместо нее росла тревога. Я был уверен: дело еще не кончено.

Стук молотков не смолкал, с каждой минутой родные лица становились чуть ближе. А тревога моя росла и росла. Спиной я почувствовал холод, исходящий из Центральной камеры. Возвращаться туда было страшно.

– Пойду погляжу, – пересилив себя, крикнул я нашим.

Еще в коридоре я понял: в камере, где оставались одни трупы, кто-то копошится. Но я, как и любой и-чу, отлично знал, что в мире нежити смерть далеко не всегда окончательна и необратима. Мертвые способны напасть, порой убивая гораздо лучше живых.

«Если дело швах, сразу рвану назад, поближе к своим», – решил я и заглянул в камеру. В золотой клетке плясали и бились белоснежные мыши-красавицы. Они снова были живей живых. И мертвецы в черных сюртуках больше не лежали у подножия трона. Пока я глазел на возведение спасительного моста, они успели сползтись в кучу. И теперь она ритмически содрогалась, словно всех этих людей одновременно охватила агония. Но я понимал: это была не смерть, а рождение. И кто должен появиться на свет?

Я всей кожей ощутил: надо немедля драпать, или будет поздно. Однако ноги приросли к полу. И тело сковано пятипудовым панцирем – ни рукой двинуть, ни спину разогнуть. Взгляд мой был словно пришпилен к пульсирующему переплетению мертвых рук и ног. Рождалось сверхсущество, и все живые существа низшего порядка, включая человека, попадали под его контроль.

– Ну что там?! – встревоженно закричал из коридора отец. – Чего застыл? – Он видел мою неподвижную фигуру в дверях Центральной камеры.

Я проглотил вставший в горле ком и севшим голосом заговорил – медленно, делая частые паузы. Приходилось копить силы, чтобы преодолеть оцепенение, которое сковало мое тело.

– Меня привязало… Не уйти… Здесь все переменилось… Скоро родится… – Начиная фразу, я еще не знал, что может получиться в результате этих жутких родов. Но тут в памяти всплыл рисунок из учебника «Некрозоологии», и я закончил: – шестиголов.

– Господи! – вырвалось у кого-то из бойцов.

– Цыц! – рявкнул отец. Потом крикнул мне: – Мы сейчас придем! По висячему мостику. Только не молчи – засосет. Я буду рассказывать, что мы делаем. А ты – что видишь… На потолке полно крюков. Кидаю кошку… Р-раз!!! – Звякнуло в коридоре. – Мимо! Подтягиваю трос… Два!!! Зацепил!.. Что там у тебя? Говори!

Трещала ткань лопающейся от напряжения одежды. Куча облепленных слизью тел превращалась в коллективное чудовище. Организмы срастались одновременно в десятках мест: колени – с лопатками, локти – с затылками, животы – с икрами.

Малый шестиголов образуется при слиянии шести мертвецов. Это сборное существо второго порядка. Накапливая черную ментальную энергию и выстреливая узко сфокусированным пучком, оно может выжечь мозги одному человеку, максимум – двум. Распыляя ее широким фронтом, чудовище способно подавить волю трех-четырех.

Большой шестиголов – существо третьего порядка – получается из 66 трупов. Он может победить целый отряд и-чу. Следующий шаг – великий шестиголов. Для его возникновения требуется уже 666 человек. Он принадлежит четвертому, и наивысшему, порядку. Считается, что после его рождения наступит Конец Света, ибо великий шестиголов – одно из воплощений Сатаны. Правда, до сих пор Гильдии всякий раз удавалось вовремя оборвать процесс родов, и потому никто доподлинно не знает, чем все может закончиться.

– Частота пульсации растет… Все перепуталось… Не разобрать… где ноги, где руки… – Я заставлял себя говорить. Открывать рот было все труднее. Хотелось лечь на пол, сжаться в комочек и молча глядеть на роды. Самые главные роды на Земле. – Вижу… Здоровенная волосатая голова… Глаз нет, носа тоже… Ни рта, ни ушей… Волосатый шар… размером с баул…

Отец долго не подавал голоса. Из коридора доносились чертыханье, топот, странный треск.

Убить малого шестиголова в принципе возможно – он вещественен и имеет сердце и мозг. Но хотя ни одну пулю из автоматной очереди ему не испепелить, он наверняка успеет поразить разум стрелка. В любом случае у нас не осталось ни одного орудия убийства, кроме собственных мускулов и мозгов.

Бороться с шестиголовом надо, используя его же собственное оружие, то бишь соединяя усилия максимального числа и-чу. Ведь сила этого чудовища не в числе голов (в конечном счете у него останется одна), а в количестве поглощенных им сознаний.

Для этого нужна хорошо сыгранная, слаженная команда единомышленников, имеющая за спиной годы специальных тренировок. Или – еще лучше, а главное, проще – собрать Истребителей Чудовищ, связанных кровным родством. Тогда контакт разумов возникнет сам собой.

В каждом семействе и-чу существует обязательная процедура объединения. Ежедневно перед обедом, сев за стол, по команде главы семьи все чада и домочадцы (за исключением младенцев и немощных стариков) закрывают глаза и молча сидят несколько минут. Странное зрелище для постороннего глаза. Миряне ошибочно полагают, что так и-чу молятся своему таинственному богу Логосу. А мы просто-напросто тренируемся, приводя к единому знаменателю «пульс» нашего мышления.

Новорожденный шестиголов желал расти дальше. Он приказал всем существам низшего порядка двигаться к нему. И мне тоже. Пол как будто начал крениться; и, чтобы не упасть, мне нужно было бежать под уклон – все быстрее и быстрее… Собрав последние силы, я удержался от первого шага к «трону».

– У нас сложности, – наконец заговорил отец. Голос его отчего-то стал тише. Я не сразу понял, что он отдалился. – Огонь опять вспыхнул, и мостки занялись. Так что мы отступили немного. Сейчас попробуем, как ты, – по потолку. Потерпи еще немного. Потерпишь?

«Да», – хотел я ответить, но не смог – из груди выдавился один лишь хрип. Мое погружение ускорилось. Срывая ногти, я цеплялся за косяки двери. Пытался удержаться на пороге, а шестиголов, не сходя с места, тянул и тянул меня к себе.

– Внучек! – услышал я слабый голос деда. – Пока молодые обезьянят, мы с тобой будем разговаривать. Ты только отвечай – не молчи.

Я был согласен и кивнул ему мысленно. Но разжать губы уже был не в силах.

– Ты слышишь меня?! – закричал он в испуге. Я слышал, однако за две минуты молчания разучился говорить.

– Иго-ре-ок!!! – вопил дед, надсаживаясь. – Отзовись!!!

Тут я вспомнил о существовании самозаговоров и прочитал один. Ощутил, как мир вокруг меня вместе с проклятым шестиголовом размывается, будто в дрожании раскаленного воздуха, и растворяется в ничто. Остается лишь моя собственная голова, гортань, голосовые связки, рот. Я напрягся так, что судорогой свело мышцы шеи, и заговорил. Заговорил, быстро нанизывая бусины слов на нитки предложений, – сперва едва слышно, затем громче и, наконец, в полный голос:

– …короткие, крепкие щупальца. – Голос мой пробился сквозь стену немоты, зазвучав с середины фразы. Значит, первые слова я проговаривал мысленно. – Вроде осьминога. Сбился со счета. Должно быть двадцать четыре конечности. Верно?

– Точно так, – отозвался дед с невероятным облегчением. – Когда шестиголов пойдет на второй виток, они начнут срастаться, пока не останется восемь штук.

«Впятером мы его не осилим, – вдруг сообразил я. Мысли мне в голову приходили по одной. – Бесполезно пытаться. Только зря дети погибнут». И я закричал во всю глотку:

– Не ходите сюда! Это смерть!

– Не волнуйся – наши скоро будут, – успокаивал меня дед.

– Мать не переживет, если мы все!.. Вернитесь! Мать не переживет!

Дед не ответил. Потом я услышал далекий голос отца:

– Теперь ты, папа.

– Не дури! Я не полезу! – возражал дед. – Мне не перебраться. Пусть идет кто-то из бойцов. Они что, с ума посходили?

– Нам нужен шестой – иначе Игорь погибнет. А от парней толку мало – чужие они. Мы тебя подстрахуем.

– Не мели чепухи. У меня суставы не гнутся. Я свалюсь в огонь.

– Я тебя понесу.

– Надорвешься, – убеждал дед. – Уж лучше я сам…

– Ребятки, помогите взгромоздить этого бегемота на спину.

– Паршивец! Я тебе покажу бегемота!..

Мне стало страшно. Чтобы нести на себе старика, отцу потребуются все силы. Как он сможет скакать по канатам с удвоенным весом? Малейшая оплошка – и оба рухнут в адский пламень. Помоги им, Логос!

Надело отправились шестеро Пришвиных. Ровно столько, чтобы справиться с чудовищем. Неужто отец знал о предстоящем рождении шестиголова? Иначе зачем ему тащить с собой старых и малых? От старика и детей в бою мало толку. А если не знал и лишь смутно предчувствовал, то как сумел убедить маму?.. Именно блестящая интуиция и выделяет цвет Гильдии из общей массы и-чу – просто хороших бойцов.

Отец с дедом прекратили спорить – под потолком не до того, – и меня снова потянуло к шестиголову. И тогда я вспомнил третий совет Милены: «Не бей его, не толкай, а только говори, говори…» Я начал читать заговоры против химер лесных и болотных – заговоры против шести-голова, как назло, вылетели из головы. Похоже, само чудовище и выветрило мне мозги.

Вскоре я сбился и понес какую-то чепуху, все чаще выкрикивая: «Чур! Чур меня!» Тем временем на уцелевшую часть пола за моей спиной один за другим спрыгнули юные Пришвины. Спрыгнули со стуком и скрипом – еще не научились передвигаться бесшумно. Первой была сестрица Сельма. За ней – Коля. Третьим был Ваня. Я определил это на слух.

– Не подходите к двери! – закричал я. Однако в Сельме и детях еще жила вера во всемогущество отца.

– Не бойся! Сейчас придет папа, и все будет хорошо. – Желая успокоить, сестра шагнула ко мне.

Я по-прежнему стоял, вцепившись в косяки немеющими от напряжения пальцами. Если отпущу, мне конец. Больше ухватиться будет не за что.

Сельма прижалась к моей спине и погладила по плечам. Таких телячьих нежностей между нами прежде не водилось. Разве что десять лет назад, когда Сельма заболела комариной знобеей. Мать тогда тоже свалилась – ее забрали в больницу. Отец с дедом были в походе, и мне пришлось выхаживать сестренку целых две недели.

Я сразу же обмяк – до того мне стало хорошо, приятно, спокойно… Я снова был не один. Я был дома. Среди своих. Близнецы просунулись у меня под руками. Оказавшись впереди, они дружно закричали (видно, дед их научил):

– Ну-ка спрячься, лихо! Чтобы было тихо! – И много другой ерунды, однако ритм жутких родов сбился: «щупальца» распрямились, став врастопырку.

Коля и Ваня принялись вынимать из безразмерных мальчишеских карманов обломки штукатурки, камешки, болты и гайки и швырять их в шестиголова. Всякий раз «снаряды» летели мимо – чудовище без труда отводило стрелкам глаза. Зато я получил передышку – ему стало не до меня.

– Мы идем! – надсадным голосом крикнул отец, но был он еще далеко.

– Погаси-ка очи! – сменили заговор близнецы. – А не то схлопочешь!

К несчастью, этот заговор не помог. И вот мои младшенькие застыли впереди меня, прикованные взорами к чудовищу. Я не мог понять, почему шестиголов до сих пор не поглотил нас. Но потом я услышал за спиной какое-то шебаршение и истошный вопль Сельмы:

– О-о-ох!!! Го-осподи! – Она вцепилась в меня. Потом на предплечьях я обнаружил десяток синяков.

Скорченные серые тела поползли в камеру, энергично работая короткими лапами. Они обтекали нас и тут же снова смыкались в единый поток. Сельма ногой отбросила одно из ползущих тел. Труп упал на спину, судорожно задвигал скрюченными руками-ногами – будто опрокинутый жук, – перевернулся на живот и двинулся дальше.

Сейчас в коридоре были десятки мертвых крысолюдей, по сравнению с ними живые люди – слишком жесткая пища. Шестиголову гораздо легче употреблять готовые трупы.

Чудовище не пыталось испепелить наши мозги. Это по человеческой логике надо сначала убить врага, пусть и небоеспособного, а уж потом приниматься за еду. Но разум шестиголова спал – главенствовал инстинкт разрастания. Чем быстрее чудовище будет расти, тем скорее станет неуязвимым.

Преодолев порог и вскарабкавшись к подножию «трона», Серые прилипали к шевелящемуся клубку тел и вскоре сливались с ним в единое целое. Шестиголов рос. Я пытался считать проползающих мимо мертвецов. Десять… Двадцать… Тридцать… Значит, у него стало тридцать шесть мозгов.

Порой из коридора, перекрывая шуршание ползущих мертвецов, раздавалось звяканье цепей и скрип канатов. Затем я расслышал хриплое отцовское дыхание. Старшие Пришвины приближались.

Последние трупы крысолюдей миновали дверь. Вскоре шестиголов примется за нас. Четыре лакомых куска ждут своей очереди…

– Ну вот и все в сборе! – бодро провозгласил отец, опустившись из-под потолка на каменные плиты. Как будто не скакал только что с каната на канат, таща на себе лишние пять пудов живого веса.

Я дождался отца и понял, что спасен. Стало так легко и радостно, как было со мной лишь однажды. В десятилетнем возрасте я заблудился в тайге. Отец нашел меня в кромешной темноте. Продравшись сквозь бурелом, вышел на полянку, воскликнул: «Вот ты где!» – подхватил меня на руки, прижал к груди. Я не плакал, а только молча обнимал его за шею.

Близнецы не завопили от восторга – значит, совсем закаменели. Сельма чуть ослабила хватку, но плечи мои не отпустила – все еще искала во мне защиту. Дед позади хрустел суставами, разминая затекшее тело. Отец протиснулся мимо нас в Центральную камеру, достал из ременной сумки темно-зеленый кристалл размером с кулак и положил у ног, отгородив семью от шестиголова.

– Мы должны взяться за руки. Вы мне откроете себя, и я соединю нас. Не бойтесь ничего. Это не больно и не опасно.

– Я готов, – сказал дед.

Из четверых младших Пришвиных только я один шевельнул рукой, да и то совсем чуток.

– Просыпайтесь! Живо! – закричал отец. Не помогло. Он стал трясти близнецов за грудки, едва не вытрясая душу. Без толку.

Последние серые трупы приросли к шестиголову. Белоснежные мыши в золотой клетке снова пришли в неистовство. Сейчас он примется за нас… Власть чудовища надо мной усиливалась с каждой секундой. Невидимый пресс давил мне в спину, толкая вперед.

Мальчики сдались первыми и, взявшись за руки, медленно двинулись к шестиголову. Отец начал лупить их по щекам. С тем же успехом можно было хлестать мраморную статую. Они не ощущали боли. Пальцы мои соскользнули с косяков. Н-не-ет!!! Ноги будто сами собой зашагали вперед. Сельма шла следом, не выпуская моих плеч.

Отец встал у нас на дороге, пытаясь не пустить к «трону». Близнецы натолкнулись на него и скользнули вправо и влево, желая обогнуть. Он в отчаянии одного за другим отшвырнул нас к двери. Поднявшись на ноги, мы тотчас возобновили свой марш, упорные, как заводные куклы. Внезапно я понял, что отец сам – очень медленно, почти неощутимо – но тоже сдвигается к огромному существу, колыхающемуся у подножия «трона».

Не вмешайся дед, нам пришел бы конец. Как видно, Иван Сергеевич когда-то уже имел дело с шестиголовом, потому что, ворвавшись в Центральную камеру, он крикнул:

– Секстэра некрос!!!

Оглушительно хлопнул в ладоши и дунул изо всех сил. В воздухе возникло и устремилось к чудовищу облако черного едкого порошка. Пытаясь увернуться от него, шестиго-лов дернулся, встал на дыбы. Огромное тулово было слишком неуклюжим. Порошок оседал на его страшную лысую голову, и кожа начала куриться дымками, как будто ее облили царской водкой.

– Му-а-у!!! – взревела Центральная камера. Рев этот обрушился на нас, ударил по барабанным перепонкам.

– У-а-у!!! А-у!!! У!!! – дробилось эхо, а шестиголов ворочался у подножия «трона», словно пытаясь вырваться из охваченной болью плоти. Не имея рта, он не мог кричать. За него вопил особняк.

Нас отпустило – мы снова могли управлять собой. Сво-бод-ны! Но радоваться было некогда. Дед гаркнул:

– Слушай мою команду! Стройсь!

Мы выстроились в цепочку, тесно прижавшись друг к другу. Впереди, с кристаллом в руках, встал отец, затем я, Сельма, близнецы, а замыкал цепь дед. Вспомнилась детская игра в «паровозик». Сейчас, двигая в такт согнутыми в локтях руками, мы тронемся в путь под дружное «чух-чух-чух!».

– Федя, ты готов?

– Да.

А потом отец сделал что-то, и мы слились в единое целое. Мы одновременно чувствовали все, что чувствовал каждый из нас, мы одинаково воспринимали окружающий мир, складывая в уме шесть разных его картин. Это незабываемое ощущение соединенности не оставляло меня еще несколько недель.

За те минуты, когда мы были одним существом, я узнал своих близких лучше, чем за всю предыдущую жизнь. У нас не осталось друг от друга секретов. Я понял в отце и деде многое, чего доселе понять был не в силах.

Шагая в ногу – как сороконожка о двенадцати пятах, – мы двинулись к «трону». Шестиголов успел оклематься. Нас до костей пробирал наведенный им озноб. Сейчас мы были на равных: шестерик против шестерика. Если бы нам противостоял полноценный большой шестиголов, на полу уже давно бы корчились, пуская слюни, шесть безмозглых тварей. Но ведь ему пока голов не хватало.

Я/мы прорезали напряженное, яростно сопротивляющееся пространство Центральной камеры, будто ледокол, рвущий ледяной затор на реке. Боевой логический кристалл, который я/мы несли в вытянутых руках, коснулся вражьего тела и с шипением стал прожигать в нем дыру. Чудовище беззвучно взвыло, и стены отозвались бешеным ревом. Оно вдруг подпрыгнуло, будто невесомое, и исхитрилось выбить темно-зеленый многогранник из отцовских/наших рук. Кристалл взлетел под потолок и, стукнувшись об пол, рассыпался на мириады мельчайших осколков.

Но я/мы и не думали отступать. Протянули вперед руки и, отшвыривая панически замолотившие воздух конечности шестиголова, дотянулись до огромной лысой головы чудовища, схватились за нее и стиснули что есть сил.

На миг я/мы ощутили разнобойное биение десятков его сердец. Я/мы услышали беззвучный вопль смертного ужаса – вопль всех тридцати девяти некогда живых существ, чью последнюю надежду быть мы должны уничтожить. Спустя мгновение меж отцовских/наших ладоней прошел электрический разряд, и колоссальное, не успевшее окончательно сформироваться тело чудовища забилось в конвульсиях.

Нас едва не сшибло с ног. Я/мы покачнулись, навалились на шестиголова, еще сильнее сжимая его голову. Струйки пахнущей мускусом жидкости брызнули во все стороны, облив стоявшего впереди отца. Разряд ударил снова. Огромное тулово обмякло, раскатилось грудой соединенных тонкими тяжами тел.

«Уловка! – пронеслось в моем/нашем мозгу. – Он еще жив!» Ударил третий разряд. Чудовище взорвалось. Вспышка черного пламени. Я/мы рухнули на пол как подкошенные.

Чернота… Сознание вернулось ко мне лишь через несколько минут. Мое собственное сознание. Мы снова были свободны друг от друга. Неподалеку лежали тридцать девять мертвецов – людей и крысолюдей. А в золотой клетке дымились обугленные останки белоснежных красавиц мышей.

Инспектор Бобров, незнакомый мне поручик Особой стражи и конвой из десяти человек стояли у дверей особняка Булатовича. Ждали, когда мы появимся. Лицо инспектора было мрачно, он жевал верхнюю губу и время от времени, слегка морщась, почесывал шею под тугим стоячим воротником тужурки. Поручик тоже был мрачен, левой рукой он вцепился в эфес шашки, а правую заложил за борт дубленого полушубка. И только мерзнущему конвою было плевать на всяких там и-чу – солдаты приплясывали, похлопывали в ладоши, тщетно пытаясь согреться. Им хотелось одного: поскорее закончить дело – и в жарко натопленную казарму.

– Господин Пришвин! Именем закона вы и ваши люди арестованы, – тусклым голосом объявил инспектор.

– Вы хотите сказать – задержаны? – криво усмехнувшись, уточнил отец.

Наши бойцы стали выводить наружу раненых.

– Я не оговорился, – отвечал Бобров, глядя на и-чу с забинтованными руками и головами. – Против вас выдвинуто обвинение по статье «организация банды», а против всех остальных – «разбойные действия в составе банды».

Я мысленно выматерился. Вот это фортель!..

– И дети тоже? – осведомился отец. – Они ведь несовершеннолетние.

– А разве детки оставались в стороне?

Отец потер переносицу и заговорил сухо, официально:

– Прошу разрешения вызвать наших адвокатов. Где здесь телефон?

– Из участка позво… – Инспектор не договорил, наткнувшись на укоризненный взгляд поручика.

– Мы везем их в крепость, – беззвучно произнес поручик. – Звонить надо сейчас.

Бобров снова пожевал губу, потом объявил так, чтобы слышали все:

– Забирайте арестованных, господин поручик. Грузите в фургоны и ждите меня на углу Патрикеевской и Пушкарского бульвара. Мы с Федором Ивановичем проследуем до почтовой станции, а потом присоединимся к вам. Выделите мне одного солдата.

– Слушаюсь, господин инспектор, – отчеканил поручик.


Глава девятая Поцелуй Милены | Умереть и воскреснуть, или Последний и-чу | Глава одиннадцатая Архиерейский пруд