home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава десятая

Тихое следствие

Мы вернулись домой к ужину. Он прошел в тягостном молчании. Мать уже знала о случившемся и боялась лишний раз бередить мою рану. До Веры дошли жуткие слухи, но расспрашивать она не стала. А говорить о пустяках, делая вид, будто ничего не произошло, мы были не в состоянии. Потому, как только поели, разбежались по разным углам.

Вскоре мать пошла заниматься проснувшейся и забуянившей внучкой. Вера отправилась ей помогать. Настя вымыла посуду и тихонько проникла в мой кабинет, обустроенный в бывшей комнате близнецов.

Я сидел на корточках, одновременно чуть приподнявшись на носках, – в позе «квакающей лягушки», которой меня, как и многому другому, научил Ли Хань, – пытался снять сковавшее меня напряжение. Увидев жену, я с усилием вышел из транса.

– Составить тебе компанию? – спросила она, застыв на пороге.

– Забирайся на диван, – сказал я и одним движением очутился там. Мне уже полегчало, и я готов был рассуждать.

Настя уселась рядом со мной, но не в обнимку, как обычно, а чуть отстранившись, – иначе я бы не смог соображать. Она знала, что мне сейчас требовалось. А требовалось мне порассуждать вслух – я давным-давно понял, что так легче распутывать узел.

– Сдается мне, перед нами один и тот же враг, – негромко заговорил я, когда мы угнездились на мягких подушках. – Я имею в виду нападение на штаб Армии Белого Солнца и нынешнюю атаку.

– Объясни.

– Оба раза это были не чудовища. Нежить непременно оставила бы след. В первое нападение использовали магический прием, доставивший неведомого стрелка прямиком в зал, а потом он решетил нас из обычной винтовки. Скорее всего это был человек. Или оборотень в людской ипостаси. Сейчас тоже применена боевая черная магия. Значит, и нападавший может быть тот же самый.

– Предположим. И что из этого следует? – Настя подыгрывала мне по всем правилам. Можно подумать, это не моя маленькая любимая женушка, а один из младших логиков.

– А следует вот что… – продолжал я, тщательно взвешивая каждое слово. – Первое. Между нападениями большой перерыв, – видимо, он долго копит силу. Израсходовав ее за считанные минуты, разряжается до нуля и становится беззащитен. Бери его голыми руками – если сумеешь найти. И второе. О моей отлучке из города враг скорее всего не знал. Все миряне, кроме Ситникова, и все и-чу, кроме Пальцева, были убеждены, что наутро я буду проводить совещание. Выходит, враг рассчитывал уничтожить меня вместе с рядовыми бойцами. В прошлый раз, в Нарыме, я попал под огонь и чудом выжил. Вероятно, в обоих случаях охотились именно за мной и остальные – случайные жертвы.

– Тоже мне пуп земли… Ты ведь сам рассказывал: снайпер из облака расстреливал вас одного за другим, как в тире. Он бы начал с тебя и тут же испарился.

– Значит, он ненавидит всех и-чу, но меня – особенно. – Я почувствовал, что начинаю фантазировать. – Сдаюсь, – развел руками. – Притягиваю за уши. Но эта версия хороша тем, что сужает круг поисков. Поэтому сделай, пожалуйста, вид, будто я тебя убедил.

– Ладно, уговорил, – выдержав многозначительную паузу, смилостивилась Настя.

Она что есть сил помогала мне думать и в конце концов начала переигрывать. Мрачно сдвинула брови, наморщила лоб, напряженно смотрела на меня, временами пожевывая губы. Настя была так уморительно серьезна, что меня смех разобрал. Она пыталась не подать виду, что обиделась, но ничегошеньки у нее не получилось, ведь мы друг для друга – две открытые книги.

Отсмеявшись, – оказывается, я снова мог смеяться! – я поцеловал Настю в висок и тотчас отпустил – работа есть работа.

– Надо перебрать всех мирян и магов, у кого на меня наточен огроменный зуб, и выяснить их судьбу.

– А оборотни?

– Ты думаешь, мстят за убийство сородича? Девятнадцать лет минуло, и все это время от мстительных вервольфов ни слуху ни духу. К тому же я не слышал о магах-оборотнях. Организм вервольфа сам по себе – прекрасное оружие. Природа не любит избыточных технологических решений.

– Сейчас ты начнешь называть имена своих личных врагов, о которых я и слыхом не слыхивала, – с тоской произнесла Настя. – И жить станет еще страшней.

– Тогда пойду-ка я, пожалуй, во двор… – Я даже встал с дивана.

– Ну нет! – воскликнула жена. – Вместе так вместе!.. А ну сядь! – рявкнула она вместо того, чтобы просто потянуть за рукав.

Я покорно плюхнулся обратно.

– Тебе бы ратью командовать, а не беспутным мужиком, – улыбнулся я и начал перечислять: – Итак… Все командиры Корпуса Охраны. Немало их сменилось за три года. И десятки высших жандармских чинов. Хотя вряд ли они избрали бы мишенью лично меня, ведь они ополчились на Гильдию л целом. Во время нападения на штаб они имели огромную власть и вполне могли контролировать даже не одного, а несколько магов. Зато теперь – почти все они не у дел. Однако это ничего не значит…

– Когда целей слишком много, это все равно что ни одной, – глубокомысленно изрекла Настя. Иногда ее мудрость меня ошарашивает.

– Поэтому на время оставим эту версию… Кто еще? Бывший кайенский губернатор Черепанов. Перед штурмом Блямбы я разоружил его охрану, захватил гарнизонные бро-неходы. Но после гибели Лиознова губернатора хватил удар, и Черепанов прикован к постели. Его сменил генерал-губернатор Чепалов, назначенный Сёминым-Ворчаловым. Вице-губернатором стал Артамон Ивлев. Когда я сидел в крепости, они попытались убить разом двух зайцев: избавиться от атакующих Каменск ночнух и от арестованных и-чу. Я поломал их план. Конвой и заградотряд погибли, а нам удалось уйти в тайгу. Но тут не клеится: до истории с ночнухами Чепалов и Ивлев меня знать не знали. Не было у них повода нападать на штаб. А нынче они – никто, опальные сановники, да еще в бегах. Им зуб надо точить на князя, а не на меня. Да и какое они могут иметь отношение к магии? Послать наемных убийц – еще куда ни шло…

Я перевел дух. Настя терпеливо ждала продолжения. Подобрав ноги в теплых шерстяных носках, она сидела в уголке дивана, куталась в старую мамину телогрейку, покрытую разноцветными заплатами и из-за этого похожую на маскарадный костюм. Девочка моя нахохлилась, голубые глазищи смотрели с испугом, так что говорить было страшно и не говорить нельзя. Я с трудом поборол желание обнять ее крепко-прекрепко, подхватить на руки и унести на постель.

– Теперь что касается и-чу. Лидеры Армии Белого Меча – Пушкарский, Дятел и Старцев – были кровно заинтересованы в нашем разгроме. При этом они, конечно, не знали, что и-чу попались на чью-то дьявольскую провокацию: нас разделили и стравили, сделав вдесятеро слабей.

Обе Армии получали дозированную, тщательно подготовленную информацию о происках врага и делали вполне предсказуемые ответные шаги.

Напасть на вражеский штаб – что может быть естественнее? Вожди супротивной Армии, сложив логические силы, были в состоянии устроить тот расстрел из ниоткуда. Но дело в том, что их штаб был уничтожен одновременно с нашим. Пушкарский и Дятел погибли.

Если нас сталкивали лбами и наносили удары по штабам подконтрольные Охранке маги, то я не вижу логики. Почему жандармы не дождались самого благоприятного момента – когда две Армии сцепятся насмерть? Значит, они спешили и не могли больше откладывать свое выступление. Впрочем, Охранка ничего не потеряла – обезглавленные и-чу оказались легкой добычей.

Из верхушки Армии Белого Меча в тот день уцелел только Олег Старцев. Охранка захватила его следующей ночью, и он сгинул в подвалах Центральной тюрьмы. Скажем, его оставили в живых и он до сих пор служит своим тюремщикам, которые ныне сами ушли в подполье. Звучит невероятно. Да и не хватило бы Старцеву сил учинить нынешнюю бойню – после пыток и долгого заточения. Конечно, у Корпуса Охраны полным-полно наших атрибутов, но в неволе птицы не поют…

Есть еще Воевода перцовской рати Андрей Хржанский, с которым я схлестнулся при штурме Блямбы. Тогда он сумел избежать плена – ушел по тоннелю канализации. Сейчас Хржанский, подобно мне, помогает князю. Думаю, искренне. Так что вряд ли он участвовал в нападении. Хотя кто знает?..

Внезапно я понял, что долго могу перечислять имена, все ниже и ниже спускаясь по ступеням иерархической лестницы. При этом подсознательно боюсь назвать одно-единственное имя, гораздо более весомое, чем большинство прозвучавших. Я разозлился на себя и сказал:

– Есть еще один и-чу – Трофим Хабаров, мой двоюродный брат. Его имя здесь не произносят. Трофим был полон амбиций, сунулся в политику, попытался расколоть и-чу и стал опасен для Гильдии. Я сломал его карьеру и отправил служить в Гусинск – на пограничную заставу, в глушь. Потом случилась каменская заварушка. Сама понимаешь, мне было не до него… У Хабарова веская причина для мести, хоть я мог обойтись с ним много суровей. Ведь официально ему не предъявили никакого обвинения, и он сохранил лицо. Но для подобной натуры крушение планов – страшнее смерти.

Я замолк. Достал клетчатый носовой платок и начал старательно протирать уголки глаз. Продолжил, когда Настя заерзала от нетерпения и принялась тихонько пихать мое колено пяткой.

– Вряд ли кто-нибудь из и-чу ненавидел меня сильнее. Да и мои сторонники для него – заклятые враги. Так что все логично…

– По-моему, ты сделал выбор и принял решение, – произнесла жена. – А может, ты уже видел вас обоих? Ты помнишь вашу схватку? – допытывалась она, а я не знал, что ответить. Я окончательно запутался в своих видениях будущего. – Ради Христа, вспомни, что было… то есть будет после похорон и-чу.

Настя теребила меня, будто не понимая, как мне больно вспоминать о небывшем. Я молчал.

– Вы сражались? Ты помнишь, где состоялась битва? – продолжала наседать моя любимая. – Скажи – не мучь меня…

– Я был в подземелье, шел по бесконечному коридору навстречу своей смерти. Но я не боялся, потому что еще слишком рано… А вот что я помню точно: в это самое время наш дом атакуют. – Прикусил язык. Рассказывать дальше было нельзя. – Я не могу отправиться на поиски Трофима.

– Значит, меня, Аньку, Марию Игнатьевну и Веру надо спрятать в надежном месте. Мы дождемся твоего возвращения и…

– Надежных мест не существует, – перебил я и чуток придвинулся к Насте. (Разговор пора было закруглять.) Потом еще чуток и еще. Вот теперь я мог сделать то, что так давно хотел. И она не стала сопротивляться…

Родной брат Трофима – Антон Хабаров погиб, обороняя Блямбу. Никто не наводил о Трофиме справки, не вел с ним переписку. Мне удалось выяснить, что Трофим не доехал до своего нового места службы – сгинул на полпути к Гусинску. И с тех самых пор, уже три с лишним года, не было о нем ни слуху ни духу.

Слава Логосу, у нас в семейном альбоме, спасенном при пожаре в доме Пришвиных, имелась фотография Трофима – в отутюженной форме старшего ловца. Он снимался незадолго до последнего повышения по службе.

Двоюродный брат смотрел на меня с презрительной усмешкой. У него было лицо аристократа и глаза безумца. Он был красив и умен, а потому вынужден отбиваться от женщин – они ведь его ничуть не привлекали.

Трофим с детства очень многое делал мне в пику. В ученические годы он часто провоцировал меня, толкая на поединок, но я всякий раз стискивал зубы и притворялся, что не замечаю издевок. Одно время он пытался выставить меня трусом, а когда не вышло – у меня была совсем иная репутация – приумолк. Потом наши дорожки разошлись. И до последнего мы с ним общались с холодной предупредительностью – будто дипломаты враждебных стран на пороге войны. А вот теперь, похоже, война идет полным ходом – без объявления, де-факто, идет уже четвертый год, а я, лопух, знать об этом не знаю и ведать не ведаю.

Мне нужен был логический кристалл. Позарез. Единственный имевшийся в кедринской рати кристалл конфисковали жандармы во время повальных арестов и обысков и-чу. И лежит он где-то в арсеналах Корпуса Охраны. Попробуй вырви у них из глотки! Ценнейший трофей. Наверняка заявят, что сразу уничтожали колдовские, проклятые богом атрибуты. Понадобится помощь наместника. А может, придется дойти и до самого князя.

Еще мне был нужен мой фамильный меч и мой «дыродел», тоже попавшие к кедринским жандармам.

Полковник Ситников хотел было приехать ко мне домой – то ли демонстрируя особенное расположение, то ли, подобно Николаю Пришвину, не доверяя родным стенам. Я уговорил его встретиться на нейтральной почве. Сошлись на Архиерейском саду.

Давненько я тут не бывал. Пожалуй, с того самого дня, когда отец истреблял ехидну, запущенную в здешний пруд по его собственному приказу. Полжизни прошло с тех пор – шутка сказать… Сад мало изменился. Хоть деревья и стали старше на восемнадцать лет, это было малозаметно. Вот только огромных почерневших пней прибавилось да место спиленных гигантов заняли кое-где молодые деревца, подвязанные к вбитым в землю «костыликам».

Старинные липы, клены и лиственницы росли из земли не прямо, а под углом – будто пошатнуло их сатанинским ударом. Поверхность пруда была черна и недвижима. Словно это застывший вар, а не живая вода. Пыльная листва почти не пахла, и без того слабый ветерок стих. Солнце уже скрылось за высокой монастырской стеной, опуская сад в мутную вечернюю тень, и мне казалось, что сад мертв.

Наместник появился в конце аллеи в сопровождении дюжих гренадеров с пулеметами на изготовку. Здоровенное оружие в их руках казалось игрушечным – чем-то вроде мелкашек. Ситников приближался ко мне быстрым шагом, сильно отмахивая правой рукой, а левую держа у бедра – по старой кавалерийской привычке.

Мои люди расположились в Архиерейском саду по всем правилам скрадывания и были незаметны для мирян. Полковник наверняка решит, что, вопреки здравому смыслу, я пришел на встречу один. Я ждал этого вопроса, но полковник первым делом молча пожал мне руку, затем отпустил гренадер:

– Погуляйте-ка, ребятки.

Они скрылись за густыми кустами сирени. Ситников уселся рядом со мной на крашеную белую скамейку, откинулся на спинку и спросил:

– Намылился куда-нибудь?

Да что все, сговорились? Ничего от них не скрыть!

Довольный произведенным эффектом, полковник раскинул руки, обнимая спинку скамейки, словно плечи закадычных друзей, и сказал:

– Проси чего хочешь, пока я что-то могу сделать.

– Мне нужно пошарить в закромах Охранки.

Ситников присвистнул. Резко наклонился вперед, словно валясь подстреленный, потом снова откачнулся к спинке, ударившись о доски хребтиной.

– Ве-се-лый раз-го-вор… – пропел он на мотив любимой в народе песни. – Это имеет отношение к нападению на Управу? – И глянул на меня – как обжег.

– Самое прямое.

– И что тебе понадобилось?

– Личное оружие и атрибуты.

– А если ничего не найдешь?

– Придется просить князя, – невозмутимо ответил я.

– По-ня-ятно… – протянул полковник. – Тогда сегодня ночью… Езжай в Управу. Я за тобой заеду. – Вскочил на ноги, будто пружиной вверх подброшенный, и понесся по аллее в темень.

Гренадеры серыми тенями возникли из ниоткуда и пристроились у него по бокам и в кильватере. Нет, я был не прав: они наверняка видели моих и-чу и тоже умели растворяться в воздухе.

Дожидаясь Ситникова, я сидел в бывших апартаментах градоначальника и изучал отцовский Большой атлас мира. Замечательное издание – довоенное, в дорогом переплете из телячьей кожи, с множеством таблиц и цветных диаграмм, с гербами, флагами и монетами разных стран. Мне отчего-то казалось, что я вот так, безо всякого кристалла, прямо на разноцветных страницах толстенного тома могу обнаружить гнездилище моего врага.

Я позвонил домой и предупредил, что приеду утром. Дескать, жду важного звонка из Столицы. Вряд ли мне поверили, хоть я и очень старался. Но им не привыкать…

Я сидел в мягком кресле у зажженного камина – надо уважать собственные привычки, иначе не будут уважать тебя – и с громким шелестом листал разделенные калькой страницы. Минутная стрелка старинных напольных часов обегала круг за кругом. В который раз били куранты. Мелькали горные хребты, реки, пустыни. Попадали в поле зрения и вновь скрывались в глубине тома до боли знакомые и совершенно неведомые дороги, мосты, города. Гусинск, Хайлар, Кульджа, Герат, Коканд… Гнездилище Трофима никак не обнаруживалось.

Охранявшие здание Управы и-чу сменялись на постах, кружили по кварталу, контролируя дальние подступы. Никто из уцелевших бойцов не думал, что в любой миг атака может повториться и мы по-прежнему уязвимы. Наложенный самозапрет на трусливые мысли достаточно силен, иначе рать пришлось бы распустить по домам.

Рокотание двигателя я почуял едва ли не за версту – настолько обострился мой слух. Моторов в Кедрине осталось не так уж много. Ну а в ночную пору мало кто решался ездить по городу, да еще производя столько шума. Это был своего рода вызов впавшему в забытье, стонущему от кошмарных снов Кедрину.

…Командир кедринского эскадрона Охраны ротмистр Селиванов, раскинув руки, стоял на ступенях парадной лестницы перед дубовыми дверями штаба уездной жандармерии. Штаб занимал здание бывшей Первой гимназии – с дорическим портиком и непременными львами по бокам лестницы.

Немолодой, полный, взъерошенный со сна ротмистр защищал двери. Селиванов был в незастегнутом кителе, галифе и хромовых сапогах. В ярком свете фонарей мне было видно: он красен как рак, и кажется, его вот-вот хватит удар.

– Не пущу, – повторял ротмистр жутким шепотом, каждый раз отступая еще на один шаг.

Ситников и я в сопровождении взвода автоматчиков тотчас делали шаг, надвигаясь на него в ледяном безмолвии. Лица наши были непроницаемы, в глазах светилась сталь. Выстроившиеся цепью в три ряда гренадеры держали пальцы на спусковых крючках, и можно не сомневаться: только прикажи – откроют шквальный огонь.

– Не пущу. – Еще шаг. Осталось всего три.

Из окон нижнего этажа выглядывали караульные жандармы. И пулеметы, и автоматы были у них наготове. Но приказ не поступал.

– На проводе командир бригады, – высунулась из дверей голова ординарца.

Ротмистр молча погрозил нам пальцем – мол, теперь вы у меня попляшете.

– Дайте мне трубку! – раздался властный, неколебимый голос наместника. Он даже протянул руку, как будто мог получить эту самую трубку прямо здесь и сейчас. Приказ был отдан по всем правилам командного искусства; казалось, ему нельзя не подчиниться. И все же жандарм устоял.

– Я сам… – просипел он задушенно, развернулся и юркнул в дверную щель.

Наш отряд преодолел последние ступени и стоял у дверей. Сибирский крылатый герб был со всем тщанием вырезан на каждой створке: птица феникс вот-вот взлетит.

– Пусть поговорит, – улыбнулся Ситников. Я не понял, чему он радуется, и спросил:

– Ты обращался к полковнику Арзуматову?

– И не думал. – Наместник продолжал улыбаться.

– Ты занял телефонную станцию, посадив вместо барышень своих людей, – начал я фантазировать. – И у тебя есть человек с голосом Арзуматова. Твой артист в два счета убедит ротмистра пустить нас в хранилище.

– Хм. – Наместник почесал подбородок. – Откуда ты знаешь?

– А ты знаешь перечень кодовых слов, которые использует Корпус Охраны для экстренной связи? – ответил я вопросом на вопрос. – Он меняется каждый день. Это такой здоровенный том – на целый год…

Лицо Ситникова начало вытягиваться: на щеках его вздулись желваки, а у глаз появился нехороший прищур. Пожалуй, сейчас он скомандует гренадерам начать атаку.

– К счастью, для кедринского эскадрона, как всегда, не хватило экземпляра…

Широкая улыбка у меня не получилась – скорее гримаса человека, пойманного щекотуном. Наместник ничего на это не сказал, но взгляд его был выразительнее любых слов.

Ожидание затянулось. Пальцы гренадеров ласково поглаживали спусковые крючки. Того и гляди, кто-нибудь сдуру нажмет… Наконец жандармский ротмистр появился на пороге. Лицо у него было пристыженное, мундир приведен в порядок, живот втянут, грудь – колесом. Вытянулся как при отдаче рапорта и отчеканил:

– Господин наместник Кедринского уезда! Господин Воевода! Прошу следовать за мной. – Даже каблуками щелкнул.

Мы молча двинулись за ним. Гренадеры ввалились в здание жандармерии. Караул струхнул. Дежурный подбежал к ротмистру Селиванову и, делая страшные глаза, зашептал ему на ухо. Ротмистр слушал с непроницаемым лицом, потом кивнул.

– Вашу охрану попрошу оставить в караульном помещении, – произнес он холодно.

Ситников согласился. Никак не ожидал от него подобной сговорчивости. Хотя, уж коли мы переиграли жандармов по всем статьям, зачем лишний раз дразнить гусей?

Селиванов вел нас по темным коридорам в глубь здания. Очевидно, он с завязанными глазами найдет здесь любое помещение. Я зажег карманный фонарик, и желтый круг света заскользил по надраенному до блеска паркету и крашеным стенам с бесконечной чередой цветных плакатов, призывающих крепить бдительность и безжалостно карать изменников родины.

Ротмистр парой хитрых ключей открыл невзрачную дверь без надписи и номера. Мы вышли на площадку металлической винтовой лестницы и стали спускаться в подвал. Где-то там находились знаменитые застенки Охранки, из которых еще никто не возвратился. Наши шаги гремели и гудели, заполняя вертикальную шахту, – это был похоронный звон по всем замученным здесь.

Лестница кончилась. У дверей в подвал стоял пост. Трое жандармов встретили своего командира, вытянувшись в струнку.

– Сми-ирна! – гаркнул худой усатый офицер и, вскинув руку к козырьку фуражки, отрапортовал: – Господин ротмистр! За время моего дежурства происшествий не было. Начальник поста хорунжий Ярцев.

– Вольно! – скомандовал Селиванов.

Подземный коридор был ярко освещен. Множество дверей с огромными черными номерами, стертые сотнями ног каменные плиты пола, низкий потолок с забранными в решетчатые колпаки лампами. Еще двое часовых виднелись в противоположных концах коридора. Они стояли, положив руки на автоматы «петров», висящие на груди.

Нужная нам дверь имела номер «33». За ней обнаружилась вместительная кладовая со штабелями окованных сундуков и деревянных ящиков вдоль стен. Здесь уже вовсю хозяйничали четверо каптенармусов – матерых тыловых крыс. Сверяясь с толстым рукописным журналом, они с натугой ворочали вместилища всевозможного награбленного добра, срывали пломбы и открывали пыльные крышки. На составленных в один ряд столах громоздились куча трофейных мечей и горка маленьких холщовых мешочков с вещественными доказательствами.

«Ну что, паскуды? – думал я, глядя, как суетятся жандармы. – Еще полгода назад травили нас как бешеных собак, а теперь лебезите… Сжечь бы этот гадючник вместе со всем содержимым!»

– «Дыродел» тоже будешь отбирать или согласишься взять мой? – шепнул мне на ухо наместник.

Я неопределенно повел плечами, затем прошептал в ответ:

– Ты ведь дашь мне самый лучший…

Ситников похлопал меня по плечу.

– Подождите немного, – сказал ротмистр Селиванов. – Сейчас они закончат, и вы сможете выбрать.

– Я пришел не выбирать, а вернуть свое! – надменно произнес я. – Если моих вещей здесь не обнаружится, будете искать дальше.

– Погоди – вдруг все на месте? – миролюбивым тоном сказал наместник и уселся на единственный табурет.

Я двинулся к столам, не обращая внимания на каптенармусов. Посшибал бы их с ног, не успей они расступиться. Я брал в руки один меч за другим, поглаживал рукоять, эфес, трогал лезвие, ощупывал острие. Отличный металл, прекрасная работа, слава и гордость Гильдии… И вот они здесь, в плену у последних ничтожеств. Обладатели этих мечей, славные кедринские и-чу, сложили головы. Мы оказались слабее мирян, худших среди мирян – значит, заслужили такой удел.

Некоторые мечи я узнал. Вот этот принадлежал Воеводе. У него прекрасное имя – Громобой. Сталь исецкая, на рукояти малахитовые накладки, а сама рукоять похожа на лапу грифона. Никодим Ершов получил меч в подарок от моего деда в день совершеннолетия. Эту историю Иван

Пришвин любил рассказывать, когда вернулась речь после удара. Он обезножел, и голова работала плохо. Когда-то у него в запасе были сотни замечательных историй, но в те, последние, дни он мог вспомнить только две или три и потому все время повторялся.

А вот этот носил на перевязи Фрол Полупанов – сам себе отковал в деревенской кузнице. Меч как меч – ничего особенного. Ни украшений, ни особенной красоты линий. Но усть-ертский Воевода как-то сказал мне, что этой штуковиной разрубил пополам здоровенного железяна – бронированное чудовище, от панциря которого отскакивают пули.

Только переворошив половину кучи – две дюжины мечей, – я наконец обнаружил свой «кладенец». Был он в никудышном состоянии: лезвие зазубрено, словно им колошматили по чугунной отливке, острие обломано, самоцветы из рукояти выдраны. Уж лучше бы я его не видел. Будто надо мной самим надругались.

Селиванов поймал мой взгляд и отступил, оказавшись по другую сторону столов. Наместник подобрался, готовый вмешаться.

– Мне очень жаль, Воевода, но именно в таком виде нам его доставили из Управы, – сказал ротмистр без выражения.

Стиснув зубы, я промолчал. Отложил меч в сторону, еще раз глянул на остальные и вдруг заметил на дальнем конце стола что-то знакомое. Да это же Орлевик!

Я схватил отцовский меч, вскинул на вытянутой руке. От удобно изогнутой рукояти через пальцы в мое тело словно бы вливалась энергия. Лезвие вспыхнуло даже в скупом освещении кладовой. Оно сияло, будто зеркало под солнечными лучами. Как же я сразу его не углядел?

– Вот и решение проблемы, – с видимым облегчением произнес Селиванов.

Я опять смолчал. Стараясь не выказывать радости, я внимательно осмотрел отцовский меч. Он почти не пострадал – недоставало лишь уникального изумруда на конце рукояти. Не беда – найду что вставить.

Я принялся разбирать вещдоки. Среди них мог быть логический кристалл.

– Мы отобрали все прозрачные камешки и стекляшки, – снова заговорил ротмистр; – Если я правильно понимаю слово «кристалл».

– Спасибо, ротмистр, – вместо меня ответил Ситников. – Сейчас Воевода найдет нужный и тогда… – Проглотил конец фразы, увидев, как я пихаю в карманы один мешочек за другим.

– Вы не имеете права… – просипел ротмистр. Ноги его вдруг подогнулись, и он упал бы на пол, не схватись вовремя за край столешницы. Каптенармусы тюками рухнули на каменные плиты.

«Что ты делаешь?» – беззвучно вопрошал Ситников. А я читал один заговор за другим. Я ведь могу любого мирянина скрутить в бараний рог безо всякого фехтования и приемов рукопашного боя. Это именно я – сила, а они – слякоть под ногами.

Ротмистр и его подчиненные зажмурили глаза и на четвереньках поползли в угол кладовой. Убедившись, что мои приказы выполнены, я обратился к наместнику:

– Ты меня неверно понял. Кристалл состоит из семидесяти семи частей, и я должен их все найти и забрать. – Это была только половина правды: я собирался унести отсюда столько логических атрибутов, сколько смогу, и потому, набив карманы, стал сгребать мешочки в рюкзак. Если потребуется, буду пихать их за пазуху.

– Помогай, – бросил я через плечо Ситникову, и он стал помогать.

Когда мы взяли все, что лежало на столах, я прочитал последний заговор – заговор беспрекословного подчинения, и теперь эти твари готовы были на меня молиться.

– Слушайте мой приказ. Вы позабудете все, что мы тут делали. И не вспомните, даже если вас будут пытать. Мы уйдем отсюда вместе с ротмистром, а вы четверо останетесь приводить хранилище в порядок – до шести утра.

Селиванов проводил нас до дверей, поблагодарил за оказанную ему честь и еще долго стоял на ступенях, отдавая честь. Я был уверен: он не ушел, даже когда наш «пэ-эр» и фургон с гренадерами давно скрылись из виду.

– Я видел, как ты упиваешься своим могуществом, – на улице сказал мне Ситников. Лицо его было мрачным. – Понимаю, за что вас так не любит народ.

– Зато я сохранил им жизнь. Поверишь? Это было нелегко.

Полковник хотел еще что-то сказать, но раздумал и только махнул рукой.

…«Дыродел» ждал меня дома. Прекрасный экземпляр – еще в заводской смазке и со свидетельством, что прошел испытательные стрельбы на полигоне в Верхнем Тагиле. И три тысячи патронов. С таким оружием я мог перебить целое полчище Хабаровых.


Глава девятая С голой спиной | Умереть и воскреснуть, или Последний и-чу | Глава одиннадцатая Спуск в преисподнюю