home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8. “Каждый — лишний”

Четкий прием. Дуплекс.


Сверхсекретная база службы “Алеф” располагалась под поверхностью болота в торфяных слоях. И структуру имела типа звездочка-радиолярия, вернее ее составляли несколько таких радиолярий, нанизанных на общий осевой ствол. В центре одной из “звездочек” находился испытательный блок. Я догадывался, что там испытывают Икс-структуру, но обилия мыслей по этому поводу не возникало. В горизонтальных и идущих под уклон тоннелях-лучах “звезд” располагались все системы жизнеобеспечения, мониторинга, связи, безопасности и так далее. Здесь же находились жилые отсеки. Концентрически расположенные коридоры соединяли “лучи” по диаметру. Работенка у меня была мелкая техническая, типа наладки аппаратуры для наблюдений в области геофизики. Дезинтеграторы-интеграторы белковой жрачки тоже лежали на мне, так что приходилось вставать пораньше во имя обеспечения завтракающих псевдокашами.

Долго капал я начальнице группы безопасности, что выпивать надо не под белковый пластилин, а под дичь. Наконец, добил коллегу. Разрешено мне было выходить раз в неделю в варварской одежке — которую правда пропитали квазиживым защитным веществом — и охотиться. Коркодилье мясо было ничего на вкус, а особенно народу нравились яички — я имею ввиду то, что лежало в кладках на болотных кочках. Но самое главное объедение заключалось в олешках. В выслеживании рогатых животных мне изрядно Саша помогал. Кстати, больших трудов стоило сохранить его при себе. Ворон мужественно выдержал все дезинфекции и все анализы, и наконец получил справку о своей идеальной чистоте.

Спустя пару месяцев мне поручили кое-какую работу в испытательном блоке, где содержалась эта самая “Икс-структура”. Довольно странную работенку пришлось выполнять. Я вносил в демонстрационную камеру разные предметы, устанавливал их на штативах или фиксировал в точках зависания гравитационного поля. Переборки помещения имели тьму мелких отверстий, каждое из которых снабжено было сверхпроводящим регистратором магнитных и электрических возмущений, а в пол и подволоку были вмонтированы датчики квантов и частиц. Но доступны мне были только мелкие частности, а общего я понять не мог, хотя вместе с руководителем эксперимента наблюдал за происходящим в камере визуально и с помощью гвизор-мониторов. Где-то с полчаса глазел и даже дольше, причем, меня, как и прочих людей, отделял от самой рабочей зоны сверхмощный антихрононовый барьер. Надзирающая кибероболочка сообщала на экранах о каких-то трансформациях и конвертациях, но ее кодированный язык был для меня птичьим языком.

На мой взгляд, в камере ничего особенного не происходило. По крайней мере, поначалу. Предметы упорно оставались теми же самыми предметами. Впрочем, спустя полчаса на них направлялись мощные разрушительные лучи антихрононовых бластеров, и тут глаз подмечал чудеса и диковинки. Некоторые подопытные предметы вдруг приобретали подвижность, оплывали, превращались в какой-то первобытный орнамент из извивающихся макарон, в арабески из ползучих нитей, которые, немного погодя, завивались колечками причудливой вязи и исчезали без остатка. Насколько я разбирался в показаниях дозиметрической аппаратуры, не отмечалось ни электромагнитного излучения, ни тебе потока быстрых частиц. Нарушение базового закона сохранения энергии — такое вот обвинение можно было предъявить по поводу столь бесследного исчезновения. Но кто будет отвечать за эти фортеля?

В камере проходили испытания и разные минералы, и пластики, и детали из сверхпрочных волоконных сплавов титана и неодима — все рассопливливалось.

А потом настала очередь и живых объектов. Сперва это были микробы — с ними почему-то никаких изменений не происходило, но бластеры бесхитростно истребляли несчастных. С крупными растениями было иначе. Их постигала трансформация, каковую мы сразу воспринимали по магнитной ауре. Какой-нибудь преобразованный кактус мог достаточно долго противостоять десятикиловаттному бластеру, а потом, еще сохраняя облик растения, принимался увиливать от разрушительных импульсов: изгибался, ползал, даже прыгал. Ну, а в итоге все равно превращался в червивую узорчатую кашу.

То же самое случалось и с малоподвижными улитками — они просто скакали, как лошади.

С крысами творились еще более странные вещи. Сперва преобразование затрагивало только часть из них — наиболее пассивных и унылых особей. Так вот трансформировавшиеся крысы активно приманивали обычных, причем, как правило, противоположного пола. Кончалось это тем, что трансформанты поглощали обычных собратьев и сосестер. Происходило это так. Одна крыса оседлывала другую, словно для копуляции, потом раздувалась и одновременно расплывалась, превращаясь как будто в странный густой вихрь. (И опять-таки нечто подобное я видел в музее первобытного искусства, в орнаментах неолитических кувшинов.) Вторая крыса не могла освободиться от объятий первой, как ни билась, и, постепенно сникая, давала себя впитать. После этой процедуры сильно разбухший трансформант делился, совсем как микроб, на две особи. Две новые особи, получившиеся после деления, какое-то время напоминали пузыри с отростками, шипами, зубчиками, но довольно быстро оформлялись во вполне взрослых крыс. После этого они могли пройти еще одну фазу деления.

Так что, верь не верь, а все процессы у крыс-трансформантов проходили как бы на манер микробов и простейших. Получалось, что наша лаборатория создавала каких-то оборотней. По крайней мере, существ способных к активной мимикрии.

Потом были еще жуткие опыты с волками. В одном случае самец-трансформант впитал волчицу. Она на глазах истончилась, сплющилась и втянулась в бок оборотня, который напоминал какой-то водоворот. В другом случае отчаянно визжащую самку с помощью телескопического сеточного захвата вовремя отделили от трансформанта, но она успела потерять зрение, большую часть полезных рефлексов, значительную часть веса и гемоглобина в крови. Еле потом выпестовали бедное животное. Еще я услышал, как руководитель эксперимента шепнул своему помощнику насчет потери двух десятых секунды на хрональный канал.

Впрочем, был случай, когда матерый волк и не поддался волчице-трансформантке.

Когда я поглядывал на эти поглощения, конечно вспоминал то, что случилось с моим родным домом. Похоже, есть тут что-то общее.

Икс-структуры и тут и там. Страшные твари, вызывающие дрожь зубовную и слабость в коленках, даже в том случае, когда находятся за мощным силовым барьером.

Конечно же, служба “Алеф” обязана привлекать к борьбе с ними даже извергов плутонов. Но она, похоже, взялась и за то, чтобы искусственно выкармливать “свою” карманную Икс-структуру. Это означает, что либо “Алеф” сама спродуцировала гадину, напавшую на мой дом, так сказать провела испытание на собственных сотрудниках, либо просто попала под удар каверзного противника…

И зачем в меня вживили трансквазер? Затем, чтоб в один прекрасный момент я начал общаться с Икс-структурой на одном языке и узнал бы от нее много интересного, прежде, чем она меня схарчила бы. Насколько я врубаюсь, и Икс-структуры, и подаренный плутонами прибор имеют одно общую способность: умеют превращать пространство, вещество, излучения в чистое время, в судьбу, которую можно изменить и исправить.

Короче, в результате незрелых размышлений накопилась куча вопросов, не имеющих ответов. Все попытки подольститься к руководителю эксперимента Штейну Е749 и его помощникам потерпели облом. С таким же успехом можно было бы вопрошать гору Олимп. Эти высокоученые козлы-брахманы смотрели на меня, как на примитивное млекопитающее; вернее, как на одноклеточное. Что уж говорить о более значимых персонах, вроде начальника научной части и командира базы. У меня были некоторые неформальные связи с начальницей группы безопасности (собственно через нее я получил право на охоту), но строгая кавалерист-девица, произведенная на свет в военном инкубаторе на Каллисто, никаких вольностей не позволяла.

А вот задавать вопросы через кибероболочку означало немедленно засветиться. Впрочем, пока я бороздил на брюхе вентиляционную систему базы, проверяя фильтры, то приметил, что у испытательного блока есть другие входы, другие демонстрационные камеры и другие пультовые. Вот если бы пробраться в одну из них и выведать, что же за тварь находится в активном секторе блока и с чем ее едят.

В ночь, свободную от вахты, я покинул свою каюту, хотя Саша настоятельно советовал мне ничего не предпринимать. Я прополз по лучевому вентиляционному тоннелю номер 5А12 до самого испытательного блока и оказался перед кодированным люком, за которым, как мне казалось, находится еще одна пультовая.

На удивление легко мне удалось взломать защиту при помощи небольшого ключ-процессора, который я притащил с собой. Через открывшийся люк я действительно угодил в резервную пультовую. Запасная демонстрационная камера не была отрезана от пульта антихрононовым полем, поэтому я сразу увидел, что она ничем не отличается от основной. На потолке и полу имеются ячеистые излучатели гравитаторов, на пористых переборках смонтированы регистраторы электрических и магнитных полей.

Я врубил терминал, собираясь поработать на самом низком уровне, без участия кибероболочки испытательного блока. Для отвода ее глаз пустил блокировочные оповещения, что, дескать, идет техосмотр аппаратного хардвера. Кстати, удалось лапшу на ее кибер-уши повесить — она слабо вякнула, но тут же заткнулась и больше не возникала. Под флагом ремонтных работ я отсек накопитель с приличной базой данных. Уже подключался к ней через нейрошунты своей Анимы, уже полетел по глубоким ущельям каталогов, как вдруг почуял неладное.

Оторвался от базы данных и… опух от неожиданности. Демонстрационная-то камера уже перешла в рабочее состояние, а силового барьера нет как нет.

Мне естественно захотелось немедленно покинуть испытательный блок. И тут облом, люк уже не пускал меня в обратную сторону, как я ни вертел ключ-процессором. Похоже, придется торчать здесь, пока не появится утренняя вахта, и тогда сполна принять наказание. Интересно, что мне выпишут: карцер, пяток дополнительных нарядов или выстрелят мой ненужный организм в космос.

Я предавался дисциплинарным мыслям, пока не понял: есть напасти пострашнее, чем карцер и наряд на камбуз. Почувствовалась какая-то тянущая сила, с каждой секундой мощнеющая, все более действующая на зрение и сознание вообще. Неужели в камеру стала проникать магическая Икс-структура, намереваясь превратить меня из нормального номерного космика в трансформанта? Как же быть? И так я был незначительной личностью, близкой к нулю, а теперь рискую сделатся отрицательной величиной, каким-то патогенным микробом — и все люди будут рукоплескать, когда мне конец настанет.

Опять я в ловушку попался!

Быстро меня сегодня закупорили. И не верю я ни в какие случайности. Мне помогли без особых хлопот проникнуть в испытательный блок и отмазаться от кибероболочки. В итоге, из меня получился отличный, чисто человеческий материал для проведения смелого эксперимента.

Тяжесть нарастала, накатывала волнами, вызывала тошноту и жар, сменяясь легкостью необычной, меня как будто придавливало каменной плитой, а затем уносило быстрой рекой. В моменты смягчения я вроде получал сигнал от КОГО-ТО: дескать, ты ведь хотел быть со со мной, поэтому не сопротивляйся, я дам тебе легкость, я дам тебе радость.

А потом пытка начиналась по-новой. Множество мелких клещей как будто выдергивали ядрышки из моих клеток, а может даже и атомов, а заодно изнуряли душу.

На месте одной из стенок камеры я, несмотря на дурноту, увидел голубое сияние, которое уже протягивало ко мне свои лучи. Они ветвились и извивались в стиле первобытного орнамента. Сквозь полосы и узоры тумана обозначилась медуза. Это она, та самая Тварь, которая украла мой дом! Или ее близняшка, искусственная Икс-структура, от чего не легче.

Она пыталась сформировать положительный образ светозарного облака, в котором найдутся и легкость, и успокоение, и сладость. В котором я перестану отвечать сам за себя, но меня будет постоянно окружать вполне вещественная забота. В то же время можно было понаблюдать, как расплываются мои ботинки, как один из них обвивает шнурками и жадно поглощает другой. Как получившийся слитень начинает делиться на два, а потом на четыре новых башмака. Следом я почувствовал, что и куртка на мне начинает шевелиться, ползти и как-то слишком тесно меня обхватывает. Я пытался морально не поддаваться напасти, потому что знал — это имеет большое значение.

— У тебя плохие манеры, чертова структура. Ты многое потеряешь из-за этого.

И я как будто получил ответ типа того, что иначе действовать она не умеет, но не откажется от хороших советов. Дескать, вместе мы сможем переделать весь мир, по крайней мере, лучшую часть мира. Уже замелькали образы грядущих преобразований и деяний — дескать, я стану повелителем хрональных волн, буду ходить по воде аки по суху, и проникать сквозь горы, стану перекидывать огромные мегалиты словно пинг-понговые шарики и воздвигать невиданные доселе пирамиды.

Впрочем, фантазия у Икс-структуры оказалась не слишком богатой, да и налаживать дружеский контакт не было времени.

На моей груди сконденсировался черный крутящийся диск трансквазера, откликнулся-таки строгий процессор на мое горюшко. Хронолинии, с которыми стали работать мои виртуальные руки, были очень неподатливы, тварь разрубала все нити судьбы, которые я пытался использовать. Но я связывал их по новой, пытаясь проложить себе путь к отступлению, распутывал хитросплетения перед собой и устраивал их позади себя.

В конце концов, управляемый хрональный канал заставил камеру расплющиться, даже размазаться по сторонам, и лопнуть — можно было уматывать. Но пришлось сперва отодрать от себя ставшие чужими и хищными ботинки и куртку, которые тут же принялись резвиться.

Когда выбирался, мог еще полюбоваться, как внезапно включившийся антихрононовый бластер охотится на конвертированные детали моей одежды. Ботинки прыгали, словно в мультике, а куртка носилась повсюду как очумелая — будто была одета на человека-невидимку. И даже успела разделиться на две куртки: одну побольше с внушительными карманами, другую поменьше, но с огромным рукавом, похожим на хобот или копулятивный орган. И этот орган похотливо тянулся во внушительный карман, который стыдливо застегивался. Я не успел досмотреть, чем это закончится. Надо было удирать через развалившийся люк, пока вахтенные и дежурные не примчались, тем более, что на аппаратуре из-за хрональной чехарды уже замелькали язычки пламени.

— Ну, что, наелись?— встретил меня Саша.— Не стоило изучать зверя со стороны его пасти.

Утром, подслушивая разговор руководителя эксперимента с помощником, я узнал, что начальству базы хорошо известно о проникновении постороннего в испытательный блок, что едва не произошел прорыв чего-то малоприятного из испытательного блока, и что сейчас ведется служебное расследование на предмет наличия вражеского агента.

После смены ко мне в каюту неожиданно заглянула офицерша Мара К911 и стала неуклюже кокетничать, заодно прознавая, какая у меня военная подготовка и где я был ночью с часу до трех. Я реагировал вяло и наконец она поперла напрямки:

— Обнаружены ваши отпечатки пальцев на одном из входных люков испытательного блока.

— Это ни о чем не говорит, коллега К911. Я мог их оставить днем, в рабочее время.

— Фома работает за двоих, а кое-кто отдыхает за двоих,— вмешался “адвокат” Саша.

— Не отнекивайтесь, вы побывали там.— сказала женщина-кшатрий строго, без снисхождения к моим заслугам, коих впрочем и не было.

— Я не отнекиваюсь, только вы покамест ничего не доказали, коллега.

— Если нет козырей, милая женщина, то ходите шестеркой,— посоветовал Саша.

Бой-баба, ничего не добившись “в лоб”, решила сделать фланговый обход. Она присела на край моей койки и внушительно произнесла:

— Мы приняли вас, Фома, по настоянию одного ответственного лица нашей Службы. Однако касательно вашей персоны есть некоторые неясности.

— Только даун является совершенно ясной персоной.

Я уселся неподалеку от офицерши на табуретке-массажистке, а на карнизе расположился ворон Саша. Он и озвучил мои мысли:

— Если, коллега, вам не открыли какую-то информацию о Ф.К123, то сам он, тем паче не должен болтать лишнего. Болтун — находка для врага.

Мара К911 несколько замялась, возможно она в эту паузу общалась с киберсистемой, ответственной за безопасность. Кибероболочку тоже, кстати, прозывали Марой.

Я обратил внимание, что Мара-телесная впервые за время знакомства переоделась из мешковатого комбеза в весьма обтягивающую “выходную” униформу с аксельбантами, более пригодную для офицерских тусовок где-нибудь в Новом Петербурге. В плечах она была пошире и в бицепсах пообъемнее, чем женщины из гражданских каст. Но чрезмерности в этом не было, а ладненькие немассивные косточки придавали ей и стройность, и даже аппетитность.

— Послушайте, Фома, тот, кто побывал в демонстрационной камере, подвергал свою жизнь опасности. Он нуждается в срочном обследовании на предмет обнаружения очагов инфицирования.

— А может быть не он подвергал, а его подвергали?— опять сделал верное замечание Саша.

— Птица намекает, что кто-то хотел вас уничтожить?— уточнила офицерша.

— Она хочет сказать, что вы ищете вражеского агента не там, где следует. Служба “Алеф” послала меня сюда, чтобы сохранить те сведения, которые имеются, скажем, в моей башке. Однако могут найтись некачественные людишки, которые пожелают меня спустить в унитаз. Дескать, нет человека — и нет информации. Они ведь и раньше организовывали мне отпуск на том свете.

— Вы задаете слишком много загадок, Фома.

— Ваша база тоже.— каркнул Саша.

— Ну, ладно, придется приоткрыть несколько карт.— сказала Мара и закинула ногу за ногу.

— Отлично, под это дело предлагаю принять некоторое количество можжевеловой водки.— провозгласил я.

И, как ни странно, она не отказалась, только попросила удалить Сашу.

— Я могу и обидеться.— заявил ворон.— Фома, принеси мой плазмобой.

Пришлось под протестующее карканье выгнать пернатого в коридор. Мара хлебнула можжевеловки и не стала закусывать — сразу видно, настоящий боец.

— Ты участвовал в войнах с сатурнянами, Фома?

— Два месяца на патрульном катере — во время большой войны. Я попал из подготовишек на действительную службу, когда все было в разгаре, наши уже прокакали сражение в секторе 10С-15 и как раз провели успешный рейд на черный Япет. Потом меня еще задержала учебка на астероиде Ахилл… Ты же знаешь, технарей не берут ни в космопехоту, ни тем более в десантно-штурмовые команды, только в корабельный состав. Но эти два месяца жаркие выдались. Наши генералы-минералы тогда думали, что возьмем Гиперион, тут и Титану капец. Но возле этой долбаной глыбы нас крупно покромсали — командиры, как всегда, проворонили подход целой эскадры, две боевые горы сгорели словно спички. Остатки оперативной группы сели на Япете, откуда уже убрались пехотные части Космики. Кажется, мы собирались в прятки играть среди черных кристаллов Кассини и Ронсеваля. Ну и доигрались. Сатурняне нас там скоренько “вычистили”. Раскурочили катер, где я служил, уцелевшие космофлотцы спасались в аварийных капсулах, которые противник бил, словно мух. Я еле срыл оттуда, а мог ведь запросто в ящик сыграть или попасть в лагерь военнопленных на Энцеладе, в кратер Аладдин, где из-под поверхности то и дело, как джинны, вырываются кипящие аммиачные гейзеры…

— А я, Фома, обе войны протрубила в разведывательно-диверсионном подразделении. В том числе участвовала в самой отчаянной и глупой операции спецназа — ударе по мобильному Храму на Титане. Наше начальство до последнего момента было уверено, что это передвижная ставка сатурнян, в которой установлен гиперкомпьютер. На Титане мы хорошо поплавали в пропановом океане, где метановые бульки размером с дом; побродили по бурой липкий грязи из смеси формальдегида и синильной кислоты под проливным азотным дождем; потеряли большую часть личного состава и убедились в итоге, что Храм это — религиозное заведение. Мой личный ущерб — сожженное легкое, на месте которого теперь пластиковый пакетик стоит, плюс раскуроченное колено, взамен его смонтирован кибернетический шарнир.

Жалко девушку. Крепко потрепали ее.

— Насчет религиозного заведения все точно, Мара. Козлы-сатурняне, как известно, поклоняются какому-то темному божеству. Помню, замполит принес нам на крылышках, что мятежники-де — оголтелые фанаты и вести с ними переговоры о мире и дружбе невозможно. Об этом сообщали и в СМИ. А еще кое-кто из начальства со временем понял, что наш военно-технический уровень не ахти, по крайней мере недостаточен, чтобы без оглушительных потерь подавить гадов. Об этом, кстати, попискивали неформальные сетевые информаторы.

— Фома, ни через СМИ, ни через подпольный сетевой эфир не сообщали одну очень важную вещь. Божество сатурнян — не какой-то там символ. Это вполне материальное существо.

— Да ну! Змей о двенадцати головах…

— О миллионе голов. Это существо обитает в так называемой сырой материи. Иногда эту материю обзывают нитеплазмой, а ее обитателей — плазмонтами. Видимо, там есть твари разной степени разумности. Однако нас волнует, в основном, сатурнянский демон, Плазмонт с большой буквы. Так вот, его материя не организована по-нашему, не структурирована на кванты, кварки, лептоны, и, само собой, на атомы, молекулы, кристаллы. Она состоит из вибрирующих энергоинформационных струн, стрингов. Нитеплазменные организмы на жаргоне службы “Алеф” кличутся икс-структурами, чтобы не всем понятно было.

Ого, Мара, немного поигрывая плечами, начала сеанс политпросвещения. Только зачем? Скорее всего, чтобы завоевать доверие или выманить меня на ответную откровенность.

— Значит, на тутошнем огороде именно такая структура и подрастает. Только ради какого хрена, собственно говоря?..— но пусть дамочка не думает, что сообщила мне сногсшибательные новости. И мы не лыком шиты, топором не тесаны.— Впрочем, я уже допер своим слабым умишком подмастерья почти до всего. Здесь, в спецлаборатории мы пытаемся выкормить искусственного плазмонта в противовес божеству сатурнян.

Я действительно допер, и Маре грех был отпираться.

— Ты сообразителен, парень, не по годам. Пожалуй, лишь по вине нашей зарегулированной системы ты — до сих пор подмастерье тринадцатого ранга.

Я уже слышал подобное от другой женщины. На моем личном примере Катя показывала, зачем надо дружить с плутонами. Интересно, за что будет агитировать Мара?

— Ратница моя уважаемая, так мы делаем ставку на искусственного плазмонта?

— Похоже, что да. Только совершенно напрасно. Между ним и божеством Сатурна такая же разница, как между тараканом и человеком. Наша продукция неразумна в отличие от сатурнянского демона.

Неожиданный поворот темы. Оказывается, не очень-то офицерша почтительна к решениям вышестоящих лиц, она намекает, что ее дело исполнять любую дурость, поскольку она кшатрий-самурай, славный своим послушанием. Прикажут-де горшок говна съесть, тоже пожалуйста, тем больше чести будет.

— Но, Мара, если сатурнянский бог такой большой умник-разумник, то с ним можно перетолковать, пойти на мировую, договорится как-нибудь, дескать, мы — вам, вы — нам.

— Нет, с ним нельзя вести толковище. Он существует вне реальности, за хрональным экраном, в мире, где нет времени, пространства, форм, тел в привычном для нас понимании. Его мощь такова, что он навяжет нам свою волю, нисколько не интересуясь нашим мнением.

Некоторые коллеги, рассказывая про всякие крутые вещи, как бы сами заряжаются значительностью и ловят кайф от того, что производят впечатление на окружающих. (“Когда Вася ударил меня своим пудовым кулаком, я очнулся аж на второй день!”) Но в Маре ощущалось какое-то глубокое смирение перед лицом превосходящей непреодолимой силы — то самое смирение, которое, похоже, лежит и в основе религиозного чувства.

Впрочем, напряжение моей мысли облегчалось тем, что бой-баба уже изрядно расстегнула свою униформу, виднелась и гладкая шейка с парой неужасных шрамиков и начала популярных женских выпуклостей. Они, по счастью, не слишком пострадали в тяжелых боях.

— Но, Марушка, если Плазмонт как бы вообще иноматериален, не от мира сего, значит ему не так просто что-то поиметь от людей, вообще от нашего физической Вселенной.

— Как бы не так, Фома. Не надейся на это. Во-первых, Плазмонт черпает хрональную силу из разомкнутых пси-структур, то есть из наших душ, когда они алчны, зависимы и гнусны. Окрепнув, он пробивает к нам через хрональный экран каналы. Эти каналы, в которых текут хрональные волны, хрононы, позволяют ему делать здесь, что угодно. В первую очередь заниматься переквантизацией в огромных размерах и добывать в нашем мире энергию и информацию для своих нужд.

— Понял, Мара. Значит, укрепивши от наших слабых душ свои хрональные пенисы, он способен показывать всякие фокусы и срывать аплодисменты олухов-сатурнян. Гравитоны перештамповывать в кванты пространства. Вещество превращать в излучение. Перепасовывать электромагнитную энергию между атомами и частицами, изменяя строение вещества. Информацию с любых физических носителей перекачивать в вибрации своей нитеплазмы. Перекручивать физические кванты в чистую энергию своих стрингов. Но существо-то разумное, поэтому решив охотничьи и гастрономические задачи, оно думает, в чем бы еще себя проявить, и от этих проявлений у нас волосы станут дыбом на всех местах.

Мара потянулась, как бы разминая затекшие члены, и еще лучше нарисовала обводы своего женского корпуса, а если уж точнее, торса и бюста.

— Да, довольно верно, Фома. Ты, в самом деле, умный мальчик. Это существо применяет хрональные каналы и рассасывает организованную материю, скорее всего, не только для питания. Ему просто столько не съесть… Цели его непонятны, но масштабны.

Мара замолчала, показывая, что не расположена развивать эту щекотливую тему.

— Я и так все знаю про планов его громадье, из нашей материи он строит трехкомнатную квартиру, в одной комнате рай, в другой ад, в третьей нирвана… Кстати, у меня один знакомый видел Плазмонта в виде синего узорчатого тумана и даже медузы. В каких же очках был мой кореш, если разглядел визави, остававшегося за занавеской, то есть за хрональным экраном?

— Если визави применял хрональные каналы, то так или иначе воздействовал на физическую материю. Он мог поиграть ее свойствами, чтобы показать себя в каком-нибудь внушительном обличии. Для визита в наш мир Плазмонт часто использует воду в виде полимерного льда. Это связано с применением большого количества управляющих микро-каналов.

Да уж, такой лед я имел неудовольствие понаблюдать. Былой кошмар отозвался из глубины души, заставив трепетнуть сердце.

— Понятно. К одним, особенно к женщинам, он является в виде золотого дождя, других стремится обложить льдом. Но честное справедливое божество не имеет права так себя вести.— рассудил я.

— Он — бог именно сатурнян, а не всех подряд. Благодаря ему эти лохи со спутников Сатурна смогли устоять в борьбе с Космикой.

Я сразу ощутил в Мариной фразе уязвленную гордость касты кшатриев — сатурнян-то раз в десять меньше, чем нас, а все равно наши вояки не могут с противником управиться. И это несмотря на все расходы, потери и призыв на срочную службу людей из других каст. Тут и придумываются всякие оправдания, дескать сатурняне коварнее, бесчестнее, неблагороднее, прикрываются мирным населением, занимаются терроризмом, фанатизмом, а также онанизмом и гомосексуализмом вместо нормального секса. А скоро, значит, пойдет “волна”, что им-де помогает сама нечистая сила.

Впрочем, офицерша, поднявшись, уже закрыла тему. И козлу понятно, что ей не терпится отчалить. Мара явно сказала не все, что знала о божестве Сатурна. А мне почему-то хотелось выведать о нем побольше. Меня просто мучил сильный интерес, смешанный фифти-фифти с отвращением.

— Ты видела это божество, Мара? Каким оно предстало перед тобой?

— Таким, каким я заслужила.

На этом обмен знаниями закончился и валькирия покинула меня, задев напоследок бортом-бедром.

Значит, на этой базе мы выращиваем вторую тварь в противовес первой, самой великой и ужасной. Только что из этого получится? Кто будет иметь прок, а кто — головную боль? Кого накажут в случае провала? И вообще, Мара отлично сумела заинтриговать меня, и пооткровенничав кое о чем, и умолчав кое-что.

Кстати, все вояки-кшатрии делятся на три основные категории: простоватых служак, для которых главное, чтобы служба шла себе потихоньку и чтобы начальство пореже о них вспоминало; ревностных бойцов, которые всегда рады геройски помереть за красивый орден на траурной подушечке; честолюбивых мелких бздунов — эти самые подлые. Честного подвига им не совершить, а генеральствовать хочется, вот они и в спину настоящего героя выстрелят и над подчиненными измываться будут. Но Мара, хоть убей, не лезет ни в одну категорию. Она особенная, или просветленная уже какая-то… или затемненная.

А следующим днем на охоте меня кто-то пытался укокошить.

В эту охотничью ходку я собирался обязательно подстрелить кого-нибудь вкусненького. Ради того, чтобы мясо не попортилось, я взял с собой не сквизер, который все рассопливливает, и не плазмобой, превращающий органику и разные белки в черные угольки, а узкофокусный бластер.

Подъемник выбросил меня на поверхность, и я на болотных мокроступах отправился в северо-восточную сторону, к побережью Северного Океана (который некогда был и Ледовитым). В той стороне я и раньше замечал стада мигрирующих оленей. Правда за оленями шли волки — эти жутковатые звери не только проводили облавы, но и устраивали засады. Поговаривали, что в наших краях водятся еще и “снежные люди” — крупные мохнатые обезьяны с довольно развитым мозгом, которые охотятся на оленей вместе с одичавшими собаками. Я, правда, пока не видывал этих “йети”. Но, тем не менее, то ли волки, то ли мохнатые обезьяны постоянно устраивали ямы, прикрытые прутиками и дерном, в которые проваливались олешки себе на гибель и кому-то на обед.

В этот день снежок тонкой пеленой прикрыл зеленый халат лесотундры. Вдали маячили темные пятна. Это питались мхом и травкой олени. Я бодро направился к ним, а Саша полетел вперед меня, чтобы разведать, нет ли на пути какой-либо трясины. Я осилил еще метров сто по довольно твердому грунту, вдобавок ворон вернулся и сообщил, что не видал по курсу никакого болотца или даже большой лужи. Однако не приблизился я еще на расстояние прицельного выстрела, как все стадо тронулось с места. Как будто волки его вспугнули или случайно забредший на побережье белый мишка. Можно было, конечно, резануть бластером “от бедра” по фронту, но тогда бы получилось вместо одной-единственной жертвы двадцать-тридцать мертвых туш.

Я, будучи жителем Марса, где к каждому теплокровному животному относятся с величайшим почтением, не мог решится на такое злодейское преступление и продолжил преследование.

Однако стадо уходило, даже рассыпалось, и при этом не думало останавливаться. Я прибавил ходу и откинул башлык, выпуская лишний пар, а затем почва неожиданно выпрыгнула из-под ног. От падения вниз я не потерял никаких чувств, меня лишь тряхнуло, причем челюсти лязгнули о грудь. Я поднялся на ноги, слизнул кровь с прокушенной губы, послушал, что скажет Анима насчет переломов. Она шепнула, что обошлось, тогда я отряхнулся и полез наружу из ямы. Настоящей, кем-то вырытой ямы. Надо мной уже летал Саша и предлагал поторопиться. Когда я вылез наружу, то оказалось, что поблизости уже кружат волки.

— Чего ж ты не предупредил, Саша?

— Не хотел расстраивать раньше времени.

Волки были настроены нагло, поэтому я решил пришить парочку из них. Однако бластер ничего им плохого не сделал, даже не пфукнул, хотя индикатор энергозапаса горел еще бодрым пламенем. Вот те на. Увы, придется, отбросив ложную скромность, дать чрезвычайный сигнал на базу. Скромность я отбросил, а сигнал не прошел, Анима сообщила об уровне помех, соответствующему сильной магнитной буре.

Выбор теперь оказался чрезвычайно скудным, прямо как на матросском камбузе — или ты ешь, или тебя едят.

Я, довольно легко прорвав волчье оцепление, почесал обратно к базе. И вскоре понял, почему они мне разрешили пробиться. Им охота была порезвиться и поиграть. Волки бежали позади меня, слева и справа, иной раз перебегая мне дорогу. Я чувствовал, что еще метров двести — и будет прихват. Они собьют меня с ног, а потом начнут отщипывать мое мясцо по стограммовому кусочку. Я поползу, обливаясь кровушкой, а они будут обгрызать мою тушку мало-помалу до голых косточек. Про такие случаи мне сказывали еще в теменской тюрьме. Узники кандея говорили, что Макарий Зеленая Нога имеет стаю волчар для подобных забав. Кстати, трансквазер никак не реагировал на мои посылы, он, похоже, напрочь разрядился или же обиделся.

— Эй, барин, вижу костяк какого-то животного. Сверни чуть вправо.— посоветовал Саша.

И действительно, неподалеку, возле хиленькой березки, что-то белело. Я, собрав все ножные силы, припустил к этим неведомым костям. И тут волки решили ускорить развязку. Один из них непринужденно пристроился рядышком — это уж ясно, что сейчас он прыгнет. Причем его цель — моя шея в районе артерии.

И серенький прыгнул. Раздалось воронье карканье, волчий взвизг, и зверь промахнулся. Оглянулся я лишь раз и все сразу понял. Саша, не раздумывая, пожертвовал жизнью ради меня, спикировав на хищную тварь. Сейчас от него остался только комок черных перьев в пасти волка — я заметил даже струйку крови. Впрочем, в кровяной сгусток превратился и глаз хищника.

Я домчался до костяка и обратился к преследователям, сжимая в руках черепок с рогами — возможно он когда-то принадлежал крупному оленю. Ярость бурлила во мне настолько сильно, что я чуть не бросился в атаку. Но не бросился и правильно сделал. Сзади и даже сбоку меня прикрывало сильно изогнутое деревцо, которое к тому же находилось на небольшом пригорке — его со всех сторон окружала топкая низина, из которой прыгать было неудобно.

Ближайший волчара опустил задницу к земле, прыгнул, поскользнулся и упал прямо возле моих ног. Тут я и втюхал острый рог ему в шею. Зверю сразу кранты начали приходить, видимо, порвалась трахея. Второй волчок сиганул ко мне более удачно, но я сработал рогатой черепушкой как палицей и разбил атакующему морду, может даже челюсть сломал — он, повизгивая, стал отползать. Волки, совсем как в истории про Мюнхаузена, отошли в сторонку и словно стали совещаться. Наверное, они придумали бы как одолеть меня — и не из желания испробовать мое мясо-жир, а чисто из принципа. Но тут зашипел мотор, и ко мне подлетел коптер с Марой.

Первую секунду создалось впечатление — она недовольна, что я остался жив. Но по дороге назад она довольно-таки по-матерински отчитывала меня за неразумие, и первое впечатление мало-помалу улетучилось.

Весь остаток дня она демонстрировала особое внимание ко мне. Придумала вполне сносное объяснение для командира базы, отчего пришлось эвакуировать меня на коптере. Дескать, в тридцатимильной прилегающей зоне появилось несколько варваров. Пахан даже не лишил меня права на охоту. К тому же, он немало обрадовался тому, что Саше настали кайки. Я — совсем наоборот. Вечером я прилично накирялся — так, что это стало заметно и тянуло на несколько суток ареста. Впрочем, я и желал под арест. Вышел из каюты и похилял, пошатываясь, на камбуз. Рядышком внезапно возникла Мара.

— Ты куда, несмышленыш?

— Я — гулять.

— Ты мне фуфло не гони, Фома. Забирайся обратно в свою каюту.

— Надоело в конуре. Тоскливо. Понимаешь, пернатый Сашка друганом мне был, в отличие от всех остальных.

Тут бой-баба крепко схватила меня за руку, и я решил, что прямо сейчас отконвоирует в карцер. Но нет, подъемник направился вверх. По дороге к нам подсел еще сержант группы безопасности. Глядя на мою раскисшую мордень, он поинтересовался у своей начальницы:

— Хреновый видок у этого урода, нажрался что ли?

— Током ударило. Если сто вольт в твою задницу, то и тебе похреновеет,— отбрила его Мара и вывела меня на уровне В. Через несколько секунд я был у нее в каюте.

Обиталище, конечно, не сравнить с моим. Раза в три побольше. Вазы с цветами витают в сферическом гравиполе, источаемом с потолкового генератора. (А если питание отключится, то эти горшки шарахнут прямо по башке, об чем лучше заранее не думать.) В углу вертелась статуэтка-трансформер: олень превращался в орла, тот в воробья и так далее. Были там и произведения искусства ненашенского вида. Мара сказала, что их сатурняне стали выделывать после отделения от Космики. Довольно примитивная кристаллическая и молекулярная механика, но все равно эти штучки страшновато выглядели.

Несколько мобильных статуэток представляли процессы поглощения, похожие на те, что я видел в нашем испытательном блоке. Только главным вурдалаком выступало некое человекоподобное существо в тиаре, оно, как водоворот, втягивало людей, животных, растения, предметы, потом принимало облик жертв, окукливалось, делилось, затем снова всасывало кого-то.

— Эта пакость с Титана?

— Там ею торгуют на каждом шагу. Ну, а мы-то брали, что хотели, не торгуясь.

— Сатурняне как будто похваляются, что их может всосать какая-то чертяка.— заметил я.

— Плазмонт не чертяка, а по большому счету Абсолют, начало и порождение новых реальностей. Между прочим, растворение в Абсолюте — цель номер один во многих уважаемых земных религиях. Так вот, Плазмонт не только уничтожает и рассасывает организованную материю, оно может и порождать ее, выдувая разные новые формы своими хрональными каналами. Только эта по новому организованная материя вряд ли будет похожа на нашу, привычную… В общем, Плазмонт весьма похож на бога-творца, если точнее — на так называемого демиурга.

— Однако его творчество вряд ли в моем вкусе.

Я отметил, что Мара слишком уж осведомлена в культовых вопросах сатурнян. Кстати, в наших официальных и даже неформальных СМИ об этом мало что сообщалось. Может, из-за того, что сведений никаких, а может, цензура поработала.

Зайдя за невесть откуда взявшуюся ширмочку, Мара переоблачилась в широкие шорты и тоненький свитерок. Отчего ее тощенькая задница получила объемность, а широковатые плечи как бы сузились. Заодно стали весьма заметны грудки-яблочки. В общем, военно-космическая самураиха оказалась сладенькой конфеткой. Она сготовила сатурнянский коктейль, от которого мое тело окрепло, а сознание ослабло.

Заиграла какая-то музычка, похоже, что сатурнянская, которая словно опускала нервные окончания в сладкий кисель. Мне стало совсем в кайф, я растекся по дивану. Каково же было удивление, когда я обнаружил эту десантницу-диверсантку, усевшейся на мои чресла. Тяжести от этого не добавилось, лишь легкость необыкновенная, будто Мара была немного подвешена сферическим гравиполем. Она оказалась искусницей не только в деле истребления мужиков, но и в деле их ублажения, сочетая при этом оборону и нападение. Наверное, ловкость и чуткость приносят успех во всяком деле. Знавал я и квазиживых роботесс, и биополимерных квибсерш, и шлюх, простимулированных гормонами и пептидами, но в них всегда механичность чувствовалась. А в Маре пульсировала глубокая половая энергия противоположного знака.

Начала бой-баба как будто с массажа, потом стащила с себя свитерок. Буфера-то у нее действительно классные оказались, несмотря на все боевые перепетии. Потом она вскрыла мой комбез и ухитрилась, даже не снимая шортиков, вобрать в себя мой прибор.

Короче, мы немало потрудились вместе. Однако, когда она закимарила, я подумал, что бластер, изменивший мне в тундре, был получен именно в группе безопасности. И прилетела Мара на выручку, когда по идее все должно было закончиться хрустом моих косточек на волчьих зубах. А совсем не прилететь она не имела права, потому что я отсутствовал больше условленного срока, да еще в условиях магнитной бури. В таком свете ее разрешение на охоту выглядит довольно сомнительным. Как начальник группы безопасности она должна была этому противиться больше других. А что, если покушение на меня, совершенное в испытательном блоке, тоже ее рук дело?

Она могла получить кое от кого информацию, что у меня особые отношения с нитеплазменными тварями и я обязательно попытаюсь выяснить, с чем их едят.

И похоже, Марочка решила добиться своего лаской и ублажением, лишь после того, как не сумела покончить со мной. Ведь довольно странно, что она выбрала в наперсники разврата именно меня, далеко не самого крутого мужика.

Однако, на какую шоблу может работать Мара, да еще с таким старанием?

На плутонов? Сомнительно. Я для плутонов — рекламная фигура, живое доказательство симбиоза слаборазвитого человека и высокоразвитой плутонской цивилизации. На военное руководство? Но кшатриям пофиг все эти разборки между подразделениями Технокома. Тогда, может быть, Мара завербована сатурнянами? Но она же воевала с ними, теряя в борьбе своих друзей-товарищей и, наверное, любовников. Да и что в этих фанатах хорошего?

В них самих ничего хорошего нет, однако, Мара могла тесно пересечься в титанском Храме с нитеплазменной тварью, вернее темным божеством сатурнян. Кому, как не ему, приобщить Мару к своей нирване.

Но там были и другие спецназовцы, уверен, кто-то из не поддался Плазмонту, ведь поддержание защитного хронального экрана зависит и от нашего сознания. Они не поддались и… должно быть, сложили свои головы, а среди тех, кто уцелел и вернулся, наверное, немало “приобщенных”, то есть офанатевших и завербованных. Может, все, кто вернулся, это посланцы Плазмонта? Страшноватая мысль. Кто они, люди, нелюди? Ведь в их нейронах гнездится разумная нитеплазма. Впрочем, что я так пугаюсь, словно старая дама дворянского происхождения. Для моей прабабушки я тоже бы показался исчадием ада: в черепе сидит звезда ясная — имплант Анима, распустившая кремнеорганические нейрошунты, в руку встроен мемо-кристалл, в копчик вмонтирован нейтринный маяк, в мышцы вшиты мономолекулярные нитероботы, глаза как у змеи, кожные рецепторы почти как у рыбы.

Может, и мне не стоит противиться чарам сатурнянского демона? Что я, собственно, теряю: тринадцатый ранг подмастерья, свою нулевую стоимость, свою ничтожность и одиночество? Ведь даже мать моего ребенка спокойно разменяла меня. Сплошной кидняк! А, если я соглашусь с агитацией Мары, то разом приобщусь к могуществу, величию и силе. Кто был ничем, тот станет всем, и вокруг головы нимб загорится. Любой бог так или иначе покупал приверженцев.

Впрочем, я поборол столь возвышенные мысли, устыдив себя за то, что офицерша все-таки овладела моими мозгами. Много ли останется от конкретного маленького человечка Фомы после всех приобщений к могуществу и силе Плазмонта? Немного, так же как от цыпленка табака после приобщения к желудку какого-нибудь гения. Ведь в отличие от добрых богов нитеплазменный демон покупает не наше хорошее поведение, а наши души.

С раннего утра я, как ушел от бой-бабы, все хотел настучать на нее командиру базы, в смысле поделиться с ним сомнениями. И все не решался, никогда ведь стукачом и “наседкой” не был.

Не знаю, на что бы я там решился, но уже в семь утра на нас накинулись сатурняне. То есть, лунные локаторы ВКС прощупали их только в семь, но тогда еще было непонятно, зачем они пожаловали в земной сектор. Средства обнаружения нашей базы заметили сатурнянские корабли еще позже, и время подлета в зоне наблюдения составило, в итоге, всего четыре минуты. Где-то в начале восьмого состоялось короткое боестолкновение между истребителями, взлетевшими с базы, и вражескими бортами. Все прокипело на высоте не более двадцати километров от поверхности. Наши истребители, прежде чем взорваться, а также ракеты “земля-воздух” спалили восемь вражеских кораблей, но остальные семь прорвались. Впрочем, ракетные удары по нашей базе наносились и ранее того, так что на голову летела и штукатурка, и шкафы, и горшки.

Между Космикой и Сатурнией, между прочим, никогда не было подписано официального перемирия, однако существовали негласные договоренности.

Во-первых, не учинять диверсионные действия, могущие нанести большой ущерб гражданским объектам и невоенному населению.

Во-вторых, не воевать на Земле и ее орбите и не создавать там военных объектов.

Пункт первый какое-то время нарушался со стороны сатурнян, но когда замаячила угроза третьей тотальной войны, то лихие диверсанты были лишены агрессивности собственным титановским начальством — там дело доходило до хирургического вправления мозгов и даже до физических ликвидаций.

Пункт второй не нарушался никогда вплоть до сегодняшней атаки сатурнян. Впрочем, и мы не столь уж невинны — трудно выдать настоящего крокодила за надувного, и наш объект, если уж был обнаружен, не смог закосить под чисто гражданский.

Важно и то, кто раскрыл его существование противнику.

Выдать сатурнянам сведения о базе-спецлаборатории могла служба “Бет” — в силу вполне понятных интриг или даже из лучших побуждений.

Но, чтобы врагам столь точно выйти на стопроцентно заэкранированную замаскированную цель, им нужен был агент на самой базе. Очень сомнительно, чтобы такую вымуштрованную богатырку, как Мара могли подкупить. Деньги в нашей Космике можно тратить лишь согласно своему рангу и заслугам — особенно это относится к военной касте. Кутежи и круизы сразу вызовут большие подозрения. Значит, остаются идейные и личностные мотивы — Мару-таки могли соблазнить и прельстить. И я понимаю, в чьих это силах.

Я находился на полпути к командиру базы, когда первые ракеты сатурнян достигли поверхности Земли и, пройдя сквозь болотную жижу и торф, пробили титаново-керамический корпус. Следующая волна ракет пронеслась через уже готовые пробоины. Их квибсерные “мозги” позволили нанести удары по ответственным постам, системам мониторинга и контроля, по жилым отсекам. Следующей была волна капсул. Те также влетали через бреши, но несли в своем нутре киберсороконожек и робоскорпионов, а затем и десантников: людей и квибсеров.

Мара погибла через двадцать минут после начала штурма. Возможно, “умные” ракеты и имели ее образ как запретной цели, но, едва начался ближний бой, стало не до тонкостей. Да и сама Мара смело ввязалась в драку, а не стала отсиживаться в санузле, дожидаясь “своих”. Дралась она, естественно, на нашей стороне, видимо ее психика была достаточно раздвоена.

Мару уложил выстрелом из бластера вражий десантник, кстати человек, а не квибсер — ну, а я уже располовинил его ударом плазменного резака.

— Зачем ты это сделала? Зачем предала? Почему поддалась Ему?— спросил я напоследок, делая ей укол анестетика (сквозь прожженную дыру я видел органы грудной клетки и даже спекшийся пластик искусственного легкого).

— Тоска одолела… Жизнь, как консервная банка, жди, пока вскроют и употребят… Но сейчас дум… что можно было иначе…

Я так и не узнал, как иначе. Когда она преставилась, мне показалось, что из ее груди, прямо из раны, вылетел голубоватый лучик. (Может, конечно, и показалось, ведь я слезу промаргивал впервые в своей биографии.) Демон из титанского храма, или там его спорозоит, до последнего момента сидел в Маре и ретировался лишь когда тело “приобщенной” стало для него совершенно бесполезным.

Я оборонялся возле поста наблюдения на уровне В — все согласно боевому расписанию — но когда враги его выжгли, решил пробиваться к рубке, где скапливались основные наши силы.

Ранили меня на пороге лифта. Какой-то мудак полоснул мне по ноге бластером, чуть раньше, чем я раскурочил его ракетой, пущенной из ручной кассеты. Там я и валялся, отбиваясь плазменным резаком от киберзмей, энергозапас уже сдох, когда появился варвар по имени Страховид и его волчара Пушок.

С их помощью добрался до операционной, там мне кибердоктора заштопали-подлатали ногу и накачали анальгетиками на неделю вперед. В рубке уже делать было нечего — состоявшаяся там жестокая, считай что рукопашная схватка закончилась подрывом гравитационной мины, которая уничтожила основные силы нападающих и обороняющихся. От рубки ничего не осталось, от БЧ-1 тоже, и от уровня Г лишь крошки уцелели. Поэтому я пробрался в резервный командный пункт и лично организовал сопротивление второй волне сатурнянских сил. К тому времени из персонала базы не осталось в живом или дееспособном виде ни одного человека. Кроме меня. Так что командование мое было вполне правомочным. Удалось и завести броневые пластыри на пробоины, и даже шпокнуть несколько вражеских бортов. Волк Пушок, вот умора, исхитрился управиться с ракетой, впрочем и мой Сашка с таким делом бы сладил.

Во время атаки сатурняне повредили первый контур теплоносителя у реактора (это уровень А), и в запасе до взрыва оставалось не более десяти минут. Меня это вполне устраивало, не очень-то хотелось, чтобы та тварь, которая сидит в испытательном блоке, вырвалась бы на свободу — хоть она и наша искусственная структура, гордость и достижение космиканской научно-технической мысли.

Мы со Страховидом выбирались через второй контур теплоносителя, после того как кибероболочка слила из него натрий. Однако сатурняне неожиданно перекрыли нам дорогу и весь запас времени ушел на перестрелку. За минуту до взрыва я был весь в борьбе, за полминуты я запсиховал, а за десять секунд мне стало пофиг. Но взрыв реактора так и не случился. И тут я сообразил, что искусственный плазмонт, наша гордость и достижение, вырвался-таки на свободу и первым делом изменил правила игры. Высокоэнергетические силовые устройства, в том числе и оружие, перестали фурычить. Тут меч Страховида по имени “Кровохлеб” заиграл первую скрипку. Добрались мы по аварийному луч-тоннелю до самого резервного шлюза, возле которого, правда, вовсю болтались сатурнянские квибсеры. Установил я портативный трансквазер-хаотизатор неподалеку от скопления врагов, хрононы застряли в потенциальной яме, отчего исчез порядок на километр вокруг. Страховид помахал своим мечом, Пушок полязгал зубами, и мы без особых затруднений попали в кабину коптера.

Твердотопливный химический ускоритель позволил нам бесхлопотно стартовать на орбиту. А вот все штурмовые катера сатурнян, которые курсировали возле поверхности планеты с помощью плазменных двигателей, безропотно шлепнулись, как говорится, в лужу.

Но на орбите, вернее разновысоких орбитах, летал еще дивизион сатурнянских кораблей — тринадцать единиц, в том числе тяжелый рейдер и даже крейсер первого ранга.

Я начал переговоры со штабом ВКС, тем, что на Луне, в Море Спокойствия, а там все были в смятении и стали общаться с главным штабом, тем, что в Новом Петербурге, на Марсе.

Генералы-адмиралы естественно не понимали, как крупному сатурнянскому соединению удалось незаметным образом просочиться к Земле. Одновременно они не знали, считать это экскурсией или началом войны, то есть посылать ли к Земле лунарскую эскадру.

Я естественно пер рогом — дескать, нарушено соглашение о запрете боевых операций на Земле, это-де война и надо направлять корабли ко мне на выручку. Однако, похоже было, что у штаба имеется еще один источник информации. Этот источник скорее всего капал, что служба “Алеф”, обманывая всех и вся, создала на земле военный объект, то есть нарушила соглашение с Титаном. И теперь сатурняне, справедливо уничтожив вероломное сооружение, спокойно отчалят в родную сторонку. Таким-де образом, Космика и Сатурния будут квиты, и не надо ни во что вмешиваться, иначе заварится третья тотальная война.

Я, естественно, мог лишь предполагать, что такой информатор существует и что им является, скорее всего, служба “Бет”. Однако результат был налицо — не то что эскадру с Луны не послали, ни один борт с места не стронулся.

Более того, два патрульных корабля ВКС, которые курсировали неподалеку от Земли, покинули обычные орбиты и, показав фигу, срыли в сторону Луны, за апоселений.

Может, и я бы отбыл в ту же сторону, но путь явно заграждал вражеский рейдер. Его главные гамма-лазерные калибры уже нацелились на мой коптер, но уничтожающих выстрелов не последовало. Ни одного уничтожающего, ни даже какого-то попукивания.

Радостное удивление было омрачено мыслью, что Икс-структура тут, рядышком со мной, и это все ее проделки. Что дала она деру не только из испытательного блока, но и с базы. Накрепко привязалась, стерва непонятная. С другой стороны, коли мы с коптером не превратились в пятно света под ударами вражеских гамзеров, это уже подарок. Надо брать, и возражать не стоит.

Крейсер, кстати, утратил и способность к маневрированию. Его силовую установку, скорее всего, тоже вырубило. А вот мой коптер, имевший твердотопливные ускорители, мог спокойно выбирать курс.

В таких условиях возникла шальная идейка.

Пусть-ка катапульта зашвырнет меня в сторону вражеского корабля, а я захвачу с собой конец мономолекулярного троса. Его можно закрепить на какой-нибудь крепкой детали. Ну, а дальше почему не отбуксировать рейдер на более низкую орбиту, а то и вообще ввести в атмосферу, чтобы сгореть ему синим пламенем.

Были в этом плане довольно скользкие моменты,— поди пойми, сколь долго будут действовать силы подавления высокой энергии,— однако чувство мести требовало утоления.

Как мне казалось, первая часть плана была вполне на уровне моих возможностей. Трос из мономолекулярных нитей мог выдержать огромное натяжение. Катапульта, применяемая для аварийного отстрела членов экипажа, сумела бы придать моей заднице ускорение в 5 “же”, причем по выбранному вектору.

Тут я понял, что должен не только лететь в сторону рейдера, но еще и оставаться на коптере. А то кто же станет буксировать вражескую махину? Страховид естественно отпадает, да и кибероболочка откажется принимать мои команды к исполнению, едва я окажусь вне коптера. В принципе, и радиоэфир может вырубиться.

С другой стороны, из катапульты вместо меня не выпустишь варвара Страховида. Мой новый коллега не то, что в невесомости, в космосе никогда не бывал. Вон как забился в угол вместе со своим волком, сидят, клацают зубами.

— Значит, придется слетать на корпус рейдера, а потом спешно возвращаться назад вдоль троса.— подсказала оболочка Мара, когда у нее спросили совета.

Я быстро ввел параметры отстрела в борткомпьютер катера и, напяливши гермокомбез, влез в катапульту. Разместил там трос и по команде “старт” испытал массу приятных ощущений. Можно было затуманенным оком еще поразглядывать, как разматывается сверхпрочный трос, похожий на огромного червя.

Крейсер не откликнулся, даже когда я опустился на его корпус. Остаточное гравитационное поле у этого большого корабля еще имелось, так что можно было выгуливать пешим образом по корпусу.

Быстро нашел, где трос закрепить (на внешнем модуле одного из стыковочных узлов) и помолился, чтобы морской узелок не подвел. Впрочем, недурственный я узел завязал, двойной беседочный, можно было дуть назад на катер. Однако в самый неподходящий момент из какого-то люка выбралось семь бойцов противника в своих гармошечных скафандрах с шлемами-ведрами. Вылезли сатурняне без особого оружия, только с ножами и ломами; видно смекнули уже, что бластеры сейчас — не более чем колотушки. Но у меня даже вилки с собой не было.

И тут я увидел луч, вернее даже тоннель из голубоватого света, соединивший коптер с рейдером. А внутри него топал как по бульвару Страховид с мечом в руке, но без всякого скафандра, и его серый дружок Пушок… Ну прямо светопреставление. По-моему, варвар собрался взять рейдер на абордаж.

По мере его приближения голубоватое сияние окутывало и рейдер. На границе ореола в космос протягивались тонкие голубые волоски. Вражеский корабль словно бы покрылся мехом и стал похож на диковинного зверя пушной породы. Оцепившие меня сатурняне явно оторопели и даже забыли то, что пора стукнуть по моей башке.

Ну, а дальше была еще та сцена. Лох в посконной рубахе и драном кафтане бросается на сатурнянских космонавтов и начинает их рубить. А волк начинает их драть и давить. Оба быстро приспособились к пониженной силе тяготения. Сатурняне, конечно, оторопь преодолели и попробовали сопротивляться, но тяжеловато им было сдюжить против опытного бойца, который умеет так и сяк орудовать клинком. Покатилась одна голова, затем другая, из осиротевшей шеи лениво выплеснулась кровь, медленно завалилось тело в распоротом скафандре. После удара крыжом меча вспорхнул еще один сатурнянин, долетел до границы голубого ореола, а там видно произошла с ним переквантизация.

Я видел тело, улетающее куда-то в открытый космос и точно такое же бессильно падало на корпус. (Потом я уж допер, что ввиду избытка хрональной энергии пространственных квантов стало вдвое больше — оттого вражеский боец был помножен на два.)


7. “Бродячий элемент” | Меч космонавта | 9. “Знаниям — гибель”