home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XXII

ДОЛОЙ ШАМУАЗО!

Ля Ферте-Mace – городок с пятью-шестью тысячами жителей, административный центр кантона. В нем налажено производство тика, хлопчатобумажной и других тканей, а также самшитовых табакерок и щипцов для орехов. Люди здесь в основном зажиточные и просто богатые. Среди любителей долгих и обильных застолий славятся местные харчевни и постоялые дворы, считающиеся лучшими на двадцать лье вокруг.

В городке много красивых девушек и умных, сообразительных юношей. Их вовсе не портит то, что, бегая на свидания, они говорят друг другу: «Я люблю тебя!» на чистейшем нормандском наречии.

Месье Бадуа был человеком в высшей степени достойным всякого уважения, хотя и не хватал звезд с неба. Потому, возможно, мы не слишком часто упоминаем о бывшем инспекторе полиции. Так вот, месье Бадуа остановился в гостинице «Лебедь на распутье». В данную минуту он сидел за столом, предназначенным для почетных гостей, и ел с большим аппетитом, что свидетельствовало о его чистой совести.

Ни в коей мере не желая мешать честным людям, которые, проработав долгое время в большой и дружной семье полицейских, решили заняться частным сыском, мы просим всех любителей дешевых сенсаций успокоиться и заняться своими делами.

В конце концов, такой вид сыска – своего рода искусство. Частное расследование требует постоянной инициативы, быстрой реакции и определенной склонности к рискованным предприятиям. Канцелярская и штабная работа притупляет или вообще убивает подобные качества.

Таинственные конторы частных сыщиков, которых в Париже больше, чем можно себе представить, кажутся более фантастичными, чем задрапированные коврами пещеры, где профессиональные оракулы, впадая в сомнамбулический транс, дают свои советы и предсказания. По правде говоря, шарлатаны средневековья, наверное, посмеялись бы над грубыми и жестокими фокусами, которые пришли на смену их наивным обманам.

Если вам нужно срочно кого-то разыскать, кликните вольного легавого пса, одичавшего обитателя городских дебрей – такого, как Клампен по прозвищу Пистолет. Лишь бы к этому времени он не успел еще неплохо устроиться.

Месье Бадуа устроился – и не просто неплохо, а очень даже хорошо. Он искал последовательно и методично, пользуясь правилом: никогда никого не находить. Правда, у месье Бадуа было преимущество перед коллегами: он очень ценил Пистолета. А это значило немало. Ученые, которые не сумели преуспеть в своей области, редко признаются в этом.

Когда Пистолет, привел в гостиницу «Лебедь на распутье» своего протеже Винсента Горэ, который выступал в роли конюха и гида, молодые люди, на первый взгляд, не слишком понравились трактирщику. У них и впрямь был вид настоящих проходимцев. Но Пистолета это не волновало. За столом он ни в чем себе не отказывал, умудряясь еще и делиться воспоминаниями о той великосветской жизни, которую вел в кулуарах Бобино, одного из самых лучших театров столицы.

На все вопросы Бадуа бывший охотник на кошек лишь ответил:

– Я вновь виделся с Меш, моей албаночкой, она по-прежнему чертовски мила и обожает меня. Она, безусловно, – лучшее украшение этого блестящего общества. Наша встреча была прологом к нашему счастью… Мы обо всем поговорим после ужина. В общем, банда прибрала к рукам все, что можно, и я привез вам прекрасный образчик ее приобретений. Полюбуйтесь на звереныша, который стоит перед вами. Он – самое интересное во всей этой истории!

Месье Бадуа в нетерпении порывался встать из-за стола, но Пистолет – при полной поддержке Винсента Горэ – отдал должное каждому блюду.

– Что ж, – сказал молодой человек, доев все до крошки и осушив последний бокал, – теперь поднимемся к вам, патрон, и спрячем там этого хромого беднягу, который стоит черт знает сколько тысяч миллионов. Он слишком скверно выглядит, чтобы прямо сейчас тащить его в жандармерию.

– В жандармерию! – повторил удивленный Бадуа.

– Дело, надо сказать, идет к развязке, – ответил Клампен. – Все кончится сценой дуэли. Предатель и трус спрячет своего сообщника в зарослях у горной дороги, в укромном уголке, полном шипов и колючек. У сообщника будет заряженное ружье, и он убьет месье Поля Лабра. Гибель барона представят как смерть на дуэли.

– Месье барон будет драться на дуэли! – вскричал бывший инспектор.

– Не говорите мне об этом! – вздохнул Пистолет. – Вечно такие, как он, мешают работать! Встревают в самый неподходящий момент! Ведь Черные Мантии – свидетели и вдохновители убийства брата месье Поля! А эффектная же получится сцена! Кстати, я вам не сказал, что сегодня утром они угробили матушку Суда?

Месье Бадуа побледнел и прошептал:

– Мадам Сула мертва!

– Несчастный котик Минэ! – пригорюнился Пистолет. – Мяу, мяу, мяу! У него был такой же приятный и нежный голосок, как и у его хозяйки. Я чувствовал, что ее принесут в жертву, но думал, что у меня еще хватит времени предотвратить убийство… Ах! Патрон, такие дела делаются быстро!

– Ты! – прервав свои рассуждения, обратился Клампен к Винсенту, вталкивая хромого в комнату бывшего инспектора. – Ложись здесь на пол и спи! Если шевельнешься, получишь по шее! Когда к тебе перейдут деньги твоей матушки, с тобой, наверное, будут разговаривать повежливей, особенно если ты будешь разбрасывать золотые направо и налево.

Пистолет взял месье Бадуа под руку и продолжил свой рассказ, спускаясь по лестнице:

– Это не пустые слова, патрон. Из-за мамаши этого звереныша вся свора «хозяев будущего» и отравляет нашу прекрасную страну. На деньги старухи можно купить Париж и его предместья со всеми потрохами… Итак, я начинаю: во-первых, месье Лабр должен «заплатить по закону», на него навесят убийство матушки Сула, преступление, которого он не совершал…

С этой минуты бывший инспектор больше не прерывал своего сыщика. Пистолет, в свойственной ему манере, но удивительно четко и ясно, изложил патрону все, что видел и слышал, о чем догадался, чем сам был потрясен. В этом океане интриг месье Бадуа быстро потерял почву под ногами. Он был родом из Парижа и обладал воображением, свойственным большинству выходцев из бедных кварталов, другими словами, месье Бадуа был типичным парижским недотепой.

Эксцентричная сторона дела казалась ему немыслимой: зачем устраивать весь этот спектакль? К чему придумывать наследника престола? Все это походило на какую-то феерию. Совет Черных Мантий состоял из весьма серьезных и уважаемых людей; по мнению месье Бадуа, просто несолидно было использовать мощный потенциал преступной организации для подобных безумств.

– Простите, – вежливо отозвался Пистолет, путешественник и знаток драматического искусства, – вы добропорядочный и справедливый человек, и этого вполне достаточно, чтобы успешно руководить. Но вы никогда не путешествовали, и вам не хватает знания жизни… Когда я гостил у эскимосов, хозяин иглу, где я остановился, предложил мне стаканчик китовой водки, две трубки, набитые отменным табаком, медвежье ухо и ночной чепец из рыбьей кости, чтобы я переспал с его, эскимоса, женой; это было для него делом чести. У каждого народа свои обычаи, уж вы мне поверьте. Черные Мантии придали своей операции местный колорит. В Париже, на улице Сен-Дени, они выдумали бы вместо Людовика XVII британского лорда, вот и все. Когда речь идет о миллиардах доброй бородатой женщины, все средства хороши!

Они подошли к двери, над которой под трехцветным полотнищем[19] были начертаны известные всем слова: «Жандармерия департамента». Пистолет искренне считал, что заявления об убийстве простой женщины, какой была Тереза Сула, вполне достаточно, чтобы поднять на ноги крупные полицейские силы. Но вскоре выяснилось, что власти уже проинформированы и сделали все необходимое.

Голова месье Бадуа оказалась не такой большой и умной, чтобы вместить и понять все то, о чем ему рассказал Пистолет. Пока молодой человек налаживал контакт с бригадиром, бывший инспектор полиции выложил жандармам все. О месье Николя, о «людях из Парижа», о «заговоре» и подозрительной возне вокруг денежного мешка мадам Матюрин Горэ.

Никогда еще со времен основания города осторожные местные власти не подвергались подобному испытанию. Начался совет, с первой же минуты которого месье Бадуа стали одолевать серьезные сомнения. Внешний вид его боевого соратника Пистолета тоже не способствовал благоприятному исходу заседания.

После долгих и немного сумбурных дебатов власти постановили, что мировой судья, комиссар полиции и единственный свободный жандарм, прикомандированный к следственной группе бригадиром, отправятся в Мортефонтэн, чтобы арестовать месье барона д'Арси, на виновность которого по данному делу указывали серьезные улики. Вместе с судьей и комиссаром поедут также этот подозрительный месье Бадуа и его вороватый помощник. Таково было единогласное решение властей городка Ля Фере-Масе.

Представители закона покатили в карете. Месье Бадуа и Пистолет под присмотром двух жандармов поскакали верхом. Винсент Горэ остался в гостинице «Лебедь на распутье». Процессия отправилась в путь около четырех часов утра.

Месье Бадуа охватили дурные предчувствия. Для мелких провинциальных чиновников нет худшей рекомендации, чем бывший полицейский. Какой бы презренной ни была бы эта профессия, с ней не расстаются добровольно. Из полиции лишь изгоняют… Для всех сведущих людей «бывший полицейский» означает «уволенный полицейский». Добавьте к этому вечную вражду и взаимную неприязнь между служащими провинциальной и парижской полиции. Тогда вы поймете уныние несчастного Бадуа, в одиночку сражавшегося в стане врагов.

Ему захотелось поговорить с Пистолетом, но тот отвернулся, буркнув:

– Патрон, не всем дано изобрести порох. Вам не хватает козырей, вот в чем дело! С такими картами не сыграешь, пасуйте!

И Клампен пришпорил свою лошадь, чтобы поравняться с конем бригадира.

– Я уже не раз слышал фамилию Шамуазо, но до сих пор не имел возможности лично познакомиться с военным, с честью носящим эту фамилию, – обратился Пистолет к офицеру.

Во дворе жандармерии Пистолет услышал, что бригадира звали Шамуазо.

Сейчас этот человек сурово ответил Клампену:

– Мне по чину не положено попусту трепать языком. Отъезжайте влево!

Пистолет тихо ответил:

– Поговорить – не значит попусту трепать языком. Ине пора ли вам получить действительно высокий чин, достойный вас? Если есть на свете справедливость, то вам пришло время отличиться.

Бригадир выпрямился в седле.

– Приказываю вам отъехать от меня, – проговорил он строго, – вы мне – не ровня ни по возрасту, ни по одежде, ни по положению в обществе. Клампен прошептал про себя:

– Было бы забавно уступить жандарму. Но я, к счастью, кавалерист.

Вслух же он смиренно сказал:

– Вы – большой человек, а я – мелкая сошка, это верно, бригадир. Но я, как и вы, служил в армии. Во время кругосветного путешествия, которое я предпринял, чтобы занять достойное место в жизни, а также повысить свое образование и знание родного языка, я служил солдатом дисциплинарной роты в Алжире.

Бригадир некоторое время молчал, потом процедил презрительно:

– Многие военные служат в полиции, а бывшие солдаты дисциплинарных рот – ее сливки! Я решительно требую, чтобы вы не приближались ко мне!

Пистолет никогда не отличался излишней терпеливостью. Дерзкий ум парня уже работал над тем, как бы обойтись в этом деле без помощи жандармерии и местных властей, тем более, что те отнеслись к парижанам с явной враждебностью. И тут Клампен заметил:

– Знавали мы и более важных людей, чем вы, бригадир. Они – в отличных отношениях с властями, сулят нам почести, повышения и награды. А у вас я хотел только спросить, почему у некоего Луво по прозвищу Трубадур, на левой руке красуется татуировка: «Долой Шамуазо!»?

Первые слова бригадир встретил с подчеркнутым безразличием. Но как только Клампен упомянул о Трубадуре, Шамуазо вздрогнул, словно в задницу ему вонзилась иголка. Не зря говорят, что у самых суровых и черствых натур есть свои слабые места.

Пистолет все понял. Нервное движение бравого рубаки не ускользнуло от его глаз. И парень рискнул добавить, слегка отвернувшись:

– Но если разговор со мной вам не по душе, что ж…

– Молодой человек, – сказал бригадир, и голос его смягчился, – будьте любезны остаться. Я хочу вас кое о чем спросить. Я знавал этого Луво раньше. Вы что, друзья?

Жандармская твердость общеизвестна. Но военная хитрость есть военная хитрость. И вот бригадир попался в ловушку.

Пистолет ответил, не моргнув и глазом:

– Примерно такие же, как волк и ягненок из «Басен Лафонтена», пьесы, которая с бешеным успехом шла на сцене театра Бобино, кажется, в тридцать четвертом году.

– Где вы видели означенного типа, молодой человек? – осведомился Шамуазо.

– Здесь, в этих краях, – с готовностью объяснил Пистолет. – Я имел возможность любоваться его руками, покрытыми татуировками от плеч до кончиков пальцев, и все отлично рассмотрел, пока он храпел в дилижансе.

– Давно это было? – поинтересовался жандарм.

– Вчера… – ответил Клампен. – За шесть-восемь часов до того, как вдова Тереза Сула пала жертвой убийцы на дороге у Бель-Вю-дю-Фу.

Конечно, выглядел Пистолет жутко, но его изысканные выражения пришлись бригадиру по душе. Жандармы любят красивую речь.

– Молодой человек, – сказал Шамуазо, заставляя своего коня перейти на шаг, – если солдат дисциплинарной роты не может справиться с лошадью, то это по причине молодости. Зато об отчаянной лихости этих ребят то и дело пишут в газетах. Вы заинтересовали меня, несмотря на то, что одеты вы нелепо и ваш вид оставляет желать лучшего.

– Ах! – воскликнул Пистолет. – Да что вы говорите? Вам неприятна моя элегантная внешность? Но за мной же бегают самые модные и прелестные актрисы Парижа!.. Так вы бы не хотели отомстить Луво по прозвищу Трубадур, бригадир?

Тон жандарма стал совсем дружеским.

– Если вы поможете мне это сделать, юноша, – произнес Шамуазо, понизив голос, – я угощу вас в кабачке отменным обедом!

– Договорились! – возликовал Пистолет.

И с этой минуты они стали закадычными друзьями. Шамуазо рассказал, что Трубадур уже два раза выскальзывал у него из рук.

– Ничего, Бог троицу любит, – заключил бригадир. – Негодяю Луво не придется больше писать про меня на своем теле всякие гадости! Я хватал его уже дважды: в Тулоне и в Бресте, но ему удавалось бежать. На этот раз ему светит или тюрьма Рошфор, или гильотина.

Такие игры, ставка в которых – жизнь, – обычное развлечение жандарма. Но они вовсе не говорят о его жестокосердии.

Когда рассвет позолотил верхушки деревьев, Пистолет и бригадир скакали на своих конях далеко впереди процессии. Бригадир под самыми страшными пытками не выдал бы служебных тайн, но Клампен выудил у него все. Парень узнал, что Николя опередил их. Представители местной власти питали к монсеньору глубочайшее уважение, к тому же этого красавца защищали инструкции, присланные из Парижа.

Клампен понял, что полиция Ля Ферте-Mace почти не сомневается в виновности Поля Лабра.

Когда Пистолет и Шамуазо въезжали в Мортефонтэн, часы на башне маленького храма пробили пять утра.

Пистолет покинул своего спутника со словами:

– Бригадир, я целиком и полностью разделяю ваше мнение. Черные Мантии – это всего лишь глупая выдумка, месье Николя – честнейший человек. Но вот Луво по прозвищу Трубадур…

– Этот – моя забота, молодой человек! – свирепо сверкнул глазами жандарм.

– Бригадир! – вскричал Клампен. – Ведь мы совсем рядом с рощей, справа от Бель-Вю-дю-Фу! Раскройте глаза!

Пистолет придержал своего коня, дождался месье Бадуа и, тронув его за плечо, шепнул на ухо:

– Вы, патрон, ничего не предпринимайте! Слышите? Ни-че-го!

Парень подхлестнул свою лошадку, и та понеслась галопом. Через десять минут Пистолет постучал в двери замка Шато-Неф-Горэ и потребовал немедленно провести его к месье Лекоку де ля Перьеру.

Войдя в апартаменты Лекока, Клампен заявил:

– Мэтр, я не желаю, чтобы вы задавали мне какие-то вопросы. То, что я хочу вам сказать, я узнал от одной женщины. Прежде, чем я произнесу ее имя, вы меня убьете. Между вами и Николя все предельно ясно: кто кого. Если вы не прикончите его первым, он отправит вас на тот свет, уж будьте уверены. Я ничего не прошу, я – всегда к вашим услугам, месье!

Пистолет повернулся к выходу, но Лекок преградил ему дорогу. Юноша не сопротивлялся. Лекок запер дверь и процедил сквозь зубы:

– Поговорим немного, мне есть что вам сказать…

Они поговорили. Расстались они закадычными друзьями.

Покинув замок, Пистолет вскочил на коня и помчался навстречу своему приятелю бригадиру, размышляя про себя:

«Да, нелегко сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Похоже, дуэль будет жаркой!»


XXI ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ИЗОЛЬ | Башня преступления | XXIII НАСТУПИЛА НОЧЬ