home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

Ноябрьская Москва встретила дождем, привычной грязью и каким-то непривычным домашним унынием.

Уныние чувствовалось даже в том, как Костя слушал Лерин рассказ о Греции, как рассматривал привезенные ему в подарок греческие сандалии и щелкал фисташки.

Лера прилетела вечером, водитель быстро доставил ее домой на серебристой «Ауди», и у нее немного кружилась голова: слишком стремителен был переход от одной действительности к другой.

Поэтому она не сразу заметила, что с Костей что-то происходит. А заметив, испугалась. В нем чувствовалась подавленность, никогда он не был таким прежде…

– Костенька, скажи мне, что случилось? – спросила Лера.

Была уже ночь, они лежали рядом, и она видела, как поблескивают в полумраке Костины широко открытые светлые глаза. Что было в них – Лера не знала…

– Да ничего особенного, Лерочка, – нехотя ответил он. – Не слишком хорошо идут дела в Институте. Денег не дают, препараты покупать не на что, журналы почти не выписываются. Хуже, чем за «железным занавесом». И вообще…

– Что – вообще? – встревоженно спросила Лера.

– Да как-то перевернулась жизнь… У меня такое ощущение, что все утрачено, ты понимаешь?

– Но что же, Костя? – Лера заглянула ему в лицо. – Разве ты изменился, разве тебе стало неинтересно то, что ты делаешь?

– Нет, мне-то интересно… Но это стало как-то… Непрестижно, что ли. У меня исчезло ощущение того, что я занят важным делом.

– Котя, ты с ума сошел! – Лера даже села на кровати. – Из-за чего, подумай сам? Из-за того, что продавец на рынке получает больше, чем кандидат наук? Господи, но у нас всегда было что-то подобное, чему удивляться? Ты – это ты, и твое дело – это твое дело! Почему ты позволяешь себе поддаваться общему психозу? Давай я сама куплю эти препараты и журналы, если дело в них!

– Нет, они слишком дорогие, – улыбнулся Костя. – И к тому же все равно ведь это нереально, чтобы ты покупала их постоянно. Лера, – вдруг спросил он, – а ты не считаешь, что нам уже можно иметь ребенка?

Его слова, сказанные без перехода, обычным, всегдашним тоном, так поразили Леру, что она замолчала, не зная, что ответить.

– Ребенка? – произнесла она наконец. – Вот сейчас?

– А что тебя удивляет? Мы женаты уже пять лет. Не пора ли?

– Нет, ничего… Но ведь ты сам не хотел раньше…

– Раньше не хотел, а теперь хочу, – сказал Костя. – И спрашиваю тебя, как ты к этому относишься.

– Хорошо, – ответила Лера. – Я отношусь к этому хорошо.

Она ответила уверенно, хотя на самом деле его слова повергли ее в смятение.

Она очень хотела ребенка – в тот, первый, год, когда они только узнали друг друга, еще до женитьбы. Лера любила Костю так самозабвенно, что родить от него ребенка казалось ей необходимым и естественным делом, которое и обсуждать-то нечего.

Она и сказала ему об этом однажды – когда они, обнявшись, лежали рядом на диване в квартире однокурсницы Иришки, выдавшей Лере ключи ровно на три часа.

Вернее, сначала Костя спросил ее:

– Лерочка, а ты не боишься?

– Чего? – удивилась она.

– Ну, ведь мы как-то… Мы как-то совсем не думаем о последствиях, по-моему… Или ты что-то делаешь?

– А! – догадалась Лера. – Да нет, ничего не делаю. И вообще… Костенька, я бы счастлива была – от тебя… А ты боишься этого?

– Нет-нет, ты меня не так поняла! – заторопился он. – Конечно, я тоже буду рад… Но если бы это произошло не сейчас… Ведь мы с тобой решили: надо немного подождать, правда? Даже с женитьбой, а уж тем более с этим…

– Решили, – вздохнула Лера. – Конечно, надо.

Она тогда соглашалась с ним во всем – согласилась и в этом. Конечно, и ей надо было закончить университет, и она уже заинтересовалась тогда ратмановскими лекциями и хотела пойти к нему в семинар, чтобы работать посерьезнее.

Но если бы появился ребенок, Лера ничуть не испугалась бы. Она уверена была, что ребенок не мог бы ей помешать ни в чем. Лера знала себя и знала, что ей ничто не может помешать.

Как бы там ни было, а она поставила спираль у одной хорошей врачихи, которую посоветовала ей та же Иришка. А потом – еще раз, через несколько лет, уже не задумываясь о том, надо ли это делать. И, к счастью, очень удачно: за все годы замужества у нее не было «залетных» проблем, из-за которых перестрадали все однокурсницы.

А сейчас, после неожиданного Костиного вопроса, Лера вдруг растерялась. Ей даже обидно стало на минуту: ведь он сам только что говорил о своих трудностях, так о чем же он думает? Не хотел – захотел! Как же они будут жить, если она сейчас засядет дома с ребенком?

Но Лера тут же устыдилась этих мыслей. Господи, что за проблема! Мама дома, всегда поможет, да и получает она сейчас достаточно, чтобы пригласить няню.

– Костенька, я так рада, что ты хочешь, – шепнула она. – Я прямо завтра к врачу пойду…


Но назавтра времени у нее не было совершенно, и послезавтра не было, и даже потом, через неделю, время нашлось с трудом.

– Вы думаете, все будет нормально? – спросила она докторшу Веру Кирилловну.

Лера лежала на клеенчатой кушетке, голова у нее немного кружилась после не слишком приятной процедуры, и настроение почему-то было отвратительное, даже плакать хотелось.

– Надеюсь, – кивнула Вера Кирилловна. – По-моему, все у тебя в порядке, Лерочка. Конечно, не завтра ты забеременеешь, все-таки времени сколько прошло. Но не волнуйся, с твоим здоровьем – все у тебя будет.

«Вот и хорошо, что не завтра», – с облегчением подумала Лера.

Конечно, она испытывала облегчение не оттого, что не хотела ребенка от Кости. Но дела на работе так закрутили ее, что представить себе сейчас долгую паузу, остановку было просто невозможно.

Дела «Московского гостя» приводили Леру в некоторую растерянность. Та вялость, какая-то заторможенность, которую она заметила в шефе еще накануне отъезда, теперь просто поражали ее.

– Что с тобой, Андрей? – не выдержала она наконец. – Я говорю, а ты не слышишь совершенно!

– Почему, я слушаю, – возразил он. – Но не готов с тобой согласиться.

– Тогда объясни мне, почему, – не отставала Лера. – Тебе не нравится то, что я предлагаю?

Предлагала она заняться зимним отдыхом. Это пришло ей в голову почти случайно. Вспомнила как-то, что мальчишки в их дворе всегда мечтали съездить на Домбай, покататься на горных лыжах. Тогда это было не просто модно – это было знаком определенного отношения к жизни. Так проводили свой отпуск люди необыкновенные и мужественные, которым скучно было греть пузо на пошлом южном море.

Вспомнив об этом, Лера принялась изучать все рекламные проспекты, которые удалось достать, и с удивлением узнала, как разнообразен может быть этот самый зимний отдых. Она тут же представила крошечные домики в Альпах, заодно почему-то вспомнила «Волшебную гору» Томаса Манна, и все это сложилось у нее в голове в новый захватывающий проект.

Она и сама не знала, почему все это так увлекает ее. Пожалуй, она даже не ожидала от себя, что ей так понравится заниматься простыми и практическими делами. Наверное, это началось после ее чудесного вояжа с Александром Алексиадисом. Именно тогда Лера поняла, насколько могут быть связаны простые и практические дела с тем неясным и едва уловимым, что происходит в душе…

Она с увлечением излагала свою идею Андрею Майбороде, когда наткнулась на его равнодушный взгляд.

– А зачем нам все это, Лера? – неожиданно спросил он.

– Как зачем? – даже растерялась она. – Чтобы было больше туров.

– А зачем? – не унимался он.

– Андрей! – разозлилась наконец Лера. – Странные ты задаешь вопросы! Ты что – хочешь знать, какой вселенский смысл это имеет? Вселенского – никакого. Ну, если тебе хочется дойти до самой сути, – от этого бывает много денег.

– Ты думаешь, Лерочка, много денег бывает от этого? – усмехнулся Андрей. – Хотя, конечно, что считать деньгами… Ладно! – Он встал, показывая, что разговор окончен. – Я не против, если ты этим займешься. Ищи партнеров, думай сама. А мне, извини, не до этого.

«Чем это он занят, интересно?» – думала Лера, выходя из его небольшого кабинета.

И, вспомнив взгляд Майбороды, почувствовала легкое дуновение тревоги.

Но размышлять подолгу о настроениях Андрея было просто некогда. Он дал Лере карт-бланш с зимним отдыхом – и она решила этим воспользоваться.

«Конечно, этой зимой уже никого не успеем отправить, – рассуждала она. – Но ведь будет следующая зима».

О том, что в следующую зиму сама она будет заниматься чем-то другим, Лера просто не думала. Работа в «Московском госте» казалась ей такой стабильной и надежной, что она думала о ней как о том, что будет завтра, через месяц, через три года…

Это самой ей казалось странным, когда она выходила из маленького офиса на Петровские линии и погружалась в непредсказуемую суету московского дня, – но это было так.

Ей нравилось осваивать пространство – в этом было все дело.

У Леры было такое ощущение, словно разомкнулись пределы ее души – и теперь можно было осваивать огромный мир, вливать в него собственную наполненность жизнью. Она почувствовала это в Греции и немного боялась, что по возвращении в Москву это чувство исчезнет, забьется повседневными заботами. Но оно не исчезало, и Лера радовалась в глубине души, хотя никому, наверное, не стала бы объяснять, что с ней происходит.

Для других это был просто туризм. И она говорила тем, кто спрашивал ее о новой работе – Валентину, например: «Мне нравится, работа интересная, разнообразная, и мне хорошо платят».

Ей все чаще приходилось заниматься неожиданными делами. Андрей надолго исчезал посреди дня или бывал занят и просил Леру принять вместо него каких-нибудь иностранных партнеров и даже договориться с ними о чем-нибудь, что прежде никогда не выпускал из-под своего контроля.

Он только коротко инструктировал ее перед такими встречами. Да и то: инструкции сводились к тому, что он очерчивал границы реального и просил Леру не брать на себя излишних обязательств. Все остальное он предоставлял ей. Но если раньше это могло бы ее обрадовать и заставить гордиться собой, то теперь Леру только пугало его доверие. Она физически чувствовала исходившую от Андрея тревогу, смешанную с равнодушием ко всему, что еще недавно его занимало, – и могла только гадать о причине всего этого.


Но были в ее жизни вещи, занимавшие Леру куда больше, чем настроения шефа.

Докторша Вера Кирилловна сказала: «Не завтра», – и Лера тогда успокоилась. Не завтра – значит, например, через год или еще позже… Хорошо, но отдаленно, и Лера перестала думать о том, что так уверенно пообещала Косте в ночь своего возвращения из Греции.

И вдруг – всего через четыре месяца! – она поняла, что это неясное «не завтра» уже наступило. Сначала она не обратила внимания, потом засомневалась, потом уверилась, потом – испугалась…

«Что же, – говорила она себе, – ведь я этого ждала, я этого хотела, и Костя будет рад…»

Но на самом деле она не испытывала ничего, кроме страха. Никогда такого с нею не было, Лера даже представить себе не могла, что может так бояться будущего. Она говорила себе, что все как-нибудь устроится, что у нее есть где жить, что мама будет ей помогать, что ей уже двадцать шесть лет и что у многих ее подруг уже по двое детей…

Все у нее было нормально, и Лера сама не понимала, почему ей приходится уговаривать себя. Вернее, она понимала, но боялась себе признаться в том, что не хочет ребенка… И еще больше боялась прямо сказать себе, почему.

Она чувствовала, что забеременела словно по инерции – по инерции своей любви к мужу. Нет, она по-прежнему любила Костю, по-прежнему была готова сделать для него все и еще больше. Но то, что было прежде, – ушло, и Лера сама не заметила, когда это случилось.

Иногда, возвращаясь вечером домой, она вдруг ловила себя на мысли, что ни разу за целый день не вспомнила о нем.

«Но, наверное, это нормально? – думала она. – Мы давно женаты, мы привыкли друг к другу. Что в этом плохого?»

Это было нормально для всех ее знакомых, так жили все ее девчонки-однокурсницы, с которыми она изредка перезванивалась. И скажи Лера кому-нибудь, что печалит ее в отношениях с добрым, умным, непьющим мужем, – любая из тех же однокурсниц посчитала бы ее сумасшедшей.

Но она и не собиралась никому ничего говорить или объяснять. Это было то, что Валя Старогородский назвал «дешевым романтизмом» и что не предназначалось для посторонних. Пожалуй, Лера уже и приучила себя не думать об этих смутных вещах – благо работа отнимала много времени.

И только теперь, поняв, что должна будет родить ребенка, Лера содрогнулась. Рождение ребенка было связано для нее с самыми живыми, самыми яркими всплесками ее души. А по отношению к Косте их не было, и их невозможно было заменить ни уважением, ни сочувствием, ни привычкой.

Но что можно было сделать теперь? Оставалось отдаться той самой инерции любви, которая должна была оказаться для Леры спасительной.


«Инерция любви… Надо же, прямо название для фильма!» – думала Лера, открывая дверь в офис «Московского гостя» и привычно, словно здороваясь, поднимая глаза на отраженную Венецию.

Она подняла глаза – и замерла, не в силах сделать ни шагу. Венеции, отраженного города, acqua alta, поднявшейся воды, не было на стене. Фотография исчезла, и только едва заметное пятно на обоях напоминало о ее недавнем существовании…

– Лер, ты знаешь?! – Голос Сусанны Азарян, одной из новых девочек-турагенток, отвлек Леру от созерцания пятна на стене.

– Что – знаешь? – спросила она. – Венеция исчезла?

– Господи, да черт с ней, с Венецией! Шеф-то наш – слинял!

– Как слинял? – не поняла Лера. – Куда слинял?

– Это и я бы хотел знать! – Кирилл Стариков тоже вышел из своей комнаты. – И не только я. Думаю, правоохранительные органы тоже заинтересуются.

Они стояли теперь втроем в небольшом вестибюле. Лера машинально расстегивала и снова застегивала пуговицу на дубленке.

– Мы пришли как всегда, – взволнованно говорила Сусанна, – а его нет. Ну, подумаешь, мало ли где он! А потом Кирюша зашел к тебе в комнату за чем-то, а у тебя письмо на столе. Специально так, стоймя, и красным фломастером подписано – «Сотрудникам фирмы». А там…

– Вот что, – сказала наконец Лера, – пойдем в комнату, что мы орем в коридоре?

Она медленно читала письмо Андрея Майбороды – читала и перечитывала, хотя все стало ей ясно уже с первых строк. Письмо было написано от руки.

«А ведь Андрей недавно смеялся, что уже в состоянии вручную только подписываться, а так – все на компьютере», – почему-то вспомнила Лера, вглядываясь в его неровный почерк.

В своем послании шеф «Московского гостя» сообщал сотрудникам, что личные обстоятельства вынуждают его покинуть Москву – как он предполагает, навсегда. Он просит его извинить и надеется, что работа в его фирме была для них приятной. А теперь каждый из них может подыскать для себя другую работу в соответствии с приобретенной квалификацией.

«Нормальный дом в нормальной стране…» – вспомнила Лера.

– И фотографию с собой прихватил, – сказала она. – Надо же, как трогательно!

– Хорошо, если это будет единственное, что он с собой прихватил, – мрачно заметил Кирилл.

Но Лера уже и сама догадывалась, какие подробности исчезновения шефа выяснятся в самое ближайшее время.

Подробности оказались еще более ошеломляющими, чем она могла предполагать.

Следователь в штатском, рыдающая бухгалтерша, печати на сейфе – все это было еще не самое страшное. Самое страшное заключалось в том, что Андрей Майборода исчез вместе со всеми деньгами «Московского гостя», которые, как выяснилось через несколько дней, сумел частью перевести на счет какой-то неведомой и явно подставной фирмы в Швейцарии, а частью – просто обналичить.

– Знала я, как он крутить умеет, – всхлипывала бухгалтерша Альбина. – Но чтобы так… Где совесть у людей, вы мне скажите? Хорошо хоть зарплату позавчера получили…

Семеро сотрудников «Московского гостя» сидели в Лериной комнате. Лера уже около месяца работала здесь, отдельно, и все за глаза называли ее вице-президентшей. На столе стояли две бутылки, в одной из них водка уже едва плескалась на донышке.

– Семеро козлят, – усмехнулся Кирилл Стариков. – Волк нас не скушал – побрезговал, пускай сами дохнут.

– Лично я дохнуть не собираюсь! – заявила Сусанна. – Подумаешь, напугал!

– Тебе чего бояться? – заметила бухгалтерша Альбина. – Ты тут без году неделя, позвони-принеси, получала все равно по минимуму. А мы – где теперь такое найдем?..

Лера молчала. Незадолго до того как начались траурные посиделки, Альбина рассказала ей под большим секретом, что Андрей давно вел двойную игру.

– По-моему, ему эта фирма вообще была вроде «крыши», чтоб настоящие деньги отмывать, – говорила она шепотом, прикрыв дверь.

– А ты знала? – спросила Лера, понимая, что всей правды Альбина все равно не скажет.

– Боже меня упаси, откуда мне знать? – Та даже руками замахала. – Так, догадывалась кое о чем, но что там мои догадки? Видела, конечно, что он через нас деньги прокручивает, которые непонятно откуда берутся. Но что я, мое дело маленькое, разве он мне объяснял?

«Не такое уж и маленькое», – подумала Лера.

Но что теперь? Какой смысл Альбине говорить больше, чем она сказала следователю? Леру занимала сейчас не Альбина: та уж точно не пропадет. Собственная судьба – вот что встало перед нею пугающей реальностью. Собственная судьба – завтра, через месяц, через год…

Вдруг ясно вспомнилось то, что казалось ушедшим навсегда: Стамбул, Переделкинский рынок, черные глянцевые мешки… Лера содрогнулась, поняв, что крепкий кокон «Московского гостя» распался и вся жестокая действительность хлынула на нее, готовая сбить с ног и унести как щепку.

Что она будет делать? Снова чувствовать себя ничтожеством, предлагать свои жалкие услуги в поисках случайных денег? Снова просыпаться в ужасе, думая о том, что через неделю не сможет купить лекарство?

И это был еще только первый ряд мыслей – это было то, что пугало и ошеломляло. Но были мысли и похуже. Лера понимала, что придется отказаться не просто от стабильного заработка, но и от того ощущения, которое пришло к ней совсем недавно… Словно дверца захлопнулась перед нею, отрезав от нее огромный мир, сделав ненужными все ее усилия по его освоению. Ее душа зависла в пустоте, ни к чему не приложимая.

Лера вспомнила Александра Алексиадиса и данные ему обещания – это заставило ее покрыться холодным потом стыда и отчаяния.

О ребенке, о своем будущем ребенке она старалась вообще не думать.

– Что ж, мальчики-девочки, – усмехнулся Кирилл, – последние наши посиделки – мало водки взяли! Завтра манатки собираем, послезавтра – тю-тю!

– Почему это тю-тю? – спросила Лера с неожиданной злостью.

– А что же? – Кирилл посмотрел на нее удивленно. – Чего здесь ловить? Или ты за аренду помещения из своего кармана собираешься платить? Ради добрых воспоминаний и дружеских посиделок?

Он был прав, но у Леры в глазах темнело от злости, когда она соглашалась с его правотой.

«Я не могу так этого оставить! – вдруг поняла она. – Я не могу вот так, за здорово живешь, отказаться от всего, что так нелегко мне далось! Я уже дорого заплатила за все, и я готова была платить дальше. Что же теперь – все, значит?»

Часто заменяя Андрея, взяв на себя многие его обязанности, Лера лучше других знала, как хорошо шли дела «Московского гостя». Уже сейчас, в феврале, за их турами в Грецию записывались в очередь. Она была уверена, что Алексиадис не допустит ни одного срыва, а это значило, что они будут первыми: Лера хорошо знала цены на греческие туры в других фирмах и знала, сколько бывает непредвиденных сбоев.

Да разве только Греция! А уже освоенный Кипр, а любимая Италия, а морские круизы и шумные порты, а зимний отдых в Альпах и Татрах, которым она так увлеченно занималась! А множество стран, дорожки к которым начинались прямо на ее ладони и которые – она была уверена – можно было приблизить, сделать доступными!

Лера чувствовала, как много неповторимого таится в этом мире. Он был способен вместить в себя всех людей с их невообразимыми вкусами и привычками, с их капризами, мечтами, любовью и жаром странствий. И все это она должна была потерять, и вместо всего этого – унылое убожество существования с единственной мыслью: о скудном хлебе насущном!..

– Заплатим, – вдруг сказала она, словно отвечая Кириллу. – Что, свет на нем клином сошелся, на этом любителе нормальной жизни? Придумаем что-нибудь.

– Разве что ты придумаешь, – пожал плечами Кирилл. – Лично я, если бы умел думать в этом направлении, давно бы уже свою фирму открыл, а не сидел тут на зарплате.

«Надо же, – подумала Лера. – Наконец-то Кирюша честно себя оценил!»

Впрочем, ей было совсем не до Кирюши с его самооценкой.


Хорошо было говорить: заплатим! Это в детстве можно было мечтать о том, чтобы найти десять рублей возле автомата с газировкой и на них купить все, что душа пожелает.

А теперь Лера отчетливо понимала, что деньги с неба не свалятся. Она даже не представляла, какие нужны деньги и что вообще нужно, чтобы существовала фирма «Московский гость» – один из многих тысяч обворованных, разорившихся и забытых фантомов свободы.

Лера возвращалась домой поздно; в голове слегка шумело от водки, и мысли были невеселые. Она с завистью посмотрела на небольшую толпу рядом с «Узбекистаном». Счастливые люди! Ей казалось, что уже много лет, с самого ее детства, эти парни перед рестораном – одни и те же. И заботы у них те же, и страхи, и радости…

Она теперь почти всегда возвращалась домой поздно и никого не видела из знакомых, даже Зоську.

Зоське больше не звонили по Лериному номеру. После очередной поездки та дала кому-то взятку и установила на своем чердаке телефон. Лера даже удивилась тогда:

– Зось, ты же все равно кооператив покупать собиралась?

– Да не знаю… – ответила Зоська. – Когда еще он будет, кооператив. И вообще, как представлю, что уехать отсюда придется, прямо плакать хочется. Я, знаешь, Лер, лучше денег еще поднакоплю и сама ремонт тут сделаю приличный. И душ сделаю, и все. Не так это трудно сейчас. Я вот нагреватель купила израильский – и пожалуйста, вода горячая!

Свой телефон – это хорошо, но Лера так привыкла к Зоськиным частым набегам, что ей просто не хватало ее. И бюстик Пушкина зря стоял на тумбочке.

Их поездки в Стамбул немного отошли в прошлое, и Лера вспоминала теперь Зоську как самое светлое, что было в то время. Ее носик птички-синички, ее подбадривающий голосок и готовность до потери пульса носиться по городу в поисках «чего-нибудь сногсшибательного» или стоять на рынке в Лужниках, потирая побелевшие от мороза щеки…

И то, как она покраснела и побледнела, увидев Митю в вестибюле гостиницы «Гянджлик», и ее трогательную печаль потом – когда она смотрела в темное окно автобуса и вспоминала своего «крестного», неизвестно откуда и зачем появившегося в суетливом восточном городе.

– Мам, Кости нет еще? – спросила Лера с порога.

– Он звонил, Лерочка. Сказал, задерживается в лаборатории. Опыты у них какие-то срочные.

– Вот странно! То говорит, препаратов не дают, то до ночи опыты не закончит, – удивилась Лера. – Я пока к Зосе поднимусь – сто лет ее не видела.

Зоськины шаги прошелестели по длинному коридору, дверь открылась. Лера обрадовалась, увидев ее перед собой – такую же, как всегда.

– Есть прелесть в твоей неизменности, Жозефина моя дорогая, – пропела она, останавливаясь на пороге.

– Ой, Лер! – обрадовалась и Зоська. – Проходи, что же ты на лестнице стоишь!

Мама Люба тоже была дома – сидела в первой комнате перед телевизором, приветливо улыбнулась Лере. Она по-прежнему казалась хрупкой и беззащитной, эта маленькая постаревшая женщина. Наверное, беззащитность была частью ее натуры, независимо от жизненных обстоятельств.

– Как твои дела, Зося? – спросила Лера, усаживаясь в потертое кресло-качалку.

– Да как? – пожала плечами Зоська. – Как обычно, ты же знаешь. Езжу все туда же, торгую все там же и все тем же.

– Не надоело?

– А кому до этого дело? Хоть и надоело. Я же не для удовольствия езжу. Покупают, что привожу – от добра добра не ищут. Ты лучше скажи, у тебя-то как? Я по тебе прямо соскучилась, Лерка, – улыбнулась Зося. – Хорошо, конечно, что ты из этой круговерти вырвалась, а все равно я скучаю…

– Я тоже, – кивнула Лера. – Не знаю я, Зось, как у меня. Еще вчера хоть что-то знала, а сегодня не знаю.

И она рассказала Зоське о сегодняшних траурных посиделках в «Московском госте» и даже зачем-то – об исчезнувшей Венеции.

– Господи, что за люди! – ахнула Зоська. – Нет, я, конечно, на всякое насмотрелась, но все равно же хочется надеяться, правда? Что где-то по-другому, что кто-то не на себя одеяло зубами тащит…

– Выходит, лучше не надеяться, – пожала плечами Лера. – Меня такое зло берет, ты себе не представляешь! А что делать? Я уже думала, все в голове прокрутила. Надо инвестора найти, но где? У тебя есть знакомые инвесторы? – усмехнулась она.

– Мои знакомые только в товар инвестируют. – Зоська ответила такой же усмешкой. – Недели на две. Купят товар – продадут. Чем не инвестиция?

– Вот именно. Выходит, надо смириться, забыть обо всем и сидеть с ребенком. Вот только чем его кормить?

– С каким ребенком? – встрепенулась Зоська. – Лер, ты что, ребенка решила родить?

– А что тебя так удивляет? Я не похожа на женщину, способную родить ребенка?

– Нет, что ты, наоборот! – воскликнула Зоська. – Я же радуюсь, ты что! Но ты героиня! Ей-богу, сейчас кто и одного родит – уже мать-героиню надо давать. Я бы ни за что не решилась.

– Решилась бы, – улыбнулась Лера. – Вот выйдешь замуж – и решишься.

– Замуж… – протянула Зоська. – За кого – замуж? Что-то я их не вижу – для замужа. Я вообще, Лер, знаешь, нагляделась на них, на мужиков. Смотреть противно. На что они нужны – хомут, да и все. Ну, ребенка сделать. Так это тоже: еще сто раз подумаешь – захочешь ли, чтобы твое родное дитя на всякое ничтожество было похоже.

– Да ну, Зось, это ты тоже зря, – не согласилась Лера. – Что они, все такие, как тот Марлон Брандо с блузочками или Гриша-крыша?

– Не все, – ответила Зоська. – Не все…

По тому, как она покраснела, Лера сразу поняла, о ком она думает, – и не удержалась от улыбки. Впрочем, Зоська на ее улыбки не обижалась.

– Ну и что? – сказала она. – Что ты, Лер, смеешься? Я понимаю, что ему не пара, ну и что? Я, может, до сих пор помню, как он тогда сказал: «Можешь им сказать, что я их убью», – тогда, когда имя мне придумал…

– Он тебе привет передавал, – сказала Лера. – Звонил мне как-то – и передавал.

– Правда? – обрадовалась Зоська. – А что он делает в Лионе?

– Моцарта ставит, «Дон Жуана». Хотя я подумала, что ему эта опера не очень подходит.

– Ему все подходит, – убежденно сказала Зоська. – Ты же сама знаешь…

Лере жаль было Зоську, и она перевела разговор на другое.

– Видишь ты кого-нибудь? – спросила она. – Из наших, из дворовых? Я что-то вообще никого не вижу, кроме дяди Лехи Буданаева. А ровесники, други игрищ и забав – видно, все делом заняты.

– Почему, я Женьку Стрепета часто вижу. Когда он из «мерса» выходит, – усмехнулась Зоська. – Кто бы мог подумать, такой подлый был пацан – это же он меня больше всех из-за имени травил! – а стал банкир, что ли?

– Ничего удивительного. Такие и становятся. Хотя про Женьку ты зря. Ну, дразнил, так когда это было? А он мне всегда алгебру давал списывать, очень приличный молодой человек, – улыбнулась Лера. – И в шахматы однажды поддался на общешкольном турнире: поухаживать хотел таким образом.

Она рада была, что увидела Зоську. Даже голова меньше стала болеть. Но, взглянув на часы, Лера вспомнила, что вот-вот должен вернуться Костя. Она и так допоздна пропадала на работе все эти последние сумасшедшие дни.

– Я пойду, Жозефиночка, – сказала Лера. – Жалко, что ты телефон провела, ей-богу!

– Вот нашла о чем жалеть, – улыбнулась Зоська. – Ты лучше Мите дай мой номер. Вдруг он мне позвонит?

Лера не стала говорить, что уже дала Мите Зоськин телефон. Зачем говорить, раз он не звонил?

Уже у самой двери, шагнув одной ногой за порог, она вдруг спросила:

– Зось, а в каком банке Женька работает?

– Черт его знает, – ответила Зоська. – В большом каком-то. У них радио свое, даже, кажется, телевидение. С ним три охранника из машины выходят – смех!


Лера и сама не знала, почему вдруг спросила Зоську о Женьке Стрепете. И только потом, уже спускаясь на свой этаж, уже открывая дверь своей квартиры, она поняла: да ведь это может оказаться тем самым выходом, который она так безуспешно пытается найти!

Эта мысль так захватила ее, что она даже не сразу заметила, что Костя уже дома. И только услышав, как шумит душ в ванной, вспомнила: «Да ведь это он пришел, что же это я?»

Лера заглянула в ванную, увидела Костин силуэт за клеенчатой занавеской.

– Давно ты пришел, Коть?

– Нет, минут пятнадцать.

– А я у Зоськи была. Знаешь, так давно ее не видела…

– Да? Очень хорошо.

Лера удивилась его спокойному тону. Конечно, Косте как будто бы не с чего особенно интересоваться тем, о чем она разговаривала с Зоськой, и нечего волноваться по этому поводу. Но в голосе мужа Лере вдруг послышалась такая полная, такая безоглядная отрешенность от нее, что она испугалась.

Но что можно было ему сказать, как объяснить свой неясный страх? Костя никогда не понимал всяких смутных тонкостей, весь он был ясный, как взгляд его широко открытых глаз. За это Лера и влюбилась в него когда-то…

Та, прежняя Лера еще какие-нибудь полгода назад сказала бы Косте тут же, на пороге ванной:

– Котенька, я беременная, осенью родится ребенок.

Но сейчас Лера смотрела на силуэт мужа за мокрой занавеской, слушала шум воды – и молчала.

– Ты ужинал? – спросила она наконец.

– Да, мы поели на работе. Девочки принесли еду.

– Тогда – спать?

– Конечно. Я ужасно устал. Опыты сегодня прошли удачно, можно спокойно отдыхать.

«Вот и хорошо, – подумала Лера, расстилая постель. – Я тоже устала, мне тоже ни до чего».


В первом подъезде на лестничной площадке лежал строительный мусор, известка въелась в ступеньки.

– Лерочка! – обрадованно ахнула Женькина мама, открывшая ей дверь. – А у нас здесь перманентный евроремонт, просто ужасно, конца не видно!

Лера улыбнулась словам простодушной, всю жизнь просидевшей дома Зинаиды Фоминичны. Перманентный евроремонт!

– Женя дома, тетя Зина?

– Что ты, Лерочка! Он так рано не появляется, хорошо если к девяти приедет. Женечка теперь так много работает, я так волнуюсь за него. Это ведь сказывается на здоровье! Правда, он стал следить за собой: спортом занимается – у них прямо в банке есть бассейн, тренажерный зал. Но, конечно, ему надо жениться…

Зинаида Фоминична говорила без точек и запятых. Видно было, что она готова говорить о ненаглядном сыночке сутками и с первым встречным. Она всегда такая была, и всегда тряслась над Женечкой, вызывая насмешки его дворовых приятелей. У них не принято было, чтобы родители вмешивались в жизнь своих детей – или, по крайней мере, этого нельзя было всем показывать.

– Ты, может быть, подождешь его, Лерочка? – спросила Зинаида Фоминична, явно радуясь неожиданной собеседнице. – А что ты хотела?

– Нет, я лучше пойду, тетя Зина, – отказалась Лера: ее совсем не прельщало сидение за чаем с Женькиной разговорчивой мамой. – Я хотела с ним поговорить, притом срочно. Вы его попросите, когда придет, мне позвонить. Или под окном крикнуть. Можно поздно, я долго не ложусь.

– Я скажу, деточка, – кивнула Зинаида. – Но вряд ли он будет под окном кричать. Ему как-то несолидно теперь… И он без охраны почти не выходит. Сейчас, ты же знаешь, так опасно стало в Москве… Но он позвонит, непременно позвонит. Ах, Лерочка, я всегда так жалела, что ты вышла замуж! – добавила она без перехода.

– Ну что вы, тетя Зина! По-моему, Женька об этом ничуть не жалел, – удивилась Лера.

– Что Женька! Ты же знаешь, он всегда был так погружен в свои дела – то в шахматы, то еще во что-нибудь. Что он вообще понимает в жизни!

«Почему же, – подумала Лера. – Выходит, кое-что понимает».

Но она не стала разубеждать Зинаиду Фоминичну.

Женька позвонил около двенадцати – действительно, под окном кричать не стал. Лера давно не разговаривала с ним по телефону, но тут же заметила, что голос у него изменился: стал жестче, даже легкая шепелявость почти не слышна.

Они встретились на лавочке посреди Неглинки – на той самой, где Митя играл на гитаре, а Лера слушала; это была ее любимая лавочка.

– Случилось что-нибудь, Лера? – спросил Женька, увидев ее в ярком свете фонаря.

Он спросил об этом так спокойно, как будто они виделись сегодня в школе. И сам он мало изменился – такой же невысокий, пухленький, с аккуратной прической. На нем было длинное кашемировое пальто, ботинки поблескивали в свете фонарей.

– Почему сразу – случилось? – улыбнулась Лера. – А вдруг я просто хотела тебя видеть?

– Ночью, на бульваре? – хмыкнул он. – Нет, Лерка, я из этой романтики вырос уже. Да и ты, я думаю, тоже. Потому и спрашиваю.

– Случилось, Женя, – кивнула Лера. – Мне нужен твой совет – по меньшей мере…

Женька сел на лавочку, аккуратно смахнув сор с облезлых досок, и Лера вкратце рассказала ему обо всем, что произошло в «Московском госте». Она заметила, как меняется его лицо по мере того как он вслушивается в ее рассказ: первоначальный интерес сменяется каким-то цепким вниманием.

– Ну, а от меня чего ты хочешь? – спросил Женька, когда Лера замолчала.

– Я хочу, чтобы ты – вернее, твой банк – взял себе эту фирму, – тут же ответила она.

– Наш банк – турфирму? – недоуменно поднял брови Женька. – Но зачем?

– А почему бы и нет? Это отличная фирма, с крепкими связями, приносящая прибыль, – почему вам не иметь такую? Думаешь, это хуже собственной радиостанции?

– Но для чего радиостанция, я понимаю, – задумчиво сказал он. – Масс-медиа – это серьезно. А турфирма… Если мне захочется куда-нибудь съездить, я как-нибудь и без собственной турфирмы это осуществлю.

– А если, например, тебе надо будет кого-нибудь принять? И вообще, почему вам не осуществлять через нас все свои зарубежные связи, в обе стороны?

– Вот что, Лера, – вдруг оборвал ее Женька, – этот разговор – не для лавочки. Я понял, чего ты хочешь, и я тебя прошу: напиши все это – внятно, в виде бизнес-плана. Как ты понимаешь, я не могу так темпераментно убеждать совет директоров. Им нужна бумага, по которой можно просчитать прибыль. Кроме того, нужно проверить, действительно ли дела этого твоего «Гостя» обстоят так, как ты говоришь. Ты пойми меня правильно, – оговорился он. – Это не потому, что я тебе не доверяю. Но ты многого можешь не знать. Тем более, директор смылся… Я в «Горизонт-банке» вице-президент, от меня, конечно, кое-что зависит. Но дело есть дело, тут уж детская дружба – не самый решающий фактор. Хотя я тебя знаю и обещаю содействие. Устраивает это тебя?

– Устраивает, – ответила Лера. – Я позвоню тебе завтра вечером. Все будет готово.


Над бизнес-планом Лера просидела весь следующий день. В офисе на Петровских линиях было тихо; странно еще, что ее до сих пор сюда пускали. Но оборудование еще не было вывезено, да и непонятно было, кому оно теперь принадлежит; все висело в воздухе.

Не было только серебристо-коричневой Венеции, и поэтому Лере казалось, что жизнь ушла отсюда.

«Ничего, – вдруг подумала она. – Ушла – а я верну!..»

Голова у нее кружилась, тошнота подступала к горлу. Она вообще чувствовала себя отвратительно, еле вставала по утрам.

Лера достала из пустой кофейной баночки несколько клюковок и положила в рот: это было единственное, что спасало от тошноты.

Она сразу поняла, что больше всего привлекло Женьку Стрепета в ее «темпераментном» рассказе: возможность осуществлять через «Московского гостя» свои международные связи. То есть то, от чего так отмахивался Андрей Майборода: прием людей в Москве. Теперь-то Лера и сама понимала, как это трудно. Но что оставалось делать? Привлекать «Горизонт-банк» поездками на Кипр?

И, вздохнув и подавив снова подступающий спазм, она включила компьютер.


Глава 17 | Слабости сильной женщины | Глава 19



Loading...