home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава вторая

Серебряный браунинг

Инспектор Бобров третий год служил префектом славного города Туруханска – отправили его в почетную ссылку с видимостью повышения. Ранг и оклад его поистине генеральские, вот только населения в городе едва наберется десять тысяч и полицейских чинов в подчинении – кот наплакал.

У меня и в мыслях не было прятаться у старого знакомого – все вышло само собой.

Подлечившись, я сбежал из-под навязчивой опеки Петра Перышкина и спешно покинул Нарымский уезд. Нельзя бесконечно подвергать смертельной опасности жизнь моего радушного хозяина и тех, кто ему помогал. Я ведь, как и остальные и-чу, – смертник. Так что за любое содействие мне – бессрочная каторга.

Мне нужно было лечь на дно или непрерывно перемещаться по стране. Туруханск я выбрал в силу его удаленности от цивилизации и еще потому, что там полным-полно ссыльных на поселении и каторжан, валящих вековую тайгу. В глубине души я, наверное, рассчитывал найти единомышленников, которым тоже нечего терять, сколотить боевую группу – и-и-и… Дальше боялся загадывать.

Я добирался до Туруханска в товарном вагоне – зарывшись в мешки с валенками. Служебные собаки дважды совались в мое прибежище, но унюхать меня, конечно, не смогли. С полицейскими собаками у и-чу разговор короткий – беззвучно сказанное слово подчинения, и исступленно виляющий хвостом пес с радостью исполнит любой твой приказ.

Меня взяли из-за сущего пустяка. После недельного «поста» я помирал с голоду и не удержался, почуяв сытный запах из вокзального буфета. Жажда моя и вовсе была нестерпимой. Купил пяток лоснящихся от жира беляшей, два стакана горячего чая с лимоном – и нос к носу столкнулся с полицейским патрулем, возникшим будто из воздуха.

Почему я не оглушил боевыми приемами эту троицу? Честно признаюсь: так ослабел от голода и жажды, что утратил способность сражаться. Я даже не смог как следует заговорить этих здоровенных дядек. Патрульные в растерянности потоптались передо мной с минуту и снова предложили мне предъявить паспорт.

Поддельных документов у меня не было, свои я показывать не стал и был задержан – до выяснения личности. Обычное дело: мало ли шляется беглых каторжан… Роняя слюну, я следил за перемещением моих драгоценных беляшей в бездонные полицейские глотки. Зато благородная ярость прочистила мне мозги, и, когда меня доставили в околоток, план действий был готов.

– Я – тайный агент господина префекта, – уверенным тоном заявил я околоточнику. – Личный агент. Мне нужно немедленно поговорить с ним по телефону. Если засвечусь – все насмарку. Не хочу, чтобы у вас были неприятности.

Тусклый немолодой околоточник явно не любил неприятности – скорый выход в отставку накладывает отпечаток и на внешность, и на характер старых служак.

– А если ты врешь? – с деланым равнодушием осведомился он. Сам же, скрипя плохо смазанными шестеренками, пытался просчитать в уме варианты.

– Тогда ваши костоломы на законных основаниях смогут пересчитать мне ребра. – Я весело улыбнулся и этак по-приятельски ему подмигнул.

Дозвониться до самого оказалось делом непростым. Господин префект не любит, когда его беспокоят по пустякам. Господин помощник префекта готов решить все вопросы незамедлительно. А личных вопросов у господина префекта нет и быть не может…

Но околоточник был упрям и не желал сдаваться. Пенсия – она и мертвого из могилы подымет.

– Брысь! – вдруг ворвался в трубку раздраженный голос Боброва. (Это он шуганул помощника.) – Чем могу служить?! Только живенько!

– Господин префект! Докладывает околоточник Найденов. Ваш личный тайный агент задержан на вокзале. Вот уже трубку рвет из рук, – затараторил околоточник, поглядывая на меня.

– Агент? – недоверчиво переспросил префект. – Какая кличка? Впрочем… – В голосе его появился интерес. – Ну-ка, пусть назовется.

Найденов передал мне трубку.

– Агент Милена на проводе, – бодро отрапортовал я.

Вынужденный говорить при полицейском, я из нашего общего с префектом прошлого выбрал такое имя, о котором знали только мы двое. И не ошибся – господин Бобров тотчас меня узнал.

– Оставайся на месте. Выезжаю. – И бросил трубку. Я повертел свою в руке, потом аккуратно опустил на рычаг.

– Что он сказал? – недовольный, что его не поставили в известность, спросил околоточник.

– Скоро будет.

У полицейского брови полезли вверх, и он осведомился совсем другим тоном:

– Чайку не желаете откушать?

– С удовольствием.

С тех пор как начал скрываться, я старался не думать, что сейчас происходит с Гильдией. Не гадать, кого из каменских и-чу убивают или калечат в эту минуту. Ведь помочь Гильдии я не мог. Пока. Вот разве префект… Что, если с его помощью мне удастся связаться с Великими Логиками? Если, конечно, он согласится рискнуть. Или только позволит мне пересидеть в укромном месте денек-другой, да так, чтоб носа не казал? А если и вовсе сдаст беглеца, обложенного со всех сторон и к тому же проклятого доброй половиной Истребителей Чудовищ?

Мы сидели в креслах в уютной гостиной, рядом с камином, сложенным из гранитных валунчиков. Сидели, протянув ноги к ровно гудящему, истово рвущемуся вверх, в дымоход, огню. Я захмелел от сытости, разомлел от тепла и боролся со сном, не желая обидеть расположенного поговорить хозяина.

Господин Бобров изменился со дня нашей последней встречи. Он стал совсем седой и даже пыльный какой-то. Состарили его не столько годы, сколько мрачные думы.

– Вы были самым могучим кланом в стране, имели все мыслимые льготы и привилегии, но умудрились передраться и все просрать. Ныне вы малочисленны, гонимы. Народ никогда не жаловал Гильдию – из-за великой гордыни и богатства и-чу, из-за своих собственных дурацких суеверий. Но прежде он хотя бы вас боялся и уважал. А теперь он вас ненавидит. – Лицо господина Боброва было мрачно, сходящиеся к переносице брови нахмурены, голос гневен. Он разошелся не на шутку. – По сути, вы предали мирян: надеясь на вас, они разучились сами справляться с чудовищами и, оставшись без защиты, умоются кровью…

Префект Бобров презрительно глянул на кофе, разбавленный отличным тифлисским коньяком, плеснул коньяка из графинчика в граненый стакан и выпил одним глотком. Распахнул на груди махровый фаньский халат – видно, бросило в жар.

– Вы обвиняете нас? – осведомился я.

– Да, обвиняю. Обвиняю от лица народа. Вы нарочно приманивали в Сибирь чудовищ, а может, тайно разводили их сами. В результате вы всегда при деле, всегда – на коне, вы незаменимы, вам достаются слава и богатство, а страна тем временем становится одним большим кладбищем, люди нищают, а казна скудеет. Скоро нам придется обречь на голодную смерть обитателей домов призрения, затем настанет черед детских приютов и земских больниц…

Я разозлился. Нет, я разъярился. Я много чего мог высказать в ответ этому чинодралу. Но я был гостем. Более того – укрываемым государственным преступником.

– Не знай я истинное положение вещей, мог бы вам поверить. Вы – демагог высшей марки, и место вам не здесь, в нищей провинции, а в Столице, на трибуне Государственной Думы. Хотя там вы затеряетесь в толпе себе подобных, ведь в Думе болтунов пруд пруди.

Господин Бобров захохотал. Хохот был гомерический, но не заразный. Лично мне было не до смеха. Я сидел нахохлившись и ждал объяснений.

– Я тебя поймал! – вымолвил он, хохоча. – Купился, купился! Ну признайся! Хоть раз в жизни… – Префект подавился воздухом.

– Ладно, признаюсь. Поверил. Я нынче готов поверить чему угодно.

– Извини, – отдышавшись, префект сменил тон. – Не сообразил. Думал, разомлел, расслабился – сможешь понять юмор. А ты сейчас не в том настроении. Прости… Но в каждой шутке, как известно, есть доля истины. Я тебе чуть ли не дословно воспроизвел речь, которую на днях закатил с балкона комендатуры новый генерал-губернатор Туруханского края Фаддей Мухин. И представь себе, народ ему рукоплескал. Так что делай выводы.

– Чего уж теперь… когда Гильдия разгромлена?

– Крысы заставили кошек истреблять друг друга. – Господин Бобров зажег папиросу и с удовольствием посасывал мундштук.

– Или крысиный король.

В эти минуты мне казалось, что враждебный мир, который остался за стенами неказистого двухэтажного каменного дома, перестал существовать. Мы и гостиная Боброва – эти кресла, коньяк, горящий камин – и есть мир, средоточие порядка и довольства.

– Или король, – повторил хозяин. – Я всегда думал, что дьявол, демон зла, царь Кощей – это сказочные персонажи. Так ты полагаешь, авторы сказок пытались нащупать истину? – Господин Бобров почесал в затылке, потом в очередной раз капнул себе в кофе коньяка, – по-моему, в чашке эти напитки уже окончательно поменялись ролями, и суммарный градус был под сорок.

– По крайней мере, я уверен: есть некая первопричина, столкнувшая с горы камешек, который дал начало лавине. Нечто вполне материальное, подчиняющееся законам логики. Оно до сих пор управляет процессом. Эти чудовища, имя которым легион, рождаются не абы как, а строго циклично. Выявлены вековые закономерности – и в географическом их распределении, и в смене отдельных волн, их взаимоотношениях… Мы же боремся со следствиями, когда нужно искать рассадник нечисти. Это путь слепцов, мы обречены на поражение. В Сибири мы и наблюдаем сейчас закономерный финал проигранной партии. Рано или поздно Гильдия погибнет повсеместно…

– Да ты, я вижу, оптимист. – Префект загасил недокуренную папиросу о край серебряной пепельницы-рыбки и – без удовольствия, словно по инерции, – отхлебнул кофейного коньяку. – С таким настроением впору топиться.

– Я хочу сделать нашу гибель ненапрасной. Я должен найти «логово» и выжечь его дотла. Вот и все.

– Благородный замысел. Выходит, Игорь Федорович Пришвин сделает то, что оказалось не под силу гениям логической мысли и тысячам идеальных бойцов. – Бобров безрадостно усмехнулся. – Не много на себя взвалил? Утащишь ли воз? Или это он тебя – под гору?

Я промолчал. Девяносто девять шансов из ста за то, что ничегошеньки у меня не выйдет и я только ускорю свою и без того неизбежную погибель.

– Есть еще вопросы, которые я хотел тебе задать. Без ответов на них картина будет неполной. А ты – уж коли решился на великие подвиги – должен знать все.

– Валяйте, – мрачно уронил я. Чувствовал: ничего мало-мальски приятного не услышу.

– Сначала вопрос запрещенный. Запрещенный в силу самозапрета, который наложило на эту тему человечество. Уж больно тревожно…

Я демонстративно зевнул, обнажив два ряда белоснежных зубов – непременный атрибут любого и-чу, за исключением тех, кому жандармы успели съездить в челюсть прикладом али кованым сапогом.

– Так мне и надо, старому болтуну… – чуть веселее усмехнулся префект. Допил коньяк, аккуратно поставил чашку на пол и осведомился: – Тебе не кажется, любезный Игорь Федорович, что технический прогресс после Мировой войны остановился?

– То есть? – Я ждал от хозяина совсем другого. – Еще раз, пожалуйста.

– В ходе промышленной революции техника начала стремительно развиваться. В Европе, Индеане и даже на Востоке. Во время войны она сделала огромный рывок. Появились бро-неходы и скоростные, компактные моторы; аэропланы и дирижабли пришли на смену рыдванам, разваливающимся в воздухе; повсеместно распространилась эфирная и проводная связь; окончательно восторжествовало электричество, утеснив посрамленный пар. Список длинен. А что было потом? Назови хоть одно новшество, появившееся за последние тридцать лет. – Бобров остановил на мне пристальный взгляд и словно в выражении моего лица искал ответ на вопрос.

Я напряг извилины. Пулеметы были еще до войны. Автоматы – ближе к ее концу. Дизель… Мартен… Динамит… Было, было, было. Как назло, на ум ничего не шло.

– Сдаюсь.

– Вот видишь… Твое подсознание изо всех сил сопротивляется, не хочет воспринять очевидный факт, и потому сознание глядит в упор и ничегошеньки не видит. Нет, дело здесь нечисто…

Господин Бобров встал из кресла, с кряхтением разогнул спину. Поворошил чугунной кочергой угли в камине, подняв облако оранжевых искр. Подкинул два сосновых полешка, вернул кочергу на место и, снова усевшись в кресло, продолжил:

– Итак, все остановилось – на полном скаку, но без какой-либо пандемии, природного катаклизма, мировой резни. И как раз в это время возник и покатился на нас очередной вал чудовищ. Есть ли тут связь?

– Никогда не задумывался, – протянул я и замолк на минуту. – Интересно, а чем же тогда занимались все эти годы наши прославленные изобретатели? Головастые инженеры, которых тьма-тьмущая?

– Хороший вопрос. – Префект прищурился. – Я наводил справки. Большинство сибирских изобретателей по тем или иным причинам бросили свое занятие. Кто перешел на хорошо оплачиваемую работу в фабричную контору, кто купил дом и уехал в деревню. Примерно треть умерли по естественным причинам. Кто-то погиб под колесами или утонул в реке. Но таких не слишком много. Словом, в каждом конкретном случае не подкопаешься, а если собрать воедино… – Развел руками. – То-то и оно… Мы солидарно помолчали, обдумывая сказанное, потом тяжко вздохнули – почти в унисон.

– Сергей Михайлович, вы еще что-то хотели мне сказать?

– Да-м, – буркнул префект, искоса глянул на меня, словно оценивая, выдержит ли конь новую поклажу. – Вот тебе еще вопросик. Не кажется тебе, любезный Игорь Федорович, что в Гильдии к началу каменских событий стояло под ружьем по крайней мере в три раза больше бойцов, чем нужно для борьбы с чудовищами? Ты был среди тех, кто сражался не покладая рук. А остальные чем занимались?

Я закусил губу.

– Теперь, после разгрома, что-либо выяснить нелегко. Гложущая тебя мысль помешает выжить. По сути, это удар ниже пояса. Однако и промолчать я не мог. Вряд ли мы встретимся еще раз; не хочется уносить свое знание в могилу. Вдруг оно тебе пригодится?

Я не удивился его похоронным настроениям – не до того было. Первый удар – пыльной подушкой по голове. Второй удар – под дых. Не много ли на ночь глядя?

– Хочешь, еще тебя огорчу, а может, напротив – обрадую? – Бобров вопросительно поднял брови, перебирая пальцами правой руки, словно играл на невидимом струнном инструменте.

– Добивайте. – Я махнул рукой.

– Ко мне поступает много разнообразных сведений – стараюсь быть в курсе всего, что творится в стране нашей огромной. Изредка удается кое-что для нее сделать. Единственно этим и счастлив… Порой секреты даже из-под семи заговоренных замков просачиваются на свет божий. Голову на отсечение не дам, но очень похоже на правду…

– Что жилы тянете, Сергей Михайлович? Нравится небось?

Префект смутился на мгновение – вернее, для приличия сделал вид. И продолжил:

– По всему выходит, что обе ваши Армии, любезный Игорь Федорович, на самом деле были созданы не и-чу, а кем-то еще.

Я разинул рот.

– То бишь первый камешек с горы столкнули не вы, славные и-чу, – уточнил Бобров. – Армия Белого Солнца, насколько знаю, создавалась в ответ на формирование вражеской, готовящейся нанести удар Армии Белого Меча. Но ведь Армия Белого Меча делала то же самое. И каждая сторона была уверена, что идет на вынужденный шаг, только отвечает на вызов. Я знаю абсолютно точно: обе Армии возникли в один день. Удивительное совпадение, не так ли?

«А ведь сведения о противнике к нам поступали из надежных источников», – подумал я, как будто уже ему поверил.

– Как ни прискорбно, приходится констатировать: вас, блистательных воинов и мудрых логиков, провели как детей, стравили, столкнули лбами. Кое-какие доказательства я смогу представить – копии свидетельских показаний, рапортов наружки. – Префект глянул на меня с подозрением и ответил на незаданный вопрос: – И пыточные признания имеются – как же без них?..

Господин Бобров иссяк. Молчал и я, переваривая услышанное. Спорить, с пеной у рта доказывая его неправоту, не было сил. Согласиться, сдавшись без борьбы, я тоже не мог. Выдвинутая префектом гипотеза, если принять ее на веру, требовала переосмыслить все, что происходило в стране за последние годы. Надо было решать эту безумную головоломку в то самое время, когда передо мной стоит одна-единственная задача – выжить.

– А теперь пошли спать – утро вечера мудренее, – убедившись, что ответа от меня не дождешься, произнес хозяин дома.

Я встал и покорно побрел в комнату для гостей. Завтра поговорим, все – завтра.

Дом префекта полиции Туруханской губернии Сергея Михайловича Боброва был окружен тройным кольцом жандармов. Штурмовать не спешили. Сдаться не предлагали. Стояли молча и кого-то или чего-то ждали. Так что у Боброва было время привести дела в порядок. Может быть, ради этого они и ждали? Значит, компрометирующие бумаги ни в коем разе не должны всплыть при обыске.

Префекта почему-то больше всего интересовало, кто именно настучал: слуга, шофер или садовник? Собственная судьба его будто и не заботила. Я же ломал голову, как сделать вид, будто Бобров ни при чем. Либо я взял его в заложники, либо он приютил меня по старой дружбе, не зная, что я – беглый и-чу. Хотя это звучит смешно…

А Сергей Михайлович Бобров ни капельки не хотел мне помочь – метался по дому, рылся в шкафах, в ящиках бюро, бросал в камин папки с делами, записные книжки и фотографии.

– Я выйду и сдамся. – Я поймал хозяина за локоть и силой остановил его бег. – Убивать скорее всего не станут. Вас бы отмазать… Давайте сделаем так: я приставлю ствол к вашему виску и мы выйдем на крыльцо вместе.

– И они радостно прикажут снайперам расстрелять нас обоих, – с готовностью подхватил префект. – Губернаторская свита давно на меня зуб точит. Только подставь-ся… Повод искали, чтоб избавиться, – не нашли. А сейчас повод прекрасный. Лучше не бывает. Так что со мной все ясно. Тебя бы спасти… И ведь подземный ход в доме есть, да только на том конце дозор поставлен – я уже проверил. Со всех сторон обложили – хорошо подготовились, мерзавцы!

– Тогда дайте мне оружие. Я попытаюсь прорваться. Они кинутся за мной, а вы рванете по подземному ходу.

– Дурачок… – Бобров отечески потрепал меня по щеке. – Они ведь не тебя ловят, а меня. И живым я им не дамся, – странным голосом добавил он.

Префект подошел к письменному столу, вынул из ящика серебряный браунинг с платиновыми накладками на рукояти и именной гравировкой.

– Не надо! – закричал я. Да не послушает он меня… – Стыдно так легко сдаваться. – Я не знал, что еще сказать.

– Насрать мне на твои правила! – рявкнул префект и сунул короткий ствол себе в рот.

– Не сметь!!!

Раздался выстрел.


Глава первая Потолок с трещиной | Умереть и воскреснуть, или Последний и-чу | Глава третья Глоток воздуха