home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6. “Между падшими ангелами и взлетевшими чертями”

Четкий прием. Дуплекс.


Немногие из сотрудников нашей службы имели доступ в комплекс “Бет” (Новый Петербург, округ Ингрия). Даже Катерине он не был открыт. Комплекс был защищен еще надежнее, чем яйца великого вождя, имел мощные периметры защиты в воздушной, наземной и подземной частях. Потому мне было невдомек, как к нему можно подступиться. Но начальству всегда виднее, с чего начинать и чем заканчивать.

Очередная тренировка внезапно было прервана, и я вместе с инструктором Р012 отправился на космодром Рынь-города. Поехали не по воздуху, а на тоннельном мобиле-“клопе”, мимо кабаков и лотков старого города. Пару раз останавливались — видимо, для маскировки — и заходили принять кое-что за стойкой, только велено было ничего амфетаминового и гормонального не хлебать.

В кабаках, как обычно, резвились дикие мутанты, не попавшие их-за своего дебильства ни в одну касту. Я, конечно, вспоминал старые так называемые фантастические фильмы и книжки, в которых оные субъекты представлялись угнетенными и борющимися за свои права. Нашим мутантам ничего такого не надо, у них и так сплошные права, плюс пособия на жизнь, плюс выпивка с уценкой и закуска со скидкой. Да никого из них не затащишь на операцию по генетической нормализации! После этого ведь вкалывать придется. Вот и сидят бывшие штурмана атомных космоходов глотают водку “гемоглобиновку”, с хрустом закусывают белковыми брикетами кирпичного вида и стучат зелеными хвостами по полу. Первоначально эти “крокодилы” были созданы для жидкой антиперегрузочной среды корабельных отсеков, но к воздуху тоже приспособились, хотя везде для них понастроено рекреационных ванн. А ведь откусит такой “крокодил” у нормального гражданина ногу по самые яйца, так посадят всего на тридцать суток — за мелкое хулиганство. Судья учтет закон о естественных особенностях расы штурманов. Немало тут было и нелицензионных квибсеров, хотя они — роботы из квазиживой полипептидной органики, однако имеют чисто человеческие пси-структуры. Оттого-то ликвидация такого типчика приравнивается к человекоубийству и карается, соответственно, каторгой на Амальтее. Но, между прочим, ликвидировать квибсера, куда труднее чем человека, особенно пьяного квибсера, нализавшегося фторводородной шипучки.

В одном кабаке они как раз нализались и плясали, вернее скакали до потолка, под распоследний хит: “Женщина в голубом, стала болью ты в перце моем.” Одному штурману-крокодилу не понравилось мое одухотворенное лицо, названное им гнусной рожей, и он стал задираться. У качков-крокодилов масса мозга ведь совсем невелика относительно массы мышц. Да и пьяный он был в шлюз. Я несколько раз сражался на имитаторе с человекорептилией, но сейчас мне пришлось понервничать. Особенно после того, как он прыгнул ко мне на манер тиранозавра и впаял ногой. Я, слава космическому ветру, уклонился, но поскользнулся на чьей-то огромной сопле и упал. Штурман намеревался топтать меня и размазывать по полу, я собирался применять огненный меч, рискуя на веки вечные отправиться в тюрьму. Но вдруг нахал оказался на спине с задранными лапками и тут же получил по сплюснутому черепу бутылкой — как раз в районе ушной впадины, у штурманов там слабое место. Выручил меня, конечно же, Сенсей, применив потихоньку нитеробота.

В общем, мы непринужденно передвигались к космодрому, причем инструктор все время следил за показаниями сканирующих приемников радио— и прочих волн, чтобы быть в курсе, когда кто-то начнет прощупывать нас цепким лучом. Ну, а я прислушивался своими рецепторами к подозрительным жужжаниям и шипениям.

Если в старом городе мы терялись в толчее, то на космодроме было пустынно. Контрольный портал и роботы пропустили нас через служебный вход, квибсеры с щупоискателями дали нам зеленый свет, когда мы въезжали на терминал. Корабль — по виду обычный грузовик — находился, как это принято на городских космодромах, в стартовом бункере. Мы сошли с ленты транспортера на щербатый компаунд-бетон и поежились. Не от холода, гермокомбез исправно поддерживал прежнюю температуру, а от осознания того, что здесь не было герметизации и искусственной атмосферы и вообще до космоса оставалась совсем небольшая дистанция. Раскрылся люк зрачкового типа и мы вошли в этот распахнутый “глаз”, потом тарелка лифта перенесла нас в пассажирский отсек. Впрочем пилотская кабина отделялась от него только переборкой с зияющей дырой. Управляемый пластик никак не хотел затягивать ее, впрочем двоих пилотов,— человека и квибсера,— это мало интересовало. Они обсуждали сравнительные достоинства водки “язвовки”, любимой космонавтами из касты вояк-кшатриев, и фторводородной шипучки, которую уважают синтетические квазилюди.

— И вот такие лохи составляют экипаж самого секретного борта во всем флоте службы “Алеф”,— Сенсей состроил кислую физиономию, у него хорошо получилось.

Тут в нашей кабине появился третий. Это была Катерина, которая даже не поздоровалась со мной: то ли из-за обилия хлопот, то ли ввиду напряженки нервов. Впрочем, я еще не улавливал мрачной торжественности момента.

Внутренняя связь почему-то не сработала и пилот просто прокричал через дыру в переборке:

— Расслабьтесь, мальчики и девочки, сейчас поедем.

Антиперегрузочные кресла, слава космическому ветру, послушались мыследействий, надулись и обхватили нас со всех сторон.

— Нет с такими лохами мы никогда не завоюем звезды.— снова пробухтел инструктор.

Если все кости почти что вырвались из тела, значит стартовал корабль, да как и положено грузовику — жестко, с быстрым набором второй космической скорости. Сработали по очереди две гравитационные катапульты, вернее два генератора линейного гравиполя, а уже на орбите зафурычила термоядерная силовая установка. Перегрузка перестала так давить на мозги и можно было глянуть на гвизоры. Бортоболочка, собирая данные от собственных и внешних узлов слежения, рисовала наш курс в разных проекциях. Заложив длинную гиперболическую кривую, мы наконец оторвались от планетного притяжения и с постоянным ускорением полтора “же” стали уходить в сторону астероидного пояса. Красавец Олимп, мигнув напоследок сигнальными глазками, скрылся на невидимой стороне планеты. Трассы с наиболее оживленным движением тоже оставались в стороне. Впрочем, еще были видны военные борта, похожие на спичечные огоньки, они направлялись с фобосской базы в юпитерианское пограничье. Просматривались и грузовики, курсирующие между космопортом Новый Петербург и Меркурием.

Поскольку своего домового взять мне в дорогу не дозволили — опять-таки из соображений скрытности — решил пофлиртовать с женщиной. Почему не зайти еще на одну попытку? Соблазнить не соблазню, но может быть разозлю ее и что-нибудь выведаю.

— Катя, а Кать, ну что ты только с кибероболочками да гвизорами общаешься. Хоть поведай, на что мне настраиваться? Я готов совершить подвиг, только не знаю, какой надо. И что я получу в награду. Тебя, случайно, не потому ли взяли в полет, что ты и есть мой приз?

— Когда останешься жив, чтобы по-прежнему ковырять в носу и хаживать в сортир — тогда поймешь, что это и есть твой приз. А прежде разных подвигов надо обшарить тут все на предмет наличия “жучков”.— Катерина высыпала из кармана целую орду сыщиков-микроробиков, внешне напоминающих муравьев.

— Лишь бы они не перегрызли какой-нибудь важный проводок.

— Ну разве где-нибудь внутри тебя…— мрачно пошутила мастер Катя.— А летим мы, кстати, к планетоиду Комаров-3.

Головизор, повинуясь ее мысленной команде, показал искоркой какую-то занюханную точку в астероидном поясе.

— Это страшная дыра, надо полагать.— тоскливо произнес я.— Даже при использовании полярной проекции.

— По крайней мере, эта дыра — не черная.— справедливо заметила Катерина и напомнила.— Вплоть до завершения полета выполнять только мои указания.

— А кто еще нам может поприказывать?— решил уточнить инструктор.

— Жизнь покажет… В случае, если я окажусь в полном ауте, связывайтесь по кодированному мультиволновому каналу с начальником службы Чертковицом и преданно ждите от него дальнейших указаний.

Я еще раз подумал, зачем этой даме, похожей на рыбу-пилу или огненный меч, давать в инкубатор свою яйцеклетку, да еще разыскивать так называемого отца ребенка.

Потекли тоскливые часы полета, наполненные гравитационным изнурением, но смягчаемые виртуальными глюкомультиками — мне их домовой с любовью наскоро собрал в дорогу. Полусонное существование было прервано внезапно и, конечно же, тревожным известием.

— Кажется, с нами хочет пообщаться полицейский борт,— крикнул кто-то из пилотской кабины.

— Приказ в любом случае прежний: попасть на Комаров-3,— несколько театрально произнесла Катя.— При посторонних для общения используем закрытый рентгеновский канал Алеф-5.

На фоне звездного неба даже без увеличения все заметнее становился факел, вернее трехфакельное соцветие. Полицейский борт, видимо, вышел из-за какого-то мелкого обломка (в засаде, значит, сидел гад) и сейчас перся с ускорением минимум 2.8 “же”, выходя на встречный курс.

— Сможем ли сманеврировать?— осведомился Сенсей у пилота.

Тот охотно отозвался:

— У них специальный корабль “охотник”, с экипажем, надрессированным на огромные перегрузки, три термоядерных движка и приличное бортовое вооружение вроде гамзеров. Пшик, и нас нету — доманеврируемся.

Спустя какую-то минуту к нам прилетели узкофокусные лазерные сигналы и через динамики ворвался колющий и режущий голос, который, казалось, вот-вот пропорет что-нибудь мягкое.

— На связи особый полицейский отряд сектора 13А-56. Внимание. Приказываю плавно снижать ускорение, оставаться на прежнем курсе, подготовить стыковочный узел. В случае невыполнения требований вы будете немедленно уничтожены.

— А почему бы и не состыковаться с ними?— ласковым голосом проворковала Екатерина.

— Почему бы и нет,— согласился Сенсей и коварно хмыкнул.

Полицейский борт быстро приближался, вселяя нервно-гормональный трепет в мои жилы. Наступившая невесомость еще только усиливала бздение. Гвизор показывал портрет охотника крупным планом. Тупорылая блямба, с обеих боков “ребра” — это и есть гамма-лазеры, а то, что похоже на соцветия в носовой части — импульсники-плазмобои. Ну просто урод кошмарный!

Вот пихнуло в бок, и стало ясно, что состыковались. Через полминуты люк пассажирского отсека распахнулся и к нам вошло четверо полицейских в доспехах, стволы во все стороны торчат. Возможно кто-то из “гостей” был квибсером, не знаю, рожи-то закрыты металлом. Пара полицейских наведалась в рубку и вытолкала пилотов в пассажирский отсек.

— Кто владеет судном?— спросил коп с нашивками лейтенанта. Причем, сразу излучилась главная его эмоция — сильная неприязнь. По флотской службе знаю таких типов — мелких командирчиков с замашками больших вождей. Их хлебом не корми, дай кого-нибудь стереть в порошок и согнуть в бараний рог.

— Малая фирма “Карусель-тур”, Рынь-город, округ Тарсис, префектура Марс. Я являюсь представителем судовладельца.— отчиталась Катя и протянула персон-карту, надо полагать фальшивую.— Офицер, проверьте через любую кибероболочку коммерческой сферы наши данные и убедитесь, что все в ажуре.

— С какой целью предпринят рейс?— продолжал напирать мелкий фюрер.

— Наш клиент.— Катерина указала на меня.— проводит, так сказать, рекогносцировку местности, для организации туристических поездок. Тут по курсу 20-28 есть просто чудесная группка кварцевых астероидов, хрусталь, топазы, аметисты, александриты. Поставь там отель, сделай лазерную подсветку и греби деньги лопатой.

Я представляю, какие взгляды бросал на меня полицейский из-за своего забрала, в то время как Катерина продолжала заливать:

— Хотите, лейтенант, стать первым посетителем нового отеля? Там будет много чего интересного, помимо природных красот.

— К нам поступила информация о незаконном грузе на вашем борту. Мы вынуждены провести полный обыск.— отрубил человек с закрытым лицом.

— И подбросить нам что-нибудь вроде почки полипептидного слизня или эмбриона воина-рептилии.— огрызнулась Катерина.— Вы забыли закон, милейший, полный обыск можно производить только в присутствии двух понятых, причем в космопорте или в другом месте, его заменяющем.

— Нет, дама, это вы не знаете закон,— отразил человек без лица.— Если расстояние до космопорта или места, его заменяющего, превышает миллион километров, то полный обыск можно проводить в космосе, при условии отключения всех двигателей, а также генераторов силового поля.

— Но до планетоида Комаров-1 меньше миллиона… — продолжала сопротивляться Катерина.

— Комаров-1 не является космопортом или местом его заменяющим.

— Это вам так кажется. Обратитесь к справочнику якорных стоянок.— заверещала Катерина.

— Как я сказал, так и будет,— лейтенант прекратил дискуссию волевым усилием и стволы бластеров еще недружественнее посмотрели на нас, заодно затрещали микролокаторы, проверяя нашу амуницию, есть ли скрытые доспехи и все такое.— Первым делом сдайте оружие, если не хотите попасть на Амальтею, где Юпитер из вас все потроха выдавит.

Это чистая правда: на Амальтее ни один каторжник больше года не протягивает, вскрытие показывает, что у трупа никакого целого органа не осталось — внутри все Юпитер-батюшка своими гравитационными вихрями переворошил… И тут я получил сигнал по закрытому каналу Алеф-5. Свет в отсеке погас, все присутствующие стали размытыми и еле заметными красными пятнами, а также источниками жужжания — это уже благодаря моим электрорецепторам.

Я и вздохнуть не успел, как в моих руках появился цилиндрик мезонного прерывателя, как он стал мечом и пробил — с помощью целеуказателя и подсказанной оптимальной траектории — лоб полицейского офицера.

Вот так начало! Я дернулся, и в том месте, где только что была моя голова, оказался заряд плазмы. Затем я покрутил клинком. Главное не сковывать ладонь. Плазменные заряды прошипели надо мной, а когда подпрыгнул, то и подо мной. Чей-то ботинок достал мои ребра. Меня схватили за запястье, я тоже перехватил чью-то руку, а потом бросил чужое тело через свое бедро. Причем сам рухнул на колени. Ударил кого-то своей башкой в челюсть, но тут же получил по затылку и едва не отпал. После этого я еще сновал по отсеку, как муха. Шипела, мучилась и извергала огоньки искалеченная аппаратура, загорелся и стал плавиться пульт. Сражающиеся орали и матерились, как какафонический оркестр. Чей-то сапог достал меня и уложил на палубу, но и влежку я ударил мечом крест-накрест, причем отвалил ноги какого-то квибсера. То есть, стало ясно, что это квибсер, по зеленоватому свечению вдоль разрезов. Затем мой клинок наткнулся на клинок врага, в результате интерференции быстрый гибкий и острый вихрь снял шматок кожи с моей щеки. Одновременно что-то булькнуло, и мимо меня пролетела красная клякса — это была голова. По счастью, чужая.

Впрочем, продолжения не последовало, и все стихло, даже появилось освещение. На палубе лежало четверо полицейских: лейтенант с дырой во лбу, один четвертованный квибсер, кто-то, кажется, человек, без головы — та улетела в угол из-за неаккуратного обращения с оружием, один оказался задушен мономолекулярной нитью. Плюс у бездыханного Сенсея была каша вместо живота, а у одного нашего пилота серьезное повреждение. Поскольку он продолжал чего-то лопотать даже с открытой “форточкой” в грудной клетке, стало ясно, что удар пришелся по квибсеру.

Я наклонился к убитому лейтенанту и тут прямо из его пробитого лба в меня плеснула стекловидная струя, на лету густеющая и остреющая. Не знаю, чем бы это кончилось, кабы не не бластерный выстрел Кати, который испарил нападающую хреновину.

— Но ведь он не квибсер.— заблеял я, впервые испугавшись по-настоящему.

— Ну, Фома, ты — балбес. Этот мент, конечно, не квибсер, но внутри у него жидкостный внутриполостной боевой робот, так называемый “последний поцелуй”.— презрительно отозвалась Катя и тоже взялась за мертвого копа. Прямо в глаз воткнула ему зонд мемо-считывателя, на секунду замерла, чтобы лучше оценить полученную картинку и, наконец, подытожила.— Ясно, что эти менты были на подхвате у “Бета”, нам надо срочно исчезнуть и замести следы. Ф.К123, ты немедленно выйдешь через аварийный шлюз и прикрепишь к полицейскому кораблю, в районе навигационной надстройки, диверсионное устройство, Начальница протянула мне небольшую металлическую коробочку.

Я, ни капельки не задумываясь, не вспоминая ужас недавнего ближнего боя, не обращая внимания на болезную щеку и ребро, ринулся по коридору, в конце которого пульсировал напряженный красный свет. Аварийный шлюз, опознав меня, моментально распахнул входной люк.

— Вы уверены в необходимости выйти за борт?— обратилась кибероболочка.— Ведь все системы жизнедеятельности работают нормально…

— Да иди ты.

Я пробежал сквозь куб с натянутыми пленками, которые обволокли, обтянули, обклеили меня и стали моим аварийным скафандром. В руки упал ручной микродвижитель. Осталось только мысленно прокричать кибероболочке про “чрезвычайные обстоятельства”. Наверное, я что-то сделал не так, она перепугалась и даже не уравняла давление внутри и снаружи. Открылся второй люк, и я вылетел в открытый космос как из пушки, да еще моя пленочная оболочка раздулась на манер пузыря.

Корпус вражеского катера был совсем рядом, но я летел несколько в другую сторону, да вдобавок неумело управлял своим полетом. Движителем как-то неловко тыкал, отчего стал вращаться сразу вокруг двух осей.

— Ну, болван…— кажется, это Катя вмешалась по закрытому каналу.— Ты, главное, не дергайся. Расслабься, беру под управление твою руку с движителем.

Значит, она открыла доступ к моей Аниме неким сверхсекретным паролем и теперь забирает под свой контроль мои нервные цепи. Страшновато, но при том забавно наблюдать, как работают по чужим командам твои конечности и ты в общем-то становишься лишним человеком в своем родном теле.

Катерина меня стабилизировала, довела до полицейского борта и передала бразды правления моей собственной голове — наверное, более существенные дела нашлись. В итоге, я оказался не возле надстройки, а около топливных баков. И тут мой родной грузовик расстыковался с полицейским бортом. Произошло это достаточно прикольно. У охотника остался в объятиях не только стыковочный узел грузовика, но и часть его корпуса, видимо, пассажирский отсек. В этом, вероятно, и заключался главный секрет Катерины.

Грузовик, вернее, то, что от него сохранилось, стремительно удалялся, а я пока что пробирался по обшивке охотника к надстройке. Допер, примагнитил странный коробок неподалеку от сотовой антенны, тут жар-пыл у меня пропал, и я стал думать, как мне выбираться из этакой паршивой ситуевины.

Полицейский корабль явно утратил способность к точному преследованию своей добычи. Возможно, из-за того, что к нему оказался пришпадорен чужой пассажирский отсек (и по какой-то причине отстыковать его пока не удавалось). Неверная центровка не позволяла охотнику остановить “рысканье” и выйти на правильный курс. Кроме того, пристегнутый кусок металла мешал ударить гамма-лазерам, кстати, именно с того борта, где располагался я. Возможно сыграл роль и тот коробок, который я прилепил к корпусу охотника. Странный предмет задорно помаргивал глазками-огоньками.

Импульсники-плазмобои, правда, заработали, но тут грузовик затянулся сиреневым туманом — похоже, Катерина врубила генератор защитного сферического гравиполя, что было второй неожиданностью.

Впрочем, это меня не слишком обрадовало и развеселило. Аварийный пленочный скафандр мог обеспечить жизнедеятельность лишь в течении часа, и то при условии, что я не буду слишком активно дышать, и не обкакаюсь.

Неподалеку от меня открылся люк и какой-то квибсер высунул длинную руку с бластером — я тотчас чикнул мечом и отсеченная конечность вместе с оружием поплыла по низкой орбите вокруг полицейского корабля, еще пытаясь угрохать меня. Пришлось ее покрошить.

Сам охотник, похоже, стал испытывать еще большие затруднения. Это выражалось и в странном вращении вокруг какой-то ненужной оси, и в непонятном хлюпании двигателей. И тут мой родной грузовик добавил напрягу, пальнув в полицейский корабль. То есть, соскользнул обтекатель с того, что я считал трюмом, оттуда вылезли две антенны и вжарили. Кажется, это сработал мощный мезонный прерыватель.

Зеленоватое, по-своему красивое копье протянулось на несколько сот километров и воткнулось в охотника. Полицейский борт успел включить защитное поле, но, видимо, слишком поздно, его градиент не успел подрасти. В месте соприкосновения “копья” и фиолетового полевого экрана появилось яркое пятно, оно быстро разбухло и прилипло к обшивке охотника в районе топливного бака, отчего металл закипел и исчез. Из большой прорехи принялся вылезать голубой хвост, то бишь пошла утечка горючего. Охотник затягивался газовым облаком. Вот зараза, еще один прицельный выстрел грузовика, допустим, из импульсника-плазмобоя, и будет бу-бух с биг-бэнгом!

Я с натугой оттолкнулся от обшивки и поплыл в открытом космосе. Пока не миновал облако, состоящее из дейтерида лития и чего-то там еще, боялся движителем орудовать — чтобы не сыграл он роль зажигалки. И еще дрейфил, что не успею вылететь, раньше чем сработает какой-нибудь запал. А когда удалился на порядочную дистанцию от охотника, то уже стал скучать по недавнему твердому пристанищу. Впрочем, вскоре скучать перестал. Полицейский корабль взорвался, то есть стал шутихой весьма больших размеров. Газовые потоки понесли меня, крутя как на карусели, а когда отпустили, то я остался один посреди космоса. Лишь багровые полосы и разлетающиеся обломки, не крупнее утюга, но с приличными дымными следами, указывали на недавнее присутствие в этой точке пространства какого-то транспортного средства. На связь со мной никто не выходил, впрочем мультиволновой переговорник скафандра был весьма слабоват для дальнобойных бесед.

Через полчаса верный каюк. Три или четыре раза в жизни мне казалось, что подходит конец (и реагировал я при этом то спокойно, то истерично), но сейчас его приближение выглядело очень заметным и неоспоримым. Вокруг только звезды, то ли далекие, то ли близкие, но в любом случае равнодушные. Еще заметно розоватое пятнышко Юпитера, похожее на глаз внимательного зверя, чем-то он мне поможет?

Попережевал я, с трудом настроился на отходную молитву, обращенную к Божественному Единству, но тут прямо через космос протянулась сияющая дорожка. Она приклеила меня и, смешав все мысли и чувства, бесцеремонно сдернула с места. Я будто стал жидким, бесформенным, размазался в пространстве, и только какой-то маленький наблюдатель, психоцентр, отчасти воспринимал, что делается со мной и вокруг меня. А делалось странное, звезды и планеты из точек превратились в струи единой реки, по которой протекал и я тоже. Наступал безмятежный покой, доступный лишь тому, кто не чувствует времени.

Однако в положенный момент я сконденсировался и затвердел, а время вступило в свои законные права. И первое, что я увидел в виде нормального сфокусированного изображения, это было лицо Катерины. Симпатичное, умное, волевое, в общем не чета моей несобранной физиономии.

— Ну, дотек-таки.— я обратился с “рапортом” к начальнику, заодно трогая синтекожный пластырь на щеке, а также скобу-регенератор на ребрах.— Какое-то задание выполнено. Надеюсь, мы встретились не на том свете.

— На этом. Причем благодаря нашим друзьям.

Только я сейчас разобрал обстановку, в которой нахожусь. Большущий зал с мохнатыми стенами, лохматыми столбами, пилястрами, поставленными вкривь и вкось, и вдобавок много разноцветной пыли. Впрочем, пыль эта не висела сплошной пеленой, а собиралась в какие-то узоры и даже некие объемные фигуры.

Катя заметила, что я заметил.

— Это и есть “друзья”,— сдержанно заявила она.

— В самом деле? Ну ничего, бывает и хуже. Интересно, как ты с ними дружишь?

— Без проблем. Радиопереговорник на Аниме, и мой, и твой, способен воспринимать их сигналы, посылаемые в приемлемом для нас формате. Сейчас я включу у тебя декодер.

И она включила. Я не услышал, как предполагал сонм мелких писклявых голосов. Напротив голос был один: сочный, низкий, мужественный. И участливый.

— Надеюсь, вы не испытали особо отрицательных ощущений при перемещении по хрональному каналу?— осведомился владелец голоса.

— Как, разве я перемещался во времени?

— С помощью хронального переквантизатора, трансквазера. Кванты времени, хрононы, как известно, курсируют между прошлым и будущим, создавая настоящее. Благодаря им мы превратили кванты пространства в кванты тяготения, то есть триста тысяч километров были конвертированы в ускорение на небольшом гравитационном радиусе. Вы находились в хрональном канале всего одну секунду. В каком-то смысле мы продернули верблюда через угольное ушко.

— Ради такого эксперимента рад был пострадать.— отозвался я, хотя понял, что в очередной раз стал подопытной белой мышью. Или белым верблюдом.

— Это не эксперимент. Мы так всегда перемещаемся… И, кстати, будем знакомы. Меня можно называть Облаком. А как вас зовут, я знаю, можете не представляться.

Что же это за Облако такое? Кто умеет превращать пространство в тяготение и внезапно появляться из ничего?

Ага, маска, я тебя знаю. Это плутоны! Или плутон. Ну я вляпался: мирно общаюсь, понимаешь ли, с извергами рода человеческого. И как себя повести? Обделаться ли со страху, вскочить, побежать незнамо куда, дать пыльному врагу решительный бой. Я еще больше взопрел, когда понял, что меча-то при мне нет.

Катя заметила мое острое беспокойство.

— Конечно, Фома, мезонный прерыватель у тебя изъят на время психологического шока, пока не наступит привыкание. Извини, но мы не могли тебе сказать заранее, с кем предстоит встретиться в темном уголке. Ведь официально, за контакт с плутонами полагается смерть.

— Да уж знаю, блин!.. И, кстати, правильно полагается. Ради чего вы, члены директории “Алеф”, решили поиграть своей и моей жизнью? Я решительно требую ответа.

Катерина положила мне руку на плечо, и хоть я старался ее сбросить, стала поглаживать как сердитую собаку или раздухарившегося дебила.

— Фомушка, несмотря на все войны, которые мы с ними вели, плутоны нам сейчас не враги, а, может, никогда ими и не были — в прямом смысле этого слова. Сейчас наша цивилизация загнивает, она все более отстает по своей мощи от того же Сатурна. А загнивающие цивилизации становятся питательным продуктом для иноматериального демона, который является богом сатурнян.

— Ага, усек.— голос мой стал заметно визглив.— Плутоны, конечно же, вызвались управиться с каким-то там демоном. Мы им за это скажем спасибо, которое они себе намажут на хлеб и опустят в свой ласково улыбающийся рот.

— Да, они не бескорыстны. Но они не собираются превращать нас в биороботов и щелканьем клавиш принуждать нас к исполнению польки-бабочки и гопака. Пойми, Фома, ты — подмастерье тринадцатой степени только из-за нашей технической отсталости, на тебя не хватило ресурсов, никто не разрабатывает твои возможности. Высокое начальство, Совет кастовых уполномоченых сделал ставку на бюрократическое зарегулированное развитие, в котором нет места для выплеска творческих сил. Поэтому карьерная система тебя и не замечает. Понимаешь, когда руководство запрещало симбиоз с кибероболочками, то преследовало лишь одну цель — не потерять рычагов управления, не выпустить из-под контроля всех и каждого.

— Но ведь кибероболочки нас поработить хотели. Особенно те, в которых плутоны гнездились. А что они с землянами сделали в свое время?! Угандошили средь бела дня.

Тут в разъяснительную беседу своим сочным басом включилось Облако:

— И мы, и вы — существа ущербные и нуждающиеся в симбиозе. Ваш трагический порок — медленное мышление, наша беда — формализм решений, что мешает качественным скачкам. Нелогично нам враждовать друг с другом. А земляне были настолько податливой инертной массой, что мы их и не считали за всерьез разумных существ.

Хотелось упорствовать, наверное из-за того, что ощущалась большая непонятка: какую, собственно, роль предстоит сыграть мне на этой тайной, хрен знает как законспирированной базе злейших врагов человечества. Разговаривать с врагом, это уже пытаться понять его. Поэтому я по-прежнему обращался к Катерине:

— А с какой стати плутонам помогать нам, космикам? Только потому что мы не инертная масса? Гораздо проще просочиться по нашим сетям, внедриться в наши кибероболочки, еще более изощренно, чем в прошлый раз, увлечь нас идейкой безудержного техпрогресса и без проблем выжимать все необходимое из наших мозгов.

— Придется ему показать, что мы из себя представляем.— объявило внушительным голосом Облако.

Следующее действие не отделялось от предыдущего никакой паузой. Плутоны чурались всякой театральности и дешевых психологических эффектов.

Внезапно меня как будто выжали. Я словно лишился тела и стал вроде водяной струйки. То и дело происходили слияния с другими потоками, новые разделения и новые слияния. Каждую частицу времени я понимал себя и свою задачу по-новому. В этом непрерывном изменении моя личность переоформлялась настолько быстро, что едва успевала вспомнить себя и немного отстраниться от очередного вида деятельности. Иногда происходил распад почти что до элементарного состояния, когда я чего-то там делал, не отдавая себе отчета, сосредотачиваясь только на конкретной обязанности. Но порой случалось объединение в мегаразум, который решал, например, глобальную проблему Поля Судьбы (того самого, что все на свете предопределяет) или занимался перераспределением энергии между звездами для предотвращения космических катастроф. Ничего знакомого и обычного я не видел и не чувствовал, зато ощущал многомерность, более того, я жил в ней…

Потом я, забыв большую часть того, что со мной происходило, вернулся на прежнее место, в свое тело.

— Ну и что мне пытались доказать, Катерина? То, что мы — козлы, лохи, чушки, а они — самые крутые вундеркинды?

— Мы для плутонов как бы не существовали.— охотно заобъясняла Катя.— Для них все статичное, инертное — мертво и является не более чем почвой, гумусом, на котором можно вырастить что-нибудь динамичное, разумное. Им непонятна была наша неспособность к жизни внутри задачи, к мгновенным слияниям и разделениям, к одновременному восприятию многих инфопотоков, поэтому они отказывали нам в интеллекте, предполагая за нами лишь простейшие рефлекторные формы сознания, свойственные животным. Мы должны были показать динамичность, то есть свой разум, и кажется усилиями службы “Алеф” кое-что удалось сделать. Кроме того, у нас общий враг…

— Об этом мы пока умолчим,— твердо заявило вмешавшееся Облако.— Мы с вами еще слишком плохо понимаем друг друга, чтобы иметь общих врагов. Хотя определенное содействие службе “Алеф” мы готовы оказывать.

Весьма неожиданно возникла стена и отделила меня от Облака и Кати. Вполне возможно, что она была мнимой. Во всяком случае, я оказался в каком-то другом помещении неопределенного размера. Я не видел себя, даже своих рук и ног. Антракт несколько затянулся. Коротая время, я стал размышлять о том, что коли база плутонов устроена на одном из наших астероидов, война с ними вовсе не была общим делом всех космиков.

Размышление прервалось, потому что рядом с собой я увидел борт грузовика. Раз — и он тускло засветился в слабом инфракрасном освещении. Если бы не жужжания и шипения аппаратуры, которые воспринимались моими рецепторами, то я решил бы, что это мираж и надувательство. А если не надувательство, тогда, значит, меня опять перебросили по хрональному каналу, только очень короткому.

Аварийный люк распахнулся, пропуская меня внутрь. Тоже хитрость — обычно он работает лишь на выход. Когда я уже загружался в шлюз, меня догнала Катя, а в рубке нас поджидал уцелевший пилот. В тот момент, когда наш корабль покидал базу плутонов, я отрубился, несмотря на то, что ускорение было ничтожным. А очухался уже почти на орбите Марса, после того как получил инъекцию тонизирующего глюкокортикоида.

— Что это со мной приключилось?— спросил я у Кати, которая улыбалась моему недоумению своим содержательным милым лицом.

— Шок от двух хрональных каналов. В первом случае ты как бы не существовал в течение секунды, второй раз — тебя не было две миллисекунды. Но этого оказалось достаточно для отключки сознания и глубокого сна на пятеро суток.

— И в течении этих пяти суток ты не пыталась меня разбудить?— спросил я и заметил, что отдыхаю не в рубке, а в корабельном лазарете. Здесь приятно мерцал успокоительный свет, токеры источали нежную музыку во внутреннее ухо, а электрические вихри приятно поглаживали кожу. Только иглы капельниц, воткнувшиеся в беззащитное тело, внушали некоторое беспокойство.

— Пробовала, Фомушка. Даже один раз поцеловала. Но видимо ты не тот спящий красавец, которого я способна разбудить таким незамысловатым образом.

У Кати сто второй ранг мастера. А ее начальственный лик совсем рядом, чуть раскосые тюрковатые глаза с серыми славянскими радужками так ласково смотрят, что меня прямо оторопь берет. Воспоминание о том, что она большой руководитель, страшно мешает мне. Помню, какой-то мутант-оппозиционер прочирикал через сетевой эфир, что дескать Космика смахивает своими ритуалами и своей субординацией на традиционный Китай. Я не шибко разбираюсь в Китае, даже в нынешней Шэньской династии, знаю только, что там народишко попроще все время кланяется и лыбится перед гражданами поважнее. У нас никто не кланяется и веселые начальники больше лыбятся, чем подчиненные, потому что и наказание, и продвижение зависят, в основном, от карьерных киберсистем. Но при низком ранге у тебя всегда есть ощущение, что ты — просто расходный материал. И что это, в самом деле, карьерная система не желает замечать меня? Прямо даже хочется протестовать и оспаривать мудрый порядок вещей.

Я со своей койки потянулся и чмокнул Катерину.

— Спасибо за яйцеклетку.

Думал, сейчас осадит меня бранным криком или даже врежет по мордасам начальственной рукой. Ничего, обошлось.

— Спокойно, парень. Твоя инициатива тут не требуется, прибереги ее на другой случай.

И Катя сама притиснулась ко мне, заодно отшвыривая иглы капельниц. Ускорение в 0.7 “же” придавало ей приятную тяжесть, это лучше, чем невесомость, когда любовный партнер напоминает листик бумаги. В общем, стало приятно, куда лучше, чем со шмарами-мутантками из Фак-сити и шлюхоквибсерами из Сексограда. Даже не знаю почему — те ведь крутые специалистки.

Одеяло мое соскользнуло на пол. Пленка, скрывающая Катерину, разошлась посередине, как кожура спелого банана. Я оказался накрыт добротной женской мякотью. “Буфера” у дамочки оказались не слишком раскидистые, да и зачем ей арбузы нужны, а вот бедра и “булки” были весьма спелыми, интригующими. Так что на смену заочному знакомству с Катиной половой сферой пришло и очное.

Несмотря на испытание двумя хрональными каналами, кое-что во мне напряглось и устремилось в ту самую мякоть. Это сильно напоминало процесс стыковки двух космических аппаратов, где у одного штырь, у другого — приемное гнездо. Не знаю, что там испытывают космические аппараты, но у нас с Катюхой наладился свой “хрональный канал”, где расстояние имеет меньшее значение, чем время.

Прозабавлялись мы все свободное время, вплоть до выхода на низкую орбиту Марса, оттянулась и начальница, и подчиненный, тонизирующими средствами почти не пользовались, серьезных разговоров не вели. Возможно, Катерина умело применила два эффективных средства для того, чтобы “выключить” меня после встречи с плутонами. Первое — это так называемый “постхрональный шок”, второе — любовные потехи.

Я только выяснил, что это за коробочка была примагничена мной к полицейскому охотнику. Оказалось — простенький трансквазер-хаотизатор, блокирующий хрононы, отчего гравитоны, антигравитоны, другие физические кванты рассогласовываются меж собой и исчезают. Само собой, увеличивается содержание сырой стринговой материи, и соответственно происходит резкая хаотизация. От этого столь зарегулированный объект, как космический корабль, быстро приходит в расстройство. В общем, охотнику — кисляк, а “Алефу” — ништяк.

Сели в космопорту Рынь-города тоже без заморочек, идеально скинув скорость на приемной эстакаде, где генераторы линейного гравитационного поля играли роль тормозов.

— Ну, похоже, приключения закончились,— облегченно вздохнула Катя и чисто по-бабьи пригладила волосы. (Педики так тоже делают, но их по этому жесту опознают и навсегда исправляют с помощью бластерного выстрела в задницу.)— Выходим через красный портал, там у нас свои люди.

Тут я вспомнил, что так и не узнал, почему меня взяли на встречу с плутонами.

— Об этом потом, за чашкой чая я тебе все объясню,— притормозила меня Катя, когда я только начал задавать важный вопрос.

Мы преодолели без затруднений двое контрольных ворот: мультиволнового сканирования и активного просвечивания. Наше оружие ехало на отдельном транспортере — мой мезонный прерыватель и Катин бластер.

Неожиданно из стены и из потолка вывалилось по наши души c десяток оперативников в доспехах из текучего металлопластика — Забрала шлемов во имя долбания по психике изображали рожи каких-то страшных демонов. Сразу поднялась пыль, труха. Вдобавок высыпавшие уроды швырнули ослепляющие и удушающие гранаты. Впрочем, на этот случай сработал мой хайратник, заслонив пленочным забралом глаза и нос. Я прыгнул к транспортеру с оружием, по дороге свалив какого-то раззяву-клерка. Оперативников было так много, что и стрелять им оказалось не в жилу. Я схватил меч и перекинул бластер Кате. Следом развалил от головы до седла одного губошлепа, а напарница метким выстрелом уложила другого. Но тут попер на нас один ловкий амбал, тоже с мезонным прерывателем. Упала на пол отрубленная рука Катерины вместе с бластером. Я взвыл и пошел на сечь уже без всякого соображения. Несколько раз мой прерыватель попадал на отражающие поверхности доспехов-дефлекторов, потом заинтерферировал, завихрил при парировании вражеского меча. Едва я увильнул от острого вихря, как перед лицом возник черный шар и… случился полный отрубон — мне будто снесло голову. Я соответственно погрузился в никуда, даже не успев проклясть ту гравитационную пращу, которая ухайдакала меня.

Выплыл я ниоткуда спустя эн часов и нашел себя в довольно странном пространстве. Легкие подергивания конечностей указывали на то, что я получил приличный удар по нейронам гравитационной волной. Сейчас я пребывал в пузыре или аквариуме, заполненном какой-то жидкостью, из моего рта выходила струя и следом втекала обратно.

Слыхал я про это дело. Так гидромутанты дышат. Ведь легкие способны поглощать кислород из жидкости, если та перенасыщена полезным газом, а грудная клетка при том работает как очумелая. Она действительно у меня вкалывала крайне интенсивно благодаря адреналиновой стимуляции мышц. Это означало, что через сутки я превращусь в чрезвычайно истощенный совершенно обезжиренный труп. И, соответственно, стану напоминать жертву диетического питания, изображенную на листовке антивегетарианского движения.

— Вы думаете в правильном направлении,— это обратился ко мне через Аниму чей-то голос. Впрочем сам источник голоса виднелся через стенку аквариума довольно неприятной расплывшейся во все стороны фигурой.— Если вы не станете с нами дружить, то у вас, прямо скажем, плохие перспективы.

— Я еще не знаю, с кем вынужден иметь дело, однако ясно, что вы — варвары. Женщину искалечили, меня в банку посадили, намеки какие-то делаете. Вам нужно выдать дубину с гвоздями и тряпку для прикрытия яиц, а затем послать на Землю.

Слова в жидкости, конечно не зазвучали. Но поскольку имели вид четких нервных импульсов, направленных на голосовые связки, то были восприняты Анимой и переданы собеседнику.

— Мы отнюдь не варвары, Ф.К123,— особенно учитывая, какую угрозу вы представляете для всей Космики.

— Ой-ой, передрейфили. Без угрозы стало скучно жить?

Голос стал более резким и низким. Я ощутил его эмоциональную подоплеку — явно принадлежал он ревностному служаке, готовому во имя святой идеи перекрошить всех и вся.

— Только не надо хамить, Ф.К123. Кислород-то в моих руках.

Тут собеседник существенно понизил процент дыхательного газа и я сразу забился как рыба на суше. Отвратительное ощущение, рвотно-астматическое.

— Стоп, стоп, начальник, давайте вежливо разговаривать. Я просто не знал, с кем имею честь.

— Мелик А965. Директория службы “Бет”, начальник отдела внутренней безопасности. Удосужьтесь рассказать, чем вы занимались во время рейса на секретную базу плутонов. Учтите, мы со всем вниманием изучили данные телеметрии, бортовые и системные журналы, записи черных ящиков и станций навигационной проводки. Естественно, что пошерстили вашу Аниму и личный мемо-кристалл. Так вот, для начала укажите название и номер астероида, на котором находится база плутонов.

Хорошенькое начало. Так ведь не поверит же бетовский сатрап, что я ни фига не знаю и еще меньше понимаю.

— Да погодите вы, коллега Мелик. Насколько я въезжаю, мы работаем в одной организации, если вы, конечно, не шпион сатурнян. У меня есть начальники, к ним и обращайтесь, потому что я действую не по собственному хотению, а по их поручению. На том Космика стоит и стоять будет.

Тут Мелик и обрисовал, что случилось с моими начальниками, передав видеоклип непосредственно на мой зрительный центр.

Начальник службы “Алеф” показан был в своем кабинете, еще точнее в туалете при кабинете. Только не было у коллеги Чертковица уже ни больших, ни малых нужд, судя по отсутствию каких-либо движений тела и лица. (А у человека, находящегося в сортире, обязательны телодвижения, я как-нибудь знаю.) Мелик тут прокомментировал, что Чертковиц скорее всего покончил жизнь самоубийством. Способ выбран довольно оригинальный, в прямую кишку через анал запущена кибермногоножка, которая, шмыгнув по кишечнику и желудку, прогрызлась в само сердце.

Я поинтересовался, почему для самоубийства выбран такой мудреный прием. А не мог ли какой-нибудь злоумышленник запустить подлую тварь диверсионным образом через канализационную трубу?

Мелик не исключил, что убийство было подстроено “непосредственным конкурентом” Чертковица — рукводительницей важнейшего отдела Екатериной М010. Это мнение, дескать, разделяется и высшей директорией Технокома. Во всяком случае, отдел внутренних экспертиз упразднен и его функции переданы другим подразделениям, в то же время сектор безопасности службы “Алеф” переподчинен отделу внутренней безопасности службы “Бет”. Так что отчет мне придется держать только перед коллегой Меликом.

— Погодите, погодите, а Екатерина М010 арестована или нет? Что с ее рукой?— спросил я, поскольку догадался, что у дамочки серьезные неприятности.

— К сожалению, она погибла при оказании сопротивления группе захвата, которая на космодроме проверяла оперативную информацию. Но будьте уверены, останься Е.М010 в живых, ее рука была бы реинтегрирована в тело и эта женщина предстала бы перед органами дознания в совершенно целом виде.

Тут же мне продемонстрировали еще одну видеозапись. Там была показана Катя: правая рука уже отсечена, но левой она кидает сюрикен, который превращает в дымящуюся кучку трех членов группы захвата. Заметно, что все они квибсеры. Тут оперативник стреляет в Катину спину из импульсника-плазмобоя. Я вижу как из ее груди летят пламя и копоть. Она падает на живот, мне еще показывают крупным планом вывернутую вбок голову и прокопченое лицо. Ясно, что дело швах.

У меня, конечно, внутри все оборвалось. Это как же понимать, едва у меня с бабой отношения стали налаживаться, и ее тут же к ногтю!

— Суки-падлы, ну давайте, задушите меня и поскорее покончим с этим!

Коллега Мелик отреагировал сдержанно, как бы даже сочувственно.

— Коллега Ф.К123, ничего подобного мы делать не собираемся, так что больше не просите. Напротив, мы дадим вам успокоиться и более того, добавим в, так сказать, “околоплодную жидкость” расслабляющие средства. Надеюсь, у вас получится вспомнить детство, вернее пренатальный период. После того как придет покой, мы с вами потолкуем по душам. И поймите, Фома, вам не на кого положиться, кроме нас. Согласно закону за контакт с плутонами вас ожидает смертная казнь или же двадцатилетний срок заключения в каком-нибудь серном бульоне на Ио, где твердь неотличима от жидкости. Но при наличии смягчающих обстоятельств можно попасть в куда более легкую зону на Европе. Таковые обстоятельства сможем найти лишь мы на стадии ведомственного расследования. Подумайте еще и о том, что женщина, к которой вы относитесь со столь теплыми чувствами, могла элементарно подставлять и использовать вас. Вспомните, что в борьбе с плутонами Космика потеряла двенадцать тысяч своих сыновей и дочерей, это еще не считая мирных граждан. Кого вы выгораживаете, что вы покрываете?

Произнеся надлежащие фразы Мелик ненадолго оставил меня, а я еще недолго побултыхался в ярости, а затем подуспокоился из-за нервного истощения и транквилизаторов, отчего, в итоге, сладко задремал. И это действительно напоминало сны раннего детства. А затем я проснулся и задумался.

Зачем меня взяли к плутонам? Только как бойца-телохранителя? Но эту непрестижную роль мог сыграть с большим успехом кто-нибудь из сотрудников внутренней безопасности или бывших спецназовцев.

Я не получал никакой конкретной информации, никакого определенного задания. На базе плутонов мне тоже ничего не поручали. Так, может быть, загадка во мне самом? Вдруг я стал оберткой, посылкой для чего-нибудь? Вдруг нечто ценное находится внутри меня? А именно некая вещь, которую гады-плутоны решили передать на Марс.

Получается, Катя предала меня ради своих шашней с плутонами. Все эти басистые “облака” наверняка нашли способ как подмазать ее, такую авангардную и прогрессивную.

Мои мысли стали вязнуть, будто в голове было полно каши. Катя — предательница, кидала. Я мазохистски упирал на эту идею, чтобы было не так жалко любимую начальницу. А уж Чертковиц с радостью превратил меня в булочку с сосиской. Я продан и предан — только эта эффектная фраза и звенела под черепным сводом. Одновременно я понимал, что мне просто не хватает энергии на работу ума-разума, потому что все силы тратятся на вдох-выдох.

Была еще какая-то догадка, за которую я пытался уцепиться из последних сил. Нападение на мой дом совершили ведь не плутоны, это была какая-то каверзная тварь, почти что мистического вида. Чертковиц еще такое странное название употребил — спорозоит. И мы перед ней вроде бы совершенно беспомощные дети. Может, служба “Алеф” пошла на поклон к умникам-плутонам, чтобы выпросить или выторговать у них какое-нибудь защиное средство?

После непродолжительного сеанса натужных размышлений я отрубился. Когда-то свет зажегся снова. Я лежал на операционном столе, мои ноги, руки, лоб были стиснуты захватами. Кибердоктора уже хищно зависли надо мной, изготовив свои лазерные скальпели и гусеничные зонды для проникновения во внутренности. Мединструменты зловеще шевелились в гибких металлических конечностях киберов. От их сверкания заболели глаза, такое впечатление создавалось, что меня собираются разскоблить, размазать и распотрошить до последней козявки. Вдобавок стол (на котором я представлял обед из многих блюд для алучщих исследователей) окружали катушки сверхпроводящих электромагнитов, кольца ЯМР-морозильников, щупы, трубки и проводки прочих хищных приборов. Бетовцы расселись неподалеку, собираясь любоваться процессом потрошения с помощью широкоформатных гвизоров.

При виде всей этой рати, собравшейся растащить меня по кусочкам, меня обуяла и жуть, и обида, и ярость. Старинные инквизиторы хотя бы попеклись о моей душе, энкавэдэшники еще просили бы проявить пролетарскую сознательность. А здесь не пекутся и не просят. Для бетовских вивсекторов если я есть — существует загадка, если раскурочен — загадки нет.

Наверное, в самый драматический момент я заметил, что сквозь мою кожу проступают черные капли, одна, другая, третья, великое множество. Проступают и мгновенно набухают! Черный пот быстро стекался, сливался воедино, образовывая какое-то устройство, имеющее форму диска. Я так дрейфил этих докторов, так их ненавидел, что даже обрадовался проявлению у себя чудовищных качеств. Устройство не только возникло, но еще и заработало. Диск как будто завращался, я глянул на него и увидел зияющую воронку в своей груди. Оттуда вырвался ветер и отшвырнул кибердокторов, бетовцы тоже засуетились. Обесточенные захваты беспомощно разжались, я поднялся на ноги, походя опрокинув и растоптав операционный стол. Появились бойцы с оружием, не меньше десятка, бластерные лучи и заряды плазмы устремились ко мне. Но вихрь закружил их и понес неведомо куда, словно листики.

Полетели и люди, и предметы обстановки, в этом потоке они бледнели, размазывались, превращались в какие-то узоры, арабески. Неужели в моей судьбе принял участие какой-то мощный трансквазер? Вихрь не унимался. Вместе с тем, предметы и фигуры вытягивались, превращаясь в струи. (Позднее, когда уже вся петрушка закончилось, я сообразил, что находился в канале хроноволнового преобразования, где не было пространства, вещества, гравитации и прочих полей. Я, мои противники, вещи, предметы и даже драгоценности с деньгами оказались хилыми ручейками в тоннеле, где несутся хрональные волны.) В какой-то момент струи превратилась в разноцветные пульсирующие линии, они были снабжены указателями векторов и скаляров. Это микропроцессор трансквазера стал выдавать через мою Аниму виртуальную картинку. Замелькали надписи: “Трансквазер полностью загружен. Хроноволновое преобразование в активной фазе. Введите новые значения хрональных потоков.”

Ага, получается, что теперь я могу переделать ситуацию “под себя”. Но неужели будет достаточно моего минимального мастерства?

Люди, предметы и явления для трансквазера были совокупностью базовых хрональных потоков. Трансквазерный процессор представлял их в виде множества линий, пригодных для виртуального управления. Как он ни старался помочь мне, линии пересекались и спутывались, образуя сплошную ткань. Мир превратился в портянку.

А я стал работать как портняжка, мои виртуальные руки ощущали пульсации хрональных потоков, тонкие, мелкие, грубые, сильные. Мысленные руки сплетали-расплетали хронолинии и перешивали ткань реального мира. Я делал ситуацию менее напряженной, а заодно более хаотичной.

Подсказки и меню, возникающие порой на виртуальном экране, помогали мне, но не слишком, ввиду своей отрывочности. Приходилось больше действовать по чутью. То есть сердце подсказывало, а виртуальные руки занимались хроноблудством.

Потом виртуальная картинка побледнела, а реальный мир вновь обрел объемность и яркость. Я видел, что одна из стен пыточной комнаты просто бурлит, словно борщ в кастрюле, переливаясь при этом всеми цветами, хрипя, рыча и жужжа. В какой-то момент бурление прекратилось, а черный диск исчез с моего тела, словно впитавшись обратно.

Можно было оценить результаты переквантизации: изменения, дополнения, даже перестройки в интерьере и экстерьере здания. В стене теперь зияла дыра, которая была не слишком аккуратной и напоминала выход из пещеры. Вдобавок помещение украсили сталактиты и сталагмиты пещерного типа. Там и сям зияли щели и трещины, из разорванных труб вырывался пар и горячий воздух, раскуроченная электропроводка искрила, насыщая атмосферу озоном.

Из десятка бетовцев поблизости осталась только парочка, которая явно стушевалась из-за внезапной перемены на сцене. Один из них был совсем рядышком, я оглушил его ударом кулака в ухо, забрал плазмобой и обстрелял того, что находился подальше. Второй сотрудник внутренней безопасности моментально юркнул в какой-то проем.

Через большую дыру я выглянул наружу, “во двор”. Исчезнувший кусок стены обнаружился на расстоянии доброй полусотни метров ниже, на земле, он стал просто кучей обломков. Восемь бетовцев валялись на камнях в разных гробовых позах, даже отсюда была заметна кровь.

Пора делать ноги — пожарный трос поможет мне спуститься более аккуратно и плавно. Но я неожиданно подумал, зачем торопиться? Кажется, я получил неплохую фору, можно порезвиться и здесь. Тем более, что злобы я накопил предостаточно. Я сжал глотку оглушенного мной бетовца.

— Ты, похоже, выступал в составе той своры, что зацапала меня в космопорту. Кто приказал прикончить женщину, которая была со мной?

— Никто ее не убивал,— довольно мужественно, но торопливо заговорил бетовец.— Ей отчехвостили руку, было дело, но, наверное, потом пришпандорили обратно.

Вот так номер. Похоже, один из видеоклипов, показанных мне коллегой Меликом, оказался ложным. И в натуре, откуда у Кати вдруг появился сюрикен?

— И где она находится? Колись быстро, а то кишки вырву.

— На этом же уровне, в блоке 4-3.— менее мужественно залепетал бетовец.

Почему не вырвать женщину из лап Мелика? Хотя кое-какую правду он про Катерину сказал: лахудра она холоднокровная; но все-таки жалко ее, пытается ведь сыграть роль мамаши для Соньки.

— Веди в “4-3”, служивый.— сказал я, хотя все время думал про себя, не слишком ли загнул по части симпатии к начальнице.

— Но по дороге два поста охраны.— ответственно предупредил бетовец.

— Это уже моя забота.— бездумно, но смело отозвался я.

Мы вышли из сильно искаженного помещения в коридор. Флуктуации здесь тоже пошуровали, испортив пол, стены и потолок. К тому же, мигающие панели долдонили, что весь уровень заблокирован и перекрыт.

Пост охраны, располагавшийся неподалеку, никак на меня не отреагировал, похоже находящиеся там квибсеры пребывали в сильной прострации после воздействия хронального канала. Я с пленным бетовцем спокойно миновал грозных монстров и почти добрался до блока 4-3, когда возникли новые помехи. У нас со спины появились новые бойцы из отдела внутренней безопасности, которых я сразу обстрелял из мощного плазмобоя. Довольно метко обстрелял — моя Анима быстро приспособилась к новой системе оружия и оперативно выдавала на зрительный центр целеуказание и целенаведение. Нападавшие явно не рассчитывали на столь решительный отпор и почти все полегли.

Плотно закрытые двери с надписью “блок 4-3” оказались более устойчивыми. Не пригодился даже код доступа, находившийся в Аниме моего пленника, и идентификатор, присутствующий на его ладони. Возможно, потому что сам пленный скончался во время недавней перестрелки от шального плазмозаряда. Короче, передо мной неумолимо стояли запертые двери, со створками более мощными, чем у сейфа в Центробанке.

Могу ли я еще разок попользоваться диффузным трансквазером? Его процессор сообщил, что энергозапас уже уменьшился на треть, но доступ открыл. Капли черного пота опять проступили сквозь кожу и быстро стеклись воедино, образовав тарелку мрачного вида. Канал хроноволнового преобразователя вырвался из моей груди. Внутренности здания стали плоским, размазанным, потом заструились. Я снова заработал с хрональными линиями. Теперь подсказки были куда понятнее. Я четко просек, как маневрировать скаляром и вектором чистого времени, проставленными на каждой линии. Скаляр можно было уменьшить или увеличить за счет других линий, векторные взаимодействия тоже имели свои четкие правила. Когда я переналаживал линию, то фактически изменял судьбу того или иного объекта; управляемая хрональная волна производила целенаправленные квантовые преобразования.

(Если кто-то не понял об чем разговор, то объясняю еще более популярно: я не занимался проникновением в прошлое с помощью карманной машинки времени. Однако хрональные волны помогали мне, начиная с настоящего момента, пересоставить кубики большего конструктора по имени “реальность” более подходящим образом.) Ладно, толковать легко — перестройку делать труднее. Руководствовался я своим недюжинным чутьем и подсказками, но иные линии не слушались меня, выскальзывали из мысленных рук, не расплетались или же, наоборот, свивались как змеи, настроившиеся заняться сексом.

Но чего-то я добился натужным трудом! Мощная дверь передо мной задрожала как лист, пошла трещинами и разорвалась, все мешающие перегородки, люки, решетки внезапно обветшали и рассыпались во многовековой прах.

И, как результат, перед мной открылся проход, в дальнем конце которого я узрел начальницу Катерину. Заметила она меня или нет, но головой завращала, впрочем самостоятельно не сделала и шага навстречу. Эти командорские шаги сделал я.

Как она впоследствии рассказывала, на стене ее камеры появилось вздутие, затем оно лопнуло, и рваные края дыры загнулись в разные стороны — все это было похоже на последствия мощного выстрела. Но уже мгновение спустя дыра стала напоминать парадную дверь. Я торжественно появился в этом проеме, схватил насмерть удивленную даму под локоть и повел с собой. У нее, конечно, были свои субъективные ощущения, у меня — свои, и те, и другие, как говорится, к делу не подошьешь.

Когда я с Катюхой двигался обратно, позади нас возникло странное синеватое сияние в полоску, вскоре сгустившееся в узорчатый туман, который был весьма похож на тот самый “спорозоит”, что недавно схавал мой дом. Как и в прошлый раз туман украсился сложным орнаментом, за которым стала проглядываться постылая медуза с далеко прозмеившимися щупальцами-лучами. Она, конечно же, потянула нас в свои удушающие объятия. Сразу стало дурно и погано, потерялась даже ориентация в пространстве. Тварь как будто гнездовалась в жерле воронки, в которую мы неизбежно проваливались, как ни пищи. Вот такие ощущения мне не по нутру. На Катино счастье, она, вырубившись, повисла на моей руке и наиболее захватывающих подробностей не видела. Я отдавал себе отчет, что медуза много сильнее и запросто “перетянет канат”.

Милостивый процессор трансквазера снова разрешил мне попользоваться хрональным каналом, и даже сообщил об увеличении энергозапаса. На виртуальном экране тварь выглядела еще внушительнее: она рубила мои линии, которые превращались в жалкие клубочки. Я же трясущимися мысленными руками лихорадочно сшивал свои линии и закольцовывал все мешающие факторы. В итоге хроноволновое преобразование-таки вынесло меня вместе с дамой по обломкам рухнувших перекрытий на крышу здания. Хорошо, что и женщина вовремя пришла в норму, превратившись из тяжелого мешка в подвижную особь, когда я ущипнул ее пару раз за задницу. (По дороге я еще немало извинялся перед начальниецй за свое пошлое поведение.) Тварь, по счастью, вкупе со своей ловчей воронкой приотстала.

А вот крыша здания “Бет” оказалась не ровненькой, а уступчатой, с террасами. На ней в стиле царицы Семирамиды раскинулся большой субтропический сад, где высокие и низкие деревца имели даже индивидуальную подсветку и подпитку. (А при взгляде с земли комплекс напоминал большую избушку на курьих ножках, чья двускатная крыша сплошь покрыта мхом.) Несмотря на то, что крыша заросла столь цветущим вертоградом, сферическое гравитационное поле заканчивалось лишь десятком метров выше. От марсианского Деда Мороза нас защищала лишь тонкая прослойка теплого “земного” воздуха, а красноватое небо планеты напоминало преисподнюю, адскую бездну, которая с чего-то оказалась наверху. Даже оторопь брала от того, что мы при всем при том находимся в климатическом уюте.

Тут, прервав созерцательную паузу, на вечнозеленую крышу стали выбираться бетовские оперативники — оправились значит. Посреди магнолий и кипарисов завязался маневренный бой, причем энергозапас моего плазмобоя быстро падал. От “метких” выстрелов заваливались и обгорали шикарные деревья, вызывая острую жалость. Для обострения ситуации из зазеркалья вновь пробивалась Медуза Горгона, а вот мультипереговорник Анимы был слишком слабеньким, чтобы выйти на связь со службой “Алеф”. Сигналы же нейтринного маячка могли засечь только мощные приемники тяжелого крейсера или какой-нибудь боевой горы, бороздящей просторы космоса.

Кажется, зря я понадеялся на фору, добрые дела не улучшили моего личного рейтинга пред Всевышним. Глядя на спокойное чуть отрешенное лицо Катерины — крепкая должна быть психика у прирожденного руководителя — я подумал, что мог бы уже усвистать далеко-далеко и сидеть сейчас в тесную обнимку с какой-нибудь сисястой мутанточкой. Эх, если бы я сгоряча не кинулся спасать члена директории!

И вот, когда всем надеждам вроде бы каюк, когда меня обложили и загнали в угол, когда бластерные вспышки плавили крышу в нескольких дециметрах от моего уха, над головой завис коптер. У него были некоторые проблемы с преодолением силового поля — насколько мне известно, при пересечении гравитационной плоскости в плазменных двигателях возникают запирающие слои. Впрочем, коптер и не стал опускаться слишком низко. Из гнезда в борту вылетел шнур управляемой мономолекулы. Нитеробот опустился к нам с Катериной и, завязавшись узлами, образовал несколько люлек, в которые мы по-быстрому запрыгнули. А потом нас сдернули с крыши, заодно прикрыв огнем из мощного плазмобоя, который мигом выкосил целую оливковую рощицу. Правда, пришлось пережить несколько неприятных шок-мгновений, когда за пределами гравиполя мы заболтались в разреженной атмосфере Марса — глаза и еще какая-то требуха уже полезли изнутри наружу. Но тут створки коптерского люка распахнулись, и мы были вобраны в уютное чуть ли не материнское тепло багажного отсека. Когда отдышались и переползли в кабину пилота, то оказалось, что там Чертковиц, самолично управляет летным средством.

Что ж, надо поприветствовать нежданного-негаданного спасителя, хотя он сам во всем и виноват.

— Весьма рад, начальник. В службе “Бет” меня весьма огорчили, сказав, что у вас сильно ухудшилось здоровье, и показав соответствующий видеоролик.

Чертковиц хмыкнул, понимая, о чем это я.

— Они известные кинематографисты. Но присутствует в этой пропагандном трюке горькая правда. Вся внутренняя безопасность службы “Алеф” благодаря множеству интриг переключена на “Бет”, у нас нет теперь своего охранного сектора. Их оперативники сейчас лезут во все щели, гниды такие.— начальник службы переключился на Катерину, которая сидела тесно прижавшись к моему боку (зауважала что ли) и заодно перешел на закрытый рентгеноканал Алеф-5, который, впрочем, был вполне для меня открыт.— Про диффузный трансквазер бетовцы уже прознали, так что проект “Человек-оркестр” придется еще тщательнее законспирировать. Нашему другу Фоме надобно пока пересидеть в вольере на старушке Земле.

Ага! Мной уже закусили, мной почистили сапоги, помыли пол и теперь, видимо, собираются вытереть задницу.

— Но ведь на нашей земной базе отрабатывается совсем другой проект — “Параллельная жизнь”.— возразила Катя.

— И ничего особенного, оба эти проекта прекрасно уживутся.— посчитал Чертковиц.— Расслабься, Катя, глянь, какой вид.

И действительно, полярная шапка густо сияла, сиреневый туман углекислотных испарений придавал ей облик большого суфле.

— И вообще, диффузный трансквазер нуждается в мощной энергетической подпитке, чтобы показывать фокусы.— добавил главный начальник.

— Значит, он получит ее с помощью подопытной Икс-структуры.— в словах Катерины прозвучал тонкий намек на какие-то толстые обстоятельства.

— Ну это в случае непосредственного взаимодействия, что пока исключено. В общем, Фома успеет забыть, что он — супермен… Катя, у нас нет другого выхода. Того глядишь, бетовцы накопят на меня компромат с помощью своей агентуры и спихнут с должности.

— Как твоя рука, Катюша?— отвлекся я на другую тему, чтобы не думать о непонятном и неприятном.

— Да пришили обратно. Бетовские врачи сказали даже, что поставили синтетический квазиживой вкладыш вместо разрушенного участка кости. “Бет” ведь готовил судебный процесс против “Алефа”, и мои показания должны были…

— Не трепись,— рявкнул Чертковиц по закрытому каналу,— ты же не знаешь, в чьих руках окажется этот обалдуй завтра.

А мне и не надо было словесного трепа, тугое женское бедро так плотно примыкало к моей ноге, что невольно возникал некоторый трепет в кровеносных сосудах, особенно пролегающих ниже живота.

— Это мы еще выясним, чего там бетовцы тебе поставили,— вслух буркнул начальник службы, и я заметил, что он заботится о Катерине; по крайней мере его беспокоит то, что к ней в кость могли вмонтировать “жучок”. Мне захотелось поддеть Чертковица, чтобы уж не принимал меня за такого чайника.

— Послушайте, шеф, я дико извиняюсь, что невольно подслушивал ваш конфиденциальный разговор, однако мне все труднее притворяться глухонемым. Не похожа ли эта “параллельная жизнь” на ту тварь, которая заглотила мой дом и которую я видел при вызволении Катерины. И не слишком ли густо два проекта — для меня одного?

Чертковиц недовольно заерзал.

— Катя, ты должна была предупредить, что дала ему доступ к закрытому каналу Алеф-5.

— Я думала, вы знаете,— без особой виноватости парировала женщина, и ее бедрышко потерлось о меня, усилив волнение в моих жилах.

— Ну, раз так, отвечай на вопрос коллеги,— без удовольствия распорядился начальник.

— Милок,— начала она. Если стал уже “милок”, то дела мои действительно не ахти.— Поверь мне, в идеале эти два проекта хорошо сочетаются. Благодаря трансквазеру устанавливаются хрональные каналы, и возможно рациональное продуманное взаимодействие с Икс-структурой, в том числе и конфликтное.

Умеют же наши начальники успокоительно выражаться. Они тебя сперва отправят в пекло, а когда от тебя и соплей не останется, то скажут для прессы, что “при обсуждении некоторых спорных вопросов один из участников дискуссии вдруг перестал высказывать свое мнение.”

— Насколько я в курсе дела, Катерина, так называемое “конфликтное взаимодействие” — есть не что иное, как мордобой и людоедство. Это я уже имел, причем не в далеком будущем, а в недавнем прошлом. Я хочу знать, на что можно рассчитывать в следующей драке. Всегда ли сработает та секретная штука, которая сидит во мне?

— Фома, твой трансквазер диффузный, он присутствует в крови в виде микрочастиц и собирается только в нужный момент. Аппарат, сам понимаешь, импортный и этот “нужный момент” он определяет на основе собственной аксиоматики. А питание у трансквазера внешнее, он улавливает избыток хроноэнергии, выделяющийся от первичного квантирования сырой материи. Происходит это, кстати, при проникновении Икс-структуры через хрональный экран.

— Понятно, батарейки подзаряжаются, лишь когда я нахожусь в пасти у хищника.

Чертковиц счел нужным дать милостивое обещание.

— Фома, мы демонтируем диффузный трансквазер, как только накопим самую скромную информацию по его работе.

Ага, усвоил — на ближайшую пятилетку я останусь упаковкой для транспортирования и маскировкой для испытания хитренького “импортного” приборчика. Это обстоятельство не унижало мое достоинство, коего отродясь не было, а просто подавляло меня. Ведь все яснее чувствовалась: до конца своих дней я каждым своим телодвижением, каждым вздохом и чихом буду приносить пользу разным смелым проектам. А как перестану приносить, так меня сразу в утильсырье спишут.

Я как-то машинально отодвинулся от Катерины — ведь она в этом смелом экспериментаторстве не последнюю роль играет.

— Есть еще у кого-нибудь трансквазер, господа?— вопросил я, подавив огорчение недюжинным усилием.

— Пока нет. Хотя мы собираемся проводить серийные испытания на Земле. Уже отобрано несколько варваров.— сообщил начальник “Алефа”.

— Вот с кем я оказался в одной компании — с дикарями, которые задницу пальцем вытирают. Можно мне пойти и надраться вусмерть? Это последнее желание.— В моем голосе засквозила усталость, так же как и в теле, напичканном аппаратными микрочастицами.

— Увы, нет. Мы, то есть вы, немедленно отправляетесь на Землю.— отдал приказ Чертковиц.— Отбудете из Озерков; вы, конечно, в курсе, что это бидонвилль в пригородах Нового Петербурга. Оттуда стартанете на коптере-челноке, который доставит вас на орбиту, где пересядете на орбитальный космоплан, а потом… в общем, увидите. Добираться до Земли будете, как настоящий разведчик. Но там вас встретят представители спецлаборатории.

— Ага, понял. Добираться буду в капсуле, на манер кролика. А если не встретит меня представитель спецлаборатории, то попаду я на закуску к товарищам дикарям.

— Не такие уж они и дикари. Среди них, между прочим, не столь давно проповедовал великий учитель по прозвищу Ботаник.— “утешил” большой начальник.

— Ну и чему он их научил? Что надо мыть руки перед едой и чистить клыки на ночь, что нельзя какать мимо горшка и есть сладкое перед обедом…

Чертковиц поморщился из-за моего невежества.

— Отставьте свое ерничество, юноша. Он их учил не каким-то ритуальным молитвам вроде наших, а настоящей Вере в Милость Божью. Ведь на самом деле в Милость весьма трудно поверить.

— А мне во все трудно поверить: в то, что я — венец творения, в то, что эту кучу хлама, именуемую Вселенной, сотворил высший разум.

— Это у тебя от недостатка собственного разума,— поддела Катя. А Чертковиц продолжил вдохновенно, как профессор на последней лекции перед уходом на пенсию:

— Довольно легко согласиться с тем, что мир был сотворен Высшим Разумом, что Творец сделал это ради самопознания, что Он придумал законы, по которым развиваются природа, звезды, планеты и все такое, что Он создал матрицы для появления всякой жизни, что существует Единство всех естественных и сверхъестественных сил…

— А как же насчет зла и мерзости всякой, Ваше Превосходительство. Они тоже украшают Единство?— поддел я философствующего начальника.

— Можно вполне согласиться и с тем, что зло необходимо, что нельзя жаловаться на вулканы и наводнения, на микробов и разных глистов, ведь без них не появился бы, в конце концов, сам человек. Легко признать, что убийцы и садисты нам тоже нужны, иначе мы не соблюдали бы по контрасту правила хорошего поведения. Нельзя не подтвердить то, что Бог дал нам хорошую возможность плодиться и овладевать Землей, да и другими планетами и планетоидами. Но трудно согласиться с тем, что Единый любит людей, даже тех, кто старается соблюдать его Заповеди. Наградой за продуманное масштабное красиво обоснованное преступление как будто становится долгая счастливая жизнь, а вот трупы невинно убиенных превращаются в безымянный чернозем, на котором пришлые люди собирают прекрасный урожай. Ни одна религия, ни один вероучитель убедительно не доказал иного.

А этот Чертковиц не очень прост, не какой-то истукан-бюрократ. Даже Катя с удивлением почти с испугом поглядывает на него. Тем временем начальник службы не без вдохновения продолжил:

— Ботаник, в принципе, сказал следующее: не стоит с тупым лицом ждать Милости от Единого, надо добиваться ее, как это делал праотец Авраам. То есть, не стучать лбом об пол, а стучаться к Богу, за какой бы перегородкой он ни находился; искать в своей душе дверки, ведущие к Нему; зудеть Ему о том, что любить человека — это хорошо. Вот, дескать, и мы сами себя любим и потому недостатки свои, конечно же, исправим. Да, несколько парадоксальным образом Ботаник требовал в первую очередь любви к самим себе. Главная его заповедь: “Возлюби самого себя насколько сможешь.”

— Ну, тогда я здорово исполняю эту заповедь, как впрочем и любой нормальный космик, за исключением проклятых фанатов сатурнян. Я встречал немало паскудных мужиков, этаких мелких фюреров, которые очень себя любят, прямо-таки торчат от собственной персоны, а других регулярно суют под танк. Эти подлые бздуны в любой войне уцелеют, при любой революции взлетят, как голуби сизокрылые.

— Ошибаешься, парень. Мы себя не любим и не уважаем. Особенно эти паскудные бздуны, которые, на самом-то деле, себя в грош не ставят. У них комплекс неполноценности, чувство ничтожности, синдром мелкости, оттого они пакостят, мстят, подличают, гнусничают. И конец у них всегда жалкий, даже если они пробиваются в вожди мировой революции и генералиссимусы… Так вот, Фома, разве каждый из нас, почувствовав свою крутизну, свою величину, не возлюбил бы себя? У Ботаника это называется выращиванием Крестного Древа; душа растит в себе Божественное семечко, поднимаясь из грязи в небеса. Подтекст, надеюсь, ясен: Бог — это развивающийся мировой разум, который живет не столько снаружи, сколько внутри нас. То есть, в принципе, “возлюби себя” — это как раз “возлюби Господа Бога своего”.

— Лихо закручено. Ну и что, все получилось у Ботаника?

— Как бы не так. Профессиональные вероучители быстро прикончили его, чтобы не путался под ногами, слепили религию под названием второевангельская вера, сделали ее государственной и начали грести десятину… А мы, кстати, уже подлетаем окрестной тропой к Озеркам.— сообщил, закругляясь Чертковиц.— Надеваем гермокомбезы.

То, что мы приземлились где-то на задворках — я сразу понял. Помойка она и есть помойка. Под красновато-оранжевым небом навалены грудами трубы, цистерны, контейнеры, баллоны, какие-то обломки и остовы, которые мало-помалу засыпаются дюнами и прочими эоловыми отложениями. Там и сям видны следы обитания — особенно в районе “канала”, где не так вредничают пылевые бури, которые частенько случаются летом. Сквозь окна-иллюминаторы маячат огоньки жилья, яркими кляксами выглядят для моих тепловизорных глаз атомные реакторы. Все они, как один, жуткое барахло, теплоноситель и то протекает, застывая желтыми ледяными космами. Провода электропитания тянутся к насосным вышкам, которые добывают воду из-под слоя вечной мерзлоты, к большим бакам, где, видимо, располагаются оранжереи и плантации по выращиванию грибков и водорослей, к чанам-дезинтеграторам, где перегнивают и разлагаются объедки, чтобы превратиться затем в белковую массу.

— Дальше вы, Фома, путешествуете один. Вам и посох в руки. Инструкции уже введены в ваш мемо-кристалл.— сказал, поеживаясь, Чертковиц.— А вот и проводник.

К нам, помигав инфракрасным маячком, подвалил какой-то шестипалый поц.

Я все-таки осведомился у начальника:

— Эй, шеф, все-таки за какую идею вы людей на хрен посылаете?

— За великую идею научно-технического прогресса. У нас застой, Фома. Мы с каждым годом все сильнее отстаем от сатурнян. У них к тому же есть и фанатизм, и воинственная религия, и верховный водитель. Космику покамест спасает количественное превосходство, но если мы не найдем потраву на этих фанатов, у нас будет бледный вид.

Приятно, когда начальник разговаривает с тобой на одном языке, однако возникает ощущение, что тебя уговаривают стать затычкой в чужой бочке.

— Я слыхал про их верховного водителя. Сатурняне поклоняются какому-то темному божеству, которое взяло на себя их грехи, требуя взамен преданности и послушания. И на эту задницу мы найдем болт с резьбой с помощью братьев-плутонов, которые теперь нам уже не кажутся такими страшными? Так?

— Эх ты, чудак,— почти ласково протянул Чертковиц и сделал вид, что в дальнейшем разговоре не заинтересован.— Но, прощай, Хома Брут.

Хома Брут? Я, кажется, понимаю, на что намекает начальник, но все равно внимание придется перенаправить на даму.

— И ты прощевай, Катя, хоть ты меня и подставила, а зла на тебя не таю. Видно работенка у тебя такая.

— Отвернитесь,— цыкнула женщина на своего начальника и шестипалого мутанта.— и к тому же переключитесь на другой радиоканал.

Она подошла ко мне ближе некуда.

— Фома, чего ж ты вытаскивал меня из “Бета”, если поверил Мелику?

— Сама знаешь “чего”. Чтобы у Сони когда-нибудь появилась настоящая мамаша.

— Откуда эти семейные атавизмы, Фома? Глядишь, они и меня заразят.

— Я думал, что они у тебя есть, Катерина. С чего ты бы стала звенеть, куда в итоге приплыл мой живчик?

Женщина замялась, и я стал догадываться, что меня опять накололи.

— Хотела бы иметь лучшее мнение о себе, но, тем не менее… ошибочку допустил все-таки компьютер, а я уж просто не стала отнекиваться. Сам понимаешь, всякие семейные узы и связи-привязи вызывают только дополнительное нервное истощение — это при нашей суматохе-то.

— Компьютер, блин!— очередное разочарование, а так хотелось надеяться, что хоть в чем-то сделано для меня исключение.

— Если точнее, Фома, это виновата киберсистема, заведующая карьерой. Суетиться и извещать о приплоде надлежит только высокоранжированных людей, ну, а она чего-то напутала.

— Значит, просто ошибочка вышла, поскольку куда уж мне, сопливому, высокого ранга сподобиться. Хотя можно понадеяться, что карьерная киберсистема за какие-нибудь немеркнущие подвиги и заслуги разом произведет меня в генералы.

— На это тоже не надейся,— сказала “псевдоженушка”.— Функция твоя сугубо секретная. Чем меньше людей о ней знают, тем ты дольше протянешь.

По-моему, в этой Солнечной Системе все сговорились опустить меня. Пора переселяться куда-нибудь на Альдебаран.

— Ну, ладно, красавица, разбежались.

Я уже хотел было отвернуться, но Катя еще попридержала меня за руку.

— А, может, Фома, карьерная кибероболочка и в самом деле имеет какие-то далеко идущие виды на тебя.

Неверная Катя чмокнула меня через пластик и бодро отправилась вместе с Чертковицом к коптеру. Скоро будет отдыхать в своей уютной квартирке вместе с этим хиляком. А я поплелся вслед за шестипалой муташкой в неизведанную даль.

Поползали мы с шестипалым среди всякого мусора где-то с час, ну и наконец достигли промежуточного финиша. Это был потрепанный контейнер для живых грузов, вернее жилой дом, несмотря на то, что шлюз с противным посвистом неслабо пропускал воздух. Впрочем, компрессор поддувал крепко, с ветерком. Кроме нас там была пара давно не мытых мужчин и какая-то баба с грудным мальцом. Эти коллеги, похоже, без всякого инкубатора обходились. Поддатые мужики гоняли по столу каких-то кибергномиков-футболистов и заодно лапали бабу за мясные места. Это ее никоим образом не смущало, как и то, что ребенок все время кричал и кашлял. Мне пришлось согласиться с Катериной, что сомнительных семейных связей лучше избегать.

Я не удержался и с тоски принял двести грамм “язвовки”, отчего меня вывернуло еще в челночном коптере. Тот был старый и тряский, но, видимо, достаточно мощный, чтобы вынести меня на орбиту. Однако, хорошо, что вывернуло. Когда я пересел в орбитальный космоплан, меня развезло еще сильнее. Там я страдал в грузовом отсеке, в окружении цистерн с фекалиями, вывезенных с какого-то сателлита. Потом меня из отсека выветрили легкой продувкой, причем безо всякого предупреждения. Хорошо, что в подобных путешествиях мне всегда тревожно и я шлем не раскупориваю. Вместе со мной случайно вылетела бочка с дерьмом, которую, наверное, плохо закрепили.

Космоплан улетел, его факелок быстро стал неприметной звездочкой. Я вместе с дерьмовой бочкой стал совсем уж неразличимой кучкой и единственное утешение заключалось в том, что мы представляли искусственные спутники планеты со своим периодом обращения и высотой орбиты. В каком-то смысле компанию мне составляла и набрякшая красным ряха Марса. В районе его терминатора были хорошо заметны старты челноков, все ярче полыхал светлячок восходящего Фобоса. Вскоре стало прохладнее — кибероболочка скафандра, естественно, растягивала тепло на максимальный срок, поскольку не получила иных указаний. Меня стала донимать мысль, что Чертковиц и Катя довольно хохмаческим образом избавились от меня. Но жуткая мысль развеялась в пространстве, когда я увидел приближающийся ко мне факел. Напряжение окончательно спало, когда выяснилось, что этот борт не полицейский, а военный. Похож он был на небольшой патрульный корабль — хоть небольшой, а пеленгаторы чуткие, раз засекли сигналы моей Анимы.

Когда меня втягивала за шкирку механическая рука, я подумал, что служба “Алеф” завела какие-то шашни не только с плутонами, но и с нашими вояками. Действительно, кто, как не люди в погонах и аксельбантах, заинтересованы в техническом прогрессе и новых козырях против наглецов-сатурнян.

Я прошел через шлюз, и меня встретил капитан-лейтенант, судя по всему, командир корабля. Он был прям, как хрен после длительного воздержания, говорил сухо, глядя сквозь меня. Намучился я с такими солдафонами во время войны, хотя эти простые служаки на голову лучше, чем мелкотравчатые командирчики, которые спят и видят, как за счет твоего трупа новые лычки заработать.

— Сейчас, Ф.К123, вы переоденетесь в гермокомбез повышенной автономности, потому что средство доставки на Землю не сможет устойчиво поддерживать вашу жизнедеятельность. Кормители рассчитаны на пятеро суток, есть еще пайковый НЗ, но вы его сможете использовать уже после приземления. Свое оружие оставите здесь, чтобы к варварам не попало.

— Коллега капитан-лейтенант, ну разве это оружие? Пукалка какая-то. Да и варвары все равно не поймут, на какую кнопочку нажимать.

Офицер не откликнулся, и я поставил трофейный плазмобой к переборке, отчего сразу стало неуютно.

— Коллега капитан-лейтенант, может хоть подарите легонький нейродеструктор, ружьишко, стреляющее глупостью, из-за которого любой свирепый варвар сразу превратится в смирного дурачка и станет радостно кушать сахар с моей руки.

Однако кшатрий не стал участвовать в дискуссии, а вместо этого продолдонил:

— Вам выдадут инъектор и набор ампул с антибиотиками, тонизирующими и стабилизирующими средствами. Получите еще навигационный прибор, который будет выдавать координаты и курсовые показатели, основываясь на векторах естественных полей Земли. Его мы имплантируем в зуб мудрости на верхней челюсти. Заранее предупреждаю, что ориентация в зонах геомагнитых аномалий будет затруднена.

Набор ампул и усовершенствованный компас — это все, что мне останется от достижений цивилизации. Попадусь первому же зверю на зуб или же первому дикарю на рогатину.

— Да, отличная у меня путевка в земную жизнь — до ближайшего душегуба. А какое-нибудь варварское оружие вы можете выдать? Хотя бы в долг.

Кэп впервые ослабил жесткий каркас лица.

— Ни одного меча у нас тут нет. Ну, разве что большой кухонный нож — сейчас матрос принесет с камбуза.

— Да, самозатачивающийся нож сгодится. Он только украсит меня.

На борту патрульного корабля удалось оправить все естественные надобности, помыться, побриться и пару раз перехватить немного килокалорий. С жалобным стоном напялил я на себя ГКБ (гермокомбез) повышенного автонома. В нем придется немало суток проторчать: пипирку извольте в трубку мочеотвода вставить, а калоотвод вдевается прямо в прямую кишку — педикам, наверное, сплошной кайф от такого путешествия. Корабль тем временем усиленно разгонялся, чтобы придать “средству доставки” дополнительное ускорение, из-за чего исполнение последних желаний было изрядно подпорчено лишними двумя “же”. К исходу первых суток полета в сторону Земли я пересел в крошечную разведывательную капсулу. Не успел сказать “поехали” и взмахнуть тяжелой рукой, как зажглась красная панель и меня катапультнули с корабля. Наверное, мой старт был замаскирован под учебные стрельбы. Сутки подряд меня немилосердно пережимало спереди назад и даже потряхивало — сперва горел твердотопливный ускоритель, а потом включился маломощный плазменный двигатель, который должен был доставить меня на околоземную орбиту с небольшой перегрузкой.

До точки в апогее мне нечего было контролировать, поэтому я сделал себе укол крепкого усыпителя. Без долгого сна я бы быстро свихнулся в тесном отсеке, где и руки в стороны не разведешь — долетел бы до Земли еще один очумевший дикарь, не способный к упорной борьбе за научно-технический прогресс.

Мое счастье, что спанье не было электростимулированным — тогда бы я дрыхнул, пока не завершилась бы полетная программа. Фармакологический сон оказался более чутким. Я вовремя продрал глаза. И тут ознакомился с очередным “подарком”: в неверном режиме отработали маневровые двигатели, тут тебе и ускорение больше, чем следует. А не диверсия ли это? Ну, в смысле, коварные бетовцы мне подкузьмили или хитроумные соратники устроили кидняк. Но может, все прозаичнее: наши родные марсианские тараканы что-то в капсуле погрызли, вроде проводка или чипа; я ведь заметил одну зверушку, радостно выбегающую из-за панели управления.

В любом случае капсулу вынесло на низкую орбиту, которая должна была закончиться на дне океана. Я давай рулить и маневрировать по-всячески, корча из себя лихого пилота, но запасов мощности хватило лишь на пару затяжек движка. Как убедительно показала бортоболочка, приземлится мне предстояло на пару тысяч километров южнее заданной точки, не в лесотундре, а в дремучей тайге.


5. “Съеденный на завтрак”, МАЙ 2075 г. | Меч космонавта | 7. “Бродячий элемент”