home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XVII

ПРОШЛОЕ ПОЛЯ

Антуан Лабр, барон д'Арси родом из Пуату, отец Жана и Поля, был дворянином с мизерным состоянием. После разгрома Вандеи и Бретани, в защите которых он принимал действенное участие, ему пришлось покинуть родину, длительное время жить в Англии, а затем перебраться на Антильские острова.

Он был красив, добр и благороден, отличался прекрасными манерами, к тому же слыл великолепным танцором.

Антуан Лабр из Пуату был тогда последним представителем старинного, правда, изрядно обедневшего рода Лавров д'Арси.

В период процветания Империи, когда возникали и рушились иногда огромные состояния, когда молодые люди делали в Париже головокружительные карьеры, Антуан оказался вдали от родины, на Антильских островах.

Им увлеклась одна юная креолка из хорошего дома, очень красивая, очень богатая, беззаботная, добрая и на удивление несведущая в таких вещах, которым все наши сестры и дочери учатся очень легко.

Оказывается, бывают еще такие женщины.

Другие же, наоборот, очень усердны в учебе, особенно в познании жизни.

Эти – просто очаровашки.

Антуан Лабр женился на прекрасной креолке, и его супружеская жизнь была счастливой до тех пор, пока он вальсировал со своей женой и пока был жив его тесть – плантатор, здравомыслящий и умный человек, умеющий вести дела.

Когда тесть внезапно умер, несчастье поселилось в их доме под видом адвокатов, стряпчих, судебных исполнителей и нотариусов. Плантатор оставил трех дочерей, а значит, трех зятей. В колониях смерть не приходит без законников.

Вы знаете, как быстро зреет зерно под благодатным тропическим солнцем. Но ни одно зерно не растет так быстро, как семена судебного процесса.

Раздел имущества и солидные судебные издержки стоили половины состояния. Вы можете не поверить, но от адвокатов, стряпчих, нотариусов плантации тают, как тает сахар в воде.

У Антуана Лабра подрастал сын; опасаясь грядущего разорения, барон стал подумывать о возвращении во Францию, где к власти вернулись Бурбоны. Жена, беременная вторым ребенком, не препятствовала его планам. Она действительно была очаровательной и доброй женщиной. Ничто не удерживало ее здесь, даже те несколько приятельниц, которых она всегда любила и в обществе которых приятно проводила время.

Муж настоятельно посоветовал ей не сидеть целыми ночами с подругами за одной местной игрой. Выигрывали в нее совсем немного, зато изрядно проигрывали. И тогда прекрасная баронесса разозлилась и расплакалась сильнее, чем после смерти плантатора, своего отца.

Я бы хотел уметь играть в эту островную игру, чтобы обучать наших милых дам, просиживающих за баккара. Это разнообразило бы их развлечения.

Креольская игра стала одной из причин того, что Антуан Лабр заторопился покинуть Мартинику.

Эта игра прибавила работы многим представителям закона.

Словом, у Антуана Лабра были все основания уехать. Но нельзя же слишком спешить.

В колониях нельзя ничего оставлять «на потом», таково правило. Перед отъездом необходимо уладить все дела. Не потому, что люди в колониях нечестны, Боже упаси, просто море слишком широко.

Стоит кому-нибудь оставить некое имущество на попечение поверенных, власть последних становится подозрительно неограниченной; всем же нужно на что-то жить.

Боже мой, я не хочу очернить колониальных юристов! Среди них, наверняка, попадаются святые, но сколько я себя помню, я всегда слышал о темных делах, чаще всего это были истории о жителях колоний, разоренных собственными поверенными.

На Сент-Доминике больше белых убили стряпчие, чем негры.

Антуан Лабр собрался с такой поспешностью, что, взяв с собой в дорогу лишь двести тысяч франков, отдал необходимые распоряжения относительно имущества ловкому и пронырливому юристу, а сам вместе с семьей погрузился на корабль и отбыл во Францию.

Поль родился на море.

Рождение Поля пробудило в жене Антуана истинные материнские чувства.

Она по-своему любила Жана, красивого десятилетнего мальчишку, похожего на нее, но на Поле она совсем помешалась.

Ее муж был удивлен и обрадован одновременно, надеясь, что у него, в конце концов, появилась настоящая жена, а не очаровательное и редкое растение, цветущее исключительно в домашних условиях.

Они приехали в Париж во время второй Реставрации. У Антуана Лабра был поистине благородный характер. Он посчитал своим долгом отказаться от почестей при Дворе в пользу более достойных и не принял участия в дележе лакомого пирога королевских наград, весомость которых всеми так преувеличивается. Его единственным желанием было поступить на военную службу, где он впоследствии получил достойный чин.

Действительно, жизнь во Франции складывалась поначалу очень хорошо.

Дети росли. Маленький Поль становился все красивее, любовь к нему матери – все сильнее. Очаровательная баронесса была теперь очень далека от своих бывших подруг, с которыми она так любила играть в ту островную игру, название которой я не помню. У нее вошло в привычку никуда не ходить и целыми днями сидеть у колыбели своего второго сына.

Вскоре Антуан Лабр получил от своего поверенного в колонии две тысячи луидоров с просьбой не забывать об уплате прошлых долгов. Однако это случилось всего лишь один раз.

Всем известны подобные истории; каждый встречал на своем веку бывшего колониста, переоценившего заслуги своего поверенного. Все знают, что такой колонист находит во Франции нового достойного юриста, который берет в свои руки все его дела. Ведь у колониальных служб нет монополии на благодетель.

И начинается дуэль двух ловких и умелых сутяг, все удары которой испытывает на себе их общая жертва.

Вот такого достойного юриста и повстречал Антуан Лабр. Это был молодой человек по имени месье Лекок, не простой адвокат, а прямо-таки колдун, хитрец, каких днем с огнем не сыщешь. Его контора всегда была полна посетителей. Все высшее общество обращалось к нему за советом по самым деликатным вопросам. Месье Лекок знал толк в своем деле, и люди отзывались о нем с уважением.

Правда, ему была свойственна некоторая грубость, но это было модно тогда. Всякий буржуа, представлявшийся профессионалом своего дела, стремился соединить деловитость и безупречный внешний вид с резкостью, граничащей с грубостью.

Антуан Лабр имел счастье встретить месье Лекока в 1825 году, на следующий день после пережитого им страшного разочарования, а выражаясь точнее – жуткого потрясения.

Его колониальный поверенный только что прислал ему очень грамотно составленный окончательный расчет, согласно которому он, Антуан Лабр, не только не мог ничего получить от наследства жены, но оставался должен значительную сумму.

За десять лет, благодаря заботам и стараниям того самого умелого и пронырливого юриста, бесконечные процессы и выплаты издержек по шестьдесят тысяч франков каждая составили дефицит на сумму в пятьдесят тысяч франков.

Месье Лекок тогда еще только начал свою практику, переехав в Париж из глухой провинции. Откуда именно – никто не знал, да и узнавать не пытался. Месье Лекок еще не гнушался мелкими делами; ему нравилось общаться с титулованными особами. Не забывая давать барону прекрасных советов, он стал постоянным гостем баронессы, которая постепенно сумела заменить ту проклятую карточную игру, название которой я запамятовал, на другие игры, более известные во Франции.

Она уже больше не была ветреной девчонкой, ее беспокоило будущее маленького Поля. Но она была игроком до мозга костей, как большинство подобных натур. А игра – это всепоглощающая страсть людей беспринципных, бездарных и безразличных к судьбам других.

Поскольку Фортуна никогда особенно не баловала ее, у женщины появилась навязчивая идея: она верила, что запоздавшая удача одарит ее несметным богатством, вытряхнув его из своего рога изобилия. И она играла, когда только могла, – во все и везде; она играла в реверси, в бостон, в вист, в джокер, в экарте, в буйот; она участвовала в лотереях; у нее тоже был свой поверенный, который играл для нее во Фраскати; для нее месье Лекок соглашался поискать удачи на бирже.

Антуан Лабр, конечно, не был слепым, но он представить не мог, насколько сумасшествие его жены, на первый взгляд невинное, глубоко сидит в ней и ведет их к неминуемой гибели.

Когда он узнал, он собрался предпринять путешествие на Мартинику, чтобы уладить все дела со своим колониальным поверенным. Отправиться в путешествие ему посоветовал месье Лекок.

Тут мы прервем нашу историю.

Она и стара как мир, и современна. Она Не была необычным делом при Реставрации; еще вчера журналисты заполняли ею колонки многотиражных газет.

Никогда не следует ездить сводить счеты с ловкими поверенными из колоний, в таких случаях часто убивают.

Вот и Антуан Лабр не вернулся из своего путешествия.

Несчастная баронесса любила своего мужа; она нуждалась в нем. Что делать такой женщине, как она, лишенной внезапно спутника жизни и всякой поддержки? Если бы она сразу обратилась за помощью к Жану, своему старшему сыну, все еще можно было бы спасти. Но по отношению к Жану, наследнику титула, она испытывала чувство ревности из-за Поля, своей настоящей и единственной любви.

Она нашла глупое оправдание своему решению.

Баронесса сказала себе: «Теперь, когда на меня обрушились все немыслимые несчастья, я точно знаю – меня ждет большая удача, которую даже трудно представить».

Чтобы продолжить играть, баронесса растратила сначала мизерные сбережения, а затем и самое необходимое, без чего не могла обойтись ни она, ни ее дети.

Господь был милостив к Жану, который получил юридическое образование и уехал служить за пределами Франции. Жан нежно любил Поля, несмотря на то, что мать так несправедливо предпочла младшего брата. Как только он немного обосновался, большую часть жалованья он стал отправлять во Францию. Это позволило увеличивать ставки в игре.

А месье Лекок, по мере того, как опускался дом Лабров, постепенно рос. Он не мог, конечно, рассчитывать на прибыль, работая на баронессу, но он не бросал ее; он оставался ей предан, и с готовностью поощрял ее страсть.

Почему?

Мы не будем еще раз рисовать здесь его портрет, который мы подробно описали в «Черных Мантиях», разве что мы лишь вскользь вернемся к нему по ходу нашего повествования. Он был философ.

Как-то он вложил в руку одного молодого человека тысячефранковую банкноту, нарочно смущая его ум и совесть и заставляя таким образом стать невольным партнером в своих будущих делах. Ему сразу удалось приобрести со стопроцентной скидкой влияние на один из самых светлых финансовых умов. Эта так удачно посеянная тысяча франков расцвела в многомиллионное состояние под вывеской знаменитого банка барона Ж.-Б. Шварца и компании.

Каждое действие Лекока преследовало определенную цель. В данном случае цель Лекока нам не совсем ясна. Ведь на первый взгляд он был обманут в своих ожиданиях. Попробуем угадать.

Баронесса скрывала Лекока от своего сына: ей было стыдно.

В письме к своему брату Поль Лабр написал, что не знает Лекока.

Но Лекок Поля знал.

Этот таинственный работник зла, известный в самых низах парижской жизни под именем Приятеля-Тулонца, почитаемый среди высшего общества как месье Лекок де ля Перьер, имел еще много других имен.

Согласно источнику моей информации, он оставил глубокий след в одной организации, имевшей дело с королевской полицией Луи-Филиппа.

При этом короле была предпринята попытка направить волков поохотиться в лесах под Парижем. Имя одного из волков стало легендарным. При желании можно предположить, что этим волком был месье Лекок.

Поль Лабр признавался нам вот в чем.

По его мнению, таинственный патрон месье Шарль и месье Лекок – одно и то же лицо. Настоящее же имя месье Шарля было В…

Как бы там ни было, факты говорят о том, что месье Лекоку казалось, будто он открыл в Поле Лабре энергичную отважную натуру. Не случайно же он хотел привлечь Поля к своей деятельности, сделать его винтиком в отлаженном и исправно работающем механизме.

По возможности, во всех слоях общества, где месье Лекок вращался, он искал подходящих людей для внедрения в этот сложный организм. Если бы Поль Лабр захотел, он бы мог стать важным лицом в префектуре, но он не захотел.

Хотя в детстве Лекока мало чему учили, хотя подростком он добровольно удалился от мира, чтобы ничего не слышать о матери, врожденная гордость служила ему защитой.

Мы рассказали обо всем сейчас, потому что об этом грустно размышлял Поль Лабр вечером после прощания с Терезой Сула, гуляя по набережной. Он уже не думал о человеке, которого встретил, спускаясь по винтовой лестнице. Тот человек, выйдя из тени, спросил его:

– Простите, вы случайно не месье Поль Лабр? И Поль ответил: «Нет».

Затем добавил про себя:

– К чему все? Мне ни до кого нет дела…

Конечно, пока он шел, опустив голову, встреча совсем вылетела у него из памяти. Он шел, потерянный и погруженный в мрачные мысли, которые приходят на ум людям, когда они хотят умереть.

Прошлое являлось перед ним в мельчайших подробностях.

Он вспоминал всю свою жизнь, которая так блестяще начиналась, потом постепенно тускнела, теряя краски, пока окончательно не потеряла привлекательности.

Перед внутренним взором молодого человека возникло то, чего он раньше не видел, а точнее – не хотел замечать: благородную меланхолию своего отца. Он искал улыбку на бледном лице солдата. И не находил ничего, даже ее следа.

В глубоком отчаянии он прошептал:

– Так оно и было, отец никогда не улыбался. Несчастье давно уже поселилось в нашем доме.

А как же брат? В нем вдруг ожило смутное воспоминание о старшем брате, и Поль успокоил сам себя:

– Жан счастлив. Да хранит его Господь!

А мать? О! Мать всегда жила в его сердце! Она разорила их семью, но она любила своего сына. Позорная, болезненная слабость, погубившая ее, не могла повлиять на любовь Поля и матери. Эта роковая страсть к игре для Поля просто не существовала.

Он явственно видел ее тонкую фигуру, прекрасное лицо и лучистые глаза – зеркало ее души, обожающей только его одного.

Когда он был совсем маленьким, маму все называли «мадам баронесса»; у нее был экипаж и лакеи, она была красивой и элегантной. Потом исчез экипаж, куда-то ушли лакеи… Все стали называть ее «мадам д'Арси». Происходило это в их небольшой квартире, в предместье Сен-Жермен, откуда отец уехал в свое последнее путешествие. Потом сняли «жилье»; мама стала просто «мадам Лабр». Наконец переселились в мансарду в доме на Иерусалимской улице, пользующейся нехорошей репутацией; с тех пор ее стали звать «мамаша Лабр».

Благодарение Богу, она умерла, и Поль скоро умрет тоже.

Ночь была прекрасная, хоть и немного облачная. Луна, прячась за тучи, ненадолго выглядывала и плыла в темных небесных просторах. Город все еще не спал и шумел там и тут, но на набережной стояла полная тишина.

Поверите ли? Поль Лабр три раза подходил к трехэтажному дому, который задворками выходил на улицу Арле-дю-Пале, а фасадом на набережную Орфевр, где он видел в окне силуэт юной девушки Изоль.

Что-то тянуло его туда, а он не сопротивлялся.

Он не боялся умереть, но и не торопил смерть.

Он любил. И было еще кое-что. Его любовь к Изоль подсказывала ему: тебе нельзя больше жить.

Когда он в третий раз подошел к дому, вокруг которого витали его мысли, он увидел темные окна и темную набережную; было темно и на улице Арле. И тогда он ушел, чтобы больше не вернуться.

Заметив людей, сидевших, как мы знаем, в засаде, он поспешил уйти. В сущности, ему было все равно, ничто уже его не волновало. Он избегал людей.

Взойдя на Новый мост, он уселся на парапет и посмотрел на освещенную луной воду. Он просидел так с четверть часа.

Как раз в это время Пистолет лез на стену, окружавшую сад Префектуры, чтобы выследить Лейтенанта.

Поль Лабр соскочил с парапета и медленно зашагал по мосту. Потом перелез через закрытую на ночь калитку, ведущую к воде и купальням Генриха ГУ, и очутился под мостом на маленьком островке. Там он около получаса медленно бродил под деревьями.

Луна на миг скрылась за тучей, и Поль вдруг решительно и громко произнес:

– Ну хватит! Покончим со всем этим.

И он смело вошел в воду, словно праздный купальщик.

Мысль его все время работала, губы шептали имя Изоль.

Спускаясь по небольшому уклону, он медленно погружался в реке.

Когда вода дошла ему до подмышек, он услышал странный шум на мосту. Вскинув голову, он посмотрел наверх, но так ничего и не увидел.

Но когда Поль уже встал на цыпочки, ибо вода доставала ему до рта, он четко услышал тихий всплеск, который при падении в воду с высоты производит довольно крупный предмет.

Он сделал еще пару шагов, и вода достигла рта. – Прощай! – прошептал он. С кем он прощался?

На его губах заиграла улыбка. Почва ушла у него из-под ног, а он не стал плыть.


XVI ПОДВИГИ ПИСТОЛЕТА | Башня преступления | XVIII НОВЫЙ СМЫСЛ ЖИЗНИ