home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


IV

ЗАСТОЛЬЕ ГОСПОД ПОЛИЦЕЙСКИХ ИНСПЕКТОРОВ

– Ну где же вы! Месье Поль! – крикнула еще раз мадам Суда, встав из-за стола, чтоб постучать в перегородку. – Все господа уже пришли, только вас нет. Приходите хоть поболтать, если вы не желаете ужинать. Это отдалит вас от ваших мрачных мыслей.

Месье Поль не ответил, и мадам Сула вернулась на свое место.

Без нее за столом сидело шесть человек: все инспектора полиции, все люди скромные, уравновешенные. Только месье Мегень был исключением. Правда, он был человеком уравновешенным, как и остальные, но вот со скромностью дело обстояло иначе. У месье Мегеня она просто отсутствовала.

Никто из господ, столовавшихся у мадам Сула, кроме Мегеня, не помышлял о высотах полицейской карьеры. Он, бесспорно, оказался самой яркой личностью в этом мрачном сообществе. И это обстоятельство пробуждало к нему ревностное чувство зависти. Тереза Сула не могла открыто восхищаться им, чтобы не провоцировать недовольство у остальных гостей.

Месье Бадуа отличался усердием и целеустремленностью, месье Шопан был приверженцем традиций, месье Марти постоянно угрожал начальству. Мегень же, представитель новых веяний, был прежде всего увлечен женщинами.

По воскресеньям, когда он надевал свою шикарную шляпу и завязывал по моде свой пышный галстук, многие в Бельвиле и Менильмонтане принимали его за актера из театра Бомарше. По выходным он блистал в своем длинном сюртуке, по-военному убранному в талии. У него была трость и шелковые перчатки. На танцевальных вечерах в Дельта, Монтань-Франсез и в Иль-д'Амур он покорил немало женских сердец.

Как все южане, имеющие кое-какой достаток, высокий статный месье Мегень отличался большой самоуверенностью и самодовольством. Его нельзя было назвать красивым, но он был всегда энергичен, за словом в карман не лез и говорил с типичным южным акцентом. Одним словом, месье Мегень был отличным инспектором полиции.

Шопан не любил его, но считался с ним.

Застолье господ полицейских у мадам Сула проходило всегда тихо, достойно, никто не повышал голоса. Нужно сказать, что отношения между завсегдатаями отличались подчеркнутой вежливостью. И это не случайно, поскольку наше общество зачастую не проявляет уважения к полицейским. И вполне естественно их постоянное стремление обрести его уважение.

Но несмотря ни на что, наперекор всем лишениям, всем унижениям и невзгодам полицейские всегда держат свою марку.

Довольно часто в поношенные сюртуки этих изгоев облачаются неудачники, которым явно не везло в рулетку нашей повседневной жизни. А те, кто еще держатся на плаву и не все проиграли в жизни, приписывают себе вымышленные неудачи и поражения.

С полицейскими обязательно должны случаться какие-нибудь неприятности и несчастья – такова мода.

Вообще об этих людях знают очень мало, и это несмотря на пристальное внимание, граничащее с любопытством, которое они к себе вызывают, несмотря на так называемые разоблачительные статьи и книги, в названии которых всегда присутствует это одновременно манящее и пугающее слово: полиция. Тихая, незаметная часть этих людей прозябает и не желает писать никаких мемуаров; хотя нет ничего лучше исповеди для подозрительных, недоверчивых натур. Как правило, за перо берутся бунтари. Делают это они в двух целях: заполучить читателя или отомстить за себя, возместив тем самым на ком-то свою злопамятность.

Часто их памфлеты очень интересны, но найти их в книжных лавках не так-то просто. Дело в том, что эти опусы по большей части уничтожаются, так как они претендуют на раскрытие секретов. А это кое-кого настораживает и пугает.

Хочу сразу же громогласно заявить, что я никаких тайн и секретов не раскрывал по одной простой причине – мне никогда не удавалось что-либо раскрыть.

Неделями я путешествовал в самых мрачных широтах, присматриваясь, шпионя, выслеживая, унижаясь перед чиновниками мелкими и крупными, поил и кормил перебежчиков, которые сулили мне золотые горы.

И ничего – предатели лгали, верноподданные хранили свои секреты.

Но все же я не зря потратил время в этих удивительных краях, богатых всякой дичью. Настал тот день, когда я столкнулся с самой драматической историей, известной мне с тех пор, как я взялся за перо.

Так вернемся к нашей драме. Статисты уже на сцене, они отделены от героев тонкой кирпичной перегородкой.

Мадам Сула нарезала кусочками мясо, из которого она варила суп.

– Я переживаю за этого молодого человека, – сказала она с неподдельном волнением. – Я убеждена – у него какое-то горе!

– «Горе от любви – на всю жизнь, ведь знаешь ты…», – пропел месье Мегень.

Но это никого не развеселило. Поль вызывал всеобщий интерес. В разговор вступил месье Бадуа:

– После смерти матери он ко всему потерял интерес. Тереза подала всем по кусочку нарезанного вареного мяса.

– Пальчики оближешь, как куриное филе! – похвалила свое блюдо Тереза. – Сама нежность!

– Вы о Поле Лабре? – спросил Мегень. – Ах, вы о вареном мясе… Не сердитесь, милая мадам Сула, но знаете, когда работаешь головой, надо иногда и пошутить, чтобы развеяться немного. Даю в залог мое кольцо от салфетки и тут же его выкупаю за одну новость: к Видоку вновь обратились по делу Лейтенанта.

– Невероятно! – возмущенно заметил месье Шопан. – Его то освобождают, то опять задерживают. Для начальства просто унизительно работать так непрофессионально, на ощупь.

– Господин Видок необычайно изворотлив! – заметила мадам Сула.

Сидящие за столом пожали плечами. А мадам Сула продолжала:

– Знают ли они, в чем на самом деле замешан Лейтенант?

– Да, знают, – ответил месье Мегень. – Я досконально все изучил и уже отправил донесение в канцелярию. Совершенно определенно могу сказать, что Жан-Франсуа Куатье, он же Лейтенант, подручный Черных Мантий, предстал перед судом заседателей департамента Сена за убийство и последующее ограбление. Из маленьких ручейков вытекает большая река. В ходе следствия был собран целый букет преступлений, совершенных им раньше и в настоящее время. Их вполне бы хватило, чтобы осудить дюжину мошенников. Дело Лейтенанта будет рассматриваться сразу после политического дела, по которому генерал, граф Шанма, проходит свидетелем. Замечу в скобках, что сегодняшнее заседание вряд ли закончится в полночь. Генерал во Дворце Правосудия, я его видел…

– Он сильно изменился? – поинтересовалась мадам Сула с напускным безразличием.

– Довольно сильно… Только чудо поможет ему бежать! Я никогда не видел такой охраны. Да и понятно, ведь это дело связано с делом «Готрона», чье имя помечено желтым мелом… – и, обращаясь к Бадуа, Мегень спросил: – Месье Бадуа, а ваш верный бассет, Пистолет, выходил сегодня на охоту?

– Могу сказать только то, что знаю определенно, также как и вы… – начал свой ответ Бадуа.

– А остальные? – перебил его месье Мегень. Шопан, Мартино и другие гости сразу же дружно отреагировали:

– Мы скажем все, что знаем.

Бадуа добавил:

– Да, дело стоит того, чтобы объединить наши усилия.

– Так что же, карты на стол! – подхватил Мегень. – Было бы весело, если бы удалось утереть нос Видоку! Начну с самого начала. Лейтенант знал, что ему за все оплачено заранее. Он сделал целый ряд разоблачений, но устно, на словах. Чтобы опубликовать все это в газетах, ему бы пришлось платить по двадцать пять су за строчку. Он рассказал все людям из обслуживающего персонала, заключенным, жандармам и в конце всегда добавлял: «Эти мошенники заставляют меня мучиться здесь и страдать. Пускай, но если дело дойдет до суда, я выложу адрес Крестного Отца, главаря Черных Мантий, наведу на Приятеля-Тулонца, на принца, на других… Вот уж тогда повеселимся!»

– Ясно! – сказал Шопан. – Одним словом, его заявления дошли до Черных Мантий.

– Сразу же. У них повсюду есть свои уши. Позавчера у Лейтенанта был довольный вид. Секретарь суда поинтересовался, когда ждать его сенсационных разоблачений, тогда Лейтенант ответил: «Завтра будет самое время, мэтр Певрель»… а на завтра птичка улетела.

– Он никогда тихо не уходит, – заметил Шопан. – Один охранник убит, два жандарма в госпитале!

– Кто хочет кофе? – спросила мадам Сула. – Этого Приятеля-Тулонца никогда не поймают!

– До тех пор, пока его поимку поручают месье Видоку… – оживленно отреагировал Бадуа. И не закончив свою мысль, сказал:

– Я буду кофе.

Остальные тоже попросили кофе. Господа полицейские раскурили трубки. Все это походило на военный совет. Мадам Сула принялась раздувать угли под кофейником, а Бадуа значительно тише продолжил:

– Совершенно точно, в этом что-то есть. У месье Видока, как и у вас, и у меня, одна пара глаз. Как жаль, что я не видел сегодня вечером Пистолета. Хотите посмеяться? Он зарабатывает себе на жизнь охотой на кошек. Подкарауливает их по ночам, в кромешной тьме. Накануне того дня, когда Куатье бежал, Пистолет видел красный шарф…

– Да, кстати, – перебил Мегень, – я и забыл про красный шарф. Я упоминаю о нем в своем донесении. Из камеры, где сидел Лейтенант, можно было увидеть этот красный шарф на одном из окон дома по улице Сент-Ан-дю-Пале. Считают, что это сигнал. На следующий день я сам отправился осмотреть этот дом. Комната, на окне которой висел красный шарф, никому не была сдана.

– Так вот, – продолжил Бадуа, – я зашел тогда к Полю Лабру. Люблю этого парня, он еще совсем ребенок. Напротив его окна, на набережной, стоит дом.

– Где живет дочь генерала! – перебили его все хором.

– Дочь, или точнее, дочери генерала. Поговаривают, что младшая живет тоже там, на втором этаже. А на третьем, на балконе, я видел красный шарф. Он развевался, как флаг… – рассказывал месье Бадуа.

– И больше ничего? – спросил Шопан.

– Мне было приказано осмотреть кабаре «Рен-де-Бабилон» по улице Мармузе, где Видок рассчитывал найти Куатье. Возвращаясь из этого кабаре, я по собственной инициативе осмотрел все меблированные комнаты в округе. Хотел найти имя «Готрон», написанное желтым мелом, – пояснил Бадуа.

– Ах так! – оживились гости. – Интересно!

– Ничего. И все же Лейтенант должен быть где-то совсем рядом. Я носом чую, – проговорил месье Бадуа.

– Завтра утром, – сказал Мегень, – прямо на рассвете собираемся все в доме, где живут дочки генерала. Я достану ордер на обыск. Перевернем все вверх дном, вывернем все наизнанку. Договорились?

– Договорились! – поддержали все, как один. Мадам Сула опять постучала в перегородку и крикнула:

– Идите пить кофе, месье Поль! Выпейте свои традиционные полчашечки.

Отрывистое «спасибо» послышалось из комнаты молодого человека.

Он по-прежнему сидел за своим секретером, и его перо бежало по бумаге. Довольно долго оно бездействовало, затрудняясь изложить всю мучительную правду, но, наконец, преодолело все сомнения и теперь скользило без всяких колебаний.

«Брат мой, – писал Поль, – к чему отстаивать проигранное дело и старательно подыскивать слова, чтобы приукрасить мою жалкую, неудавшуюся жизнь? Хватит, расскажу всю правду. Я рад, что ты будешь моим судьей.

Месье В… начал рассказывать мне о моей матери, говорить о ее слабом здоровье, о ее возрасте, об утерянном ею положении в обществе. Он сообщил мне, что у нее были долги, и не утаил, что подписанные ею долговые обязательства были кабальны, а потом добавил:

«Она чудесный человек, очень ранимый, впечатлительный. Она не сумела построить свою жизнь. Мы все ее любим и уважаем. Ее друзья сделали для нее все возможное. Сейчас настал ваш черед, месье Поль, поддержать ее».

«Я готов на все», – ответил я.

«На все?» – переспросил месье Шарль, глядя мне прямо в глаза.

И продолжил:

«Это хорошо… Она в таком состоянии, что несчастье, которое может случиться, окончательно погубит ее».

«Какое несчастье? Что может случиться? Ради Бога, скажите мне!» – взмолился я.

Мне показалось, что он ответит, но вместо этого он стал перебирать какие-то бумаги на своем письменном столе.

«Ваш отец был истинным дворянином, – сказал он совершенно неожиданно. – Вы тоже карлист, как и он?»

«Мои привязанности и мое вероисповедание не имеют никакого значения, – заметил я. – Нет такого обстоятельства, которое помешало бы мне служить правительству короля Луи-Филиппа».

«Это хорошо, – опять сказал месье Шарль, – но этого недостаточно. Читали ли вы о том, как Жорок Кадудаль покушался на Первого Консула?»

«Да, месье», – ответил я.

«Тогда скажите честно: по-вашему, Жорж: Кадудаль герой или убийца?» – вдруг спросил он.

Вопрос был настолько неожиданным, что я не нашелся, что ответить. Да и теперь я не мог бы дать на него определенный ответ. Кадудаль для меня и не убийца, и не герой. Я промолчал.

«Защитили ли бы вы Первого Консула от Кадудаля?» – вновь спросил меня месье В…

Тут я ответил без колебаний:

«Да, месье».

«Отлично!» – оживился он и протянул мне руку. Я вздрогнул от его рукопожатия.

Он это заметил, улыбнулся и продолжил:

«Когда вы станете старше, вы поймете, что на людей нужных и сильных всегда клевещут. Те, кто сеют зло, меня ненавидят. Они, клевеща и сплетничая, создали мне репутацию такую, как им хотелось, ведь люди всегда поддерживают тех, кто обвиняет. Обо мне многое можно сказать: я не святоша и сею доброе способами, чуждыми казиустам. Вот так, малыш! Наплевать мне на этих казуистов!»

Он рассмеялся. Смех его был грубым.

Ты уже догадался, кто этот месье В… Перо останавливается каждый раз, когда я хочу написать его полное имя. Хотя ты и далеко от Франции, газеты, должно быть, донесли до тебя его мрачную репутацию. А может быть, сейчас, когда мир в движении, когда власть морализуется, он являет собой последний пример компромисса между добром и злом, между обществом, которое защищается, и преступностью, которая атакует. Это известный персонаж, можно даже сказать – легендарный. Он сейчас публикует свои мемуары, которыми зачитывается вся Европа. В прошлом он был связан с преступным миром. Говорят, что и теперешняя его жизнь является продолжением его афер, а никак не стремлением искупить свои грехи, и что обществу не делает чести прибегать к его услугам.

Он волк, предавший свою стаю и выдрессированный для охоты на своих собратьев.

Все это старо как мир. Пару раз правительство ощущало некоторый стыд и увольняло его. Но когда он не служит, он все равно остается потенциально опасным для властей, репутация у них подмочена. Они же прибегали к его услугам. И месье В… вновь восстанавливают на службу, то ли за надобностью, то ли из-за страха.

«Такие вот дела, друг мой! – продолжил месье Шарль. – Ситуация непростая, у нас в Париже есть свой Жорж Кадудаль, личный враг короля, задумавший убить его».

Я был очень взволнован, но слушал внимательно. Возможность встать на защиту короля была мне по душе. Я решил, что это и хотят мне предложить…

«Я согласен, – сказал я. – Чтобы быть рядом с королем, я должен стать членом его охраны».

Нотка сочувствия появилась в грубом смехе месье В… Он оживился и заговорил громко, раскатисто:

«Браво! Защитник короля, гарцующий с пикой и щитом на подножке кареты и смело отбивающий нападение подлых рыцарей, предавших своего суверена и готовых пронзить его копьем или дротиком! Мой дорогой месье Поль, с тех пор, как изобрели порох, все это кануло в Лету. Рыцари-предатели прибегают сегодня к куда более изощренным методам, чтобы убивать королей. Нам не стоит ждать встречи с ними. Мы настигнем их в собственном логове, свяжем, как завязывают пакеты или ящики, и доставим гужевым транспортом туда, где приготовлены хорошие клетки для этих птиц».

«Месье, – сразу отреагировал я, – это работа не для меня».

«Кто знает, молодой человек, кто знает… Мы сами себя не знаем. На вашем месте мне бы не хотелось стать свидетелем того, как арестуют и бросят в тюрьму вашу больную мать, и я бы не отказывался», – безразличным тоном произнес он.

«В тюрьму! Мою мать!» – вскрикнул я. «Пожалуйста, не надо громких восклицаний, – попросил месье Шарль. – Я выбрал вас, чтобы уберечь от страданий. Надо все обговорить. Ведь должен же кто-нибудь арестовывать этих Жоржей Кадудалей. Но скажу вам, дело это непростое», – сказал он и замолчал.


III МАНСАРДА | Башня преступления | V ПИСЬМО ПОЛЯ