home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПРИЗЫВЫ

— Сарьон...

Каталист блуждал между бессознательностью сна и кошмарной явью своей жизни. С его губ срывался лихорадочный шепот.

— Ваше святейшество, простите меня! — бормотал он. — Верните меня в наше святилище! Избавьте меня от этого ужасного бремени. Я не в силах это вынести! — Сарьон метался на жесткой лежанке и прижимал ладони к закрытым глазам, стараясь отогнать ужасающие видения, которые во сне казались еще реальнее и страшнее. — Убийца! — рыдал он. — Я убийца! Я убил человека — и не одного! О нет, ваше святейшество! Я дважды убийца. Двое людей умерли из-за меня!

— Сарьон! — Голос повторил имя каталиста, и на этот раз он прозвучал несколько раздраженно.

Каталист скорчился и еще сильнее прижал ладони к глазам.

— Позвольте мне покаяться, ваше святейшество! — закричал он. — Накажите меня, как вам будет угодно. Я заслужил наказание, и я жажду его! Тогда я больше не буду видеть их лица, их глаза... они преследуют меня!

Сарьон сел на кровати. Он не спал уже много дней. Его сознание на время затуманилось от переутомления и возбуждения. Каталист не понимал ни где он находится, ни почему этот голос слышен так ясно — хотя звучит он наверняка за много сотен миль отсюда.

— Первым был молодой брат из нашего ордена, — с горячностью продолжал Сарьон. — Колдун использовал мою животворную силу, чтобы его убить. Несчастный каталист ничего не мог ему противопоставить. А теперь и колдун тоже мертв! Он лежит передо мной, беспомощный — всю его магию иссушили до дна мои искусства! Джорам... — Голос каталиста стих до едва слышного шепота. — Джорам...

— Сарьон! — Голос звучал настойчиво и повелительно и наконец привел каталиста в чувство, вырвал из плена измождения.

— Что?

Дрожа в промокшей от пота рясе, Сарьон огляделся по сторонам. Он был не в Купели. Он по-прежнему находился в холодной тюремной камере. Его окружала смерть. Кирпичные стены — камни сделаны руками людей, без помощи магии. На деревянных балках потолка остались следы плотницких инструментов. Холодные металлические решетки, закаленные Темным искусством, казались преградой для самой жизни.

— Джорам!.. — негромко позвал Сарьон, стиснув зубы, чтобы не дрожать от холода.

Но ему хватило одного взгляда, чтобы понять — юноши нет в этой камере, на его койке никто не спал.

— Конечно нет... — сказал Сарьон сам себе и содрогнулся. Джорам где-то за городом, избавляется от тела... Но тогда чей это был голос? Тот голос, который Сарьон только что так ясно слышал?

Каталист закрыл лицо ладонями и лихорадочно забормотал молитву:

— Возьми мою жизнь, Олмин! Если ты и впрямь существуешь, забери мою жизнь и прекрати эти мучения, эти невыносимые страдания. Я уже схожу с ума...

— Сарьон! Тебе не удастся увернуться от меня — даже если ты захочешь. Тебе придется меня выслушать! У тебя нет другого выбора!

Каталист поднял голову. Его глаза были широко раскрыты, все тело содрогалось от холода, который был студенее самого лютого зимнего мороза.

— Ваше святейшество?.. — прошептал Сарьон дрожащими губами. Потом он неуклюже поднялся с койки и оглядел маленькую комнату. — Ваше святейшество? Где вы? Я вас не вижу, но все же слышу... Я не понимаю...

— Я существую в твоем сознании, Сарьон, — сказал голос. — Я говорю с тобой из Купели. Как я это делаю — тебя не касается, отец Сарьон. Мое могущество очень велико. Ты сейчас один?

— Д-да, ваше святейшество, сейчас я один. Но я...

— Соберись с мыслями, Сарьон! — В голосе снова послышалось раздражение. — Твои мысли в таком беспорядке, что я не в состоянии их прочесть! Говорить вслух тебе не обязательно. Думай то, что хочешь сказать, — и я тебя услышу. Теперь я дам тебе время, чтобы прочесть молитву и успокоиться, а потом будь готов внимать мне.

Голос умолк. Но Сарьон все равно ощущал присутствие чего-то постороннего у себя в голове, как назойливое жужжание комара. Он быстро собрался с мыслями и сосредоточился — однако не с помощью молитвы. Хотя он только что молил Олмина забрать его жизнь — и искренне желал, чтобы это свершилось, — сейчас Сарьон почувствовал резкий прилив жизненной силы. Одно то, что епископ Ванье способен проникнуть в его мысли, испугало Сарьона и разозлило до крайности — хотя он и понимал, что злиться не стоит.

Смиренный каталист должен был бы, наверное, гордиться тем, что великий епископ тратит драгоценное время на то, чтобы исследовать его ничего не стоящие мысли. Но в глубине души — в той темной глубине, откуда появлялись сны, возник холодный вопрос: «Сколь много он знает? Могу ли я каким-то образом скрыть от него свои мысли?»

— Ваше святейшество... — нерешительно сказал Сарьон, выходя в центр темной комнаты и озираясь, как будто он опасался, что епископ может в любой момент выйти из каменной стены. — Мне... очень трудно собраться... с мыслями. Мой пытливый разум...

— Тот самый пытливый разум, который повлек тебя на темный путь? — с недовольством в голосе спросил епископ.

— Да, ваше святейшество, — смиренно ответил Сарьон. — Я признаюсь в своей слабости. Но это мешает мне должным образом внимать вам... Я не понимаю, как и посредством чего мы можем общаться. Я...

— Твои мысли в жутком смятении! Так у нас не выйдет ничего путного. — Голос епископа Ванье, отдававшийся в сознании Сарьона, звучал злобно. Но, похоже, епископ все-таки смирился с неизбежным. — Отец Сарьон, как духовный пастырь нашего народа я обязан поддерживать связь с самыми дальними уголками этого мира. Как тебе известно, некоторые желают снизить значение и влияние нашего ордена и превратить нас снова в тех, кем мы были прежде, — в преданных слуг, которые служат господам подобно животным. Из-за этой угрозы я вынужден общаться с другими — и с братьями нашего ордена, и с теми, кто нам помогает, — строго конфиденциально.

— Да, ваше святейшество, — нервно пробормотал Сарьон.

Ночная темнота за решетчатым окном камеры постепенно рассеивалась: приближался рассвет. Из-за окна слышались шаги редких прохожих — тех, кто начинал трудиться с восходом солнца. Но в основном в поселении еще все спали. Где же Джорам? Может быть, его поймали и обнаружили труп? Каталист сцепил пальцы и попытался сосредоточиться на голосе епископа.

— Теперь я общаюсь посредством магии, Сарьон. В покоях, отведенных епископу королевства, есть комната, из которой он может незримо обращаться к своим последователям, ища у них поддержки. Эта комната известна как Палата Предосторожности, и она крайне полезна для бесед с теми, кто исполняет некие деликатные поручения, которые следует держать в тайне ради блага всего народа...

«Шпионская сеть!» — подумал Сарьон прежде, чем успел сдержать этот порыв. Церковь, орден, которому он посвятил свою жизнь, на самом деле — гигантский паук. Этот паук сидит в центре огромной паутины и чутко прислушивается к каждому шевелению всех, кто угодил в его липкую ловушку! Мысль была ужасна, и Сарьон немедленно попытался ее отбросить.

Каталист снова вспотел, хотя при этом дрожал от холода. Он съежился и стал ждать, когда епископ его отчитает. Но Ванье продолжал говорить, как будто не услышал мыслей Сарьона. Епископ все рассказывал о Палате Предосторожности, о том, как она действует, позволяя одному разуму магическим образом общаться с другим разумом.

Сарьон напряженно обдумывал ситуацию, до боли стиснув зубы. «Епископ не услышал мои непроизвольные мысли! — сказал он себе. — Наверное, как он и говорил, мне нужно сосредоточиться, чтобы он меня услышал. Если это так — и если я смогу контролировать свои мысли, — возможно, мне удастся совладать с этим вторжением в мое сознание».

Как только Сарьон это понял, ему стало ясно, что из мыслей епископа он слышит только те, которые Ванье хочет до него донести. Сарьон не мог проникнуть сквозь преграды, которыми епископ защитил свой разум. Постепенно каталист начал успокаиваться. Он подождал, когда владыка церкви закончит свою речь, и, сосредоточившись, мысленно сказал:

— Я понял, ваше святейшество.

— Великолепно, отец Сарьон. — Ванье заметно обрадовался. Какое-то время епископ молчал — очевидно, сосредоточивался на тех мыслях, которые хотел передать каталисту. Но когда он заговорил — или когда его мысли оформились в слова в голове у Сарьона, — он изъяснялся быстро, кратко и четко, как будто повторял заученное на память. — Я отправил тебя на опасное задание, отец Сарьон, велел тебе задержать молодого человека по имени Джорам. И я уже начал беспокоиться о тебе, не получая долгое время никаких известий. Поэтому я почел за лучшее направить к тебе одного из своих помощников, кото...

«Симкин!» — Сарьон не сумел удержаться от мысленного восклицания. Образ юноши встал в его сознании так отчетливо, что, наверное, передался и епископу.

— Что? — Прерванный посреди речи, Ванье явно рассердился.

— Нет-нет, ничего, — поспешно пробормотал Сарьон. — Простите меня, ваше святейшество. Мои мысли прервало... то, что происходит на улице...

— Я советую отойти от окна, отец Сарьон, — недовольно сказал епископ.

— Да, ваше святейшество. — Сарьон до боли сжал кулаки, вгоняя ногти в ладони в надежде, что боль поможет ему сосредоточиться.

Снова последовала пауза — Ванье пытался вспомнить, на чем его прервали.

«Почему он просто не записал то, что хотел сказать?» — с раздражением подумал Сарьон, чувствуя, что мысли епископа отдалились от него. Потом голос в голове зазвучал снова, и на этот раз в интонациях его чувствовалась тревога.

— Как я уже сказал, я беспокоился о твоем благополучии. А теперь и тот мой помощник, который должен был с тобой связаться, тоже не подает о себе вестей, уже двое суток. Я встревожился еще больше. Надеюсь, с тобой ничего не произошло, Сарьон?

Что Сарьон мог на это ответить? Что мир для него перевернулся с ног на голову? Что он ногтями цепляется за остатки рассудка? Что совсем недавно он молил

Олмина ниспослать ему смерть? Каталист растерянно молчал. Он мог бы признаться во всем, рассказать епископу, что он знает правду о Джораме, умолять Ванье о милосердии и потом передать ему мальчишку — как ему и приказывали. И сразу все закончится. Измученная душа Сарьона наконец обретет покой.

Ветер — отголоски вчерашней ночной бури — бился о стены темницы в тщетных попытках сокрушить их. В свисте ветра Сарьону послышались слова, которые он слышал семь лет назад — когда епископ Ванье приговаривал ребенка к смерти.

— Отец! — Голос Ванье, сухой и холодный, прозвучал словно из глубин памяти. — Твои мысли снова путаются!

— Я... Я заверяю вас, ваше святейшество, что со мной все в порядке, — запинаясь, пробормотал Сарьон. — Не стоит так обо мне беспокоиться.

— Я благодарю Олмина за это.

Ванье сказал это таким же тоном, каким благодарил Олмина за хлеб и яйца, поданные ему на завтрак. Он снова какое-то время молчал, и Сарьон почувствовал его внутреннее замешательство, мысленную борьбу. Следующие слова епископа прозвучали неуверенно:

— Пришло время, отец, когда тебе и твоему... м-м... защитнику — моему помощнику — следует встретиться. Я знаю, что сотворен Темный Меч...

Сарьон ахнул.

— ...и теперь мы более не можем ждать. Опасность, исходящая от этого юноши, слишком велика. — Голос Ванье стал холодным как лед. — Ты должен привести Джорама в Купель как можно скорее, и для этого тебе понадобится содействие моего помощника. Обратись к Блалоху. Сообщи ему, что я...

— К Блалоху! — Сарьон вздрогнул от неожиданности. Биение сердца отдавалось в его ушах подобно звону молота Джорама. — Он — ваш помощник? — Каталист обхватил голову дрожащими руками. — Ваше святейшество, это не может в самом деле быть Блалох!..

— Можешь мне поверить, отец...

— Он же отверженный изгнанник, отщепенец! Он...

— Отверженный? Он не более отверженный чародей, чем ты — отверженный священник, Сарьон! Да, он — один из Дуук-тсарит и занимает в их ордене высокий пост. Он специально подготовлен для этой важной миссии — точно так же, как и ты, отец!

Сарьон сжал голову руками, словно надеялся сдержать разбегающиеся в смятении мысли. Блалох, жестокий колдун-убийца, Дуук-тсарит — на самом деле член тайной организации, поддерживающей законы Тимхаллана. Блалох — агент церкви! И в то же время на его совести — хладнокровные кровавые убийства, разбойные нападения на деревни... Крестьяне, которых Блалох лишил запасов провизии, зимой погибали от голода.

— Ваше святейшество... — Сарьон облизал пересохшие, растрескавшиеся губы. — Этот колдун... злой человек! Глубоко испорченный! Он... Я сам видел, как он убил молодого дьякона из нашего ордена в...

Епископ перебил его:

— Разве ты не слышал поговорки «Ночные тени всего темней для того, кто идет по свету»? Так не будем же поспешно судить простых смертных, отец. Если ты как следует вспомнишь тот инцидент, о котором упомянул, то наверняка поймешь, что убийство произошло либо не без веских оснований, либо по несчастной случайности.

Сарьон вспомнил, как колдун вызвал ветер, как ураган подхватил беззащитного дьякона, словно сухой листок, и швырнул о стену. Он вспомнил, как безжизненное тело юноши неуклюже сползло на землю.

— Ваше святейшество... — осмелился пробормотать Сарьон, содрогаясь всем телом.

— Довольно! — отрезал епископ. — У меня нет времени, чтобы выслушивать твои ханжеские стенания! Блалох делает все необходимое, чтобы поддержать свою маскировку, чтобы все считали его колдуном-отщепенцем. Он играет в опасную игру среди этих чародеев Темного искусства, которые окружают тебя, Сарьон. В конце концов, что такое одна жизнь по сравнению с жизнями тысяч или душами миллионов! А именно их Блалох держит в своих руках.

— Я не понимаю...

— Тогда дай мне возможность объяснить! Я рассказываю это тебе строго конфиденциально, отец. Перед твоим отъездом я говорил тебе о проблемах, которые у нас начались на севере, в Шаракане. С каждым днем положение становится все хуже. Каталисты, которые отреклись от законов нашего ордена, становятся все многочисленнее и популярнее. Они свободно даруют свою Жизненную силу всякому, кто об этом попросит. Из-за этого император Шаракана уверился, что может безнаказанно обходиться с нами, как ему будет угодно. Он конфисковал церковную казну и пополнил свою сокровищницу. Он изгнал нашего кардинала, а на его место самочинно назначил одного из этих каталистов-отступников. Он намеревается вторгнуться в Мерилон и завоевать его. И он заключил союз с Техниками, среди которых ты жил, чтобы заполучить их демоническое оружие...

— Да, ваше святейшество, — пробормотал Сарьон. Каталист слушал невнимательно, лихорадочно соображая, что же ему теперь делать.

— Император Шаракана собирается использовать оружие чародеев, чтобы оно помогло ему в завоевании. Хотя создается впечатление, что Блалох подстрекает Шаракан в его амбициях и помогает чародеям, на самом деле он готовится завести их в смертельную ловушку. Так мы сможем победить Шаракан и навсегда вышвырнуть чародеев из этого мира. Блалох все держит под контролем — по крайней мере, так было до тех пор, пока мальчишка — Джорам — не нашел темный камень.

По мере того как Ванье злился, его мысли становились все более беспорядочными и спутанными. Сарьон больше не мог следить за его рассуждениями. Епископ почувствовал это и ненадолго замолчал, снова сосредоточиваясь, а потом продолжил, уже немного спокойнее:

— То, что темный камень найден, — это катастрофа, отец! Вы, конечно, понимаете это? Камень может дать Шаракану силу, достаточную для победы. Поэтому так важно, чтобы вы с Блалохом доставили мальчишку вместе с чудовищной мощью, которой он обладает, сюда, обратно в этот мир, в Купель, — и немедленно, пока в Шаракане ни о чем не прознали.

У Сарьона от напряжения заболела голова. К счастью, его собственные мысли сейчас были в таком беспорядке, что до епископа, наверное, могли доходить только бессвязные обрывки: Блалох — двойной агент... Темный камень — угроза миру... Чародеям уготована ловушка...

Джорам... Джорам... Джорам...

Постепенно Сарьон стал успокаиваться. Он знал, что должен сделать. Все остальное — не важно. Войны между королевствами. Жизни тысяч людей. Все это слишком грандиозно, чтобы понять и постичь. А вот жизнь одного человека...

«Как я могу привести Джорама обратно, зная об участи, которая его ожидает? А теперь я знаю это наверняка, — сказал сам себе Сарьон. — Прежде я был слеп и ничего этого не видел — но только потому, что намеренно закрывал глаза, чтобы не смотреть».

Каталист поднял голову и уставился прямо перед собой, в темноту.

— Ваше святейшество! — громко сказал он, прерывая разглагольствования епископа. — Я знаю, кто такой Джорам на самом деле.

Ванье сразу же замолк. Сарьон почувствовал его сомнения, настороженность, испуг. Но эти мимолетные ощущения схлынули почти мгновенно. Епископу королевства Тимхаллан было почти восемьдесят лет, и более сорока из них он занимал этот пост. Епископ Ванье очень хорошо знал свое дело.

— Что ты имеешь в виду... — Мысли епископа отражали непритворное замешательство. — Что значит — ты знаешь, кто он на самом деле? Этот Джорам — сын безумной женщины по имени Анджа...

Сарьон чувствовал, как крепнут его силы. Наконец-то он смог взглянуть в лицо правде.

— Джорам, — негромко сказал каталист, — сын императора Мерилона.


РЕПРИЗА | Судьба Темного Меча | ГЛАВА ВТОРАЯ МИЛОСЕРДНОЕ ГОСУДАРСТВО