home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


49. НА БРОНЕ

Наверное, он стал первым – нет, не первым, кто почувствовал, а первым, кто понял, что все идет совсем не так, как планировалось. Вначале создалось ощущение, что просто тело, тренированное и ведущее себя в режиме перегрузки, как рыба в воде, тело неожиданно и впервые подвело: возникло странное состояние вялости, а однажды тяжелая подошва произвольно соскочила с выпирающего из брони выступа. Может, сказывались бессонные дни и ночи? Урезанный пищевой рацион? Где-то несмело зародилась радужная мысль о должном явиться в подобных случаях втором дыхании. Она затухла, когда в луче фонаря мелькнуло катящееся вниз тело – вот это и был кто-то из особо чувствительных натур. Тело делало тщетные попытки удержаться, ватные руки хотели зацепиться хоть за что-нибудь, и вроде ничего сложного в этом не было – в борту «Сонного ящера» хватало выступающих частей. Проскочило оно достаточно далеко от Ругана – ухватить не получалось.

– Раздави меня Мятая, – прошептал Руган, насколько это позволил респиратор, – газовая атака.

Он действительно так подумал. Возможно, подсознательно возникла аналогия с тем давним, произошедшим в иные времена штурмом Великой Дворцовой Пирамиды, там он вволю насмотрелся воздействия химии вблизи. Наверное, сейчас использовалось нечто более мягкое, действующее не так быстро и не так жестоко. Может, некое психотропное? А свободная рука, бросившая повисший на ремне фонарь, уже рвала прочь пломбированный тубус противогазовой сумки; глаза жмурились; откидывался прочь смешной противопыльный респиратор, уже катился, летел в оставленную позади покатость пропасти; а подлые губы не желали раскрываться, не хотели глотать отраву в момент подачи команды. Но он все-таки заставил их, задавив секундный ужас, и призрачный, а может, реальный привкус на языке, повелел им разжаться и хрипло, дохленько в бесконечности ночи вокруг, выкрикнуть короткое, уже сказанное тренировочно-тихо, словосочетание «Газовая атака!». И сразу собственная голова нырнула в тесноту резиновой маски.

Теперь мир вокруг сузился, а добавочные дискомфортные ощущения притупили мистический страх. Тогда он обвел взглядом еще более потускневший мир вокруг. Фонарь выдергивал в реальность поблекшие детали. Кое-кто из ближе находящихся прекратил подъем и старательно поправлял складки резины на лице; прыгала вниз чья-то бесшабашная шапка. И вроде все стало на свое место. И Руган резво дернулся, стремясь наверстать упущенные непонятно на что секунды. Подумаешь, газ! И не такое видали за последнее время. Одновременно он продолжал гадать, кто же это так облапошился, что не удержался на столь покатом, совершенно нескользком склоне. Может, не газ? Но ведь не слышалось ни шипения иглометов, ни автоматического, слитного пуканья пулемета. Правда, что-то там, далеко вверху шуршало некоторое время назад. Или это показалось? Мелькнуло подозрение, что, быть может, там, поперек бесконечно-крутого пути их уже дожидаются ухмыляющиеся, скрытые обогреваемой резиной лица. Но ведь обещалось ослепление «свиноматки» хоть на некоторое время? Однако почему надо думать, что только мы такие смелые, что плюем на радиацию?

Руган преодолел внезапно возникший позыв к рвоте. Он снова начал, как мог быстро перебирать руками и ногами. Уже через полминуты – смешное для былых нагрузок напряжение – он стал задыхаться. Подсознательно изобретя повод для остановки, он замер, щелкнул клавишей фонаря, сводя конус в маленький белый кружок. Повел вверх. Он не увидел ничего особенного: уходящее вдаль, гигантское – невозможно поверить, что умеющее двигаться – туловище «свиньи»; на краткое мгновение что-то блеснуло наверху, словно отблеск чудовищной обсидиановой головы великана, повернувшегося в его сторону, – наверняка признак слабого отравления газом, значит, он все-таки успел хлебнуть порцию. Но там, впереди, не стояли никакие вооруженные фигуры, ни с ножами, ни с иглометами. Он перевел дыхание и снова полез вверх, обгоняя медлительных товарищей.

Всего лишь в пятидесятиметровом броске он сумел обогнать всех – они действительно стали до жути вялы. Затем он снова послал вперед луч и сразу же распластался, еще не осознавая того, что наблюдает. Во-первых, луч фонаря зацепился за край, край этой чертовой, бесконечной машины, а во-вторых, он действительно снова узрел...

Нет, не голову, ее призрачность явно достроило воображение – но словно часть громады отточенного кварцевого подбородка. Самостоятельные руки уже вели вверх иглометные стволы, когда он заставил себя снова включить фонарь и вглядеться внимательнее. По-видимому, от волевого усилия по вискам катнулась от края к краю боль. Он никогда не страдал от изменений внутреннего давления, и ощущение было новым. Он тряхнул головой, боль послушно прокатилась от левого виска к правому, вернулась отражением, заколыхалась где-то посередине. Он сконцентрировался и глянул в далекий, расплывающийся в глазах конус...

Это действительно напоминало голову, приплюснутую черепашью голову. Где-то в дальнем залежалом углу памяти впервые проснулось какое-то воспоминание. Кажется, браши молились некой черепаховой голове. Может, это был идол, великанский идол, воткнутый в эту распластанную по ущелью металлическую гору? Вроде бы раньше, тысячу или полторы циклов назад, подобными штуками украшали корабли. Ясно, масштаб не тот, но разве с тех пор изменилась суть?

Преодолевая тошноту, Руган подвинулся еще чуть-чуть. Что-то не пустило его дальше, он не знал что, но боль в голове взросла так, будто в макушку ввинчивали электросверло – он даже ощущал, как вибрирует нижняя челюсть. Кроме того, он явно задыхался. Может быть, оказался неисправен клапан противогаза, но никаких сил проверить это не имелось. Он поднял глаза, но откуда-то стекающий пот не дал ничего рассмотреть.

– Забери меня Мятая луна! – прохрипел Руган и сдернул маску в сторону.

Черный холод сразу привел его в норму. Он, все еще боясь дышать, снова вздернул фонарь. Нет, это не было религиозным символом. И головой великана или черепахи это тоже не было. Что-то механическое, очень большое, вписывающееся габаритами в окружающую машинерию. Ему показалось, что эта безглазая тысячетонная штучка-дрючка смотрит на него, даже не на него, а прямо вглубь, тараня навылет мозг. Он вгляделся в нее внимательнее. Может, ему показалось, но вроде бы от этой черной, словно действительно выточенной из кварца штуковины доносился звук – эдакое легкое, умиротворяющее бурчание. Луч фонаря дрогнул. Руган судорожно глотнул в легкие заледенелый воздух. Он выронил фонарь, автоматически выключившийся и вновь зависший на страховочном ремешочке. Еще ни разу в жизни Руган не испытывал, как выходит из строя сердце, и, хотя сейчас это было впервые, он сразу понял, где поместилась боль. Ему показалось, что в середину груди вонзили широченное копье толщиной приблизительно с ладонь. Ему хотелось крикнуть, громко, протяжно, на всю проглоченную ночью округу, но воздух обратился ватой и никак не хотел всасываться внутрь. И тут одновременно с творящимся, подавляя ужас, его мощный логичный разум сложил икс с игреком и получил результат. Он четко и однозначно понял, какая это машина, догадался, что она явилась в мир совсем недавно, явилась из нутра «свиньи», а главное, он уже обладал абсолютным знанием о ее теперешнем назначении – то, для чего ее изобретали когда-то конструкторы, не имело отношения к делу. Он знал, что она появилась, чтобы их убивать. Еще он яснее ясного понял, что уже ничего нельзя поделать. Фатальность этого явившегося ниоткуда знания внезапно заставила стихнуть, уйти за кадр разрывающую организм боль.

Он понимал, что стоит слишком близко, гораздо ближе смертельного барьера. Но что еще теперь планировалось потерять? Он развернулся, демонстрируя всепроницающему чудовищу-убийце беззащитный затылок. Спокойно, подавив невиданное доселе дрожание рук, отстегнул от пояса и направил в темноту радиопередатчик.

– Колония, говорит Резак! Атака захлебнулось! Отходим! – Затем он переключил тумблер, меняя фиксированную частоту, и добавил как мог громко: – Это Резак! Всем отходить! Спасайте груз!

Он подавился нахлынувшей рвотой, смахнул ее с передатчика и еще раз прохрипел:

– Отходим! Все отходим!

Он попытался вложить рацию назад, в обогреваемый футляр, промахнулся, выронил. Она поскакала вниз. Он стер заполнившие глаза слезы, только со второй попытки смог ухватить непослушный фонарь. Было странное ощущение, будто его поджаривают на медленном огне. Затылок горел. Он осветил далеко отставшие от него, застрявшие в неестественных позах фигуры товарищей. Он видел, как ближний, стоя на коленях, пытается закрепиться фалом за какой-то выступ. Кто-то лежал, обхватив голову, и, похоже, выл. Руган начал осторожный, последний в стирающейся жизни спуск.

Сумев не упасть, хотя центр тяжести почему-то оказался теперь в голове, он преодолел тридцать метров. Поравнявшись с наконец-то зацепившимся фалом товарищем, он смог сквозь противогаз опознать его.

– Гермо, не расслабляйся, надо уходить, – сказал он почти неслышно и выдохся. – Давай отстегивайся, здесь нельзя спать.

Он сумел стащить с тупо упирающегося человека противогаз. Резина, стекла – все было в рвоте. Гермо судорожно задышал, его снова вырвало.

– Давай, минометчик, отстегивайся. К Мятой луне снаряжение.

Руган никак не мог расстегнуть фал, ни за что не получалось разобраться с карабинчиком. Вспомнил о ноже. Достал, развернул пилящей кромкой. Фал лопнул неожиданно, тяжелый Гермо чуть не укатился вниз. Руган удержал его, но оба упали. Он снова поймал в руку фонарь и сверкнул вокруг. Мельком он заметил черного железного бога, продолжающего их убивать. Но он был уже неинтересен, все с ним считалось выясненным, карты разложены козырями вверх.

Внизу продолжало твориться бесшумное побоище. Кто-то падал. Однако сквозь гул в голове Руган все же различал крики. Значит, все-таки убийство не совсем бесшумное и не совсем стерильное, со странной, задавленной радостью подытожил Руган.

– Пошли, Гермо, – сказал он, по инерции дергая вялый рукав.

Гермо снова вырвало, но он все-таки встал. Руган случайно сверкнул лучом в сторону. Кто-то там уже появился.

Уверенно, чуть ниже его, слева по поверхности «свиньи», двигались фигуры. Это явно были не его люди. Его люди уже потеряли боеспособность, а эти перемещались играючи. Но не только это их выдало, вернее, не столько это. Яркая серебристая одежда. «Как избирательно режет эта штуковина! – удивился про себя Руган. – Своих не бьет!» Его снова тошнило, но рвать было, наверное, нечем, и он сдержал позывы. И времени на прихорашивание, наверное, тоже уже не было. Преодолев какую-то странную ломоту в суставах, он схватил в руки игломет. Пришлось бросить высокого Гермо, и тот, потеряв равновесие, снова упал, скользнул вниз, но в последний момент все-таки застрял. «Зря его отцепил», – констатировал Руган отрешенно. Он увидел, что три таинственные фигуры поворачивают лица к нему, ведь он забыл выключить фонарь. Теперь уж стало не до того. Он сделал около десятка выстрелов в авторежиме. Неизвестные кувыркнулись куда-то в темноту. Он снова попытался помочь бедняге Гермо подняться – тот боролся с рвотными позывами, но, видимо, ему тоже было уже нечем рвать, – одновременно провел разведку фонарем, сразу понял, что в текущий момент подъем минометчика – это не самое важное.

Память вытворяла с ним странные вещи, может, мозги в черепе уже кипели и в полусваренном состоянии плохо выполняли свою основную работу? Теперь он забыл, как отключают фонарь, ведь, кажется, раньше это совершалось достаточно просто. В злости он рванул ремешок и бросил фонарь вниз. Вращаясь в полете, отчего-то ставший широким световой конус выхватывал из мрака какие-то застывшие, немые сцены. Несмотря на мимолетность, они успевали впечатываться в барахлящую память, так что Руган даже фиксировал ракурсы происходящего. Там какие-то очень спокойные на вид люди, без лиц, в сплошном облегающем сверкании, заламывали руки и били прикладами по голове кого-то из отряда. Тут – двое таких же сверкающих пилили ножом горло кому-то неизвестному в противогазе. Отсюда – подходили еще несколько, их иглометы были на изготовку.

«Странно, почему они убивают? – снова удивился Руган. – Нас можно брать голыми руками. Конечно, – понял внезапно, – они делают это сгоряча, еще не разобравшись. Потом начнут брать в плен, для допросов. И тогда смогут узнать, кто и что тут делает». Этого нельзя было допустить.

А фонарь еще некоторое время прыгал, бил световым пучком туда-сюда, потом, наконец, потух, может, разбился. Не время было удивляться стойкости столь хрупкой вещицы – и недосуг. Руган начал обстреливать те места, которые запомнил. Наверняка под град из отравленных игл попадали свои, но что теперь он сумел бы изменить? Он опустошил обойму, нагнулся к невидимому Гермо. Это его спасло – он явственно расслышал, как над головой прошел десяток или два ответных брашских приветов.

Руган на ощупь перезарядил обойму, хотя боль в затылке, висках и темени распирала голову. Затем он, бессмысленно и совсем не больно кусая губы, снял с дергающегося, стонущего Гермо игломет. Он уже не фиксировал свои мысли, это стало очень больно и, наверное, не нужно. Да и некогда было. Но он знал, что браши не должны захватить ни одного «языка». Он опрокинул Гермо на бок – тот пытался оттолкнуть его ногами, – добрался до пояса, нащупал там гранату с электроподрывом и произвел фиксацию обеих кнопок. Затем он привстал и пальнул вниз еще одну обойму, ведь все равно не хватало сил тащить два игломета сразу. Он продолжил спуск, периодически останавливаясь и стреляя на шум одиночными залпами. То, что шум производили не только браши, но и свои, было даже к лучшему. Когда наверху граната разорвала ночь, он глянул туда, стараясь в ее свете найти новые цели.

Однажды он наткнулся на кого-то пристегнутого. Нож найти не удалось, зато руки на этот раз смогли запросто справиться с застежкой фала. Тот, кого он отцепил – ясно, что это был кто-то из своих, – сейчас же кувыркнулся в темноту. Он пожалел, что не забрал у приговоренного оружие.

Потом кто-то очень-очень тяжелый навалился на него сзади. Бороться было бесполезно, он никогда не встречал такой силищи. Нож бы сейчас точно пригодился, хотя нападающий был весь облачен в скользкую холодную кольчугообразную броню. Сработали какие-то отточенные катящейся мимо жизнью инстинкты – Руган сумел сбросить тяжеловеса, ударить потерявшим в отсутствие патронов убойную силу иглометом. Его руки успели схватить врага за голову, желая отработанно сломать шею, но сил не хватило, да и сердце застучало в аритмической непривычности: Руган узнавал так много нового о своем организме. Зато кольчуга сыграла с неизвестным злую шутку, он скользнул вниз, как на санках. Совершенно нечаянно в руке Ругана оказался сорванный с браша прибор ночного видения, но понял он это минут через пять, когда боль в груди отошла и он сумел наполнить легкие воздухом.

Он снова спускался, выкинул истощившийся игломет. После пожалел, потому как сзади, на собственном поясе, нашел еще одну затерявшуюся обойму. Прибор мало помог, виски ломило так, что он почти ничего не видел. Затем он, в очередной раз упав, заметил, что характер опоры изменился – он находился на поверхности Геи. Его снова вырвало, и по вкусу он понял, что это кровь. Он с привычным ужасом догадался о скором окончании мучений, но все-таки заставил себя хоть примерно определиться в направлении и пошел в сторону своих.

По дороге он случайно, растирая виски, обломал отмороженное ухо. Было совсем не больно, а удивляться уже не получалось.

Только однажды, вытирая рот ладонью, он ощутил на губах странную налипшую шерсть.

Это были его собственные волосы.


48.  АТТРАКЦИОНЫ | Экипаж черного корабля | 50.  НЕОЖИДАННОСТЬ