home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

— Черт, рук не хватает, — сопел Пашка, зажав Нениллу в самый угол каморы. — Мне бы еще парочку не мешало бы, тогда уж я вас всю бы сразу… ощущал, — вспомнил он барское слово.

Вы уж и так, Павел Емельянович, затискали меня всю, аж дышать невмоготу, — пылала в темноте старшая горничная морковным лицом. — Какой же вы, оказывается… страстный, — тоже ввернула господское словечко Ненилла.

— Да уж, я такой, — шумно сглотнул Пашка, освобождая свою метрессу от одежд.

Ровно через четверть часа дверца каморы скрипнула, и в образовавшийся проем просунулась всклоченная голова Пашки. Обозрев пространство, в коем лишних глаз замечено не было, голова пропала, зато появилась Ненилла Хрисанфовна, легкой птахой выпорхнувшая из каморы. Еще раз осмотрев свое одеяние, она напустила на себя строгий вид и степенно двинулась в сторону людской. А Пашка прилег на только что служившую любовным ложем кушетку и стал думать над планом, чуть более часа назад родившимся у них с Нениллой. План сей сводился к фразе, сказанной титанидой после того, как она на несколько мгновений сдвинула брови к переносице:

— Надо их свести.

— Ково? — не сразу понял Пашка.

— Ну, твоего майора и мою княгиню.

— На кой? — не подумавши, спросил Пашка.

— Что значит, на кой? — взъярилась «титанида. — Они будут вместе, и мы не порознь. А то они, как кошка с собакой. Того и гляди, разъедутся. Неладно это.

(

— Неладно, — согласился Пашка.

— Ну вот. А барыня моя, она — хорошая. Токмо с мужем ей не подфартило. Это надо же, супружницу на кон поставить, как девку дворовую. А какая красавица, — начала расхваливать Голицыну Ненилла. — Чистый марципан. А уж умница какая!

— А мой… а мой барин — герой, — загордился Таубергом Пашка. — Он на войне был, ранетый вернулся. Хранцузов десятками укладывал, а уж ляхов и не счесть.

— Ну вот, разве они не пара? — спросила Ненилла.

— Пара, — твердо ответил Пашка.

— А потом, — титанида снова свела брови к переносице, — моя-то уже о вашем барине и задумываться стала. Смотрит на него иначе, чем прежде. Давеча, когда его мы за железный статуй приняли, она один раз так на него глянула, что у меня аж внутри заныло. Так, Павел Емельянович, — с грустинкой глянула на Пашку Ненилла, — бабы смотрют, только когда любят или жалеют.

— А ты на меня так глядела? — перешел в наступление камердинер.

— На что тебе знать? — зарделась Ненилла.

— Надо, — не унимался Пашка. — Так смотрела или нет?

— Смотрела, — еле слышно ответила титанида.

Потом, стало быть, и началась у них любовная прелюдия, в которой, как законстатировал Пашка, у него не стало хватать рук. Впрочем, кажется, вполне хватило.

Пашка уже стал задремывать на своей кушетке, как вдруг в его голову пришла мысль. А сие явление в Пашкиной голове было сродни такому событию, как, скажем, если бы по улицам Москвы прошелся верблюд. Или, скажем, слон. Словом, случай возможный, но крайне редкий. Уяснив это, камердинер вскочил со своей кушетки и пулей вылетел из-под лестницы.

Потоптавшись у двери бывшего кабинета Тауберга, он несмело поскребся, приоткрыл створку и придушенным шепотом позвал:

— Ненилла Хрисанфовна… а Ненилла Хрисанфовна…

— Войдите, — отозвались за дверью.

Пашка робко вошел.

— Чем обязана? — удивленно вскинула брови Голицына, увидев на пороге камердинера Тауберга.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — выказав навыки деликатного обращения с дамами, начал Пашка. — Мне бы Нениллу Хрисанфовну, переговорить с ней по весьма важному делу.

— Весьма важному? — чуть насмешливо уточнила Голицына.

— Именно так, барыня, — подтвердил Пашка.

— Хм, — произнесла княгиня и, обернувшись, крикнула в глубину комнаты, — Ненилла! Будь так добра, оставь на время свои занятия и сию же минуту выходи. Тебя ожидает… — она обернулась к Пашке, — как тебя величают?

— Павел Емельянов сын…

— …Павел Емельянович по крайне важному делу!

— Ты чего, сдурел? — обрушилась на Пашку Ненилла, в душе несказанно довольная его необычайной смелостью. (Вот ведь каков: захотел ее увидеть — и увидел, и никаких преград не признал за таковые. Ну как такому в чем откажешь?) — Ну, сказывай, чего тебя принесло.

— Мысль, — гордо объявил Пашка. — Я придумал, как их свесть.

— Как? — с восхищением посмотрела на него Ненилла.

— Надо показать моему барину, какая твоя госпожа добрая и умная, а твоей госпоже — какой мой барин еройский человек.

— Здорово! — восторженно протрубила Ненилла. — Но как?

— Тут скоро в одном месте затевается машкерад, куда приглашен и Иван Федорович, — с заговорщицким видом прошептал Пашка, оглядываясь по сторонам. — Он уже приготовил себе костюм — доспехи немецкого лыцаря. И на этом маскараде должно произойти нечто такое… такое, ну словом, мой барин выкажет себя там ероем. А ты должна уговорить свою барыню, чтобы она тоже пришла на этот машкерад. И тогда она все увидит и … проникнется к Ивану Федоровичу всякими чувствами. Ну, как мой план?

— Восхитительно! — прошептала Ненилла подслушанное у барыни словечко.


предыдущая глава | Восхитительный куш | cледующая глава