home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3. “Конец сильных и смелых”

Четкий прием. Симплекс.


Взгляд летел над лесотундрой и негде ему было приткнуться, не на чем было задержаться. Сумели княжеские воины оторваться в сумерках от черных стражей, но к утру устали без седел, и бараны выдохлись от бешеной скачки. К тому же все более чахлой и зыбкой становилась почва под ногами. Грязной свалявшейся сделалась шерсть и у взмыленного Барона. Закопошились в ней болотные пиявицы, некоторые из них добрались и до кожи Страховида.

Крепослов молвил ему, что видел князя Эзернета уже неживым. Черные стражи первым делом подобрались к полководцу и отсекли ясную головушку. Семь лет, с самого отрочества, Страховид жил умом и чувствами своего господина, который заменял ему отца, мать, а может даже сына — токмо к князю одному имел боевой холоп заботу. Сейчас разом были обрублены путеводные нити, и Страховид словно погрузился в зябкую томящую пустоту.

Потом он попробовал вынырнуть из мрака, утвердиться на том единственном, что у него оставалось — ненависти к погубителям князя. А ведь царь Макарий изшайтанился, сделался нечестивым губителем и рабом антихриста, подумалось Страховиду. Не зря в кабаках его кличут — Макарка Зеленая Нога. Извел он лучшего и преданного ему воина. Выходит, что и верным слугам Эзернета не сносить головы, не допустит злыдень царь Макарий, чтобы они поведали правду-истину об убиении светлого князя.

После злодейства, учиненного минувшей ночью, живыми осталось семеро псов-стражей, но княжеских ратоборцев на все про все токмо двое. Ну и пусть убьют, не жалко, решил Страховид, однако зараз заметалась иная мысль: в сем случае никто не поведает людям о черном коварстве и погубителей не осудит даже молва. Да, Бог воздаст им по заслугам, однако высшая кара может свершиться лишь руками человеческими.

Воины, покинувши спины усталых баранов, почали месить грязь своими сапогами, выискивая, где потверже. Однако там и сям мшина разрывалась водяными зыбучими окнами, в коих то и дело бухали пузыри — близкая преисподняя дышала смрадом. Пару раз замечал Страховид узорчатые хребты и клыкастые морды ящеров-коркодилов. Это еще не беда, тварь-то заметная, коли не свалишься в воду — она к тебе втихую не подберется. Другое дело — трупоедки, мелкие ядовитые ящерки. Одну такую гадину Страховид едва-едва заприметил, когда остановился перекурить из чубука, и покромсал мечом.

Трупоедка незаметно подкрадется и чиркнет двумя зубчиками почти что без болести. А како станешь ты, возсмердя, синим опухшим мертвецом, устроит в тебе кладку яиц. Им непрестанный сугрев будет, а вылупившимся малькам — стол и дом. Ежели же трупоедка не устроит в теле человеческом своей кладки, то гибнет она мерзкой смертью, ибо новорожденные тварюшки остаются во чреве и начинают питаться маманькой, изгрызая ее изнутри. Зело символическая тварь.

Войско, конечно, любило князя Эзернета. А вот Макарий Зеленая Нога, како выедет на войну с блестящей свитой, с беловолосыми отроками из дворцовой гвардии, так учинит неразбериху, каковую распутывать приходится князю Березовскому. Чего стоит конный натиск, предпринятый по велению государя на Лысые Холмы, где за день легло костьми два полка лучших всадников. Князь Эзернет увел тогда войско, лишившееся конницы, почитай что через трясину, иначе всем сорока тысячам теменцев настал бы худой конец от тюрков. Князь не токмо умом и отвагой государя превосходил, но и своим высокородством. Род его был знатен и в те времена, когда о предках Макария никто слыхом не слыхивал, и тем паче тогда, когда отцы и деды Зеленой Ноги промышляли лютым разбоем на Теменском море. Неужели червяк-мозгоед совсем лишил ума Макария — ибо не сдобровать ему без верного полководца…

— Страховид, ты будто знаешь, за кем мы гонимся со столь великой резвостью? Энти долбоебы-стражи совсем отстали. Они, верно, притомились за нами гнаться. На кой хрен мы им вообще сдались?— заметил Крепослов, уныло вытаскивая сапог из грязи.

— Сдались, не сомневайся. Ежели они нас не закопают, мы будем орать на каждом майдане, что Макарий — никакой не помазанник Божий, а вор, стало быть, и самозванец.

Крепослов вытащив сапог, стал вытирать шапкой взопревший лоб.

— Где-то я такое слыхал, или читал. Ладно, когда-нибудь самдруг воскричим на каждом углу, или складно воспоем на два голоса, сопровождая пенье ладной пляской. А сейчас-то куда почешем? Раньше мы путь держали в составе войска, кое вели искушенные следопыты, а до того еще плыли на кочах по реке Таз. А ныне нам ведомо лишь, где стороны света, да и то приблизительно. Как добраться до тропок-дорожек, как сыскать сторожки и запасники? И вообще в энтих краях дьявол обитается. Да-да, он где-то здесь прописан. Кому удалось отсюда выбраться, всякие жуткие вещи сказывали. Что он превращает твою жизнь в сон, а ужасный сон — в явь. Что душу вынимает, как семечко, и отправляет в преисподнюю, где из нее растет Древо Смерти.

— Много чего по кабакам и трактирам сказывают, егда надобно на черпак водки гроши наскрести.— устало отозвался Страховид. Более всего желал он нынче не слышать и не видеть ничего, и токмо поминать славные деяния, кои совершал он под началом доброго господина.

Однако Крепослов не унимался:

— У меня, друже, порохового зелья и пуль на пять выстрелов осталось. Како нам справится с медведем, не говоря уж о летучем упыре, по которому надоть залпом палить?

— Медведя ты изведешь нытьем, Крепослов, а упырь-кровосос от тебя отравится. У меня запас еще на четыре выстрела. Можно и рыбу острогой бить, и птичьи яйца собирать. Так перебиваясь помаленьку, мы с Божьей помощью на избенку какую-нибудь наткнемся, где полно брашна будет. На воле-то проживем, коли не станем искать встречи с “черными”.

— И я согласно с тобой считаю, что на воле и проживем, и прокормимся, и даже баскую

бабу поимеем. Токмо плюнуть должно на “черных”, ети их налево. Ино сумеем еще возвернуться обратно тем самым путем, каким зашли сюда. Ну, иж напоремся на стражей, лучше быструю смерть принять, чем гнить заживо в энтих болотах.

Страховид не заметил в друге ни устремленности мыслей, ни заматерелости чувств, которые помогли бы тому стерпеть долгое изнурительное мучение.

— Крепослов, у меня есть нужда пожить еще. Назад не пойду, там кобздец, так что прощай.

Крепослов повернул первым и Страховид смотрел ему вослед. Друг и соратник становился все мельче, а небеса и болота все больше, он удалился шагов на двести, буде вдруг пропал. Баран его по-прежнему был на виду и что-то там искал на земле, и даже косился на Страховида. А тот зараз ощутил, как навалилось единачество. Потом насыпал порох на полку своего пистоля, загнал пулю в длинный ствол и двинулся туда, где только был да сплыл его товарищ. Баран Барон неохотно поплелся следом.

Слева и справа от мостика из зыбкой почвы стояла гнилая вода с камышовыми зарослями и кочками, на коих теснились кривые березки-карлики.

С каждым шагом копилась тревога, инда приходила и отрешенность. Страховид словно шествовал по большой зале, в каковой никогда еще не бывал, и просторы, залитые водой, становились просто росписью на ее стенах. Даль приблизилась и сделалась вполне различимой и близкой, хотя не слишком четкой. И когда отсчитал воин сто пятьдесят шагов, что-то промелькнуло среди зарослей. Или даже не промелькнуло, а только дало знать о себе. Страховид сделал несколько шагов в сторону и съехал в воду по пояс, ноги сразу стала подсасывать илистая няша, хотя и несильно. Умненький Барон, имея собственные понятия о жизни, за ним не последовал. Воин старался воздеть повыше свою берендейку с пулечной сумкой и пороховым рогом. И просил Святаго Ботаника заступиться за него перед небесами, дабы не схватил прежде вражеской пули коркодил и не цапнула трупоедка. Еще двадцать шагов по тревожно вязкому дну — и Страховид различил на поверхности водной две плоскодонные лодки, одну совсем близко, другую поодаль, на них плыли черные стражи, числом семь. А еще на воде лежало тело — Страховид по чекменю сразу признал Крепослова. Промежду глаз мертвеца торчала короткая стрела, “черные” — большие любители бесшумных арбалетов. Сгустившаяся тоска навернулась под горло Страховида, с утратой последнего друга не кого было и жалковать.

Княжий слуга выстрелил из пистолета и сбил одного из “черных” в болото. Потом рванулся под водой, проплыл под днищем и вынырнул с другого бортика. Там, где враги не очень ожидали. Дернул за бортик и еще двое государевых псов упало в воду. Как они всплывали, Страховид потчевал их мечом по голове — приемам боя на плаву его научил один пленный азиатец именем Масаеши Ояма. И что дивно, на разрубленной черепной кости одного стража, над диким выпученным глазом, блеснула звездочка о тридцати или сорока лучах. Страховид успел сию странность приметить, хотя через мгновение разрубленная голова паки скрылась под водой. Княжеский воин запрыгнул в плоскодонку, подхватил весло и айда грести изо всех оставшихся сил.

Те четверо, что плыли на втором дощаннике, само собой припустили за ним и, естественно, общая силушка у них была побольше. Они еще и постреливали вослед, хоть и мазали, но вопили истошно: “Стой, ехида, не то промежность порвем.”

А засим перед Страховидом встала стена густых камышовых зарослей с несколькими узкими просветами. Куда грести, чтобы не заблукать в густых волосах болота? И тут обозначились полоски на воде — очередной коркодил без особых дум выбрал направление. Воин предпочел за лучшее следовать животной мудрости. Вскорости Страховиду показалось, что плоскодонку подхватило какое-то течение, причем теплое. Здесь вообще было теплее, чем в окрестных местах; Страховид хоть и мокрый, однако же еще не озяб. Впрочем, сугрев, возможно, происходил оттого, что воин работал веслом как очумелый. Надо было поспевать за коркодилом, который резал воду словно воздух. А зверь здоровенный такой, что прямо оторопь брала. Его челюстями можно было, раз-два, и плоскодонку напополам раскусить.

Греб княжеский воин за своим коркодилом, ажно пар из ворота шел, заросли все гуще делались, у “поводыря” появлялись новые товарищи. А Страховиду мнилось, что заплывает он в какое-то гадское царство — и призадумаешься: как такому обилию ящеров корма хватает? Впрочем коркодилы — умные хитрые твари. И вообще, многие звери и домашние скоты много умнее сделались, чем до Святой Чистки, так старики сказывают.

Несколько раз Страховид миновал скопления коркодилов, напоминающие передовые дозоры. Прямо перед носом его плоскодонки то и дело всплывала жуткая морда с вылезающими вбок зубами, которая будто испрашивала пароль. Однако же ничего не дождавшись, мирно тонула обратно. Тем временем ход лодчонки замедлился, понеже вода из узости вытекала на простор. А там Страховиду померещилось, что попал он на вечевое сборище в коркодильем царстве. Шибко много сгрудилось ящеров, терлись они боками, теснились, переползали по спинам “товарищей”, словно по бревнам, но некое благочиние блюли. Воин убеждал себя не бояться изобилия гадов и почти что уговорил. Да вдруг на “просторе” появилась вторая плоскодонка со стражами-преследователями. Неуемные люди зараз давай палить в Страховида из своих пищалей, и фонтанчики все приближались, знать выстрелы становились точнее и кучнее. В лодчонке, где плыл Страховид, от прежнего экипажа осталась ручница, причем заряженная. Княжий воин выстрелил лишь раз, однако поначалу не знал, попал он или нет.

А при стрельбе почудилось ему, будто линии протянулись светящиеся, иже соединили его и вражеское суденышко воедино, облегчив прицеливание и меткую стрельбу.

Страховид пальнул все-таки в “яблочко”, потому что супротивники стали вдруг утопать. Они прекратили стрелять и грести, переключившись толико на черпание. Коркодилы вовсю резвились вокруг стражей, да и возле Страховида тоже. Воин пытался избежать толчеи, выгребая на более свободное место. Но при том он сближался с дощанником черных стражей. Едва бы те перестали черпать воду и занялись бы меткой стрельбой, то и беглецу недолго бы небо коптить. Ан стражам было уже не до стреляния, хотя обе лодки сплывались все теснее и теснее.

Страховиду мнилось, что коркодилы прямо подталкивают его к врагам; сиречь, многозубым тварям нет никоей разницы между ним и кровавыми псами государя. А “псы”, углядев поблизости его плоскодонку, не только воду сливали, но и тщились подгрести поближе. Однако проскрипели ужо для них ворота преисподней бездны. Лодочка “черных” черпала воду одним бортиком, в другой лупили ящеры своими каменными мордами. Какой-то из стражей изловчился перепрыгнуть к Страховиду. Бросил тело свое удачно, но все-таки чуток не долетел. Страховид не рубанул мечом по его голове, показавшейся из воды. Впрочем не стал и руку протягивать. Лишь разок успел бы прочирикать воробей, как коркодил уже поимел упавшего стража. Непонятно даже, почему ящер дозволил выплыть “черному” на поверхность. Человек тонко взвизгнул, на большее видно запала не хватило, и тотчас исчез по новой. Под водой ящеры его потрепали и прикончили, токмо красное облачко бывшей жизни и всплыло наверх.

Однако следующий страж был удачливее, он не только прыгучесть явил хорошую, но и с прирожденной ловкостью уцепился за бортик плоскодоночки, вмещающей Страховида. Пришлось отвадить прыгуна мечом по голове. Княжеский воин понадеялся, что прикончил беднягу, ино коркодилы драли уже дохлое тело.

Корыто, где сидели стражи, набрало столько жидкости, что получило твердое направление — ко дну. Одного “черного” ящер утащил даже не дожидаясь, буде обед окажется в воде — прянул в лодку и зажав челюстями туловище, плюхнулся обратно. Тут последний страж сиганул к княжескому воину из своей утопающей посудинки — просаживая все силы, накопленные страхом и отчаянием. Линия полета выписана была правильно, посему очутился “черный” в гостях у княжеского воина. Страховиду приложить меч уже не удалось, цепкий страж ухватил его за запястье правой руки и заодно попытался подпороть ножом. Десницу с ножом вышло придавить коленом, однако вражеский боец употребил борцовый прием — изогнувшись, ударил Страховида башкою под дых. Княжеский воин вылетел из лодки, однако же не забыл ухватить неприятеля за ворот и прихватить его с собой. В воде они недолго бились, не до того стало. Перемирие наступило, когда оба увидели, что к ним метнулись длинные смертоносные тела ящеров.

Плавание Страховида было борзым, порывистым и нелепым. Кажется, кто-то из коркодилов норовил уже цапнуть его за пятку, како вдруг взметнулись водяные заросли из белесых толстых стеблей. А за ними шевельнулось что-то, напоминающее большой, но мягкий колокол молочного цвета, внутри коего просматривались полупереваренные останки всякой живности и даже кости крупного четвероногого зверя. Пресноводная сорокалучевая медуза по прозвищу “белая смерть” — метнулась догадка в голове Страховида. Жуткая думка, однако сейчас было не до боязни. Один из белесых “стеблей” мягко обкрутился вокруг ноги и выпустил для надежности еще десяток выростов. Но не время было им заниматься, сперва надобно ножом ткнуть под нижнюю челюсть ящера. Подколотый коркодил задергался и стал удаляться, показывая некрасивое желтое пузо, только и самого Страховида скрутила резкая боль, впившаяся тьмой мелких ядовитых коготков в тело. Ибо белесый “стебелек” ужо поработал, выпустив одну стрекательную ниточку. Страховид недужно заметался, желая поскорее вынырнуть на поверхность. Он отсек окаянное ловчее щупальце, однако голову его накрыло нечто мягкое и как будто нежное-ласковое. Воин знал, что за сим последует, орудуя ножом он все-таки выдрался из ядовитых объятий и рванулся к берегу. Когда Страховид доплыл до береговой тины, то заметил обрубок ветвистого щупальца, присосавшийся к коже, и потянулся, чтобы отодрать. Но прежде стрекательные нити еще раз ввинтились в ногу, отчего резко сократились все уязвленные мышцы. Воин, мгновенно теряя власть над телом, упал, а вместе с тем нахлынула тьма. Она поглотила боль и разные прочие чувствования…

Очнулся Страховид из-за больших комаров, чей размер превышал фалангу указательного пальца, а хоботок проникал глубоко под кожу. Ныли все мышцы и даже хрящики с суставчиками. Голова лежала в лужице, и к ноздре подбиралась юркая зеленая мушка, собираясь отложить там яички. Пока что Страховид мнил только одно — он от кого-то убегал. Или, может, догонял. Осколки памяти никак не складывались во единую картину. Ясно припоминалось лишь та невзгода, что пресноводная медуза ужалила его ядом своим преаспидным. Вот из опухшей ноги доселе торчат пожухлые стрекательные нити.

Кроме мышечных болестей сейчас Страховид чувствовал иные недужности, наипаче зудение в глазах, и общую неуютность. Он провел ладонью по лицу. Пальцы соскоблили какую-то липкую белесую дрянь. Клейковина. Подобралась к нему, пока он валялся колодой бесчувственной. Страховид знал, что клейковина наверняка успела запустить свои тонюсенькие щупики вкруг глазных яблок прямо в череп. Говорят, она мозг пьет. А может и не так — достоверно известно лишь то, что клейковина блудно ворошит и перемешивает начинку головы. Сумеет и память отнять, и добавить чужое памятование, и сделать так, что себя забудешь.

“Я — Страховид, прежде боевой холоп, а затем ближний слуга князя Эзернета Березовского. Вместе с ним ратоборствовал в восьми битвах, в брани при Лысых Холмах прикрывал отход главных сил, стоя одесную от князя. Но меня еще звали… Меня звали Демонюк, царь любил меня, кормил с руки сладостями, бороду трепал, по его велению выкорчевывал я смуту, князей и бояр душил за то, что они государство на части разрывали…”

Тьфу, что за зараза оказалась в его голове? Ведь он — Страховид, а не черный страж, не этот кромешник Демонюк. Именно царь, а не князья, изнурил государство самодурством своим.

И все равно Страховид помнил чужой памятью злобесного окаемного

человека про то, как разорял поместье князя Березовского. Военный начальник в походе тогда был, славу себе добываючи. А стражи во главе с черным полковником Остроусовым наскочили ночью, факелами избы крестьянские закидали, затем взорвали бревенчатый тын пороховым зарядом и разлетелись по усадьбе. Порубили дворню, постреляли ратных слуг, вздернули дворецкого на сук, девок горничных растащили по темным углам. Ему невестка княжеская досталась — како показал ей перчатку свою, утыканную гвоздями, так она сразу присмирела, юбки задрала и сама еще помогала, шафирка… Все равно ее потом прикончили. Полковник велел всех баб к упавшему тыну привязать, юбки им завернуть на головы и натравить боевых псов, которые к тому же кобели ужасные. Псы вначале тех баб отзудили-задрючили по-кобелячьи, а потом еще закусали насмерть. Княжескую челядь и холопов усадебных царские стражи прикрепили к воротам и начали на них ездовых баранов испытывать — на бодачесть. Несколько боданий — и от тех мужиков только мешки переломанных костей остались…

Экий чертов бред засел в голове. Видимо, дьволова отрыжка, окаянная клейковина, вытянув ядовитую дрянь из памяти царского стража, изблевала ее в голову княжеского воина. Страж Демонюк — лютый пес-кромешник, но есть звери и злобеснее, навроде полковника Остроусова. А теперь надо все чужое, мерзкое, кровопийное, потугой мысленной отчленить и удалить прочь, пусть вернется сие непотребство туда, откуда явилось.

Тело было словно квашня, Страховид как будто собрал его и поднял, стараясь не опираться на левую ногу. Та казалась посторонней — лишь сквозь онемение томила душу тупая боль. Воин срубил карликовую березку, получился дурацкий кривой посох, помолился Богу Единому, как велел Ботаник, и повел свое тело… собственно, куда очи зрят. Так он брел три дни по лядине с ногой, обмотанной травой-сосальщицей, иже лучше пиявки оттягивала дурную отравленную кровь, меняя свой окрас со свеже-зеленого на грустно-коричневый. Кабы не отыскал травку сию, то умерла бы нога, а следом трупная зараза охватила бы все тело. Ну, а с сосальщицей к исходу третьего дня и багровая опухоль спала, и даже хромота стала малозаметной.

Впрочем, к тому времени забрел Страховид в странную местность. Исчез кривобокий березнячок, и торф вылез на поверхность. Тутошняя земля вся была в дивьих узорах — сплошняком круги, полосы, пятна, вмятины, рытвины, воронки, словно водились здесь недавно какие-то бесовские игрища. Чудные отметины образованы были спекшейся ино прогоревшей почвой, россыпями блестящих камушков и хрусталинок или же потеками стекла. Впрочем, егда беглец потрогал их пальцами, оказались они не твердыми, а мягкой пружинящей гущей. Кой-где воронки были заполнены черным глянцевым камнем, в нем застряли прокопченные проплавленные куски будто бы металла. Несколько раз попадались и более жуткие находки — глыбы, очертанием похожие на разорванные человеческие тела и члены, угадывались даже умученные лица.

Страховид паче и паче разумел, что случилось здесь неведомое, но лютое побоище, где бились нелюди, а оружием им служили громы и молнии, либо что-нибудь еще похуже. Несколько раз ему встречались полуобгоревшие остовы каких-то кораблей. Внятно было, что сии бесовские изделия могли пожаловать сюда лишь по воздуху. Страховид различал и ребра, и балки, и обшивку, и нечто по виду как толстые волоса, и гроздья твердых пузырей, и огроменные диски, и какие-то большущие котлы с множеством отходящих трубок, и слизь текучую, и блестящее переливчатое крошево, и всяческую дребедень, коей имя и названия он бы не подобрал. Попадались ижна странные кресла, должные как будто обхватить тело со всех сторон — можа быть пыточные приспособления. Что-то в обломках и останках еще шипело по змеиному, сыпало искрами как шутихи, извергало дым и брызги, даже чавкало и булькало — туда близко Страховид не подходил. Подвернулась и пара настоящих бесов-мертвецов с жжеными дырами на теле. Облачением они имели пленку, меняющую окрас, от угольно-черного до бурого, точь в точь под цвет земли, запястья были охвачены браслетами с мерцающими глазками, головы укпрятаны были в шеломы-горшки. Снаружи те выглядели непрозрачными, но изнутря можно было глазопялить на окрестный мир и еще дальше. Вдобавок бегали по забралу буковки с циферками и колдовские письмена-руны. Вот наваждение-то.

Рядом с одним из мертвых бесов валялась труба с рукоятью, несколько напоминавшая пищаль. Се, должно быть, бесовское оружие, смекнул Страховид. А буде и ему попользоваться такой вот штуковиной, отчего не применить достижение бесовского, но изощренного разума? Ибо наверняка бесовская трубка извергает громы и молнии. Страховид дополнительно вооружился и двинул дальше. Прошел, наверное, с версту по измятой почве, когда обломков и рытвин сделалось, наконец, поменее. К тому времени и Сварог закатился за край земли. Страховид паки закручинился, томление поползло по груди, ведь утратил он все — доброго господина, надежных друзей-товарищей, стол, дом, верного барана Барона — а взамен ничем, кроме сей странной трубки, не обзавелся.

Где-то завыли-заголосили волки. Страховид покамест не видел их, однако вызвали они еще большую тягость на душе. Воин подвигся развести костер, но хворосту не сыскал, поскольку и деревья в сем гиблом месте не росли, а от травы и мха маловато было толку. Вскоре появились и четвероногие “друзья человека”. Каждый из волков, вставши на ноги, превысил бы Страховида ростом и был потолще его в брюхе, имел клыки в указательный палец длиной и широкие лапы, удобные для шастания по болоту. Говорят, до Святой Чистки звери сии были гораздо мельче и безобиднее, нападали на людей разве что голодной зимой и не отличались большим умом. Сейчас они стояли цепью в двадцати саженях от Страховида. Один пошел вперед, но шагах в пятнадцати припал на передние лапы — на тот случай, коли человек попробует выстрелить в него. Потом проползли вперед и остальные. Звери занимали позиции так, чтобы кинуться на Страховида единовременно со всех сторон.

Воин решил шугануть зверей, и наведя трубку на вожака, притопил какой-то выступ, имевшийся на рукояти. Никакого устрашающего грома и молнии, трубка пшикнула, словно заяц чихнул, и к мощной шее зверя прилепился мелкий цилиндрик. Следующего выстрела уже не случилось. Значит, развеялось бесовское наваждение и опять ад надсмеялся над человеком. Аль нет? Волк присел, затем провыл что-то жалобное, а серая братия отозвалась ему, тут он зашатался, закачался то на левой, то на правой лапе, затем и вовсе упал. Другие звери, видимо, удивление такое возымели, что дозволили Страховиду дать деру. Впрочем, егда он осилил с полверсты, заметил, что волки все же припустили за ним следом. Они его догоняли со всей резвостью, а вот ужаленная нога опять давала знать о себе. К своему изумлению Страховид узрел среди догоняющих хищников и того волчару, коего недавно посчитал вожаком и якобы застрелил.

Было от чего расстроиться и заскучать, но тут попался на глаза бесовский корабль, застрявший в болоте и не слишком разрушенный.

Страховид сразу порешил укрыться там, инда с новым упованием помчался вборзе

прежнего. Но вскоре пришлось ему подивиться снова. Он запнулся о что-то длинное, как будто корягу, едва не упал, и перед ним с земли поднялся Демонюк. Княжий воин и черный страж на сей раз не почали выяснять отношения, не бросились, оголя сталь клинков, друг на друга с ратными воплями: “За царя” и “За князя”. По крайней мере Страховид решил свести счеты вдругоряд. Вдвоем они припустили от многозубых тварей к упавшему кораблю.

К тому вела довольно зыбкая тропа посреди двух болотных “окон”, так что и волкам пришлось перестроиться из шеренги в цепочку. Однако большое неудобство чувствовалось, когда Демонюк оказывался сзади и Страховид все ожидал, что лютый ворог, обретя второе дыхание, поразит беззащитную спину. Наверное, подобное мнилось и черному стражу, буде княжеский воин оставался со стороны его спины.

Однако добрались они до цели своей, не вонзая в спину острие. Корабль уткнулся носом в трясину, но одно его крыло послужило как бы мостиком. Беглецы пронеслись по нему, подпрыгнули и протиснулись в дыру, похожую на разбитое окно. Еще несколько ерзающих телодвижений — и оказались оне внутри — впрочем, сквозь многочисленные пробоины проглядывались окрестности. Волки были совсем рядом, карабкаясь друг другу на спину, они уже составляли пирамиду, дабы добраться до ближайшей пробоины.

Сапоги заскользили на какой-то маслянистой жиже и люди скатились по наклонной палубе прямо в нос. Там их с готовностью приняли кресла — наученные ли бесом, или по заклятью обхватили беглецов со всех сторон, даже щеки закрепили. Прямо в воздухе загорелась алым пламенем колдовская надпись: “Аварийный выброс”. И тут на Страховида съехал волчий вожак. Зверюга изготовилась было запустить свои клыки-ножи в горло человека, однако…

Страховид и взять в толк не мог, что же случилось. Его словно из пушки стрельнуло в самое небо. Воин пришел в себя, когда уже летел по воздуху в том самом кресле, словно баба-яга в ступе. Летел и весь мир был словно расчерчен для него светящимися линиями, а он мог внутри себя, мысленно, а затем и наяву менять наклон и скорость, а также делать подскоки и повороты. Бедняга-волк чудом не падал с кресла, он вцепился трехдюймовыми зубами в подлокотник и прижимался к Страховиду изо всех сил, словно дитя малое. Неподалеку прочерчивал воздух и черный страж Демонюк.

Невзирая на тоскливую пустоту в животе, княжеского воина все тянуло сблевануть, а порой накатывала сильная дурнота, все это приправлялось потом, которым он то и дело заливался — наверное, с ужаса.

В одном из кубиков, каковыми был поделен весь окрестный мир, замерцал магический знак в виде маленькой дверцы. Пребывая в обалдении, Страховид все же допетрил, что его куда-то приглашают. Все равно лучшего пути не выберешь. Он направил свое летучее кресло к таинственной дверце. Когда до зеленой глади болота оставалось с десяток саженей, на ней вздулся вдруг большущий пузырь. А потом оное вздутие лопнуло и в завидневшийся колодец юркнул Страховид со своим креслом и волком, а следом туда и Демонюк пожаловал.

Потом воин еще немало летел в каком-то темном подземелье, озаряемым красными всполохами, наконец полет прекратился и началось скольжение.

Прекратилось малоприятственное движение в какой-то зале, похожей на слоновий костяк: ребристые округлые стены и потолок весь в буграх, повсюду висят трубки и шнурки. Кресельные захваты разжались, и можно было встать на свои ноги. Что и сделал Страховид, а также два его врага, включая волка, который спрыгнул с коленей на пол. Хищный зверь зарычал, однако не на воина. Похоже, все прибывшие в подземелье понимали, что ссориться им покамест не стоит.

Прямо в воздухе появились колдовские слова: “Идентификация личности. Не моргать, не дышать, руки развернуть ладонями наружу.”

Как ни странно, теменцы послушались, и в воздухе возникла новая надпись: “Доступ разрешен. Присвоен гостевой статус. Подтверждаете контроль над животным со степенью разумности 3?”

Волк глянул на Страховида словно просящим взором и тот откликнулся: “Подтверждаю, отчего нет.” Впрочем воина задело, что бесы отнеслись одинаково благосклонно к нему и к негодяю Демонюку.

Стена перед ними вдруг растянулась, стала прозрачной, а засим лопнула, и развергшаяся дыра как бы пригласила вперед. Надо идти. Страховид немало наслушался сказок в детстве своем и помнил, что в лоб бодаться с бесовской силой не стоит, ведь рано или поздно она сама подскажет, как укоротить ее.

Люди и зверь, превозмогая робость, двинулись по коридору, где над их головами по потолку скакала какая-то металлическая ящерица. С каждым шагом робость сгущалась. Механические и светящиеся твари сновали там и сям, едва не попадая в лицо или под дых, трубы и шнуры извивались как змеи и пытались уцепить за шею, призрачные слова и образы мелькали в глазах, голоса привидений бились в ушах. От чумового мельтешения Страховиду казалось, что он совершенно безумен и теперь уже не сможет исполнить самых простых дел, таких как испить воды или откушать каши.

Но глянув на жалобно скулящего волка, он рассудил, что остался в своем уме, только вот бесовское подземелье перенасыщено колдовством. А еще непорядок тут творится. Оплавленные механизмы, порошок на полу, угольки, стекловидная гуща, какая-то слизь, труха и… изуродованные мертвецы, обожженные кости, куски льда, похожие на члены тела. Иногда встречалась пятна на стенах, имеющие человеческие очертания. Не только Страховид, но даже кат и убивец Демонюк растерялся. Он дергал княжеского воина за рукав и бубнил:

— Давай возвернемся?

— Не докучай, злодей. Куда вернемся, к твоим кромешникам что ли? Для меня лучше податься к бесам в гости. А ты можешь дыбать отсюда, шмалять в спину не стану, потому что нечем.

Демонюк не повернул, а волк, который уже откликался на имя Пушок, уверенно пер вперед, как будто знал…

В одной зале бесы лежали, словно шелуха от семечек. И опять встретились рассеченные тела, у коих в нутре не плоть человеческая была, а нечто вроде заквашенного теста, только еще светящееся и даже искрящееся. И многие из них покамест не были полноценными мертвецами, несмотря на страшные повреждения. Сии некоторые даже тянулись к идущим людям, жалобно мычали, роняя изо рта белесую жидкость, один из них схватил Страховида за сапог и угомонился лишь после того, как волк вырвал ему ухо с корнем. Впрочем случилось и так, что из разрубленного чрева, истекающего настоящей кровью, начиненного истинно человеческой плотью, а не тестом, поползло стекловидное все более твердеющее существо ино приспособление. Стекловидное создание повернуло злобную острую головку в сторону “гостей” и потянулось к ним, светясь единственным глазом.

“Гости”, окончательно утратив присутствие духа, быстро свернули в какой-то тоннель, где казалось посвободнее. Там и в самом деле было не так тесно. Лишь катились забавные колобки, похоже, слепленные из того же теста, что и шевелящиеся неспокойные трупы.

Но вот впереди прорисовалась стоящая фигура. Она направлялась в сторону “гостей”, вихляя головой, руками и так далее, и в проклятом подземелье принадлежала единственному человекоподобному существу, иже могло самостоятельно двигать ноги.

Бес замер в двух шагах от Страховида и Демонюка. Росту в нем было поменее, чем в “гостях”, однако же конечности имелись более длинные и зело загребущие. Лысая голова отражала свет, однако выглядела менее крупной, чем у Страховида и даже у Демонюка. Пушок предупредительно заурчал, хотя и не стал скалить зубы.

— Почему так поздно?— вопросил бес.— Сатурняне на нескольких уровнях уже все разнесли, такая заруба была. Предупреждение поступило за четыре минуты до начала атаки. ОНИ прошли сквозь три периметра обороны, как сквозь масло. На командный пункт через систему вентиляции пробились киберкрысы и сразу вырубили общий контроль. Они знали заранее наши коды доступа. Сейчас в районе рубки такое творится… А почему вы нарядились, как шуты гороховые, где оружие? Вы из какой службы? Почему ваши Анимы не отзываются на запрос опознания?

Голос был ровным, заунывным, но Страховид почувствовал, что в бесе искрит встревоженность, готовая в любой миг разрядиться молнией, и попробовал вмешаться, стараясь подражать его речи:

— Спокойно, друже. Мы — из особой службы. И прибыли только что. Нам и самим мало что ведомо.

— Значит, вы — нелегалы, с поверхности. Так бы сразу и сказали.— злобесное существо вроде бы успокоилось, но потом снова встрепенулось.— Я должен просканировать ваши Анимы и провести идентификацию через кибероболочку Мара. Она обязана открыть доступ к каталогу нелегалов при тревоге уровня “Ассегай”.

Длиннорукий прилепил по пластине на лоб Страховиду и Демонюку, потом направил в их сторону небольшой металлический жезл.

— Мара, ты почему молчишь на радиоканале?— кинул куда-то в пустоту беспокойный бес. И в пустоте родился неведомый как будто бабий голос:

— Я не обязана давать вам ответ, Триста Седьмой. Ни при каких обстоятельствах у вас нет доступа даже к локальным каталогам нелегалов. Вы — простой квибсер класса “Тролль-А”, работающий по линии “Х”. Каждый сверчок знай свой шесток.

— Правильно, хватит тут проверять,— буркнул недовольный Демонюк.

Похоже, он считал, что коли живым угодил прямо в ад, то здесь ему, как черному стражу, положено почетное место.

— Ты должна была получить информацию от других систем о ситуации на базе,— почти возопил длиннорукий бес.— Если ты по какой-то причине не включилась в нужный момент, то спешу обрадовать. На пяти уровнях все разнесено сатурнянами. Хотя они уничтожены, ущерб нанесен огромный. Обороноспособность уже потеряна на семьдесят процентов. Даже если удастся отстоять рубку, следующая волна накроет базу. Ты сечешь, дуреха, чем это пахнет? Что будет с Объектом испытаний? Он либо достанется в трофей врагу, либо вырвется из своей зоны и последствия такие будут, что никому мало не покажется. Ты головой соображай, а не железками.

Неведомый голос тотчас отозвался:

— Во-первых, подбирайте выражения, Триста Седьмой, вы же не дикарь какой-нибудь, а цивилизованный квибсер. Во-вторых, материальная основа моей мысли, такая же как и у вас. В-третьих, я ни на миллисекунду не отключалась, напротив работала без устали, но, увы, инструкция есть инструкция. Впрочем, я проведу идентификацию гостей, потому что тревога достигла уровня “Мамай”. Хотя, конечно, боюсь поспешных выводов. Соображать вы ведь не мастер, Триста Седьмой, ассоциаторы у вас слабые и мемо-обмен медленный… Так вот, в каталогах нелегалов этих людей нет.

— И тем не менее, Мара, они проникли через Портал.

Страховид догадался, что сейчас начнутся неприятности, и Пушок, кажется, тоже. Только Демонюку было невдомек. Время на размыслие у злобесного существа закончилось. “Цивилизованный квибсер” выбросил свои руки в сторону черного стража — они, кстати, растянулись еще вдвое — и в мгновение свернул Демонюку упитанную шею. Только хруст и кромешник стал подобен сломанной кукле.

— Квибсеры класса “Тролль-А” — такие несносные тупицы,— посетовала демоница, именуемая Марой.— Триста Седьмой, разве подобным образом обращаются с гостями? Немедленно вспомните параграф три из Правил Хорошего Этикета, предложите чая с пирогами. Дикари это любят…

Но мелкоголовый демон был настроен на одно лишь кровопролитие, личина его обратилась в сторону княжеского воина, заодно распахнулся рот и оттуда повеяло невыносимой стужей, ажно сразу стало сводить мышцы. Но Пушок немедля впился неприятелю в задницу, а Страховид воспользовался мгновением, чтобы прижаться к теплому полу и сделать резкую подсечку, или по-ратному говоря — тынки. Когда квибсер потерял равновесие и взмахнул руками словно птица, воин резанул своим мечом прямо поперек туловища.

Меч легко преодолел плоть и развалил длиннорукого беса на две половинки, кои шлепнулись на пол и пустили из разрезов белесый сок. Внутри неприятеля было все то же тесто. Да, похоже квибсерами кличут демонов, сделанных из теста, рассудил Страховид.

Та половинка, что с руками и головой, еще потянулась к нему. Возле дергающегося бесовского рта воздух застывал ледяными каплями, образовалась даже дорожка из изморози. Но воин отсек вначале десницу демона, потом шуйцу и, наконец, башку. Однако же руки неугомонной нелюди аще тщились прирасти обратно к телу, а гадкая башка, выпустив бахрому мелких ножек, прянула к сапогу Страховида — пытаясь превратить ногу в комок льда. Но воин хладным затверделым сапогом дал ей хорошего пенделя, и она улетела вдаль.

Однако дьявольские козни на сем не прекратились, Пушок тревожно зарычал, Страховид обернулся и увидел, что нижняя половина беса-квибсера встала ужо на ноги. А из рассечения, пришедшегося ровно на пояс демона, выползла целая стая ветвистых щупалец. Одна из дьявольских рук, отставив попытки срастись с телом, как будто растворила в себе кости и суставы. Паче того, она заизвивалась и поползла, как змея, а на месте ладони появилась головка с четырьмя крепкими челюстями. Вот зараза жуткостная! Страховид не выдержал и бросился тикать по коридору. Бесовская рука и полтела припустили за ним, причем “змея” теперь катилась, свернувшись клубком, а щупальца, летая со свистом, ловчились ухватить воина будто арканы. Окромя того, они то и дело отстреливались в сторону удирающего Страховида, спрямлением превращаясь в копья и дротики.

— К сожалению я не могу помочь вам,— ласковым голосом произнесла демоница Мара.— Вашего идентификатора нет в моих каталогах. Информация о расположении помещений базы является закрытой. Могу поделиться только сведениями открытого характера. Бежать надо коленками вперед, попеременно переставляя ноги. Оптимальная высота подъема ступни от пола составляет тридцать сантиметров. На бегу лучше не разговаривать, чтобы не сбивать ритм дыхания.

Не защитила княжьего воина и дверь, за которой он спрятался вместе с волком. Хоть и захлопнул ее с щелканьем и привалил шкаф, однако бес-неприятель даже в расчлененном виде быстро расковырял замок и отшвырнул преграду. Но тут воину поспособствовал один мертвец, все еще удерживающий какую-то трубочку в рассопливленной руке. Страховид помыслил, что оное орудие тоже стреляет цилиндриками и почти не надеялся на благоприятный исход. Но схватил трубу, направил, пшик и… враг-гад вначале замер, а потом подвергся быстрому скисанию. Поплыл, потек, превратился в лужу с комками. Иже покатились како склизкие колобки, однако навредить уже не могли.

На всякий случай Страховид отступил еще на несколько шагов, оказался вместе с Пушком в маленькой каморке, каковая вдруг стала падать в неведомую бездну.

— Стой, стой, окаянная, Бога побойся,— зашипел воин сдавленным горлом.

— Пожалуйста,— ответил голос, принадлежащий невидимой демонице.— Только не надо нервничать. Я не какая-то окаянная и пред Единым чиста. Я ведь подумала, что вы направляетесь на уровень “В” — там как раз столовая, а вид у вас бледный, худой.


2. “Проигрыш победителя”, АВГУСТ 2075 г. (месяц сытень 10 года от Св.Одервенения.) | Меч космонавта | 4. “Знакомец из преисподней”