home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

Хороший все-таки человек Женька Стрепет!

Это было первое, что подумала Лера в день своего появления в офисе. Со всеми его капризами, благоговейным отношением к собственному здоровью и благополучию, со всей скукотой, которой иногда так и веяло от него!

За четыре месяца, что она отсутствовала, дела «Московского гостя» не пошатнулись. Конечно, все ее «семеро козлят» работали на «отлично». Конечно, Зоська была скрупулезна и надежна. И конечно, Лера сумела так наладить работу, что сбить ее было не так-то просто.

И все же мало ли кто мог воспользоваться отсутствием «президентши» с ее стремительными и неотменимыми решениями! А Женька никому воспользоваться не дал: тут же взял все под контроль, подключил к работе коммерческого директора «Горизонта», у которого раньше никогда голова не болела о делах «Московского гостя», – и словно законсервировал все до появления Леры.

– Спасибо, Женя, – сказала она, когда в первый же день, немного разобравшись в делах, заехала в «Горизонт». – Дела идут отлично, хоть сейчас проект какой-нибудь новенький раскручивай. Все работает как часы!

– Да брось ты! – ответил Женька, и Лера улыбнулась, увидев, как знакомо он махнул при этом рукой и тут же аккуратно поправил запонку. – Как твое здоровье?

– В порядке, Женечка, – успокоила его Лера. – Я прекрасно отдохнула.

– Ну и слава богу. Тогда приступай. А то все ведь действительно так себе работает, по заведенному. Во-первых, надо, чтобы ты срочно нашла подрядчика для своего строительства. С прежним, сама понимаешь, я тут расстался, пока ты болела… – сказал Женька, бросая на нее быстрый взгляд.

– И где… прежний подрядчик? – спросила Лера.

– В Сибирь отправился, – усмехнулся Стрепет. – На неопределенный период, чтобы не навлекать на себя лишние неприятности.

– Жень, я тебе деньги должна отдать, – сказала Лера. – Ты прости меня, ради бога…

– При чем здесь «прости»! – ответил Женька.

– Нет, я хочу с процентами отдать… – начала было Лера.

– Дело не в процентах, – остановил ее он. – Дело в том, что ты повела себя как последняя дура, извини за точное слово.

– Я испугалась, Женя, – тихо сказала она. – Я так испугалась, что совсем соображать перестала. Никогда со мной такого не было. Ведь я, не поверишь, из дому выходила – и то мне казалось, что за мной следят: куда я пойду…

– Но ты же все равно ко мне заходила! Зачем надо было выдумывать какие-то глупости про дачу? Неужели ты думаешь, мы не нашли бы способа прояснить это в два счета! Для чего мы держим службу безопасности, чтобы наши сотрудники сами брались за такие дела?

– Все, Женя, – решительно сказала она. – Больше не буду дурой, можешь мне поверить. А подрядчика нового я найду быстро. Из-под земли достану, вот увидишь.

«Благодарность, благодарность… – думала Лера, выходя из стрепетовского респектабельного кабинета. – Такое спокойное, такое завершенное чувство – как к Женьке…»

И вдруг она поняла, почему вертится у нее в голове это слово! Благодарность и любовь – ведь она давно знала, что это несовместимо!

Лера даже вспомнила, как поразила ее эта мысль, когда она, пятнадцатилетняя девчонка, прочитала об этом у Тургенева: о том, что из любого чувства может возникнуть любовь, даже из ненависти – только не из благодарности…

Она, кажется, даже говорила тогда об этом с Еленой Васильевной, и та объясняла ей что-то, и рассказывала о Тургеневе и Виардо. Но что именно – Лера теперь не помнила…


Работалось ей спокойно. Ей и жилось спокойно, и Лера радовалась этому. Любимый ребенок, любимая работа – ведь это очень много, это не у каждого есть. Чего же еще желать?

Даже Зоська, из врожденной деликатности старавшаяся не заговаривать с Лерой ни о чем, что могло быть для нее болезненно, – даже Зоська сказала однажды:

– Ты так переменилась, Лер… Не узнать тебя!

– Да? – переспросила Лера. – А в чем, Зося, можешь ты сказать?

Это действительно было ей интересно. Лера чувствовала, что даже ее отношение к одежде переменилось. Ей теперь было не то чтобы все равно, что надевать, но она больше не вкладывала в выбор одежды того таинственного и волнующего смысла, который вкладывала прежде. Она просто выбирала теперь платье – элегантное, изящное, соответствующее ее вкусу, – надевала это платье и не думала о том облике, который при этом возникал.

И сейчас, вопросительно глядя на Зоську и ожидая от нее ответа, Лера выглядела именно так – элегантно, изящно. На ней был костюм из тонкой шерсти, драпирующейся мягкими волнами, шелковая блузка с небрежно завязанным легким шарфиком, все это переливалось всеми оттенками от бежевого до кремового. В сочетании с золотящимися волосами Лерин наряд выглядел эффектно, и она это знала. И знала, что нужно ей все это ровно настолько, чтобы соответствовать своему статусу, своему имиджу преуспевающей и интересной женщины.

Именно такой женщиной она была прежде, такой оставалась теперь – что же изменилось?

– Не знаю… – медленно произнесла Зоська. – Словами и не скажешь… Спокойная какая-то стала.

– Это плохо? – удивилась Лера.

– Наверное, хорошо. Но для тебя – странно. Как будто тебе ничего уже не интересно.

– Ну что ты, Жозефиночка! – убежденно сказала Лера. – Мне многое интересно – Аленка, работа, и вообще… А мы с тобой вот сто лет уже не говорили, я ведь даже не знаю, как у тебя-то дела? – спросила она, чтобы переменить не слишком приятную тему.

– Как всегда, – пожала плечами Зоська. – Какие у меня могут быть дела?

– Замуж не собираешься?

В устах другого человека этот вопрос, обращенный к невзрачной и не пользующейся успехом у мужчин Зоське, мог бы показаться бестактным. Но они с Лерой так давно знали друг друга, что могли говорить прямо.

– Да ну их! – махнула рукой Зоська. – С какой радости?

– Ты все та же, – улыбнулась Лера. – Или… Жозефиночка, это… все потому же?

– Из-за Мити? – спокойно спросила Зоська. – Не знаю я, Лер. Наверное, все-таки нет. Конечно, если бы раньше… Если бы я раньше хоть на минутку заметила, что ему интересна, может, я бы теперь переживала. А так – я привыкла… Да мне кажется, я уже и с ним бы не смогла.

– Ну что ты, в самом деле! – возмутилась Лера. – Ты же совсем молодая, жизнь у тебя налажена. С чего вдруг такой пессимизм?

– А что, стремиться замуж – это оптимизм? – усмехнулась Зоська. – Я и правда не вижу в этом смысла. Я ведь ко всем людям хорошо отношусь, ты знаешь. Но то, что мужики из себя строят… Ведь нет ничего, что женщина хуже них бы делала! Даже если сил физических не хватает – так она придумает что-нибудь такое, что мужчине и в голову не придет. Каково при этом наблюдать, как они себя высшими существами считают? Твой вот бывший, Котик твой… – Зося быстро взглянула на Леру, словно проверяя, можно ли говорить о ее бывшем муже. – Классический пример!

– Ну почему? – возразила Лера. – Он ведь вообще-то хороший человек, и талантливый. Просто время так повернулось, он растерялся, не мог сориентироваться… Это с каждым может быть.

– Да брось ты, – поморщилась Зоська. – Талантливый, время!.. Может, он и сто раз талантливый со своими улитками, а все равно он – бледная немочь, и все. И половина из них такие, а другие сорок восемь процентов – алкоголики. А все равно каждый чего-то о себе мнит, каждый считает себя… Ну, разве не права я, ты мне скажи?

– Не знаю, Зосенька, – улыбнулась Лера. – Может быть, и права… Феминисточка ты моя!

– А почему ты смеешься? – неожиданно обиделась Зоська. – Ты ведь понятия не имеешь о феминизме! А это, между прочим, во всем мире сейчас чуть ли не самое влиятельное движение. Что же, все такие уж дуры? Да к феминисткам как раз такие, как ты, и приходят – умные, красивые, независимые!

– Нет, я же ничего… – начала оправдываться Лера. – Феминистки так феминистки. А что, Зосенька, – спросила она с любопытством, – ты, значит, в самом деле входишь в это движение?

– Да, – кивнула Зоська. – И знаешь, это единственное, что как-то увлекает. Смысл жизни появляется.

– Неужели? – удивилась Лера. – Вот так, из-за движения – смысл жизни?

– Ты бы лучше в клуб к нам когда-нибудь пришла, – снова обиделась Зоська. – Тогда бы не иронизировала. Феминистки, между прочим, не то же самое, что лесбиянки, стесняться нечего.


Как ни странно, при всем своем неуемном интересе к жизни, Лера Вологдина никогда не входила ни в одно движение, не принадлежала ни к одной партии. Ни к особой партии комсомольских активистов, весьма влиятельной на истфаке в годы ее учебы, ни к объединению защитников Белого дома – хотя провела у этого самого дома две ночи. Жизнь привлекала ее сама по себе, без поисков смысла. И уж тем более не было у нее потребности искать этот смысл в рядах какого бы то ни было движения.

И вдруг, в неполные тридцать лет, она впервые задумалась именно о смысле жизни.

«Сколько можно жить как растение? – уговаривала себя Лера. – Ведь это мне только вредило всегда – жить эмоциями, настроениями… Нравилось искусство изучать – училась в аспирантуре. Бизнесом занялась – если отбросить меркантильные частности, то и сказать ведь смешно, почему! Понравилось, что какие-то ниточки начинаются у меня на ладони… Это может быть стимулом к бизнесу? Но должна же жизнь подчиняться хоть какой-нибудь выразимой логике!»

Конечно, Лера немного преувеличивала. Она вовсе не выглядела безалаберно-импульсивным существом, и ее повседневные поступки были вполне логичны и четки. А как иначе, когда от тебя зависит множество людей, которым дела нет до твоих эмоций?

Но она думала о том, что происходило в глубине ее души, и не находила там ни стройности, ни ясности…

– Зось, – сказала она однажды, когда разговор их был уже почти забыт, – ты отвела бы меня и правда к феминисткам твоим, а? Интересно же…

Они договорились встретиться прямо у клуба на Остоженке.

– Вывеска там есть какая-нибудь? – спросила Лера. – Называется он как – ну, «Амазонка», «Далила», еще как-нибудь?

– Вот познакомишься – перестанешь издеваться, – пробурчала Зоська. – В тебе-то откуда такая косность, не понимаю!

Лера немного опоздала из-за непробиваемой пробки на Тверском бульваре, и они с Зоськой вошли в небольшой уютный зальчик в полуподвале, когда заседание уже началось.

Женщин в зале было немного, человек тридцать, они сидели за столиками и слушали докладчицу, сидевшую в центре зала. На столиках стояли бокалы с разноцветными коктейлями, кофейные чашечки. Лера тут же оценила утонченный вкус, с которым был оформлен зал: никакой роскоши, но и никакой неряшливости. Картины на стенах, авангардистские скульптуры в углах – ничего лишнего, ничего, что могло бы создать впечатление пошлости.

Она почему-то сразу решила, что все оформлено в соответствии со вкусом председательницы – такое сильное ощущение незаурядности производила эта женщина, сидевшая рядом с докладчицей. На вид ей было лет тридцать пять, у нее было чуть скуластое лицо с огромными темными глазами. Именно из-за этих глаз лицо казалось таким выразительным, что всякий внимательный взгляд тут же выделял ее среди собравшихся.

– Это Марина Зельдович, – прошептала Зоська, увидев, что Лера смотрит на председательницу. – Она главная тут у нас. Такая умница, вот ты увидишь!

Леру настолько заинтересовала Марина Зельдович, что она почти не слушала докладчицу. К тому же ей и так было известно все, что та рассказывала про женские образы в итальянском кинематографе.

– Вы и есть Валерия Вологдина? – спросила Марина, подходя к ним с Зоськой, когда окончен был и доклад, и обсуждение. – Мне Зося много о вас рассказывала, и я очень рада, что у вас возникло желание быть с нами.

В огромных глазах Марины светился ум и внимательный интерес к собеседнице.

– Я не могу сказать так определенно, что у меня возникло желание быть с вами, – сказала Лера. – Мне просто интересно было понять, отчего у людей появляется ощущение, что их жизнь имеет смысл.

Время незаметно шло в этом клубе. Женщины разговаривали, переходя от стола к столу, смеялись, спорили. Им явно было приятно общество друг друга. Да и сами они были приятными – действительно, как говорила Зоська, все они производили впечатление умных, независимых и вполне уверенных в себе.

«Отчего же во мне такое равнодушие? – с удивлением думала Лера. – Мне даже познакомиться ни с кем не хочется – как странно!»

Это действительно было настолько странно для нее, и Лера чувствовала себя из-за этого настолько стесненно, что вскоре начала поглядывать на часы, а потом и вовсе незаметно поднялась и, не простившись даже с Зоськой, проскользнула к выходу.

Лера уже надевала плащ у зеркала в небольшом вестибюле, когда услышала голос Марины:

– Вы уходите, Валерия?

– Да, – смутилась Лера. – Понимаете, мне нужно самой обо всем подумать… Мне как-то не совсем понятно, для чего все это.

– А вам это и не может быть понятно – вот так, сразу, – спокойно ответила Марина. – Ведь вы просто посмотрели на нас со стороны, что же можно понять?

Лера смотрела на Марину и понимала, что чувство, которое вызывает у нее эта женщина, – что угодно, только не неприязнь. Марина была изящна, миниатюрна, маленькое шанелевское платьице выгодно подчеркивало достоинства ее фигуры. Ее длинные прямые волосы падали на плечи, оттеняя бледность выразительного лица.

– Как вы могли понять за какой-нибудь час, что представляет собой феминизм? – повторила она.

– А что он собой представляет? – тут же спросила Лера. – Это трудно объяснить в двух словах?

– Почему? – пожала плечами Марина. – Нетрудно. Вот вам, например, было бы приятно, если бы ваш муж сказал: «Дорогая жена, твое дело – дети, кухня и церковь, сиди дома, знай свое место»?

– Мой муж не говорил ничего подобного, – улыбнулась Лера. – Он просто взял и ушел, потому что ему, упрощенно говоря, не нравился мой образ жизни. И чем я могла его удержать? Сознанием того, что я права?

– В этом и состоит наша задача! – с неожиданной горячностью воскликнула Марина. – Ведь феминизм – это тот же антирасизм, вы понимаете? Чтобы каждая женщина могла жить в соответствии со своими склонностями и потребностями, чтобы никто никого не дискриминировал! Что можно против этого возразить?

– Ничего, – кивнула Лера. – Я пойду, Марина, мне пора.

На лице Марины отразилось сожаление, и Лере тут же показалось, будто она совершает что-то бестактное.

– Извините, – мягко сказала она. – Я обязательно приду еще как-нибудь. У меня просто сейчас дела, поэтому я и спешу.

– А вы не хотите принять участие в нашей конференции? – спросила Марина.

– Нет, – быстро ответила Лера.

– Но почему? Это будет международная конференция в Риме, приедут очень интересные люди – по моему впечатлению, цвет женщин всего мира. Разве это не интересно? Если вы действительно хотите понять, чем мы занимаемся…

– Спасибо, – сказала Лера. – Если получится, я тоже непременно поеду. У нашей фирмы сейчас как раз появляются новые интересы именно в Риме. Спасибо!

С этими словами Лера кивнула Марине и вышла на улицу.

То, что все это не для нее, Лера поняла сразу.

«Но почему? – думала она. – Ведь я и сама такая – неглупая, независимая, одинокая. И я со всем согласна, о чем она говорила, я действительно не могу возражать… Почему же?»

Все было нормально в этот промозглый осенний вечер. Она познакомилась с новыми людьми, с которыми, правда, ей не слишком хотелось продолжать знакомство, – но мало ли с кем приходилось ей знакомиться ежедневно!

Лера понять не могла, почему эта ничего не значащая встреча вдруг разрушила душевный покой, который так нелегко ей дался, почему в таком угнетенном состоянии духа ехала она под холодным дождем по бульварам домой.


Глава 10 | Слабости сильной женщины | Глава 12



Loading...