home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 20

Наверное, ребенок был маленький: Лерина беременность совсем не была заметна до самого лета. Да, пожалуй, сотрудникам «Московского гостя» было не до того, чтобы замечать такие подробности во внешности своей новой шефини.

И разве только сотрудникам! Лера и сама так погрузилась в работу, что не каждый день вспоминала о ребенке – во всяком случае, до тех пор, пока он не начал шевелиться.

Все свалилось теперь на нее – все, чем занимался Майборода, и еще сверх того, потому что надо было искать новые источники дохода. Исчезли, например, основанные на личных связях Андрея аэрофлотовские льготы – значит, надо было удешевлять путевки за счет чего-то другого. А за счет чего?

И Лера приходила на работу раньше всех, и целый день моталась по городу, и уходила вечером последней – забыв обо всем, не оставляя себе ни минуты свободной.

И радовалась только двум вещам: что прекратился наконец токсикоз и что не было теперь времени и сил на то, чтобы думать обо всем происшедшем между нею и Костей.

Сначала Лера ездила с шофером, но потом решила, что должна сама научиться водить машину, – и научилась. Так бывало всегда, как только она понимала, что должна чему-нибудь научиться. Например, вязать льняные снопы на поле в Студенове…

Только музыке научиться было невозможно – тому, что дышало и пело под Митиными пальцами.

Кажется, зарубежные партнеры даже не заметили, что в «Московском госте» что-то произошло. Смена руководителя не отразилась на работе, а госпожа Вологдина была весьма обаятельна, и с ней можно было говорить по телефону на трех языках.

Женька Стрепет был скрупулезен в выполнении своих обязательств. Лера быстро ощутила, что значит работать в составе серьезной структуры, и не могла нарадоваться новым возможностям.

Но она торопилась. Она торопилась потому, что неизвестно было, на сколько ей придется прекратить работу, когда появится ребенок.

Докторша Вера Кирилловна сказала уже в июле:

– Знаешь, Лерочка, не хочу тебя пугать, но… Мне кажется, ребенок лежит неправильно – поперек.

– Что же будет? – испугалась Лера. – Я не смогу родить?

– Ну, он ведь может еще и перевернуться, – успокоила ее Вера Кирилловна – впрочем, без особенной уверенности. – А если и нет – ничего страшного. Сделают кесарево, не волнуйся.

– А кто у меня? – спросила Лера.

– На ультразвуке скажут, – ответила та. – Но мне кажется, девочка: сердечко бьется так нежно…


С Костей она увиделась, когда беременность еще совсем не была заметна. Он сам позвонил ей на работу – в апреле, впервые после того вечера, когда сказал, что уходит к другой.

– Лера? – Его голос звучал в трубке как обычно.

У Леры дыхание занялось. Ей вдруг показалось, что он задерживается в лаборатории и звонит, чтобы предупредить ее…

– Да, Костя, – ответила она наконец. – Да, я слушаю.

– Лерочка, нам надо было бы встретиться… – неуверенно произнес он.

– Зачем? – спросила она. – Если что-то срочное, скажи по телефону.

– По телефону я не могу. И потом, я хотел попросить тебя, чтобы ты привезла мои тетради. Я забыл там, в столе…

– Хорошо, – сказала Лера. – Тетради – это важно.

Они встретились назавтра в кафе «Блинчики» на Пушкинской, куда, бывало, заходили прежде: блинчики здесь готовили отличные, совсем домашние. Когда Лера вошла в шумный, полный народу зал, Костя уже сидел за мраморным столиком в углу и вскочил, чтобы взять у нее стопку тетрадей, перевязанную шпагатом.

– Ты хорошо выглядишь, Лерочка, – сказал он, глядя на нее своими ясными, широко открытыми глазами. – Ты, кажется, даже одета как-то по-новому?

«Никогда он не замечал таких подробностей», – удивилась Лера.

Сердце у нее то бешено билось, то проваливалось в пустоту. Она и предположить не могла, что ее так взволнует эта встреча.

– Да, Костя, – ответила она. – Я одеваюсь у хорошего модельера.

Она говорила какую-то глупость. Что ему за дело до ее модельера, да и ей что за дело сейчас до этого? Но ей надо было что-то говорить, надо было заполнять пугающую пустоту в груди – чтобы не расплакаться, глядя на него.

Через два месяца после расставания, в этом бестолковом и жарком кафе, Лере вдруг показалось, что ничего не случилось. Это могло свести с ума. Она смотрела на Костю и думала о том, как они сейчас встанут и пойдут домой. И переставала понимать, почему они сидят здесь, за грязноватым столиком, и пьют теплую кофейную бурду…

– Костя, ты ведь что-то хотел мне сказать? – произнесла она наконец. – Скажи, пожалуйста, скорее. Я сегодня ужасно устала и хочу домой.

Лера произнесла это «хочу домой» немного жалобным тоном, которого, впрочем, сама не заметила. Это было то же: как будто они сейчас встанут и пойдут домой вместе…

– Да-да, – заторопился Костя. – Извини, что задерживаю тебя. Видишь ли, Лерочка, я думаю, нам следует развестись.

– Что так срочно? – пожала она плечами. – То есть это, конечно, правильно…

– Мне неловко тебе об этом напоминать… – Костя смотрел на нее чуть исподлобья, как провинившийся ребенок. – И я бы не стал торопиться, но дело в том… Дело в том, что мы с Люсей ждем ребенка, и ты сама понимаешь, я бы хотел как можно скорее…

– Я понимаю, – остановила его Лера. – Я отлично понимаю. Поздравляю тебя, Костя.

– Правда, Лерочка? – Лицо его просияло. – Ты удивительный человек, я всегда это знал! Ах, Лера, я так счастлив, если бы ты знала!

– Оттого что я удивительный человек? – усмехнулась она.

– Нет, с Люсей… Я так счастлив с Люсей…

– Послушай, Костя, хватит про Люсю! – рассердилась Лера. – Давай решим, когда подадим на развод.

– Я узнавал, – кивнул он. – Можно прямо завтра, с пяти до семи.

– Вот и хорошо. Завтра в пять я буду у загса. Это где – там, где мы расписывались?

– Да…

– Приди, пожалуйста, пораньше, там наверняка будет очередь. Извини, Костя, я пойду. Здесь такая жара, что сознание можно потерять. Не забудь тетради.

Лера подвинула к нему перевязанную шпагатом стопку и вышла из кафе «Блинчики».

Хорошо, что она пришла от Петровских линий пешком: у нее было темно в глазах, невозможно было бы сейчас сесть за руль… Господи, он все тот же: взгляд виноватого ребенка, готовность говорить с нею про Люсю…

«И я с ним все та же, – вдруг подумала Лера. – Я с ним становлюсь той же – и я не смогла бы с ним жить… А без него – могу?»

Иногда Лере казалось, что она вообще не может жить. И она старалась не останавливаться, она все убыстряла и убыстряла ритм своей жизни, чтобы убежать от этих мыслей.

Она действительно хорошо одевалась теперь, и действительно у хорошего модельера. Узнала Лера о нем от Сусанны Азарян.

Однажды, еще в самом начале ее работы «президентшей», Сусанна вошла в Лерин кабинет за какой-то подписью на письме и, уже выходя, вдруг спросила, окинув Леру скептическим взглядом:

– Слушай, Лер, а тебе не кажется, что глава приличной фирмы должна и одеваться соответственно?

Лере ничего не казалось. Месяца не прошло после Костиного ухода, она билась в работе как в лихорадке, заглушая гнетущую, изматывающую тоску и постоянную тошноту.

– Не знаю, – ответила она. – По правде говоря, мне не до одежды.

– Напрасно, – пожала плечами Сусанна. – Все-таки впитывается что-то с молоком матери! Я вот в Москве родилась, а отношусь к одежде так, как в Ереване женщины относятся.

– Как это так уж особенно женщины в Ереване к одежде относятся? – невольно заинтересовалась Лера.

– Не как-то особенно, а нормально. Там на базар стыдно пойти в таком виде, в каком в Москве в театр ходят. Женщина должна выглядеть по высшему разряду, чего бы это ни стоило ее мужу!

– Моему мужу это ничего не стоит, – усмехнулась Лера. – Но Суса, я просто не знаю, как это – по высшему…

Она действительно не знала. У нее был хороший вкус, она чувствовала, что красиво, а что нет. Но что такое этот «высший разряд», этот необъяснимый лоск изысканности, и как его добиться, – это по-прежнему, как в студенческие беззаботные годы, оставалось для Леры тайной за семью печатями.

– Нужен хороший модельер, – авторитетно заявила Сусанна. – Пока-а это еще ты сама научишься в магазине приличную вещь за версту видеть! А модельер из тебя конфетку сделает, ты и не заметишь.

Сусанна же и познакомила Леру с Натой Ярусовой – как выяснилось, восходящей звездой в сфере «от кутюр». Случись это знакомство хотя бы полгода назад, Лера пропадала бы у Ярусовой сутками – такую россыпь фантазии представляли собою Натины наряды.

Ната сама вышивала бисером роскошные платья, которые напоминали костюмы к дягилевским «Русским сезонам» и в то же время потрясающе смотрелись в качестве вечерних туалетов.

Она выдумывала целые ансамбли – многослойные, как луковки, в которых замена блузочки или выворачивание наизнанку пиджака меняло весь облик.

Она чувствовала, что такое деловой стиль и как, придерживаясь его, можно сделать женщину неотразимой.

У Наташи Ярусовой было редкое чутье ко всему, что называется волнующим словом «шарм», это Лера поняла сразу, как только увидела ее модели.

И Ната искала клиенток. Все-таки она считалась начинающим дизайнером, и ей было важно, чтобы ее платья «появлялись» там, где на них непременно обратили бы внимание. Чтобы их носили дикторши на телевидении, киноактрисы и бизнесвумен.

«Если бы полгода назад… – думала Лера, впервые побывав в мастерской у Наты Ярусовой на Лесной улице. – Если бы тогда…»

Тогда был Костя. Ему было все равно, во что она одета, – но он был, и Лера могла бы по крайней мере думать, что выбирает эти чудесные наряды ради него. А теперь и этот сладкий самообман был невозможен.

Лере казалось, что радость всех этих прелестных повседневных мелочей – покупки нового платья, туфелек или сумочки – ушла от нее навсегда. Но ей даже и не жаль было самой этой маленькой радости. Ей жаль было другого – того мощного, всепоглощающего чувства жизни, которое было для нее прежде источником всех радостей.

Да еще эта тошнота, из-за которой и вовсе ничего не хотелось…

Один плюс был во всем этом: то спокойное равнодушие, которое все чаще охватывало Леру. Именно в таком состоянии приехала она в загс на следующий день после встречи с Костей.

Очередь, конечно, была: нетерпеливо переминались с ноги на ногу мрачноватые парочки – прямая противоположность тем, счастливым и сияющим, что приходили сюда с утра подавать заявления.

Лера не слишком верила в то, что Костя придет заранее и очередь займет. Как-то не удавались ему никогда подобные мероприятия; он действительно был вне всего этого.

«Надо же, – подумала она, увидев его в начале коридора, у самой двери в кабинет. – Может, когда хочет».

Но и эта мучительная мысль пришла к ней с каким-то спасительным равнодушием.

Равнодушием веяло и от немолодой женщины в очках, принявшей у них заявление. Оказалось, что развестись можно через два дня, без всякого испытательно-примирительного срока.

Лера уже повернулась было, чтобы идти, когда Костя вдруг спросил женщину в очках:

– Извините, а нельзя ли сделать как-нибудь так… Ну, например, если я во всем согласен с истицей, если у меня нет никаких имущественных претензий… Нельзя ли в таком случае рассмотреть дело без меня? Чтобы мне просто не приходить, и все?

Даже в том странном, сомнамбулическом состоянии, в котором находилась Лера, эти слова поразили ее. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, – и промолчала. Что было говорить? Разве ей необходимо, чтобы Костя приходил сюда еще раз, разве необходимо видеть его здесь?

– Если истица согласна, – пожала плечами женщина в очках, – напишите еще одно заявление: мол, в командировку длительную уезжаете. Ведь не в суде, детей нет, можно и без вас.

– Ты извини, – торопливо говорил Костя, когда они вышли на улицу. – Вероятно, я должен был с тобой посоветоваться… Но мне действительно тяжелы все эти формальности, что я могу поделать с собой? И я слышал, что могу не присутствовать, если ты согласна…

– Люся сказала? – спросила Лера. – Ладно, Костя, мне все равно. Я одного не понимаю, – медленно добавила она. – Как же я жила-то с тобой? Что это было?..

«Любовь освящает все? – думала она, двигаясь в неторопливом потоке машин по Петровскому бульвару. – Или прощает? Или просто позволяет ничего не замечать?»


Ближе к родам, в начале августа, окончательно подтвердилось, что девочка лежит неправильно и придется делать кесарево.

– Не надо волноваться, Лерочка, – успокаивала невозмутимая Вера Кирилловна. – Ведь это еще и легче – кесарево. Уснешь, проснешься – и уже при ребеночке!

Лере хотелось плакать, когда она слышала эти слова, хотя она, конечно, понимала, что Вера Кирилловна произносит их только для нее, а на самом деле так не думает.

Разве ей хотелось – легче! Ей не дано будет пережить того, что должна пережить каждая женщина: почувствовать, как приходит на свет ее ребенок… У нее будет просто плановая операция под наркозом – все равно как аппендицит вырежут.

И Лера едва ли не со слезами прислушивалась к каждому движению девочки у себя внутри. Ей стало почему-то казаться, что та уже сейчас обижена на нее, свою маму – из-за того что она не хочет родить ее по-человечески…

Лето было жаркое, изматывающее. Лера пыталась вспомнить особенное, неуловимое ощущение летнего московского очарования, которое пережила два года назад, когда вернулась одна в августовскую Москву и попала прямо в круговерть у Белого дома.

Но вспомнить было невозможно. Что-то в ней ушло безвозвратно, и очарования больше не было, а было только жаркое лето, пыль, пот и желание бежать отсюда куда глаза глядят.

– Лерочка, ты поехала бы к тете Кире на дачу. – просила мама. – Там все-таки воздух свежий, малина в этом году у нее изумительная…

Мама говорила робко, полувопросительно, и Лере жаль было обижать ее отказом. Но что было делать? Уехать сейчас, в разгар летнего сезона, – это было совершенно невозможно. Каждый день происходило что-нибудь, требовавшее только ее участия.

Их турист на Канарах пьяный сел за руль, разбился, попал в больницу – уже достаточно! А тут еще выяснилось, что Кирилл позволил ему оформить страховку не в «Московском госте», а в какой-то неведомой страховой компании, которая теперь не бралась оплачивать лечение. И надо было звонить, объясняться с консулом, с главным врачом больницы, еще с кем-то, потом ехать куда-то, куда никто, кроме нее, поехать просто не мог…

Куда она могла уехать в такое время?

Сусанна – та вообще поглядывала на нее испуганно.

– Лера, – не выдержала она наконец, – ты что, совсем свихнулась?

– Почему?

Лера сидела у себя в кабинете и ждала очередного звонка. Ей даже и уходить не очень хотелось. Здесь, по крайней мере, работал кондиционер и не чувствовалось изнуряющей жары.

– Ты посмотри на себя! – всплеснула руками Сусанна. – Хочешь родить где-нибудь на лестнице или вообще за рулем?

– Да, правда, – кивнула Лера. – Это я прекращу – за рулем самой, буду с водителем ездить.

– Да разве только это! В твоем положении сидеть в офисе, да еще летом, да еще работать!

– А что же делать в офисе, Сусанночка? – улыбнулась Лера. – В офисе надо работать.

– Не надо тебе работать! – возмущенно ответила та. – Не надо – и все. Надо о своем ребенке думать, а не о каком-то пьяном идиоте на Канарах! Да по мне, пусть бы он хоть сдох в этой больнице, твое какое дело? Думаешь, он тебе спасибо скажет, алкоголик чертов?

– До него – никакого мне дела. Но ведь нам с этими партнерами дальше работать, нам другие группы отправлять. Как их примут там, ты представляешь, после такого прокола?

– Пусть не ездят, – решительно заявила Сусанна. – Подумаешь, необходимость какая – на Канары кататься! Твоя это забота?

– А чья же, Суса? – Лера обхватила голову руками. – Наверное, я не умею работать, ты права. За все приходится самой браться, за все!..

– Кирюшу лиши двух зарплат – и не придется за все самой браться, – посоветовала Сусанна. – Очень помогает. А вообще, тебе здесь, конечно, такой человек нужен, на которого ты можешь во всем положиться.

– А на тебя, Суса? – тут же спросила Лера.

– Нет-нет! – предупреждая ее вопрос, замахала руками Сусанна. – Лерик, я тебя люблю и очень тебе сочувствую, но я не могу! Мне своей работы и своей зарплаты вполне достаточно. У меня муж, сын, они внимания требуют. А так – я знаю: по выходным приходить, еще что-нибудь… Ни боже упаси! Тем более, он у меня ревнивый. Надо бы, конечно, мужчину тебе в замы найти ответственного, но это проблема. Ответственные, они уже при своем деле… Или женщину незамужнюю, чтобы домой не торопилась.

Но тут в Сусанниной комнате зазвонил телефон, и она выбежала, прервав наставления.

«Хорошо всем рассуждать, – с тоской подумала Лера. – Кто бы делать взялся?»

Конечно, нельзя было сказать, что никто ничего не делал. «Московский гость» работал неплохо, и не одними Лериными усилиями, она это прекрасно понимала. И все-таки, как только возникали неординарные ситуации, все бежали к ней, и с этим ничего нельзя было поделать.

И тут она поняла, кто тот единственный человек, на которого она могла бы положиться в делах, – и, поняв, едва не вскочила из-за стола, забыв о своем животе.

«Вот чукча тупой: зачем ходить, когда можно позвонить?» – вспомнила Лера старый анекдот, набирая Зоськин номер.


Сусанна словно напророчила. Правда, Лера не родила за рулем, но плохо ей стало прямо в офисе; она едва успела проститься со своим телефонным собеседником.

Зоська вбежала в кабинет на испуганные крики секретарши Галочки.

– Боже мой! – ахнула она, увидев Лерино побелевшее, перекосившееся от боли лицо. – Так я и знала, что ты до этого добегаешься! Галка, что ты стоишь как столб – вызывай «Скорую»!

И ничего она не видела: ни улицы в золоте сентябрьских листьев, ни зеленых стен приемного покоя, ни белых – операционной, ни слепящего света ламп над столом, – ничего… Она даже понять не успела, что это и есть то самое, каждый раз неповторимое и каждый раз загадочное – рождение ребенка…


Глава 19 | Слабости сильной женщины | Глава 21



Loading...