home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

ЗАБРОШЕННАЯ ФАБРИКА

Делу об украденной лошади инспектор Синэ мог отдавать лишь свои свободные минуты, и делал он это больше из любви к искусству, чем по долгу службы, потому что комиссар Бланшон видел во всем этом лишь чью-то сомнительную шутку и боялся, как бы полиция не попала в смешное положение.

Люди, организовавшие похищение безголовой лошадки, точно пропали в закоулках этого промышленного поселка, где было немало укромных местечек. Синэ и Лями осторожно навели справки среди базарных торговцев. Красавчик и Пепе были неизвестны; по крайней мере, никто не знал их под этими кличками.

Кроме того, было трудно установить слежку за Рубло: он имел автомобиль и вне базарных дней показывался в Лювиньи очень редко и нерегулярно. Оставались ребята. За ними легко можно было наблюдать во всякое время дня, так как они слежки не боялись. Но и тут Синэ был сбит с толку. Совершенно неожиданно вся компания покинула свое обычное место. Каждый вечер между четырьмя и семью улица Маленьких Бедняков бывала унылой и молчаливой. Инспектор продолжал свои наблюдения, несмотря на насмешки коллег: он был уверен, что ребята, сами того не подозревая, были вовлечены в подготовку какого-то преступления и поэтому-то вокруг них и вертелись темные личности.

– Что-то произошло в Лювиньи на прошлой неделе, в ночь со среды на четверг, – сказал он как-то вечером своему коллеге Лями. – Случилось что-то важное, чего никто здесь и не подозревает.

На всякий случай они оба тщательно ознакомились с кипой донесений, в которых была вкратце отображена работа полиции за всю неделю. Это ничего не дало. Главный выигрыш, как правильно сказал Синэ, не достался Лювиньи. За два дня до этого в Париже у киноактрисы Фрэнсис Беннет, когда она выходила из отеля „Ритц“, украли изумруды, а на другой день бронированный грузовик банка Леви-Блок был ограблен на тихой и спокойной улице на шестнадцать миллионов.

– И как раз в ту же ночь в поезде, шедшем из Винтимильи в Париж, было похищено сто миллионов, – заметил Лями, толстое красное лицо которого утратило насмешливое выражение.

Синэ недоверчиво покачал головой.

– История с лошадкой не имеет отношения к таким крупным делам, – сказал он, пожав плечами. – На мой взгляд, она скорее связана с какой-нибудь грязной проделкой, какие часто происходят в складских районах. Вероятно, где-нибудь на пустыре имеется покинутый барак, где воры прячут краденое: двадцать ящиков заплесневелой лапши, бочку прокисшего вина, тюк рванины, вообще какую-нибудь ерунду, которую им трудно сбыть. Ничего больше!

Бригадир Пеко толкнул дверь.

– Эта дама хочет вам сообщить что-то интересное, – сказал он, пропуская в комнату маленькую, симпатичную на вид старушку в черном.

По тому, как она скрещивала и ломала свои сухие руки, раздраженный Синэ решил, что опять в этом районе не своей смертью погибла чья-нибудь канарейка. Он ошибался.

– Я живу на улице Сесиль, – сказала старушка, не теряя времени на ненужные предисловия, – в тупике Сюро. Квартал тихий, и я бы не хотела, чтобы он сгорел, как коробка спичек.

– Почему? – спросил Синэ удивленно.

– Вот уже два дня, – ответила старушка, – кто-то жжет огонь в одном из сараев лесопилки. Я не хотела говорить соседям, это их не касается. Я пришла предупредить вас, вот и всё.

– Мы сейчас же поедем, посмотрим, в чем дело, – пообещал ей Синэ. – Идите домой и не волнуйтесь.

Едва старушка ушла, он натянул шинель и вышел в снежную ночь.

Покинутая лесопилка имела только один выход на улицу Сесиль: высокую железную решетку. Синэ легко сбил висевший на ней большой замок, зажег свой электрический фонарь и осторожно пошел по темному лабиринту цехов, натыкаясь на сгнившие бревна, которыми были усеяны все дворы и проходы.

Ему показалось, что он дошел до забора, стоявшего в глубине тупика. И тут инспектор сразу увидел отсвет скрытого огня на штабелях досок, которыми был завален задний двор. Свет шел из сарая и был достаточно ярок, чтобы осветить сорную траву, щетинившуюся на земле. Синэ не решился прямо подойти к двери. Он медленно передвигался от одного штабеля досок к другому и наконец очутился перед входом. Отсюда была видна вся внутренность сарая, и то, что он там увидел, показалось ему настолько невероятным, что инспектор остолбенел.

Десять неизвестных, закрывших лица карнавальными масками и наряженных в балетные пачки из голубой и зеленой бумаги, кружились вокруг костра. Прыгающие языки пламени придавали фантастический вид лицам из розового картона, подчеркивая их трагическое или шутовское выражение. Посередине круга была воткнута в землю кочерга, увенчанная лошадиной головой.

Люди в масках передавали друг другу большого золотистого, хорошо поджаренного цыпленка. Из своего укромного уголка Синэ слышал лишь приглушенные звуки, но компания казалась шумной. В конце концов одна из масок взяла цыпленка за лапку и сильным ударом ноги отослала его в другой конец сарая. Цыпленок с глухим шумом ударился о перегородку и упал на опилки. Маски немедленно разделились на два враждебных лагеря и затеяли беспорядочную игру в футбол. Мячом служил цыпленок. Большая маска, видимо атаман всей группы, внезапно прорвала вражескую линию и так стукнула цыпленка, что тот вылетел вон и упал в десяти метрах от Синэ.

Цыпленок оказался картонным и потерял в игре обе свои лапки. Инспектор Синэ не знал, на каком свете он находится. Он не шевелился, и это было его счастье, так как две большие собаки дежурили в переулке.

Футболисты забыли про своего цыпленка и вернулись в сарай, дико крича. Один из них воткнул длинный нож в золу и вытащил оттуда огромную почерневшую картофелину. Это вызвало аплодисменты. Все сняли маски, чтобы приступить к еде, и тут Синэ с изумлением узнал десять ребят из компании Габи. Он решил, что этого открытия достаточно, и тихонько спрятался за досками, решив пока ничего не предпринимать. Несвоевременное вмешательство могло все испортить. Важно было то, что он теперь знает, где пропадают ребята.

Габи был вне себя: он разрешил взять с фабрики Биллетт маски, бороды и пачки, но никак не цыпленка.

– Вы что же, собираетесь всю фабрику растащить?! – ворчал он, прожевывая свой кусок картофеля. – Вы хотите устроить масленицу за неделю до Рождества? Что скажут люди?

– А что тут особенного! – протестовал возбужденный Зидор. – Все равно весь товар отсырел. Ни один торговец его и в руки не возьмет.

– Согласен, – ответил Габи. – Но нечего привлекать к себе внимание. Нечего расхаживать по улицам с поддельными бородами и в картонных цилиндрах! Отныне запрещаю выносить оттуда что бы то ни было без моего разрешения.

– Но мы еще не всё осмотрели! – возразил Жуан, блестя глазами. – Может быть, на складе есть еще что-нибудь интересное.

– А это мы завтра увидим, – ответил Габи. – Только непременно захватите свечи. Пусть каждый принесет по нескольку огарков, чтобы можно было все хорошо осмотреть.

Фернан размышлял, не спуская глаз с покрасневших углей, над которыми поднимались золотые язычки пламени. Ему не все было ясно в этой истории с ключом, а большинство товарищей считали находку удачей и не желали разобраться поглубже. Правда, этот ключ только что привел всю компанию в одно из покинутых зданий в самом конце Сортировочной, но при тусклом свете спичек, которые жег Габи, ребята не увидели ничего особенно ценного, если не считать бумажных чудес, которыми была забита кладовая. Начиная с того дня, когда Татав перелетел через тележку дядюшки Зигона, лошадка, даже отсутствуя, вела их от одной неожиданности к другой. А тайна все еще не была разгадана.

– Завтра, – сказал Фернан тихонько Марион, – мы обыщем все здание самым тщательным образом… Надо найти.

– Что найти? – спросила Марион, встряхивая свои растрепанные волосы. – Мне наплевать на фабрику и на все товары. Меня только одно интересует: заманить туда воров, которые украли нашу лошадку.

– Меня тоже, – тихо сказал Фернан. – Одно связано с другим.

Габи дал инструкции на завтра. Маски, бороды и пачки сложили в ящик, в „клубе“ прибрали, Зидор потушил тлевший огонь, и вся компания тихонько, в глубочайшем молчании разошлась.

Прежде чем свернуть с переулка на дорогу Черной Коровы, Габи внимательно огляделся по сторонам. Никого не было видно.

– Уже темно, – сказал он шепотом, – но все-таки лучше здесь не показываться.

– Слишком уж прятаться тоже нечего, – заметила Марион, слегка подталкивая его локтем.

Первым поднялись на улицу Маленьких Бедняков Татав и Бон-бон. За ними, соблюдая интервал в несколько секунд, пошли Берта и Мели. Зидор, Жуан и Крикэ замыкали шествие. Марион внимательно следила за ними, Габи осматривал часть дороги со стороны магистрали, а Фернан обшаривал глазами участок Пеке. Нигде никого и ничего не было видно. Марион поцеловала собак, дала им по полкусочка сахару и приказала идти по домам. Потом расстались старшие ребята. Все трое пожали друг другу руки.

– Так! Я иду домой, – сказал Габи. – До завтра, ребята!

– Смотри, не нарвись на Рубло! – смеясь, крикнул ему вдогонку Фернан.

Габи уносил с собой ключ от фабрики Биллетт – знаменитый ключ, который был обнаружен у лошадки в животе. Условились, что каждый будет хранить его у себя по очереди: так неведомому противнику будет труднее его найти. Сам по себе ключ не имел большой ценности – не так уж трудно открыть двери и без ключа. Но желтая деревянная бирка!… Габи, Марион и Фернан отлично понимали, что те мерзавцы разыскивали адрес, который на ней написан. Ну что ж, пусть теперь поищут!

Три вечера подряд ходили ребята на фабрику, и все было благополучно. В нижнем конце улицы Маленьких Бедняков они пролезали под колючей проволокой и пускались бегом к старому паровозу, к Черной Корове. Никто бы не увидел в этом ничего подозрительного. К тому же и пасмурная погода тоже способствовала скрытости. Уже с четырех часов дня поднимался туман и достаточно плотно укрывал ребят от посторонних взоров. Собирались позади старого паровоза, а уж оттуда пускались бегом к складам фирмы Сезара Аравана.

Место это всегда было пустынно. Его оживляли только поезда, замедлявшие ход перед Сортировочной. Между двумя заколоченными складами шла тропинка в сторону дороги Понсо. Габи прислонялся к стене и не спускал глаз с темного отверстия туннеля, откуда иногда выезжал грузовик или выходили железнодорожники, возвращавшиеся после работы в поселок. Едва только все кругом окончательно стихало, Габи выпускал ребят по двое, наказывая им держаться поближе к железнодорожной насыпи. В пятидесяти метрах от насыпи находилась фабрика Биллетт. Ее зубчатые крыши возвышались над мрачными бетонными строениями. Кто приходил первым, сразу открывал тяжелую дверь, проскальзывал в помещение и ожидал остальных. Когда все бывали в сборе, Габи закрывал дверь, поворачивал ключ в замке, и тогда можно было чувствовать себя спокойно, не боясь непрошенных гостей.

Видимо, до закрытия фабрика работала в полную силу: кругом стояли кадки с коллодием и полузасохшей бумажной массой; верстаки, покрытые разноцветными ленточками и золотой фольгой; на стенах висели щиты, на которых гримасничали маски, а на забрызганном краской полу валялись целые вороха блесток и серпантина. Производство карнавальных принадлежностей прекратилось еще до войны, в печальный год финансового кризиса, но эти остатки прошлого не вызывали никакой грусти у детей с улицы Маленьких Бедняков.

Габи напялил на себя свиную голову и взял в каждую руку по картонному пистолету. Он не испугался, когда из коридора появился лев на маленьких ножках, с тоненьким воротничком из бумажного кружева.

– Кто это? – спросил он льва.

– Это Мели, – ответил лев жеманным голоском.

Фернан вдруг очутился лицом к лицу с феей в черной бархатной полумаске, в старинном головном уборе и с колбасой в руках вместо волшебной палочки.

– Это Марион! – засмеялся он. – Я вижу твои светлые глаза. Они тебя всегда выдают…

Татава интересовали только дудочки. Как только он находил дудку, издававшую надтреснутые звуки, он взбирался на верстак, надувал толстые щеки и угощал своих друзей песенкой, не имевшей ни начала, ни конца. Иногда проходили поезда; их грохот заглушал его слабенькую музыку, тонкие стены фабрики глухо дрожали; потом шум поезда замирал в отдалении – тогда хриплая флейта Татава опять звучала в наступившей тишине, вторя топоту ребят, перебегавших из одного цеха в другой.

Крикэ Лярикэ громко вопил, требуя, чтобы его наградили орденом Большого Зеленого Тюрлютютю первой степени, и становился во фронт. Жуан надевал ему на шею шнурок из гофрированной бумаги, на котором висела огромная белая оловянная звезда, три девочки поочередно производили награжденного в рыцари, и Зидор ударял его плашмя саблей по плечу. Однако посвящение требовало еще одного обряда: Крикэ Лярикэ поворачивался кругом по-военному, наклонял голову, и при одобрительных возгласах присутствующих Габи отвешивал ему удар ногой пониже спины.

Про лошадку почти забыли.

Высоко задрав хвостик, держа в зубах длинную гусеницу из красной газовой материи, в играх принимала участие и Фифи.

Товары на фабрике были сложены в большом темном помещении, которое было отделено от цехов решетчатой перегородкой. Пройти туда можно было только в сопровождении Габи, который не хотел, чтобы ребята все растащили, а главное, боялся, как бы по чьей-нибудь неосторожности не случилось пожара. Так веселились три вечера подряд. При дрожащем мерцании свечи старшие тщательно осматривали шкафы, полки и груды ящиков, сложенных рядами вдоль перегородок. Чего там только не было! Смешные шляпы, игрушки, тещины языки, которые Зидор внезапно запускал кому-нибудь прямо в нос с расстояния в два метра, или букеты, которые Берта Гедеон заставляла распускаться, дуя в толстую сигару.

Марион принимала в поисках активное участие. Ее кошачьи глаза все видели в темноте. Передвигая ящики, она заметила в глубине склада дверь, которая вела в чуланчик, видимо ранее служивший раздевалкой. Она его обследовала на ощупь, но не нашла ничего, о чем стоило бы сообщить другим. Случайно тут же появился Бонбон. Он высоко держал огарок, освещавший его смышленую, любопытную рожицу. Марион схватила его за руку.

– Не надо туда идти, – сказала она мягко, но тоном, не допускавшим возражения.

– Нет? – спросил малыш, поднимая на нее удивленные глаза.

– Нет! – повторила Марион, уводя его. – И не спрашивай почему…

Когда Марион решительно говорила „нет“, никто не решался ослушаться. Сам Габи никогда ничего не предпринимал, не обменявшись взглядом с этой умной девочкой: она была совестью всей компании.

Возвращались поздно вечером, спотыкаясь в воронках, которые остались со времен войны. Надо было вновь проходить мимо Черной Коровы, похожей в темноте на чудовище, присевшее на задние лапы. Это не пугало старших, но малыши замолкали на этом месте и бежали, дрожа от страха.

– Нечего бежать так быстро! – громко смеялся над ними Габи. – Корова вас не съест…

И Черная Корова начинала заунывно звенеть над градом камней.

В котле паровоза была огромная трещина. С передней площадки можно было легко пробраться внутрь. Днем не было страшно, и ребята уже не раз рвали свои штаны и юбки, залезая Корове в брюхо. Однако ночью никто на это не решался.

Накануне вечером, когда они проходили мимо мрачного заржавевшего паровоза, Зидор бросил вызов, на который никто не откликнулся.

– Отдаю свою долю картошки тому, кто пойдет осмотреть котел! – крикнул он.

Татав, Габи и Жуан громко рассмеялись, но вызова не приняли.

А Марион, шагавшая на некотором расстоянии, внезапно закричала:

– Зажгите-ка мне свечку! Посмотрю, нет ли там кого!…

– Не дури! – запротестовал Габи. – Зидор пошутил…

– Помогите мне! – приказала Марион.

Татав подставил ей плечо, и она поднялась на площадку. Видно было, как она медленно прошла вдоль всего котла, прикрывая рукой пламя свечи. Трещина была в тыльной части, в трех метрах от кабины машиниста. Марион сначала посветила, потом наполовину просунулась внутрь. На дне котла было немного застоявшейся воды и лежали обломки труб. Марион подняла свечку и осмотрела уцелевшие решетки и колосники, но ничего особенного не обнаружила. Потом она повернулась в другую сторону.

– Ну что? – кричали ей снаружи.

Марион потушила свечку и, стиснув зубы, направилась к выходу.

– Ничего там нет! – весело заявила она. – Никого! Мне просто захотелось посмотреть…

Она спрыгнула на землю, нашла в траве тяжелый кусок железа и изо всей силы бросила его в продавленную стенку котла.

„Ба-а-у-мм!“ – замычала Черная Корова.

Скоро показалась пустынная дорога, еле освещенная редкими газовыми фонарями, за ней улица Маленьких Бедняков, а дальше, в темноте, лежал город. У колючей проволоки Габи приказал ненадолго остановиться, чтобы дать Марион время сходить за собаками. Как только она вернулась, сопровождаемая Фанфаном и Бютором, все молча пересекли дорогу и направились к Сиреневому переулку.

Как хорошо было в „клубе“ после волнений, пережитых в сокровищницах фабрики Биллетт! Огонь разгорелся быстро и ярко, девочки приготовили бульон из мясных кубиков и сделали тартинки, намазав шоколад на кусочки поджаренного хлеба. Габи старался тем временем разобраться в сообщениях своих товарищей.

Самые важные сведения были получены от Жуана и негритенка, живших в бедном квартале, где было много всякого сброда.

– Вчера вечером, – сказал Жуан, – какой-то грузовичок три раза проехал взад и вперед по дороге Понсо, между вокзалом и Бакюсом. Он шел очень медленно, и шофер как будто что-то искал. Возможно, впрочем, что к нам это отношения не имеет – ведь мы играем по другую сторону вокзала…

– Какой грузовик? – спросил Габи.

– Марки „рено“, крытый серым брезентом…

– А тот был серо-зеленый, – заметил Фернан.

– Рядом с шофером сидели двое, – продолжал Жуан. – Потому-то мы и обратили внимание.

– Вы их не узнали?

– Нет. Было слишком темно…

– А мне кажется, – сказал Фернан, – что вокруг нас крутятся Синэ и Лями. Вчера вечером, когда я возвращался домой, они шагали по улице Союзников.

– Лучше бы они занялись лошадкой! – кисло заметил Зидор. – Хотел бы я знать, что эти два чучела предприняли, чтобы найти ее…

Марион подняла голову.

– Они, может быть, охраняют нас, сами того не подозревая, – тихо сказала она. – Из-за них те мерзавцы не решаются слишком близко к нам подходить. Если бы мы не заявили в полицию, они бы давно снова напали на нас.

– Почему ты так думаешь? – удивился Габи.

Марион подтолкнула ногой несколько стружек в горящие угли, и сарай ярко осветился.

– Сейчас в Корове сидели двое, – просто сказала она.

Все сразу перестали есть.

– Двое? В Корове? – закричал вышедший из себя Габи. – Почему ты сразу не сказала?

– Я не хотела напрасно вас пугать, – ответила Марион. – И кроме того, лучше, чтобы они не знали, что мы их видели. Я не могла хорошенько их разглядеть. Мою свечку все время задувало, но все-таки я их видела. Они забились в уголок и сидели там съежившись.

Это сообщение всех напугало.

– Не стоит теперь ходить на фабрику прежней дорогой, – заявил Габи. – Как вы думаете: может быть, они выследили нас?…

– Если бы они были где-нибудь поблизости, они бы не стали ждать наступления темноты, чтобы посмотреть, куда мы идем, – сказал Фернан.

– Этим людям опасно показываться в наших краях, – заметил Жуан. – Они, вероятно, бродили где-то близко, но услышали наши голоса и с перепугу залезли в котел.

– Они там, конечно, и завтра вечером будут прятаться, – сказала Марион. – Но нас это не должно беспокоить. Мы идем полем, и это самая верная дорога. А если идти на Понсо, то никогда нельзя знать, кто еще вылезет из туннеля…

Берта и Мели, Крикэ и Бонбон слушали этот разговор с восхищением, полагая, что речь идет о какой-то новой игре в прятки. Старшим дело, конечно, представлялось более серьезным, но и они не сознавали, какой опасности все подвергались. Для них было важно одно – завлечь жуликов в ловушку, а Марион даже была уверена, что жулики уже сами потихонечку туда идут. О судьбе лошади никто ничего не знал. Но было очень мало шансов на то, что она еще когда-нибудь будет носиться на своих трех колесах вниз по улице Маленьких Бедняков. Поэтому компания решила взять за нее дорого – все равно с кого…

В переулке пришлось ждать долго: какие-то люди поднимались по дороге Черной Коровы, тихо переговариваясь. Время от времени они останавливались и потом опять шли, но медленно, более медленно, чем обыкновенные прохожие. Беспокоясь за своих друзей, Габи решил проводить их до улицы Сесиль.

Тоненькая фигурка Марион направилась в сторону Лювиньи Камбруз. Обычно девочка проходила здесь днем, навещая своих собак. Быстрыми шагами шла она вдоль грязных переулков, бесстрашно перелезала через заборы, заглядывала во дворы, обнесенные оградой. Легкий свист сквозь зубы улетал в темноту ночи, слегка заглушенный ветром, который носился между голыми деревьями.

В этот вечер собаки очень волновались в Лювиньи Камбруз, но их волнение ничуть не выливалось в тот злобный лай, которым они обычно встречают пробегающую кошку или воров, покушающихся на овощи в огороде. Женщины беспокойно выглядывали в окна.

– Собака ворчит, – говорили они. – Надо пойти посмотреть…

– Ничего, – отвечали мужчины, попыхивая трубками. – Это та маленькая собачница обходит улицу.

Марион дошла до красивых домов Нового квартала и закончила прогулку в Малом Лювиньи. Жуан услышал ее свист и тотчас вышел на крыльцо.

– Ты что здесь делаешь?

– Сам видишь, – ответила Марион, показывая свою промокшую куртку и забрызганные грязью ноги, – я заканчиваю обход и возвращаюсь домой…

– Ну, как они себя чувствуют? – спросил Жуан, думавший о собаках, как о людях.

– Они страшно волнуются, – сказала Марион со странной улыбкой. – Ручаюсь тебе, мы еще посмеемся.

– У кого ключ? – спросил Жуан.

– Сегодня у Зидора, – ответила Марион.

– Надеюсь, он его не забудет на газовом счетчике.

– Ну, что ты! Он с ним спит…


Лошадь без головы


Глава 4 СТАРЫЙ КЛЮЧ | Лошадь без головы | Глава 6 МАРИОН