home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Лерина жизнь неслась в последнее время в таком бешеном темпе, что она едва выдерживала мгновенную смену событий. Да еще невыносимый этот токсикоз, постоянная тошнота и головокружение…

Из-за этого Лере казалось, что она – это не она; все в ней словно переменилось. Она однажды читала, что подобное состояние бывает у людей, которым делают переливание крови – пока организм не примет это вливание чего-то постороннего, что должно стать своим.

Так было с нею во время беременности, и ей тяжело было переносить эту перемену, перетряску всего организма. Особенно когда одновременно надо было делать множество неотложных дел и встречаться со множеством людей.

А уйти от этого было невозможно. В ожидании решения «Горизонт-банка» надо было поддерживать дела «Московского гостя», выполнять оставшиеся обязательства. Хорошо еще, что «семеро козлят» работали по-прежнему: отчасти потому, что еще не нашли ничего получше, а отчасти – в надежде на то, что Лерина энергия совершит чудо.

Она давно уже отдала свой бизнес-план Женьке Стрепету и ожидала теперь его звонка.

Он позвонил, как обычно, вечером. Кости еще не было, но Лера уже легла и даже пыталась уснуть. Бессонница мучила ее, несмотря на усталость, но она давно уже не могла сидеть за книжкой до полуночи, как это бывало прежде, – просто не хватало сил.

Женька сообщил, что «разборка с твоим туризмом» назначена на завтра.

– Но тебе приходить пока не надо, – сказал он. – Наши будут докладывать – коммерческий директор, служба безопасности. У нас на это дело интересные виды! – добавил он загадочно.

У Леры заплетался язык, спазмы подкатывались к горлу, несмотря на клюковки, – и она только и смогла, что вяло поблагодарить Женьку.

«Слава богу – спать! – вздохнула Лера, положив трубку. Но тут же услышала, как ключ поворачивается в замке: пришел Костя. – Надо встать, – подумала она. – Но не могу…»

Костя сам вошел в комнату и остановился на пороге. Лера увидела, что он даже не снял пальто, но у нее не было сил удивиться.

– Что это с тобой? – все-таки произнесла она. – Что с тобой, Костенька, ты как будто в воду собираешься прыгать?

– Ты заметила? – удивился он. – Да, похоже… Лера! Я должен с тобой поговорить.

– Может, не сейчас? – попыталась его остановить Лера. – Я что-то так плохо себя чувствую… И знаешь, Котя, я давно собиралась тебе сказать…

– Нет, сейчас, – возразил Костя со странной для него решительностью. – Я должен был сделать это раньше, но именно что не мог решиться… Дело в том, что я полюбил другую женщину и хочу к ней уйти.

Он смотрел на Леру ясными своими глазами, и она не видела в его глазах ничего, кроме гордости за то, что он наконец решился на этот разговор. Что было сейчас в ее глазах – она не знала… И не знала, что ответить ему.

К счастью, Костя как будто и не ждал ее ответа. Он сам начал говорить – торопливо, но отчетливо:

– Лерочка, пойми, я не могу больше так жить! Это длится уже давно, месяца три, и ты же понимаешь: такая двусмысленность не для меня. Мне необходима ясность. Ее зовут Люся, она наша лаборантка, новая… Лерочка, мне трудно говорить об этой женщине, я никогда не испытывал ничего подобного тому, что испытываю с ней… Это такое…

– Перестань, Костя, – попросила Лера. – Я не хочу знать, что ты испытываешь с Люсей.

– Да, действительно, – спохватился он. – Но я должен объяснить тебе… Ведь ты… Понимаешь, Лерочка, ты так переменилась… Я не узнаю тебя! И скажу тебе честно: мне не нравятся эти перемены. Конечно, ты всегда была самостоятельная, но теперь в тебе появилась какая-то резкость. Извини меня за это определение. – Он действительно посмотрел на нее извиняющимся взглядом. – Я не чувствую себя мужчиной с тобой, ты понимаешь, Лерочка?

Лера молчала, хотя Костя то и дело обращался к ней с какими-то вопросами. Сначала ее просто ошеломило известие о какой-то Люсе, ошеломило так, что дыхание у нее занялось. Но потом… Потом она вслушалась в Костины объяснения – и злость, раздражение подкатили к горлу вместе с привычными спазмами.

Она чувствовала свою вину перед ним, она все время ругала себя за то, что стала уделять ему мало внимания, и за то, что привыкла к нему… Если бы он сказал об этом, может быть, она заплакала бы, просила у него прощенья, надеялась на то, что их жизнь переменится…

Но он говорил совсем о другом. Ему не нравилось, что она стала «резкой», он ее обвинял в том, что перестал чувствовать себя мужчиной!

– А чего же ты ожидал, Костя? – медленно произнесла Лера. – Что я буду тащить этот воз – и останусь милой девочкой с восторженными глазами? Не многого ли ты требуешь от меня?

– Может быть, я требую много, – тут же согласился Костя. – И конечно, я виноват перед тобой. Наверное, мне следовало бы вести себя иначе… Но ты же знаешь, я не мог себя пересилить! И ты ведь сама говорила, что мне не надо заниматься тем, чем приходится заниматься тебе? Да, в сущности, Лерочка, зачем мне все это? Мне ведь так мало надо, я вообще не замечаю всех этих бытовых неурядиц, и ты же знаешь: я могу обходиться самым минимумом…

«Он прав, – подумала Лера. – Ему действительно надо не много…»

– Я начал чувствовать свою никчемность, – продолжал Костя.

– Но разве я тебе хоть раз дала это почувствовать? – перебила его Лера.

– Нет, – кивнул он. – Ты этого не говорила. Но ведь это чувствовалось само собою, просто по сравнению. А Люся… С ней все по-другому!

– Я не хочу слушать про Люсю, – еще раз повторила Лера. – Ты уйдешь сейчас?

– Нет, мне придется переночевать. Сейчас, пожалуй, уже поздно… Я поставлю раскладушку на кухне.

«Господи, – подумала Лера, – раскладушка на кухне, сейчас уже поздно! Разве так уходят от женщины, с которой прожиты годы?»

Впрочем, она не знала, как уходят от женщины. И ее тошнило, синие круги плыли перед глазами, руки дрожали; она даже заплакать не могла, даже ужаснуться тому, что произошло.

– Не надо раскладушку, – сказала она. – Я у Зоськи переночую. Зачем маму пугать на ночь глядя?


Утром Костя ушел очень рано. Он ведь всегда вставал рано, это Лера любила поспать.

Когда она вошла в комнату, его вещей уже не было. Оказалось, их так немного было, его вещей… Лера открыла шкаф, посмотрела на пустые вешалки, на которых висели его рубашки, – и неудержимые слезы хлынули у нее из глаз. Она села на диван, пытаясь успокоиться, прижимая к лицу подушку, чтобы заглушить рыдания.

Но она ничего не могла с собою поделать! Слезы лились, всхлипы вырывались из горла – отчаяние одолело ее, сломило, отчаяние захлестывало ее мутной волной.

Все было забыто в эти мгновения – и то, что она привыкла к нему, и его спокойный тон, когда он говорил ей о своем решении да еще пытался рассказывать о какой-то Люсе… Другие воспоминания подступили вплотную, разрывая ее мучительной болью неповторимости: его открытые ясные глаза в минуты страсти, его поцелуи на берегу осенней реки в Студенове, его смущенные, неловкие движения здесь, на этом диване, когда они впервые остались наедине в ее доме…

Как же получилось, что все это ушло в пустоту, в небытие, что все это не удержало ни его, ни ее? Кто был виноват в этом, можно ли было этого избежать? Лера запутывалась в попытках понять свою вину, обвинить в чем-то Костю. Ей не хотелось никого винить, ей хотелось только, чтобы все вернулось, чтобы не было этого ужасного вчерашнего вечера, и его слов, и ее спокойного ответа, и этой Люси!..

«А ребенок? – вдруг подумала она с последним, леденящим ужасом. – Что же будет с ребенком, он-то в чем виноват?»

– Лерочка, что случилось? – Мама стояла на пороге комнаты и испуганно смотрела на заплаканную Леру. – Ты поссорилась с Котей?

– Нет… Да… Я не знаю, мама! – воскликнула она, и слезы снова потекли по щекам. – Я не знаю, поссорились ли мы. Он ушел, у него другая женщина. А у меня – его ребенок, мой ребенок, и я не знаю, что делать!..

Надежда Сергеевна ахнула, прижав руку к губам.

– Но… Как же это, Лерочка? Боже мой, почему же я ничего не знала? Ни о ребенке, ни о… Когда же это случилось?

– Что? Беременность – два месяца, а ушел он вчера. Вернее, сегодня утром: вчера поздно было…

– И что же теперь будет? – Видно было, что Надежда Сергеевна все еще не может поверить в случившееся. – Что он сказал – о ребенке что сказал?

– О ребенке он вообще не знает, мама, – ответила Лера, немного успокаиваясь. – Я собиралась ему сказать, да не успела.

– Лерочка, но это же невозможно! – ужаснулась Надежда Сергеевна. – Надо же немедленно это сделать, ведь это может все изменить! Я сегодня же позвоню ему на работу и…

– Ни за что, – решительно сказала Лера. – Что это может изменить, мама? Он узнает о ребенке и вернется ко мне как побитая собака – из чувства долга? Если еще вернется… Думаешь, я этого хочу?

Надежда Сергеевна замолчала. Услышав Лерины слова, она тут же как-то сникла, словно съежилась, и стала такой печальной, какой Лера не видела ее никогда в жизни.

– Ты окончательно решила, Лерочка? – тихо спросила она. – Расстаться с Костей и… оставить ребенка?

– Я ничего не решала. Но я чувствую, что иначе невозможно.

Надежда Сергеевна помолчала еще немного, потом произнесла наконец:

– Я так надеялась, что тебя это минует… Ты так похожа на своего отца, Лерочка, ты знаешь? Я не хотела тебе говорить, меня это всегда пугало. И потом, ты ведь на меня тоже похожа, и я надеялась… В нем было такое… Я не знаю, как это назвать! Такая бесповоротность – не упрямство, нет, именно бесповоротность. И такая мимолетность – как в твоей походке… Помнишь, ты о походке спрашивала, а я не хотела отвечать? Он тоже всегда чувствовал, когда иначе невозможно… Я помню, как он уходил. Я стояла у окна – вот здесь, возле этого подоконника. А он шел через двор: чемоданчик в руке, сам высокий такой, походка легкая, так и манит. И ни разу не обернулся, ни разу! Я тогда подумала: господи, как же это можно? Ну хорошо, мы не могли с ним жить, мы разные были совсем – но как же это можно? Ведь он дочь оставлял, ведь мы с ним три года прожили… Его никогда нельзя было понять до конца, никогда! Или это я не могла?

Лера молчала. Как ни странно, слова матери успокоили ее. Значит, не случайно все это – ее ощущение того, что иначе невозможно, которое не подвело ее ни разу в жизни? И может быть, сейчас тоже?..

Но тяжесть не уходила из сердца. Хотелось лечь, отвернуться к стене и не поворачиваться никогда.


В таком состоянии – подавленности и тоски – шла она через три дня по Малой Бронной к зданию «Горизонт-банка».

В роскошном своем кабинете с бронзовой табличкой на дверях Женька Стрепет был неузнаваем. Впрочем, Леру трудно было подавить роскошью обстановки – всех этих массивных кресел, причудливой формы столов и сияющего паркета. Тем более сейчас: ей вообще было не до этого.

– Лера, – серьезно сказал Женька, когда она села в кресло возле небольшого столика, похожего на прозрачное лекало, а сам он устроился в кресле напротив. – Мы рассмотрели твой план – и мы согласны.

– Спасибо, Женя, – ответила Лера. – Я очень рада.

– Что-то голос у тебя нерадостный, – заметил он.

– Не обращай внимания, просто не выспалась сегодня.

– Ну, хорошо. Итак, нас устраивает твой план, нам нужна такая структура, какую ты предлагаешь. И мы хотим осуществлять некоторые наши связи через фирму «Московский гость», если она будет существовать в том виде, который ты задумала.

Он встал, солидно прошелся по кабинету. Лере вдруг показалось, что перед ней прежний Женька – тот самый, который любил пофорсить перед ребятами во дворе каким-нибудь индейским поясом, привезенным папой-дипломатом. Она улыбнулась, а он, быстро взглянув на нее, смутился, как будто Лера разгадала какую-то его маленькую тайну.

– Да, так вот. – Женька тряхнул головой, словно отгоняя непрошеные воспоминания. – Во всем этом есть одно «но»…

– Какое? – заинтересовалась Лера.

Пока Женька говорил, она почувствовала, как интерес пробуждается в ней, несмотря ни на что. Ведь это было то, чего она так хотела, о чем не могла и мечтать в тот день, когда увидела пятно от фотографии на стене!..

– Этот твой господин Майборода – парень был не промах. Тебе все правильно сказала твоя бухгалтерша – кстати, бухгалтера мы порекомендуем тебе другого. Через фирму отмывались деньги. Туризм в этом смысле довольно удобен, хотя и не совсем безопасен. Но надо отдать должное и его деловым качествам…

– Это я заметила, – кивнула Лера.

– Отмывка отмывкой, а дело он наладил. Ему бы работать в нормальных условиях…

– А он этого и хотел, – улыбнулась Лера. – Даже сам мне говорил однажды.

– Все мы этого хотели бы. Но приходится мириться с тем, что есть. Так вот: ты отдаешь себе отчет в том, что теперь у тебя не будет тех шальных денег, которые шли раньше и на которые твой бывший шеф всегда мог рассчитывать?

– Отдаю, – кивнула Лера. – Значит, мне придется извлекать деньги из другого – я ведь написала.

– Ты правильно понимаешь. И поэтому мы предлагаем тебе уже опробованный нами вариант – как с той радиостанцией, о которой ты слышала. Ты получаешь у нас кредит под более чем льготные проценты. Ты получаешь нашу всестороннюю поддержку: обеспечение безопасности фирмы, возможность новых инвестиций и так далее. Но ты становишься не просто сотрудником, который в случае чего поищет другую работу. Ты становишься главой этой фирмы и ее владельцем – после того, конечно, как отдашь кредит; но это, я думаю, произойдет довольно скоро.

Глаза у Женьки стали острыми, как гвоздики, он буравил Леру взглядом.

– Мы согласны работать только на этих условиях, – повторил он. – Нам не нужен на таком месте простой исполнитель.

– Что ж, – медленно произнесла Лера, – это то, чего мне хотелось… Но мне и в голову не приходило, что я могу на это рассчитывать.

– А на что же ты рассчитывала? – усмехнулся Женька. – Что удастся опять спрятаться за чьей-то спиной? Так не бывает, Лера.

– Я знаю. Да мне и не часто это удавалось, Женя, зря ты думаешь.

– Тогда – карт-бланш? – Он хлопнул ладонью по прозрачной поверхности столика. – Раз мы договорились в принципе – подробности потом! А пока отметим соглашение.

С этими словами Женька достал из бара бутылку французского шампанского. При виде бутылки Лере стало дурно: теперь ее тошнило от одного только воспоминания о спиртном. Но отказаться было невозможно, и она выпила бокал шампанского – за свой будущий успех.


Глава 18 | Слабости сильной женщины | Глава 20



Loading...