home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 16

Лера работала в турагентстве «Московский гость» почти три месяца, и эта работа нравилась ей – даже непонятно, почему. Хотя, конечно, одного того, что не надо стоять с заколками на Переделкинском рынке, уже могло хватить, чтобы оценить новую работу.

Но рынок забылся довольно скоро, а работа не разонравилась.

То, что она делала, было в общем-то довольно просто и едва ли могло казаться увлекательным. Но, наверное, Лера чувствовала: это далеко не все, что она может здесь делать, и ей нравилось неторопливое движение по ступенькам лестницы «Московского гостя».

Первое время она занималась только оформлением туристов, приходивших за путевками. И ей интересно было: что это за люди, почему они вдруг решили потратить появившиеся деньги не на покупку того, что еще недавно считалось дефицитом, а теперь понемногу начало появляться в магазинах, – а на какие-то путешествия, от которых одни убытки?

Однажды она даже сказала об этом Андрею Майбороде и очень удивилась, когда он пожал плечами:

– А вам не все равно, Валерия? И не жаль вам тратить время на эту социологию? Пришли люди, и слава богу, наше дело – обслужить по полной программе, чтобы пришли еще и знакомых привели.

Лера не стала с ним спорить, и доказывать ничего не стала. Она уже поняла, что Андрей вообще не склонен воспринимать отвлеченные рассуждения, не имеющие прямого отношения к делу.

Но то, что к делу имело отношение, он наладил отлично.

В «Московском госте» работало всего семь человек, но крутились они вовсю, и путевок продавалось много. А Андрей был для них той каменной стеной, за которой можно было работать.

Это чувствовалось уже по тому, что у них не бывало сбоев. Не оказывалось, что гостиница на Кипре не забронирована, или самолет по расписанию вылетает на восемь часов позже, чем говорили в фирме, или в болгарском аэропорту никто не встречает туристов… Да мало ли было возможностей для сбоев, которых они счастливо избегали!

– Лучше меньше, да лучше, – любил повторять Майборода. – Люблю стабильность, особенно сейчас, на фоне общего бардака.

Лера быстро поняла, что имел в виду Валентин, когда говорил о прежних связях ее шефа. Без них, без знакомых и бывших коллег, работавших буквально везде, просто невозможно было бы обеспечить то, что Андрей называл стабильностью. Лере трудно – да и не слишком интересно – было вникнуть в механизм того, как это обеспечивалось и через кого, но результат был налицо.

Больше всего ее удивляло, что туры у них были сравнительно дешевы: она ведь просматривала теперь и объявления в газетах, и рекламу других фирм. Лера даже спросила об этом Андрея, но он только загадочно усмехнулся:

– Секрет фирмы! Но для вас – только пока секрет, Валерия…

Лера замечала, что Майборода выделяет ее среди других сотрудников, хотя она пришла сюда позже, чем они. И это, как она заметила во время первого же разговора, не было сомнительным мужским предпочтением. Андрей явно присматривался к ней, но не с какой-то двусмысленной целью – просто присматривался к тому, как она работает и как ладит с людьми.

Ей было немножко смешно, что он всегда называл ее Валерией. Леру никто так не называл, и она даже не сразу привыкла, что это ее имя. Но, впрочем, и это только дополняло Андреев облик – так же, как неизменные костюмы в елочку.

«Как странно, – думала иногда Лера, – ведь он неинтересный человек – да что там, просто скучный! А работать у него интересно, и раздражения он не вызывает никакого. Почему?»

Может быть, потому что об Андрее можно было просто не думать. А думать, например, о том, как ты выглядишь. Не для того чтобы ему понравиться, а просто так, для собственного удовольствия.

Впервые Лера задумалась об этом, и эти мысли оказались очень приятными.

Ей всегда было довольно безразлично, как она одета. В детстве мама сама шила ей платья, и на Леру всегда оборачивались: «Ах, какая прелестная девочка, просто розовый ангелочек!»

Потом «ангелочек» стал бегать во дворе, лазать «где не надо», платья рвались и пачкались, но мама со вздохом штопала, зашивала, стирала – и Лера по-прежнему выглядела вполне прилично.

Однажды, правда, она задумалась о том, как должна выглядеть женщина, – когда впервые увидела Елену Васильевну. Лера ощутила тогда, что такое благородство облика. Ни о чем в одежде Елены Васильевны невозможно было сказать отдельно, ничто не бросалось в глаза, но все вместе выглядело так, что сразу вызывало единственную мысль – о невыразимом изяществе.

Как это получалось, Лера не знала. Как-то не верилось, что Елена Васильевна подолгу продумывает свои туалеты, а вместе с тем – неужели так можно выглядеть, совсем не думая о них?

И Митя был такой же: одежда совсем не была заметна на нем, но всегда оставалось ощущение чего-то изящного и непринужденного.

Но его Лера постеснялась об этом спросить – да может, он и не знает вовсе! – а Елену Васильевну однажды спросила.

– Ты взрослеешь, Лерочка, – улыбнулась та. – Становишься прелестной юной женщиной, это так трогательно…

– Не знаю, – смутилась Лера, которой едва исполнилось тогда пятнадцать. – Просто мне интересно: как вы это умеете?

– Почему ты стесняешься? – удивилась Елена Васильевна. – Ты действительно хорошеешь не по дням, а по часам, в твоем облике появляется такое стремительное очарование… Хотя ты, конечно, довольно искрометное создание, – тут же добавила она. – И то, что тебя интересует одежда, вполне естественно. Но я не знаю, как тебе ответить, Лерочка… Все зависит от того, что ты хочешь подчеркнуть в своей внешности, а в конечном счете – только от твоего вкуса, от уважения к себе и окружающим.

Все это было, конечно, правильно, но едва ли могло пригодиться практически. И, вздохнув, Лера тогда подумала: «Что ж, придется одеваться как бог на душу положит. Кто его знает, есть ли он у меня, этот вкус!..»

Да и размышлять об этом особенно не приходилось. С тех пор как кончились алименты, денег катастрофически не хватало даже на самое необходимое. Из чего было выбирать? К счастью, Костя даже не замечал, во что одета его восхитительная жена, а мнение остальных было Лере безразлично.

Она бегала на занятия в своих любимых джинсах и вообще не любила платьев. А для торжественных случаев у нее было несколько юбок и блузочек, сшитых мамой из каких-то немыслимой давности отрезов с экзотически звучащими названиями: тафта, джерси, креп-жоржетт…


И вот теперь, работая в «Московском госте», Лера впервые огляделась вокруг и взглянула на себя по-новому.

Она рассматривала свое лицо в зеркале. Что ж, ничего лицо, вполне! Глаза довольно большие, с подтянутыми к вискам уголками, и цвет приятный – не просто карий, а даже янтарный. Рот, правда, великоват, это ясно. Но зато – необычной формы: краешки губ чуть опущены вниз, и от этого лицо всегда выглядит серьезным. А это, учитывая характер, – обманчивое впечатление, и тоже признак оригинальности.

Еще в десятом классе Лера подстриглась – не слишком коротко, так, чтобы прическа выглядела пушистой. И с тех пор не меняла прическу. А зачем, если ей идет? Даже мама, жалевшая дочкины золотисто-каштановые пряди, признала:

– Так ты задорно выглядишь, Лерочка, с этой стрижкой – прямо дразняще…

Вот только походку свою она так и не могла уловить. Смотрелась на бегу в витрины и не понимала: походка как походка, ничего особенного, почему же говорят?..

«Что ж, – решила Лера, изучив таким образом свою внешность, – надо и одежду подбирать соответственно».

И в ее гардеробе появился маленький ярко-красный свитерок из мягкого трикотажа, и узкая черная юбочка, и еще один синий пиджак – вроде бы в деловом стиле, но в то же время романтичный из-за полукруглых лацканов.

Кроме того, она купила несколько ярких косынок и шарфиков, которые освежали любой наряд лучше, чем самые изысканные драгоценности. Правда, каждая из них и стоила не меньше хорошей блузки…

И – вздохнула: эти несколько обновок были пока единственным, что она могла себе позволить.

Но, наверное, одно то, что она задумалась об этом, переменило ее облик.

– Ты, Лер, как-то так выглядеть стала… – сказала ей однажды Зоя, с которой они сидели в офисе за соседними столами.

– Как? – заинтересовалась Лера.

– Ну, эффектно. Не пойму даже – вроде шмоток новых не много, а смотри ты… Или духи какие-то особенные?

– Да я вообще духами пользуюсь совсем чуть-чуть, – удивилась Лера. – И никакими не особенными.

– Ты сексапильная, – авторитетно заметил Кирилл Стариков, зашедший за чем-то к ним в комнату.

– Интересно, Кирюша, что это значит, по-твоему? – прищурилась Лера.

– А чего ты обиделась? – удивился Кирилл. – Как будто я тебе трахнуться предлагаю! Это значит – сексуально привлекательная, что плохого? Воспитали вас в пионерских лагерях, стесняетесь естественных вещей!

Кириллу едва исполнилось восемнадцать, он выполнял в фирме самые простые поручения – подать-принести, встретить-проводить, – но вид у него всегда был такой, словно вокруг него-то все и вертится.

Но гораздо важнее было для Леры то, что Валентин Старогородский тоже заметил произошедшие в ней перемены.

Они долго не виделись с Валентином. Сходили как-то, еще летом, в кафе, отметили Лерину новую работу. Он подарил ей тогда букет маленьких ярко-алых роз, заметив, что ей идет этот цвет. Поболтали о том о сем и разошлись. Валентин – как всегда, иронично-невозмутимый, а Лера – с каким-то беспокойным, взбудораженным чувством: как будто что-то было недоговорено между ними…

И она обрадовалась, когда он наконец позвонил и предложил встретиться снова. Ее только смущало немного, что она ничего не говорила об этом Косте. Но в конце концов, разве в ее встречах с Валентином было что-то, чего следовало бы стыдиться перед мужем?


Валентин ждал ее на углу Каляевской и Садовой-Триумфальной. В руках у него, как и при первой встрече, были цветы – на этот раз белые игольчатые астры: была середина октября.

Лера сразу увидела его из окна троллейбуса. Он выделялся в толпе: высокий, и держится как-то независимо, и на лице – это даже издалека заметно – нет той привычной печати забот, которая лежит на большинстве московских лиц. Правда, непонятно, что же есть в его лице, кроме обычной иронии. Но это и неважно: все равно он привлекательный.

– Куда мы пойдем, Валя? – спросила Лера после того как Валентин галантно вручил ей букет.

– А у тебя есть конкретные пожелания? – осведомился он.

– Нет, – пожала плечами Лера.

– Тогда мы можем пойти в одно милое местечко, – предложил Валентин. – Ты не против?

– В милое местечко – не против, – улыбнулась Лера. – Надеюсь, еще по дороге я пойму, в чем состоит его милота.

– Женщина не должна быть такой язвительной, Лерочка, – сказал Валентин. – Тем более такая очаровательная, как ты. Ты знаешь, что очень похорошела?

– Спасибо, – слегка смутилась Лера. – А я думала, в темноте не разглядеть.

– Красивую женщину видно даже в темноте. Ладно, долой слова – к делу! – заявил он. – Это здесь, совсем рядом. Знаешь, в Оружейном переулке?

– Знаю, – кивнула Лера. – Там винный магазин хороший.

Валентин расхохотался.

– Интересные у тебя познания! Почему ты-то знаешь именно винный магазин?

– Ну, не только винный. Пастернак там родился. А вообще-то – очень просто: у нас на Трубной тоже винный большой, вот мужики и обсуждали на всю улицу в очереди, что дают на Оружейке да сколько там стоять.

Но Валентин повел ее, конечно, не в винный. В одном из трехэтажных домов, немного удаленных от Садового кольца, в маленьком подвале располагался ресторанчик.

– Время зря не потеряем, – авторитетно заявил Валентин. – Домашняя кухня, приличная публика, а интерьер – сама увидишь. Это одна моя подруга открыла, актриса, между прочим. Тоже – новое амплуа.

В ярком свете лампы золотились три больших оранжевых шара, висящих над дверью в подвальчик.

– «Три апельсина», – прочитала Лера над входом и поразилась: – Надо же, какое совпадение! На работу прихожу устраиваться – там Венеция на фотографии. В ресторан ты меня ведешь – здесь, пожалуйста, Гоцци!

– Да, ты ведь про Италию как раз диссертацию писала, – вспомнил Валентин. – Что ж, тебе тем более должно понравиться.

Они спустились в подвал по узкой лесенке с ярко-красными ступеньками. Внизу, у закрытой двери, стояли два широкоплечих молодца в аккуратных темных костюмах. Они окинули Леру и Валентина внимательными, цепкими взглядами и посторонились, давая им войти.

«В самом деле, интерьер впечатляет!» – подумала Лера, оказавшись в небольшом зале.

Все здесь было выдержано в духе комедии масок, и все – с большим вкусом. Изящные куколки, висевшие на длинных золотых нитях, изображали Панталоне, Тарталью, Коломбину, Труффальдино. Персонажами сказок Гоцци были расписаны стены: по ним летели в легком и бесконечном танце карточные короли, принцессы, драконы, колдуны…

Из середины зала уходила прямо вверх, куда-то под потолок, ажурная, таинственно освещенная лестница неизвестного назначения.

«Наверняка та самая, в которой было сорок миллионов и еще сколько-то ступенек», – вспомнила Лера.

На перилах и ступеньках лестницы сидели разноцветные поблескивающие птицы, и казалось – сейчас по ней спустится вниз какой-нибудь маг.

Людей в зале было немного, их негромкие голоса смешивались с чудными звуками невидимого оркестра.

– Нравится? – спросил Валентин. – Я же тебе говорил, хозяйке вкуса не занимать. И практической хватки, кстати. А вот и она! – тут же воскликнул он. – Привет, богиня Ника!

– Не богиня, не богиня, Валентинчик! – Навстречу Валентину, обворожительно улыбаясь, шла высокая молодая женщина – наверное, не старше Леры. – Не богиня, а любящая тебя женщина, и ты это знаешь, мой дорогой!

«Может, и не богиня, – подумала Лера. – Но потрясающая женщина, это точно».

В хозяйке ресторана «Три апельсина» выразительным было все: прическа, похожая на застывшую волну, маленькое открытое платьице насыщенно-желтого цвета, поверх которого был надет длинный и легкий лимонный пиджак, и даже экзотические туфли – на высоких каблуках, со сверкающими золотыми звездочками на носках.

И выразителен был ее взгляд – так же выразителен, как прическа или блестящие туфельки. Взгляд был устремлен на Валентина и, мельком, – на Леру. Но Лера тут же заметила: даже в этом, направленном, взгляде блистательной хозяйки не было ни капли самозабвенности; наверное, это и позволяло ей производить такое неотразимое впечатление.

Перед Лерой стояла эффектная женщина, ни на минуту не забывающая об этом.

– Вероника Стрельбицкая, неутомимая владелица всего этого волшебства, – сказал Валентин, целуя руку дамы. – А это Валерия Вологдина, моя новая знакомая.

– Волшебства! – улыбнулась Ника Стрельбицкая. – А ты, Валик, так редко приходишь полюбоваться моим волшебством, как будто для этого тебе надо пересечь весь город пешком.

– Грешен, Ника, – охотно согласился Валентин. – Но – дела, ты же знаешь. А то бы я поселился у тебя навеки!

– Навеки – это лишнее, – засмеялась она. – Должна ведь я отдыхать даже от тех, кого люблю так нежно, как тебя, правда? Но, Валенька, не буду тебя отвлекать от твоей спутницы и от предстоящего ужина. Где вы сядете?

– Где посадишь.

– Тогда – вот сюда.

С этими словами Ника провела их через весь зал куда-то в дальний угол. В этом углу прямо из стены росло золотое дерево. Его длинные ветви нависали над столом и едва слышно звенели от неощутимого движения воздуха. Казалось, даже музыка, звучащая в зале, исходила от этих золотых веток.

На столе стоял оранжевый подсвечник в виде трех апельсинов. Незаметно подошел официант в узкой черной маске, зажег свечи, и апельсины засияли, усиливая ощущение волшебного праздника, которое и так господствовало в этом необычном ресторане. Официант поставил на стол вазу для астр и положил перед Лерой и Валентином кожаные папки.

Лере уже даже неважно было, что подадут на ужин – так восхитило ее все, что она здесь увидела. И поэтому, когда Валентин предложил ей выбрать, она не глядя вернула ему карту.

– Сам закажи, Валя, – сказала Лера. – По-моему, ты здесь завсегдатай, а мне что угодно понравится.

Ожидая заказа, они пили легкое белое вино, и Валентин рассказывал:

– По сути, это клуб. Вроде и не закрытый, но такой, знаешь… Для своих. Бывают хорошие концертные программы, и театральные бывают вечера. Или просто музычка приятная играет, как сегодня. Ника умеет не превращать заведение в Дом культуры. Все-таки люди отдохнуть приходят, а не мозги напрягать. Я ведь ее давно знаю, – добавил он. – Еще с тех пор как она на артистку училась. И всегда знал, что Ника – яркая женщина с огромными способностями. Но знаешь, у меня всегда было ощущение, как будто ее что-то сдерживает. И я только теперь понял – что.

– Что же? – заинтересовалась Лера.

Она сама не могла понять, что кажется ей таким привлекательным в роскошной хозяйке «Трех апельсинов». Элегантная одежда, прическа? Нет, конечно, нет. И даже не успех ее дела, как можно было бы думать. Но что же тогда?

– А очень просто, – объяснил Валентин. – Ника была зациклена на своем призвании. Считала, что рождена быть актрисой и должна осуществить свое жизненное предназначение.

– Это она тебе так и говорила? – недоверчиво спросила Лера.

– А что, не похоже? – усмехнулся Валентин. – Теперь действительно не похоже. А тогда, в гитисовской общаге, представь себе, так оно и было. Сидела красивая и довольно скромная девушка на застеленной байковым одеялом койке и говорила о жизненном предназначении.

– А как ты думаешь… – Лере все интереснее было говорить об этом. – Как ты думаешь, Валя: когда она была права, тогда или теперь?

– Не знаю, – пожал плечами Валентин. – По-моему, это довольно абстрактный вопрос. Знаю только, что тогда в ней совершенно не было того, что составляет весь шарм в женщине. Того, кстати, чего так много в тебе, – небрежно добавил он. – Это по-французски точно называется, тебе должно быть понятно: forse de la nature.

– Сила природы? – удивленно переспросила Лера.

– Да, – подтвердил Валентин. – Восхитительное женское чувство жизни. А Ника тогда в упор не видела того, что жизнь сама ей преподносила и советовала.

– А я, по-твоему, вижу? – спросила Лера: ей приятен был этот необычный комплимент.

– Конечно! Я еще на Переделкинском рынке это понял, когда ты смотрела на того наркомана. У тебя она в глазах стояла, эта сила натуры, и ты оценивала ситуацию в доли секунды.

– Чего бы стоила моя оценка, – улыбнулась Лера, – если бы ты не вмешался!

– А это уже задача мужчины, – согласился Валентин. – Каждому свое. Но зато, – добавил он, – сейчас в Нике с избытком появилось то, чем ты совершенно не обладаешь.

– Ну-ка, ну-ка, – еще больше заинтересовалась Лера. – У нас с тобой сегодня прямо вечер вопросов и ответов! Ты что имеешь в виду?

– А то, что Ника адекватно себя оценивает. Это дорогого стоит и тоже привлекает внимание мужчин. Она сделала себя, ей это нелегко далось – и она не делает вид, будто кто-то для нее важнее, чем она сама.

Эти слова поразили Леру. Ведь и она сразу заметила, как странно был обращен к себе взгляд Ники Стрельбицкой – даже когда она смотрела на явно приятного ей человека. И Лера сразу оценила, что именно это и делает ее неотразимой. И конечно, в ней, Лере, этого не было ни капли…

– Что, я прав? – догадался Валентин, глядя на нее. – Видишь, ты и сама это понимаешь. И это тебе очень вредит, можешь мне поверить. Да ведь у тебя, Лерочка, на лице написано: у меня есть муж, у меня есть такие и сякие заботы, я занята тем и сем… А нет и следа простой и естественной уверенности: я потрясающая женщина, ни один мужик меня не достоин, и я буду делать с ними со всеми что хочу!

Услышав это, Лера рассмеялась.

– С чего ты взял, Валечка, будто я что-то хочу делать с мужиками?

– Вот именно… – сказал он.

Но в это время снова появился официант в маске и прервал их увлекательную беседу о женском шарме. На круглом золотом подносе стояли большие тарелки с итальянской пастой – но какой-то необычной: макароны были причудливой формы и разных цветов – зеленые, оранжевые, желтые; соус тоже был разноцветным, и от этого казалось, что им принесли не обыкновенные тарелки, а какие-то мозаичные панно. Маленькие вазочки с разнообразными салатами дополняли это впечатление.

Еда в ресторане Ники Стрельбицкой и в самом деле была по-домашнему вкусной. И вместе с тем не по-домашнему изысканной: чувствовалось, например, что в салаты добавлены какие-то необычные приправы, придающие содержимому каждой вазочки особый вкус.

Лера немного обрадовалась, что их разговор так удачно прервался как раз в тот момент, когда коснулся довольно скользкой темы. И, чтобы больше не возвращаться к этому, она спросила:

– Кстати, как твой репортаж, Валя? Ну, тот, о челноках?

– Написал, – ответил Валентин. – Уже в газете прошел, ты разве не читала?

Лере стало неловко. Она ведь, помнится, сама обещала Валентину следить за его творчеством и даже не призналась тогда, что вообще не выписывает его газету.

– Пропустила, наверное, – сказала она. – У нас почту часто воруют, вот и… Но ты мне расскажи, о чем ты писал, о ком?

– О тебе не писал, – улыбнулся Валентин. – Хотя ты показалась мне одной из самых колоритных фигур: вроде только ради денег, а на самом деле – в погоне за собой…

– Брось ты, Валя, – поморщилась Лера. – Что-то уж больно красиво, прямо как про колхозного бригадира – «по зову сердца и души»… Не будем это обсуждать. И все-таки – о ком?

– Ну, например, о той дамочке, что торговала бабочками. Помнишь?

– Конечно! Но что ты мог о ней написать? – удивилась Лера.

Она отлично помнила женщину, о которой говорил Валентин. Ее звали Лида, и торговала она турецкими бабочками на магнитах. Однажды Лера спросила ее:

– Лид, а зачем ты их продаешь?

Действительно, странно смотрелись эти расплывчатые бабочки на фоне белья, колготок и свитеров. Правда, покупали их почему-то неплохо.

– Так ведь красиво! – даже удивилась этому вопросу Лида. – И смотри, людям нравится – берут! Их к холодильнику можно прицепить…

Лера только улыбнулась, глядя на эту маленькую пожилую женщину, продававшую бабочек не пойми какого цвета, которых зачем-то надо было цеплять к холодильнику.

– Да ведь это просто символ нашего народа, – объяснил Валентин. – У нее дома дети полуголодные, по рынку тетки ходят, выискивают трусы на пару рублей дешевле, чем в магазине… А она продает этот китч, и они покупают!

– Странно как-то, Валя, – медленно сказала Лера, глядя на него с недоумением.

– Что? – не понял он. – Бабочки?

– Нет – странно, как же ты можешь писать для такой массовой газеты, если ты их презираешь?

– А ты, выходит, народолюбительница? – прищурился Валентин. – Или тебе бабочки эти нравятся?

– И не любительница, и не нравятся. Но как же можно над этим смеяться?

Лера не могла объяснить то, что чувствовала, – просто не могла подобрать нужных слов. И, как всегда в таких случаях, ей стало скучно. Она даже сама себе удивилась. Ведь только что казалось интересным все, что говорил Валентин, и ей нравилась точность его оценок, и она вспоминала, какой он был, когда выбил нож из руки наркомана. И вдруг… Из-за чего, из-за каких-то бабочек?

– О чем мы говорим, Валя! – сказала она, улыбнувшись.

– Да ведь ты сама спросила, – заметил он.

Лера выпила еще вина: она знала, что такого рода мимолетные неловкости быстро уходят, когда в голове немножко зазвенит от спиртного. Но вино было слишком уж легкое, и хмеля ожидать не приходилось.

Чтобы как-то сгладить неловкость, она спросила:

– А ты часто здесь бываешь, Валя?

– Да часто вообще-то, – ответил он. – Если не в командировках. Я ведь живу в этом доме.

– Да? – удивилась Лера. – Почему же ты мне об этом не сказал?

– А я и хотел сказать, – невозмутимо заметил он. – И даже хотел предложить подняться после ужина ко мне.

Вот это было заявленьице! Валентин говорил так спокойно, как будто речь шла всего лишь о продолжении ужина.

«Или, может быть, я просто его не так поняла?» – подумала Лера.

Но достаточно было одного взгляда на него, чтобы у нее не осталось сомнений: она все поняла совершенно правильно.

– Очень мило, Валя, – сказала Лера, стараясь не выбиваться из его тона. – А что, разве ты… – Она хотела спросить: «Разве ты любишь меня?» – но вовремя поняла, что подобные слова совершенно неуместны, и спросила вместо этого: – А что, разве ты питаешь ко мне какие-то чувства?

– А разве нет? – сказал Валентин. – Конечно, ты мне нравишься, разве ты этого не замечаешь? И я тебе тоже нравлюсь.

Последнюю фразу он произнес даже без вопросительной интонации. Но вообще-то так оно ведь и было: еще несколько часов назад Лера волновалась как девчонка, собираясь на встречу с ним…

– Вот видишь, – сказал Валентин, бросив на нее быстрый взгляд. – В чем же проблема, можешь ты мне объяснить?

– Объяснить – не могу, – усмехнулась Лера. – А почему тебе нужны объяснения?

– Нет, ты, конечно, не обязана, дело не в том. – Валентин пожал плечами. – Но знаешь, Лера, все это довольно странно.

– Что?

– Да твое отношение к… Ну, скажем поделикатнее, к контактам с мужчинами. Было бы тебе шестнадцать лет – я бы понял, почему ты испытываешь какие-то волнения по этому поводу. Или хотя бы – была бы ты не замужем: тоже понятно, всякие девические страхи. Но ты-то… Неужели ты к этому не привыкла, почему нужно делать из совершенно нормального и очень приятного для нас обоих дела какую-то романтическую проблему? Ты что, ждешь, что я на колени упаду, признаюсь тебе в вечной любви?

Услышав от него про вечную любовь, Лера рассмеялась.

– Валечка, да ничего я от тебя не жду! Мы с тобой провели приятный вечер, но, может мне не хотеться завершить его в постели, а?

– Может, – согласился Валентин. – Хотя, по-моему, совершенно напрасно. Вот это тебе, между прочим, и мешает быть по-настоящему неотразимой женщиной – твоя эта дешевая романтика.

– Ладно, Валечка, – остановила его Лера. – Что тебе до моей романтики? Ты мне дважды помог, спасибо. Вот и остановим наши отношения на стадии взаимопомощи, хорошо? А другие свои потребности ты будешь удовлетворять с кем-нибудь другим.

Валентин посмотрел на Леру удивленно. Кажется, он не ожидал от нее подобных слов и интонаций, как-то не вписывающихся в образ романтической героини. Откуда ему было знать и про Лерино детство, и про неожиданность сочетаний, которую знал в ней Митя?..

Лера взглянула на часы.

– Мне пора, Валечка. Очень жаль, правда! Я с удовольствием поболтала бы с тобой еще, но… Закажи, пожалуйста, кофе.

– Какая ты… – через минуту произнес Валентин, медленно прихлебывая кофе из золоченой чашечки. – Чего ты ждешь от жизни, ты хоть сама-то знаешь?

– Почему ты решил, что я чего-то жду? Ты же сам говорил про подсказки жизни. Вот я и жду, что жизнь мне подскажет на сегодняшний вечер. В крайнем случае, на завтрашний.

Они подошли проститься с хозяйкой. Правда, для этого пришлось подождать минут пять, потому что несколько пар уже стояли рядом с Никой, улыбаясь и ожидая своей очереди проститься. Судя по всему, так было заведено в этом ресторане, и это понравилось Лере.

Она больше не думала о Валентине. Она даже не замечала его, хотя он стоял рядом. И, освободившись от размышлений о нем, от будоражащего волнения, которое охватывало ее в его присутствии, Лера присматривалась к Веронике Стрельбицкой все с большим вниманием.

Нет, никогда ей не достичь того, чем сполна наделена эта женщина! Даже не верится, что она сидела на какой-то общаговской койке и рассуждала об отвлеченных вещах… Так улыбаться, кивать, прищуриваться и подавать руку для поцелуя может только женщина, которая видит мир вполне конкретно и знает, что он создан для нее…

– Уже уходите, Валентинчик? – удивилась Ника. Впрочем, она тут же понимающе улыбнулась. – Буду рада снова видеть вас у себя, – сказала она Лере, улыбаясь так приветливо, что ее невозможно было заподозрить в неискренности.

– С удовольствием приду, – ответила Лера.

– Я тебя провожу, – предложил Валентин, когда они оказались на улице.

– Зачем, Валя? Мне ехать две остановки, да и пешком – пятнадцать минут. Звони!

– Да, как-нибудь, – кивнул он. – Мы рубрику по туризму собираемся делать. Может, пригодятся твои консультации.

– С удовольствием!

Лера говорила с ним так, словно не было между ними недавнего разговора, – и Валентин смотрел на нее с возрастающим недоумением.

Она легко помахала ему рукой, держа в другой его астры, и, не оглядываясь, пошла в сторону Садового кольца.


«Дураков надо учить, – думала Лера, переходя дорогу на углу Цветного бульвара. – А дур – особенно».

Она думала, что Костя уже спит, но он открыл глаза, когда она бесшумно вошла в комнату.

– Лерочка, отчего так долго? – спросил он. – И не позвонила…

– Посиделки были на работе, – шепотом объяснила она. – Зачем звонить, я же предупредила, что задержусь.

Скользнув под одеяло, Лера придвинулась поближе к теплому Костиному плечу и закрыла глаза.

Дешевый романтизм… Да что он в этом понимает – этот плейбой с ироничными глазами!

Ей снова было легко и спокойно, и она порадовалась, что познакомилась с блистательной Никой Стрельбицкой. Пожалуй, это было главное впечатление сегодняшнего дня, все остальное было вообще-то и неважно.


Глава 15 | Слабости сильной женщины | Глава 17



Loading...