home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


V

ФЕРМЕРША КАРАБАС[8]

Пришла пора рассказать вам историю самозванца, претендовавшего на роль королевского сына, решившего жениться на старой нормандской крестьянке и прикарманить ее миллионы. Это вовсе не волшебная сказка, и Жюль Сандо был совершенно прав, посвятив свою прекрасную комедию «Мадемуазель де ля Сегльер» благородному пастуху, который так просто и великодушно согласен на любые подвиги, лишь бы спасти наследство своего хозяина.

Действительно, таких случаев немало, и следует предать их гласности, чтобы реабилитировать деревенского жителя, скомпрометированного статьями современных газетных обозревателей, которые, судя по всему, рассматривали его со слишком близкого расстояния и с другой точки зрения.

Я убежден, что в былые времена существовала Аркадия, где ленивые пастухи радовали друг друга игрой на флажолетах и слагали восхитительные двустишия. Питались эти люди каштанами и молоком, а нравы их были чисты, как сыр со сметаной.

Своими же глазами я видел то, что собираюсь описать, не задаваясь целью оскорбить Аркадию или умалить достоинства благородного крестьянина из пьесы Жюля Сандо.

Матюрин Гебрар, урожденную Горэ, в тех краях величали «ля Горэ». Крестьянка из селения Нует в приходе Мортефонтэн к 1838 году обладала доходом в два миллиона пятьсот тысяч франков, который приносили ей земельные угодья, а также огромное движимое имущество.

Она знала молитвы и умела писать свое имя.

Только лет пять-шесть назад соседи начали догадываться – нет, не о ее фантастическом богатстве, но о том, что у нее есть вообще какие-то деньги. После смерти мужа появились первые слабые намеки на благосостояние Матюрин.

Муж ее умер в чудовищной нищете. Он собирал навоз на больших дорогах и пешком ходил в Ферте-Mace продавать его по десять су за корзину.

Соседи посылали им суп и хлеб. Никто никогда не замечал, чтобы Гебрар покупал хоть что-нибудь, даже в кабаке. Между тем некоторые утверждали, что видели, как он валяется пьяный на обочине дороги, ведущей к его хижине.

Стоявшая на отшибе лачуга являла собой законченную картину удручающей нищеты.

А ведь уже в те времена супруги Гебрар спокойно могли бы скупить за наличные деньги пол-кантона Ферте-Масе.

Оба были безобразны, даже отталкивающи; жена была куда сильнее мужа и частенько поколачивала его.

Они походили на мерзкую карикатуру, нарисованную злым шутником на влюбленную пару.

Те, кому случайно удавалось подслушать их разговоры, потом долго смеялись: супруги говорили о золоте и деньгах; двое жалких нищих рассуждали о сотнях тысяч франков, о миллионах!

Их сын был самым отвратительным малым на десять лье вокруг. Он избежал воинской службы из-за увечья. В свое время увечье вызвало подозрения, было начато расследование, и выяснилось, что родные отец и мать сами искалечили своего родного сына топором.

Однако дело замяли: они были такими несчастными!

Крестьяне снисходительно смотрят на подобные вещи. Так что эта история никак не повлияла на отношение соседей к чете Гебрар.

Муж умер в 1831 году – из-за того, что у жены не нашлось нескольких су на лекарство, прописанное доктором, лечившим бедняков.

Из милосердия Гебрара похоронили бесплатно.

Несколько дней спустя Матюрин нашли пьяной на обочине дороги. На упреки соседей женщина ответила, что уже вполне взрослая, чтобы знать, как себя вести, и что, если захочет, будет каждый день тратить по сорок су, и даже по пятьдесят, и даже по трехфранковому экю, и даже…

Люди решили, что она рехнулась.

На следующий день Матюрин снова просила подаяние.

Ее богатство, вернее, правда о ее богатстве, стала известна внезапно. Так неожиданно взрывается слишком туго набитая порохом пушка.

В 1833 году по заказу министра финансов была составлена статистическая сводка. Стоит ли говорить, что конверсия рент – мысль далеко не новая? В то время многие страны консолидировали свой государственный долг, то есть переводили краткосрочные займы в разряд долгосрочных, что послужило уроком их несчастным кредиторам.

Мимоходом отметим отменную вежливость выражения «консолидировать долги».

Заказ министра носил одновременно статистический и политический характер. Командированные правительством чиновники должны были определить, сколько людей являются держателями бумаг государственного займа, и в случае необходимости установить очередность выплат самым крупным рантье.

И было обнаружено, что сто тридцать три ценные бумаги, приносящие в совокупности около четырехсот тысяч ливров годового дохода, принадлежат Матюрин Гебрар!

Что еще за Матюрин Гебрар? Навели справки. И выяснили, что во Франции есть лишь одна Матюрин Гебрар!

Первое время четыреста тысяч ливров ренты доброй женщины всех ужасно забавляли.

Добрая женщина, у которой не нашлось пятнадцати су, чтобы спасти мужа! Добрая женщина, топором покалечившая единственному сыну правую ногу, чтобы парень остался с ней и продолжал вскапывать грядки под картошку.

Чудеса – да и только! Парни и девушки, собираясь на обочинах дорог, хохотали во все горло, дружески хлопая друг друга по спине.

Да, это именно она! Именно Матюрин Гебрар, в девичестве Горэ, деревенская нищенка по прозвищу Грязнуля оказалась обладательницей несметного богатства.

Потребовалась целая неделя, чтобы люди смогли привыкнуть к этой мысли.

Когда же это наконец произошло, все изменилось, как по мановению волшебной палочки. С деньгами не шутят! И вся округа упала перед Матюрин на колени.

А Матюрин Гебрар воспряла.

Все это, разумеется, делалось без низости с одной стороны и без излишеств – с другой.

Деньги – это Бог. А все, что связано с религией, всегда сохраняет некоторое величие и простоту.

Матюрин с головы до пят облачилась во все новое и купила башмаки своему отвратительному сыну. Он стал курить трубку с медной крышечкой, набивая ее хорошим табаком, как богачи на ярмарке. Для парня настали хорошие времена.

Покинув старую лачугу, Матюрин Гебрар обосновалась на одной из многочисленных принадлежащих ей ферм.

В храме у Матюрин появилась теперь своя скамья, и старуха не скупилась на пожертвования.

Никто не вспоминал о ее прошлом, по крайней мере, вслух.

На Матюрин взирали ныне с боязливым уважением. Она вызывала страх и восхищение, о ней ходили невероятные слухи, которые вновь и вновь обсуждались на посиделках.

Но история Матюрин оказалась длинной, за один раз ее не перескажешь.

Несколько лет подряд старуха ежедневно выдавала очередной сюрприз, все время о ней узнавали что-нибудь новенькое.

Вчера Матюрин была очень богатой, сегодня стала еще богаче. Любители пошутить за глаза называли ее маркизой де Карабас, но в этом не было никакой издевки.

Силы небесные! Да разве найдется святотатец, который будет богохульствовать, насмехаясь над деньгами!

Чем больше люди узнавали о Матюрин, тем быстрее росли ряды тех, кто отказывался во все это поверить. Разве можно столько иметь? Нельзя быть такой богатой!

Спокойной и величественной поступью шествовала ля Горэ среди восхищения и недоверия. С тех пор, как богатство старухи стало достоянием гласности, она почувствовала, что должна внушать окружающим благоговейный трепет. Ее образ жизни не слишком изменился, разве что теперь она ела и пила вволю.

В мэрии и в доме священника стали поговаривать, что она «делает много добра».

Больших усилий от Матюрин это не потребовало.

С крестьянами, бывшими своими благодетелями, она, когда бывала в хорошем настроении, здоровалась, а порой даже протягивала им серебряную табакерку точно такой же формы, как в этих краях обычно вытачивают из рога.

Не сомневайтесь, этого вполне достаточно, чтобы упрочить свою популярность.

Над уродливой и вульгарной головой ля Горэ, посаженной на толстое тело, вспыхнул золотой нимб. Перед старухой стали преклоняться, как перед грозным и ненавистным божеством.

Завистливое восхищение, окружавшее Матюрин, вознесло ее на Олимп и приравняло к небожителям.

Но откуда взялось, как разрослось то колоссальное состояние, точного размера которого никто не знал и о котором в округе слагали легенды?

Это – простая и вечная история: простая и вечная, как основание любой империи, любого монументального банка.

Для начала нужен завоеватель, гениальная личность, который из ничего делает что-то: Ромул[9] или первый из Ротшильдов.[10]

Затем необходимы разумные и упорные в работе наследники: конечно, не такие, как Карл Лысый или Людовик Благочестивый[11], это уж слишком, к тому же наследники не должны проявлять инициативы.

Тиберий вовсе не плох, когда дело начато Цезарем[12] и блестяще завершено Августом.

Завоевателя звали Мато Горэ.

Он служил на псарне у месье Гобера де Нуета, бывшего откупщика соли в округе Ферте-Масе и обладателя солидных доходов.

Эта история произошла в начале Великой Французской революции.

В 1792 году месье Гобер эмигрировал.

Он вместе с семьей погрузился в большую дорожную карету, к которой снаружи был привязан сундучок с луидорами. Какая оплошность!

Мато Горэ находился при багаже. В кармане у Мато был дешевенький нож. Веревки оказались прочными, и бедняге пришлось попотеть, прежде чем удалось их разрезать.

Но он сумел это сделать.

На хранившиеся в сундучке луидоры он скупил все имения бывшего хозяина, ставшие на короткое время народным достоянием.

Теперь, когда вы знаете, как было положено начало богатству Горэ, вы понимаете, почему эта семья на протяжении сорока лет вынуждена была держать все в секрете.

Люди ведь разные: мы встречали завоевателей, которые не считали нужным скрывать свои деяния.

А вот Горэ таились. Всех их: отца Горэ, который уже в то время был немолод, Горэ Второго, его сына и наследника, и «ля Горэ», героиню нашего рассказа, почти полвека преследовал страх разоблачения.

Когда я пишу эти строки, снова вспоминаю моего славного друга, Жюля Сандо, и специально для него уточню еще одну деталь.

В 1815 году сын Гобера де Нуета вернулся в родные края и нашел дверь отцовского дома заколоченной. Горэ Второй, нормандский еврей, Тиберий, который, обладая миллионами, гнил в неописуемой нищете, встретился с молодым человеком на дороге и попросил у него один су на хлеб.

Сын Гобера дал ему два су.

Так, скрывая от мира правду, Горэ заработал еще два су.

Обратите внимание: чем лучше таишься, тем больше получаешь. Из всего, абсолютно из всего можно извлечь прибыль.

Они не тратили ни единого су, более того, и не могли тратить. Доходы росли, состояние увеличивалось.

Сама судьба благоприятствовала преумножению богатства Горэ.

Нелегко скрывать такие сокровища. Скажем прямо: наследникам для этого нужен даже больший талант, чем самому основателю. Поражаешься тому объему двойной бухгалтерии, которую им приходится вести… А сколько секретных документов требуется составить, сколько лазеек в законах отыскать!

И все это должно быть сделано по-нормандски прочно и основательно – чтобы комар носа не подточил!

Это восхищает, это ужасает. Три поколения Горэ не умели читать.

Но они обладали природной хваткой. Они умели заставить людей работать на себя и щедро платили за услуги, отказывая себе в самом необходимом. Нанимать помощников они предпочитали подальше от родных мест. Хоть Горэ и были неграмотны, они, со свойственной евреям любого вероисповедания интуицией, знали слабые и сильные стороны ценных бумаг.

В Париже через полдюжины посредников они занимались ростовщичеством.

Каждый из украденных Горэ Первым луидоров принес доход, равный цене фермы.

Трудно даже представить, насколько вырос за полвека первоначальный капитал.

В памяти ля Горэ, словно в толстенном гроссбухе, расчерченном на сотни граф, хранилось все – и ничего не путалось. Только в подпитии старуха отказывалась от фальшивых монет в два су, которые подавали ей порой сердобольные односельчане.

В июне 1835 года в тех краях объявился незнакомец: крупный мужчина, всегда в веселом расположении духа; этот человек скупал шестиливровые экю по двадцать су за дюжину.

Выгода была очевидной: те же шестиливровые монеты торговцы принимали лишь при условии, что к ним добавят еще четыре су впридачу.

Ходили слухи, что они скоро обесценятся. Пришельца звали месье Лекок. Он работал на парижский банк «Ж.-Б. Шварц и компания».

Люди вроде Матюрин Горэ могут жить, лишь извлекая выгоду всегда и из всего, из любой мелочи. Услышав о пришельце, старуха поспешила собрать побольше шестиливровых монет и предложить их месье Лекоку.

Месье Лекок приехал к ней, они поторговались, поговорили, и после совместной выпивки пришли к соглашению. Три дня спустя месье Лекок уже фамильярно болтал с ля Горэ, обращаясь к ней по имени.

Этот человек был опытным бонвиваном и всегда приносил с собой бутылочку винца.

В следующее воскресенье у храма и на Мортефонтэнском кладбище крестьяне судачили о том, что не будь месье Лекок так молод, Матюрин наверняка сделала бы страшную глупость – вышла бы за него замуж.

Месье Лекоку было лет сорок.

Еще через неделю он тайно привез в дом богачки молодого человека лет тридцати, который заночевал на ферме. На следующее утро одна из самых влиятельных дам в округе, мадам графиня Жулу дю Бреу де Клар, нанесла этому молодому человеку визит, явившись в дом Матюрин.

Сынок Горэ, с которым родная мать обращалась немногим лучше, чем с собакой, рассказывал потом в селении, что молодой человек принял графиню, не вставая с постели, а та поцеловала ему руку.

Мы забыли сообщить вам, что в семье Горэ однажды произошла весьма романтическая и совершенно невероятная история: один раз за сорок два года представителю семьи Горэ случилось подать милостыню.

Это было еще при Горэ Первом – завоевателе.

Как-то, на ночь глядя, в дверь его хижины постучался мужчина с ребенком.

Мужчина выдавал себя за герцога и пэра, которому пришлось спасаться бегством. А ребенок, по его словам, – дофин, сын несчастного короля Людовика XVI, чудесным образом спасшийся из башни Тампль, буквально перед самой казнью.

Не знаю, стал ли бы Горэ Первый помогать человеку, попавшему в беду, но мысль, что перед ним королевский сын, поразила его. Он сказал себе:

– Если этот мальчик когда-нибудь взойдет на престол, то вспомнит обо мне…

Стащив у соседа курицу, Горэ приготовил для гостей ужин. Более того, когда на следующее утро Людовик XVII покидал скромную хижину, Горэ Первый подарил ему монету в тридцать су.

Горэ Второй пересказал эту легенду своей дочери Матюрин, которая никогда прежде не слыхала о подобном великодушии дедушки.

Приехавший с месье Лекоком мужчина три дня прожил на ферме.

Каждое утро туда приезжала графиня де Клар и целовала ему руку.

Молодой человек был хорош собой, белокожий, с каштановыми волосами. Прическу он носил, точь-в-точь как у Людовика XV на монете в 24 ливра (в те времена такие монеты еще были в ходу). Сынок Горэ рассказывал, что мамаша и месье Лекок целый вечер забавлялись тем, что сравнивали профиль гостя с изображением на монете.

Ля Горэ, захмелев от смородиновой наливки, встала перед молодым человеком на колени и дала ему подержать свои четки, будто он мог благословить их.

Молодого человека звали Николя: упоминая своего отца, которого он называл то Святым Людовиком, то Несчастным Людовиком, то Наундорфом, гость Матюрин всегда крестился.

Три дня спустя он исчез так же таинственно, как появился.

Сын Горэ утверждал, что на прощание мать подарила гостю кошелек, полный золота, а уехал молодой человек в карете мадам Жулу дю Бреу графини де Клар в сопровождении четырех всадников. Они обращались друг к другу: месье полковник, месье граф и месье архиепископ.


IV В ПИТЕЙНОМ ЗАВЕДЕНИИ | Башня преступления | VI НОРМАНДСКАЯ МЕНТЕНОН [13]