home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Кабинет Главного психолога во многом напоминал средневековую камеру пыток, и сходство не ограничивалось только разнообразием инопланетянских сидений и прочих приспособлений для отдыха, оборудованных всевозможными креплениями. Оно ещё более усиливалось за счёт присутствия хозяина кабинета – каменноликого Торквемады в темно-зеленой форме Корпуса Мониторов, сидевшего за письменным столом. Майор О'Мара указал Конвею на стул, удобный для землянина.

– Садитесь, доктор, – сказал он и улыбнулся, что было для него совершенно нетипично. – Отдохните немного. В последнее время вы то и дело мотаетесь на своей неотложке, и я вас совсем не вижу. Давно пора нам хорошо, обстоятельно поговорить.

У Конвея тут же пересохло во рту. «Что-то будет», – подумал он. Но что же он такого натворил, что упустил для того, чтобы заслужить подобное обращение?

Черты лица Главного психолога оставались непроницаемыми, словно поверхность каменной глыбы, но за его пристальным, изучающим взглядом, как хорошо знал Конвей, скрывался блестящий аналитический ум – настолько блестящий, что О'Мару спокойно можно было причислить к рангу телепатов. Конвей молчал, О'Мара тоже.

Будучи Главным психологом крупнейшего в Федерации многопрофильного госпиталя, О'Мара нёс ответственность за психическое здоровье многочисленного медперсонала, члены которого принадлежали к более чем шестидесяти видам. Несмотря на то, что ранг майора, присвоенный ему из соображений исключительно административного характера, не ставил его на слишком высокую ступень в иерархии управленцев госпиталя, авторитет Главного психолога был поистине безграничен. Для О'Мары любой сотрудник являлся потенциальным пациентом, а значительная часть работы возглавляемого им Отделения Психологии заключалась в том, чтобы подбирать конкретных врачей для конкретных больных.

Даже при условии высочайшей взаимной терпимости и уважения среди сотрудников могли возникнуть опасные ситуации на почве невнимательности или недопонимания. Кроме того, у того или иного существа могла развиться ксенофобия, невзирая на самый тщательный психологический скрининг, которому подвергались кандидаты на прохождение стажировки в стенах госпиталя. Ксенофобия грозила сотруднику потерей профессионального уровня, нарушением его умственного состояния, а порой – тем и другим сразу. К примеру, земному врачу, страдавшему подсознательной боязнью пауков, было бы крайне сложно создать пациенту-цинрусскийцу адекватные условия для лечения. Ну а если бы кому-то вроде Приликлы пришлось лечить такого пациента-землянина…

Значительная часть ответственности О'Мары состояла в том, чтобы выявлять и ликвидировать подобные ситуации среди сотрудников госпиталя, в то время как его подчиненные следили за тем, чтобы такие истории не повторялись. А следили они за этим с такой строгостью, что земляне, осведомленные в собственной истории, могли бы назвать их работу Второй Инквизицией. Однако если судить по тому, что по этому поводу говорил сам О'Мара, истинная причина высокого уровня психической стабильности сотрудников крылась в том, что они попросту слишком боялись Главного психолога, чтобы позволить себе такую роскошь, как даже скромный невроз. Неожиданно О'Мара улыбнулся и сказал:

– Пожалуй, вы переусердствовали в тактичном молчании, доктор. Мне бы хотелось поговорить с вами, и, хотя я обычно этого не допускаю, вы можете мне отвечать. Нравится ли вам ваша работа на корабле-неотложке?

Как правило, Главный психолог разговаривал насмешливо, резко – на грани с грубостью. Порой он объяснял – именно объяснял, а не извинялся за такую свою манеру – это тем, что с коллегами он имеет право расслабиться и быть самим собой – то бишь вспыльчивым мерзким типом, но с потенциальными пациентами ему приходилось выказывать сочувствие и понимание. Зная об этом, Конвей нисколько не порадовался тому, что О'Мара с ним разлюбезничался.

– Очень нравится, – осторожно ответил Конвей.

– А ведь поначалу она вам не очень нравилась, – заметил О'Мара, не спуская глаз с Конвея. – Насколько мне помнится, доктор, вы считали, что назначение вас на должность заведующего кораблем-неотложкой унижает достоинство Старшего врача. Нет ли у вас каких-либо проблем с офицерами экипажа или с подчиненными-медиками? Может быть, вам бы хотелось произвести какие-то замены в персонале?

– Я так думал до того, пока не понял специфики работы на «Ргабваре», – ответил Конвей сначала на первый вопрос. – Проблем никаких нет. Работа идет чётко, команда Корпуса Мониторов работает слаженно, а члены бригады медиков… Нет, пожалуй, я не могу высказать никаких предложений по заменам.

– А я могу. – На миг голос Главного психолога приобрел язвительность. Казалось, он готов сказать нечто такое, что Конвею не слишком пришлось бы по душе. Но О'Мара тут же улыбнулся и продолжал:

– Наверняка вы уже думали о тех недостатках и неудобствах, которые создает для вас необходимость постоянного дежурства на неотложке. Наверняка вас должно раздражать то, что срочные вызовы отвлекают вас от подготовки к плановым операциям. Кроме того, заведование неотложкой означает, что вы не имеете возможности принимать участие в работе над рядом проектов, которые вас наверняка интересуют. Исследовательская работа, преподавание, передача вашего опыта другим медикам – всем этим вы могли бы заниматься вместо того, чтобы мотаться по всей Галактике на спасательные операции, и…

– Значит, заменить решено меня, – гневно прервал О'Мару Конвей. – И кто же станет моим преемником?

– Бригаду медиков «Ргабвара» возглавит Приликла, – отозвался О'Мара. – Но он согласился на это назначение при единственном условии: если оно не слишком сильно огорчит его дорогого друга Конвея. Он был просто-таки непреклонен, что крайне нетипично для цинрусскийца. И хотя я велел ему ничего вам не говорить до тех пор, пока вы не будете обо всем оповещены официально, он наверняка незамедлительно помчался прямой дорогой к вам.

– Помчался. Но сказал мне только о том, что его повысили в должности. Он нашел меня в столовой с группой практикантов. И, похоже, гораздо больше, чем я, его заинтересовал эмпат-мимикрист Данальта. Но я понял, что наш маленький друг чем-то сильно взволнован.

– Ему было от чего разволноваться, – кивнул О'Мара. – Он знал, что, соглашаясь возглавить «Ргабвар», он займет ваше место, а также и то, что на его место уже назначен Данальта. А вот ТОБС об этом пока не знает, поэтому Приликла и не мог вам в подробностях рассказать о своей новой работе: ведь если бы Данальта узнал о своём назначении из вторых рук, он бы мог оскорбиться. ТОБС – редкостно талантливые существа. Изучение их психопрофиля показывает, что в обращении с ними нужно учитывать массу тонкостей. Но если работа будет предложена Данальте с соблюдением всех формальностей, думаю, он будет просто в восторге.

Есть ли у вас какие-либо серьезные возражения по поводу этих перемен, доктор? – спросил О'Мара.

– Нет, – отозвался Конвей, гадая, почему это он не злится и не слишком сильно переживает из-за утраты должности, которая была предметом зависти его коллег и которую он сам находил исключительно интересной и требующей высочайшего профессионального уровня. – Ничего не имею против, – чуть более печально добавил он, – если эти перемены действительно необходимы.

– Необходимы, – отозвался О'Мара вполне серьезно и продолжал:

– Я не привык говорить комплименты, как вам известно. Моя работа состоит в том, чтобы сотрясать мозги, а не раздувать их. Кроме того, я не привык обсуждать причины, согласно которым я принимаю то или иное решение. Но сейчас дело не совсем обычное.

Главный психолог сидел, положив на стол крупные, с короткими пальцами, руки. Говоря, он наклонил голову и словно бы внимательно рассматривал свои пальцы.

– Во-первых, – сказал он, – вы возглавляли бригаду медиков «Ргабвара» во время, так сказать, первого брачного полета этого корабля. С тех пор было произведено много успешных спасательных операций, были улучшены процедуры лечения и реабилитации спасенных существ, и теперь вы покидаете доведенный до совершенства корабль-неотложку, на борту которого вряд ли может случиться что-то ужасное, поскольку перемены в составе медицинской бригады минимальны. Приликла, Мерчисон и Нэйдрад остаются на своих местах, не забывайте об этом. А Данальта… Что ж, два эмпата в одной бригаде, один из которых не так хрупок, как второй, и вдобавок способен по собственному желанию изменять форму тела и проникать в недоступные для других отсеки кораблей, потерпевших аварию, – в критических ситуациях это весьма немаловажно.

Во-вторых, есть Приликла. Вам не хуже меня известно, что он – один из наших лучших Старших врачей. Однако по причинам психологического и эволюционного характера он невероятно хрупок, боязлив и напрочь лишен честолюбия. Назначение его на должность, связанную с колоссальной ответственностью и необходимостью пускать в ход собственный авторитет на месте катастрофы, заставит его привыкнуть отдавать приказы и принимать решения без помощи начальства. Догадываюсь, что его приказы вряд ли будут звучать как приказы, но, думаю, выполняться они будут беспрекословно, так как никто не захочет ранить чувства Приликлы возражениями. Однако со временем он привыкнет руководить коллективом и будет пользоваться этой привычкой не только во время вылетов неотложки, но и в промежутках между ними; в стенах госпиталя. Согласны?

Конвей вымученно улыбнулся и ответил:

– Я рад, что нашего маленького друга сейчас здесь нет, потому что мое эмоциональное излучение далеко не приятно. Но я согласен.

– Отлично, – кивнул майор и тут же продолжал:

– В-третьих, существует Старший врач Конвей. В данном деле крайне важна объективность, потому я и говорю о вас в третьем лице. Он – человек во многом странный и остается таковым с тех пор, как начал свою работу в госпитале. В первое время вел себя несколько заносчиво и самоуверенно, однако был небезнадежен. Тем не менее предпочитал одиночество и, похоже, больше любил общество сотрудников-неземлян. Подобное поведение с психологической точки зрения подозрительно, однако оно имеет очевидные преимущества при работе в многопрофильном госпитале, где…

– Но Мерчисон не… – вмешался Конвей.

– Не инопланетянка, – закончил за него О'Мара. – Это я понимаю. Процесс старческого маразма ещё не поразил меня настолько, чтобы я не замечал, что она – землянка-ДБДГ и к тому же весьма привлекательная женская особь. Однако, помимо Мерчисон, вашими близкими друзьями являются такие существа, как Старшая медсестра кельгианка Нэйдрад, Старший врач мельфианин Эдальнет, Приликла, ну и еще, конечно, диетолог СНЛУ с непроизносимым именем с триста второго уровня и вдобавок диагност Торннастор. А это о чем-то говорит.

– О чем это говорит? – спросил Конвей, отчаянно желая, чтобы Главный психолог хоть на миг умолк и дал ему время подумать.

– Вы и сами могли бы догадаться, – резко отозвался O'Мapa. – Прибавьте к этому чрезвычайно успешную работу Конвея в течение многих лет, и то, что ему удавалось проследить за множеством интереснейших и необычных пациентов с момента заболевания до выздоровления, и то, что он не боялся брать на себя личную ответственность за собственные профессиональные решения. А теперь налицо все признаки того, что он, вероятно, может потерять свой высокий профессиональный уровень.

Пока что дело не зашло слишком далеко, – поспешно продолжал Главный психолог, не дав Конвею возразить. – На самом деле пока этого не замечают ни его коллеги, ни он сам, и работает он по-прежнему успешно. Однако я самым тщательным образом исследовал его личное дело, и для меня совершенно очевидно, что в последнее время Конвей откатывается на обочину и должен…

– На обочину? Здесь? – Конвей против воли расхохотался.

– Все на свете относительно, – раздраженно буркнул O'Мapa. – Если вас не устраивает слово «обочина», давайте назовем происходящее всё более рутинной реакцией на совершенно неожиданные события. Короче говоря, я абсолютно убежден в том, что данному индивидууму совершенно необходимо радикально сменить место работы и круг обязанностей. Начать эти перемены целесообразно со смещения с поста заведующего кораблем-неотложкой, оказания минимальной психологической помощи, за которой последует период сознательной переоценки…

– Мучительной переоценки, – уточнил Конвей и снова рассмеялся, сам не понимая почему. – Любые переоценки всегда должны быть мучительны.

Мгновение O'Мapa пристально смотрел на Конвея. Медленно выдохнув через нос, он язвительно проговорил:

– Я не сторонник ненужных страданий, Конвей, но если вам так нестерпимо хочется помучиться во время переоценки ценностей, что ж – ваша воля, мучайтесь.

От Конвея не укрылось, что майор вернулся к своей обычной саркастической манере разговора. Судя по всему, O'Мapa перестал видеть в нем пациента, что приятно – нет, пожалуй, все-таки неприятно – утешало. Но разум Конвея метался в поисках ответа: чем же ему грозило столь внезапное и странное изменение в положении дел, и пока связного ответа он не находил.

– Мне нужно подумать обо всем этом, – сказал он.

– Естественно, – сказал O'Мapa.

– И ещё мне хотелось бы какое-то время остаться на «Ргабваре», чтобы проинструктировать Приликлу насчет…

– Нет! – O'Мapa хлопнул ладонью по крышке стола. – Приликла должен научиться работать самостоятельно, как в своё время пришлось научиться вам. Только так он добьется наилучших результатов. Вам следует держаться подальше от неотложки и не разговаривать с цинрусскийцем. Можете только попрощаться с ним и пожелать удачи – не более того. Я хочу, чтобы вы как можно скорее покинули госпиталь. Через тридцать часов на задание вылетает разведывательный корабль Корпуса Мониторов, так что на долгие прощания у вас попросту нет времени.

Не думаю, – насмешливо продолжал O'Мapa, – что я могу воспрепятствовать вашему долгому прощанию с Мерчисон. Приликла наверняка уже проговорился ей о вашем срочном отлете. Вряд ли кто-либо еще, кроме него, мог бы проговориться об этом в более мягкой форме, поскольку Приликле было сказано обо всем, что произойдет с вами в течение ближайших нескольких месяцев.

– Хотел бы я, – с тоской проговорил Конвей, – чтобы кто-нибудь рассказал об этом и мне.

– Нет проблем, – кивнул Главный психолог и откинулся на спинку кресла. – Вы отправитесь на неопределенный период времени на планету, которая на наиболее распространенном языке именуется Гоглеск. Там имеются сложности. Подробности мне неизвестны, но у вас будет уйма времени, чтобы ознакомиться с оными по прибытии, если таковые подробности вас интересуют. В данном случае вы не обязаны решать тамошние проблемы. Вы просто-напросто будете отдыхать, и…

Зажужжал интерком на столе у О'Мары, и чей-то голос произнес:

– Прошу прощения, сэр, но тут пришел доктор Фремвесситх. Он явился немного раньше назначенного времени. Попросить его зайти попозже?

– Это ПВГЖ по поводу стирания кельгианской мнемограммы, – проговорил O'Мapa. – У него проблемы. Нет-нет, попросите его подождать. Если нужно, дайте успокоительного.

Вернув своё внимание к Конвею, майор продолжал:

– Так вот, как я уже сказал, пока вы будете находиться на Гоглеске. Постарайтесь успокоиться, расслабиться и самым старательным образом подумать о своём профессиональном будущем. У вас будет масса времени, чтобы решить, чем бы вы хотели и не хотели заниматься в Главном Госпитале Сектора. Для того, чтобы облегчить этот процесс, я снабжу вас препаратом, разработанным для усиления памяти и облегчения прихода воспоминаний во сне. Если на вас снизойдет озарение, я хотя бы помогу пролить его свет в темные углы.

– Но зачем? – в отчаянии вопросил Конвей и тут же понял, что не хочет знать ответа на этот вопрос. O'Мapa пристально смотрел на него. Губы Главного психолога были строго поджаты, но во взгляде появилось сочувствие.

– Похоже, вы наконец начинаете догадываться, для чего я вас пригласил, Конвей. Пожалуй, пора сжалиться над вашим измученным разумом и упростить ему жизнь.

Госпиталь дает вам шанс, – совершенно серьезно закончил O'Мapa, – испытать себя в должности диагноста.

Диагноста!

Конвею не раз приходилось переживать крайне неприятные ощущения, возникавшие в процессе соединения собственного сознания с чужим alter ego, как и большинству медиков, работавших в Главном Госпитале Сектора. Однажды, на краткое время, его разум фактически был оккупирован сознанием сразу нескольких инопланетян. Но после того случая O'Мapa несколько дней буквально из кусочков собирал воедино личность прежнего Конвея.

А дело было в том, что, невзирая на то, что хотя госпиталь и был оборудован по последнему слову техники для лечения всех известных видов разумных существ, ни одному врачу, будь он хоть семи пядей во лбу, не под силу было удержать в памяти сведения по физиологии всех видов, необходимые для решения повседневных задач. Мастерство хирурга являлось результатом учебы и опыта, а вот полную физиологическую информацию о пациенте приходилось получать не иначе, как с помощью мнемограммы – записи излучения мозга какого-нибудь инопланетного медицинского светила, принадлежащего к тому же виду, что и находящийся на лечении пациент.

Если врачу-землянину предстояло лечить пациента-кельгианина, он получал мнемограмму по физиологии ДБЛФ до окончания лечения, а затем мнемограмма стиралась из его памяти. Исключения из этого правила делались только для Старших врачей, доказавших свою психическую устойчивость в процессе преподавания на курсах для практикантов, и для диагностов.

Диагносты составляли медицинскую элиту госпиталя. Это были существа, мозг которых считался способным удерживать постоянно шесть, семь, а иногда и десять мнемограмм одновременно. Переполненные умы диагностов для начала снабжали данными по ксенологической медицине.

Но мнемограммы содержали не только сведения по физиологии. К этим сведениями примешивались память и черты личности существа, явившегося донором мнемограммы. Фактически диагност добровольно приобретал тяжелейшую форму множественной шизофрении. Существа, ставшие донорами мнемограмм, запросто могли быть агрессивными и во всех отношениях неприятными личностями – ведь гении редко бывают паиньками. А если добавить к чертам характера ещё всяческие заморочки и фобии… Правда, как правило, эти побочные эффекты мнемограмм не проявлялись во время лечения больных или проведения хирургических операций. Чаще всего они вырывались на волю, когда реципиент мнемограммы отдыхал или спал.

Инопланетянские ночные кошмары, как рассказывали Конвею, были всем кошмарам кошмары. А инопланетянские сексуальные фантазии и мечты, являвшиеся во сне, заставляли реципиента желать (если он ещё был в состоянии чего-то сознательно желать) скорейшей смерти. Конвей сглотнул подступивший к горлу ком.

– Желательно было бы услышать хоть какой-то ответ, – язвительно проговорил О'Мара, явно снова ставший самим собой – циником и насмешником. Беседа с Конвеем, судя по всему, его уже почти не интересовала. – Если только, конечно, данную паузу мне не следует расценивать как попытку наладить невербальное общение.

– Я… Мне надо подумать, – пробормотал Конвей.

– У вас будет для этого масса времени, – сказал О'Мара, встал и выразительно глянул на часы. – На Гоглеске.


Глава 2 | Звездный врач | Глава 4