home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Блок 4

В кабинет ввели дядю Витю, который, несмотря на внешнюю побритость и помытость, смахивал на плюшевого медвежонка, из которого полезла вата.

Бордовые гардины, рассеянный зеленоватый свет, легкий искусственный ветерок, колыхающий крошечные колокольчики, тонкий запах сандала, какое-то восточное пиликанье – все это мало вязалось с дяди-Витиным непритязательным видом.

– За что, гражданин начальник? Почему замели? Я же свой, я нашенский, – уныло заладил дядя Витя с порога.

Молодой человек благородной наружности и в хорошем костюме располагающе улыбнулся.

– Так уж и не за что... Да что мы с вами сразу препираться начали. Позвольте представиться. Феодосий Павлович Драницын, старший общественный инспектор. – Феодосий сделал шаг навстречу и крепко стиснул разжиженную кисть дяди Вити. Потом он подвинул кресло и, слегка надавив на плечи задержанного гражданина, усадил его.

– Музыка не мешает, Виктор Васильевич?

Дядя Витя быстро отозвался:

– Никак нет, гражданин начальник, отлично помогает.

– Кстати, не забрали вас никуда, многоуважаемый Виктор Васильевич, как бы вам не хотелось. Вы находитесь здесь, в стенах Общественной Службы Санации Систем, так сказать, в гостях. Вот ваша гостевая чип-карта. По ней будете получать паек.

– Значит, я могу итти отседова? – оживился дядя Витя.

– Можете. Только не очень далеко. Ущерб-то нанесен, и за него должен кто-то отвечать. Мы – экспертная служба, созданная гражданами и зависимая только от совести людей, работающих на ниве санации.

– А если нет совести никакой? – спросил навскидку дядя Витя.

– Совесть – это квалификация. Мы дадим заключение по тому, что вы из себя представляете. Если это заключение о вашей неполной вменяемости, тогда только обеззараживание подсознания в нашей же клинике. Палата на двоих, предупредительный уход, сестрички вокруг бегают, ягодицами крутят, подносят-уносят. Как только грязь вычищена, жизнь продолжается уже на свободе. Так что от нас не торопятся уйти. Ведь все-таки быт здесь неплохо устроен, и хорошая перспектива. А выпустим мы человека со справкой о полной вменяемости, он прямиком попадает в крепкие руки представителей Закона, для которых главное в жизни – выполнение плана по раскрываемости преступлений.

– Но я же ничего плохого не делал. Плохое делали мне, мне! – дядя Витя несколько раз ударил себя кулаком в грудь, показывая истинно пострадавшего.

– Ангелом, значит, себя считаете. Но ведь ангелы, бывает, и падают. Тогда ими занимается инквизиция. Да, мы инквизиторы – я не страшусь этого слова – потому что занимаемся криминальными мыследействиями, то есть психопреступлениями. Но подлинная общественная инквизиция – это организация с человеческим лицом.

– И человеческими кулаками, – добавил от себя дядя Витя, потрогав припухлость василькового цвета под глазом.

– Вот аксиома: мы разбираемся и лечим, а не шьем дела. Смею заверить, и отчетные показатели у нас соответствующие.

– Но если я не виноват, зачем мне в какие-то показатели попадать, что мне, больше нечем заниматься?

– Увы, Виктор Васильевич, если бы человек сам себе определял вину, мы бы еще кушали друг друга без перца и соли. Я постараюсь убедить вас, что вина определяется совершенно иначе. Чего бы там ни наплели эгоисты, но человек устроен так, чтобы двигаться к большой цели. Иначе человечество давно было бы поглощено хаосом. Если даже какой-то конкретный человек думает, что у него нет цели – то он все равно плывет по течению, как фекалии в канализационных трубах. Такой вариант тоже допустим. Но вот если он намеренно мешает общему движению и увеличивает энтропию – значит, он виновен. И будет либо вычеркнут из списков граждан, либо превращен в нормального члена общества.

Дядя Витя едва удержался от чихания, однако сохранил преданно-внимательное выражение лица.

– Гражданин Лучкин, ну разве вы никогда не думали о том, по какой причине мы сегодня не сидим в пещерах и не выкусываем друг у друга блох?

– Блох? – оживился дядя Витя. – У нас блох там хватает...

– А дело в том, что революционеры, новаторы, крестоносцы, даже некоторые крупные бизнесмены шли к идеалу. И какой бы он ни был: любовь, благоденствие, красота, прибыль, эти люди шли, порой ломились сквозь тех, кто не хотел никуда идти, кто стоял столбами на пути. В общем, движение к идеалу – это преодоление сопротивления, это работа. И сейчас у нас есть цель, Великий Объединенный Разум, ВОР.

– Хорошее название, и смысл чувствуется, – поддержал дядя Витя. – Так я ж не против.

– Но, тем не менее, проведенным обследованием установлено, что именно ваша информация, ваши мыследействия вызвали масштабные сбои в сетевой вычислительной среде. Убытки большие, человекожизни потеряны. Вот, пожалуйста, заключение финансового управления.

Дядя Витя выразительно сглотнул слюну.

– Водички можно, гражданин начальник?

– Ой, как же я забыл. Простите, если можете, – следователь сложил руки на груди. – Вы же проголодались. Рад быть полезным, – Феодосий хлопнул в ладоши.

Один из шкафов кабинета отполз в сторону, из открывшегося проема въехал, урча, стол с яствами. Там были действительно большие соблазны, поэтому у дяди Вити сразу раздалось пение в желудке. Он зажмурился в преддверии пытки. Той самой, когда следователь поглощает с чавканьем обед перед голодным зеком. Но инспектор Феодосий не только питался сам, но и подкладывал в тарелки, стоящие перед дядей Витей. «Отведайте, отведайте нашей кухни, Виктор Васильевич, коли уж попали в застенок», – вежливо, но настойчиво предлагал инспектор. «Может, хотят отравить, чтоб не возиться», – мелькнуло в голове дяди Вити от недостатка информации. Но он решил, раз ему все равно пропадать без толку, так уж лучше на сытый желудок.

Ели суп, похоже что из плавников акулы, нечто напоминающее кальмара по-малайски, предметы, схожие с лягушачьими лапками, их запивали бургундским вином, если верить этикетке. (Конечно же, дядя Витя не мог прочитать штрих-код комплексного обеда, который указывал, что еда произведена на брянской молекулярной фабрике по переработке пищевых отходов.)

Сопровождающая музыка изменилась, стала более энергичной. Дядя Витя кушал без изысканных манер, пугаясь своей пищи, стараясь не хрумкать. Он стеснялся, краснел и потел. Инспектор был изыскан в манерах и, пропев несколько странных восточных звуков вроде «рам, рам», завел учтивый разговор. То есть, он рассказывал о том, как опасна ложная информация. Ведь на принципе «бессмысленных данных не бывает» строится современное информационное общество и, конечно же, кибероболочки. Дядя Витя активно поддакивал и моргал в знак согласия.

Инспектор снова хлопнул в ладоши, стол спрятался, и шкаф встал на свое законное место.

– Итак, вы безобидный сельский труженик. Это говорит в вашу пользу. Однако, за пару дней вы попадаете в пять очень сомнительных ситуаций. Особенно впечатляет последняя история, когда вы и ваши односельчане вознеслись, что говорится, на небеси вместо специалистов-астронавтов. Заодно с вами улетело в пустоту несколько мешков бюджетных денег. Как вам, кстати, понравилось на орбитальной станции, Виктор Васильевич?

– Оченно, – обрадовался доброму вопросу дядя Витя, – у меня, правда, голова болела, но парил всласть. Жалко, что нас дальше санузла не пустили. Чего там только не летало по воздуху, все дрянь, блевотня. Космонавты сказывали, что это мы, пустомержские, перестарались со страху. Так мы в ответ на своем собрании постановили, чтоб дед Прогресс, как главный виновник, порхал бы с лукошком да собирал. Он же у нас мастер по грибам. В общем, дед принял повышенные обязательства от нечего делать.

– А пока вы там на орбите «грибочки собирали», предназначавшийся для вас геликоптер разбился из-за поражения пилотов и навигационного оборудования лучевым оружием. Не слишком ли много случайностей?

– А разве много? – попытался просечь мысль инспектора дядя Витя. – Лично у меня лазера нет. Да и обзаведись я им, стал бы только мух бить, чтобы в компот не лезли.

– Лазер – это только следствие, а человек – причина. Кибероболочки обязаны понимать выдаваемый вами мысленный запрос. Это закон для них. Выданные вами мыслекоды будут бродить по сетевой вычислительной среде, пока не расшифруются. И тогда оболочки что-то сделают для вас.

– Да что я там выдать могу, товарищ начальник? Ну, каши захочу, или щей. Я ведь в кодах ни бум-бум. И в мыслях у меня потемки, не то что у свиней. Как же я стану вредить?

– Складно оправдывались, Виктор Васильевич. Только вот затормозили на полпути. Поэтому напоминаю, что мыследействия – это мысленные усилия по изменению реальной ситуации. Достаточно крепко помечтать о чем-то светлом, например, чтобы ваш сосед куда-нибудь запропастился – и в самом деле, поливочная машина смоет его прямо на улице в канализационный люк, после чего он обнаружится в сетях рыбака где-нибудь на Японском море.

– Теперь-то понятно, так бы раньше сказали, – оживился дядя Витя.

– Но это внешняя эффектная сторона дела. А какова внутренняя, скрытая от восхищенных зрителей?.. Для начала в пикосети крови проходит сигнал от вашего мозга, который перехватывается вашим БИ и транслируется в кибероболочку. У нее одна-единственная задача – понять и отреагировать. Ведь если оболочка дубовая, с неразвивающимися ассоциаторами, классификаторами и так далее, то она понимает клиента неправильно и ее место занимает другая, более понятливая. А жить-то вроде всем хочется, – Феодосий многозначительно подмигнул.

– Хорошо жить хочется, а погано – не очень, – отозвался дядя Витя.

– Итак, оболочки хотят услужить вам. Дело заканчивается полным удовлетворением, если мыследействия клиента – дисциплинированные. Иначе выражаясь, если его потребности разумны и соответствуют протоколу общения с кибероболочками. Но вот приходит некий смутьян и начинает испускать поток глупости. Оболочки естественно бросаются на обслуживание и этого клиента. Однако отранслированный код для них непонятен. Что собственно хочет клиент, какие функции вызывает? Помучившись, они сбросили бы непонятный код в архив. Однако тут вступает в игру некий вирусный киберобъект по кличке «Кулибин-2» или «К2», который способен дешифровать любую ахинею. И что интересно, до вашего появления в нашем городе, «К2» ни разу нигде не проявился.

– По-вашему, я завалил вертолет каким-то вирусом. А, может быть, я его просто газетой прихлопнул? – дяди Витин голос надрывался из-за переполняющих чувств.

– Можно и газетой, если знать как ударить. Но вернемся к теме порочных мыслей. Кому-то приспичило пострелять, и кибероболочка завода «Детские шалости» ухитрилась вместо игрушечных лучеметов сделать партию настоящего вооружения. А еще кому-то показалось, что неплохо бы покувыркаться в невесомости. Оболочка аэрокосмопорта сочла его доводы вполне убедительными – и он мигом усвистал на небо.

– И мне, начальник, очень приспичило, чтобы меня шарахнуло в магазине, обожаю такие дела; и я убедил своими доводами робобуса-заразу, чтобы он меня в бачок заклепал. А в гостинице прям мечтал, чтоб меня поскорее отутюжили эти утюги трехметровой ширины...


– Нет, оболочки вас никоим образом не пытались обидеть. Кибероболочка магазина несколько раз простила вам серьезные нарушения. Оболочка робобуса нарушила правила безопасности, лишь бы подвезти вас. Оболочка гостиницы хотела вас просто помыть...

– Гладко, начальник, у вас выходит. Значит, все теперь на меня спишите? Нашли крайнего, – заскрипел зубами дядя Витя. – Я вам что, крепостной крестьянин, что ли?

– Возможно вы действительно оказались крайним, – Феодосий сделал максимально сочувствующее лицо. – У вас в крови обнаружены следы... личностного перепрограммирования. Возможно, вас и в самом деле использовали. Почистили вам кое-где кору головного мозга, загрузили вредные мыслекоды...

– Как это почистили? Никому не дам свою кору чистить. Там ничего лишнего нет! – возмутился дядя Витя. – Там может, вообще, дефицит.

– А все-таки, Виктор Васильевич. Следите за моей мыслью. Вы принимали средства личностного перепрограммирования. В аптеке их не отпускают. Я хочу знать, кто вам дал ампулы? – инспектор профессионально повысил голос. – Ну, будем говорить или в подкидного дурака играть?

– Да разве я не говорю, следите за моим ртом... Ну, ампулы... Нашел в кармане какие-то ампулки, думал, снотворное, укололся и отключился. Вот и вся эпопея. Что же теперь получается? Оболочки – хорошие, я – плохой, зловредный. А если все наоборот?

– Зловредным может быть только живой субъект. А оболочки – не живые, и не субъекты. Доступно я объяснил?

– Доступно, да не убедительно. Вы меня не убедили.

Инспектор бросил взгляд на часы. Рабочий день явно истек. Времени было в обрез. Сдать задержанного охране, попросить центральный пульт, чтоб закрыли кабинет. И мчаться, разрезая носом воздух, в «Гостиный двор». Там ждала его жена. Его Мелания.


Блок 3 | Каменный век | Блок 5