home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

С тех пор он избегал всего, что могло бы привести его к конфликту с сильными мира сего. Службу, какой бы жалкой она ни была, он не хотел терять ни в коем случае, и поэтому при всех обстоятельствах, в которых ему приходилось оказываться, Николай вел себя как можно более осмотрительно и осторожно. Именно поэтому он не выказал особой радости, когда однажды вечером возле его дома появилась служанка из Альдорфа. Она вынырнула из тени ворот как раз в тот момент, когда молодой врач возился с замком входной двери.

— Врач Рёшлауб? — нерешительно и робко спросила она. Он обернулся на голос и высоко поднял фонарь. Только что выпал белый снег, от которого и без того ясная ночь представлялась еще светлее, хотя женская фигура, стоявшая у ворот в нескольких шагах от Николая, казалась смутной тенью. Неясный силуэт приблизился и оказался в круге света, отбрасываемого фонарем. Николай окинул девушку оценивающим взглядом. Она показалась ему очень юной, ее круглое лицо было типичным для уроженцев здешних мест. Плоский лоб, слишком, пожалуй, близко посаженные глаза, пухлые щеки и полные губы. Это было одно из тех юных лиц, по которому уже сейчас можно было догадаться, каким оно станет в старости.

— Я пришла из Альдорфа, — произнесла она, не ожидая ответа. — Граф Альдорф… он болен, ему нужен врач, но доктор Мюллер послал меня к вам.

Это и неудивительно, подумал Николай, продолжая рассматривать девушку. Городской физик Мюллер уже два дня корчился в судорогах, которые были вызваны неизвестно чем — то ли запором, то ли средством, которое этот патрон лиценциата Рёшлауба продолжал упрямо принимать. В любом случае Мюллер чувствовал недомогание, и Николаю уже несколько дней приходилось выполнять двойную нагрузку.

— Уже поздно, — устало отозвался он.

Девушка приблизилась к нему еще на один шаг. Давно ли она ждет его здесь, на морозе?

— Нам нельзя ждать до завтра.

Откуда она может это знать, хотел было насмешливо спросить Николай. Но что-то в выражении ее лица заставило его сдержаться. Он открыл дверь, отступил в сторону и жестом предложил девушке войти. Однако она не двинулась с места и продолжала, не мигая, смотреть на врача.

— Прошу вас, пойдемте в Альдорф, — сказала она.

— Ты не хочешь сначала хотя бы немного согреться? — спросил он.

Она застенчиво покачала головой. Только после того, как он начал настаивать, она, помедлив, последовала за ним в дом. Николай сначала пропустил девушку, потом сам вошел в гостиную и закрыл дверь. Приятное тепло натопленной комнаты делало невыносимой саму мысль о том, что сейчас, с наступлением ночи, придется собираться в путь и по рыхлому снегу добираться до далекого замка. Округ Лоэнштайн, в котором находился Альдорф, начинался у самых окраин Нюрнберга, но сам замок стоял в некотором отдалении, и до него был час пути в хорошую погоду, а при снегопаде дорога могла занять и больше двух часов.

Он знаком предложил девушке сесть за стол.

— Давно ли заболел граф? — спросил он.

— Восемь месяцев назад, — ответила служанка.

От удивления Николай высоко вскинул брови. Некоторое время он обдумывал ответ и наконец сказал:

— Восемь месяцев? Но почему тогда так важно, чтобы я пришел именно сегодня вечером?

— Так мне сказали. Они не могут терять время… Прошу вас, пойдемте скорее.

Он снял шубу, и когда снова обернулся, то увидел, что девушка не отрываясь смотрит на него. От домашнего тепла щеки ее раскраснелись. Под накидкой, которую она распахнула, он увидел обычный франконский корсаж, зашнурованный на груди, но под туго натянутым платком отчетливо вырисовывалось то, чем издавна и по праву славились женщины этой местности.

— Тебя послал граф? — спросил он.

Она помолчала, потом отрицательно покачала головой.

— Нет, камергер Зеллинг.

О графе Альдорфе Николай знал только одно — это был очень могущественный человек. Отказ поехать к нему мог обернуться большими неприятностями.

Сумка с лекарствами была собрана после сегодняшних визитов к больным. Он лишь пополнил запас рвотного камня и уксуса, взял табачный клистир и склянку с пиявками — обе последние вещи он аккуратно уложил в мягкие отделения медицинского кофра. Что бы ни мучило графа, его состояние не может быть слишком тяжелым, если он страдает своей болезнью уже восемь месяцев.

Миновав городские ворота, они продолжили путь верхом. Раньше десяти часов они не успеют попасть в замок, и мысль о том, что ему неизбежно придется там заночевать, еще больше испортила Николаю и без того неважное настроение. Не проходило дня, чтобы он горько не упрекал себя за выпавшую ему долю. Если бы тогда в Фульде, вместо того чтобы проявлять дерзость, он прилежно изучил аптекарское дело, то сейчас сидел бы в тепле и довольстве перед камином, а не ехал бы верхом на кляче в компании суеверной служанки через дикий франконский лес в дальний замок только для того, чтобы на ночь поставить его сиятельству клистир.

Николай отдался своим мыслям. Воспоминание о крестьянке, которую он лечил несколько дней назад, не выходило у него из головы. Неужели так бесполезно все, чему его учили в университете? Каждый раз, оказываясь у постели больного, он убеждался, что средство, почерпнутое из ученых книг и примененное для лечения, редко оказывало ожидаемое действие на его пациентов. Если один выздоравливал, то в этом можно было видеть только волю небес, на которую Николай ни в коем случае не рассчитывал, и это было наградой за то, что за неделю до этого другой больной ответил на такое же лечение уходом из жизни. Не так же ли он глуп со своими порошками и клистирами, как и странствующие по окрестностям цирюльники и шарлатаны?

Сейчас весь мир говорит о магнетизерах. Николай написал письмо ярому стороннику этого метода, господину Диаконусу Лафатеру, попросив у того совета, как помочь страдающей судорогами крестьянке. Доктор ответил письмом, в котором подробно описал метод лечения. Каждый день утром и вечером Николай должен проводить получасовые магнетические сеансы. На третий или четвертый день ей надо поставить за уши четыре-пять пиявок, через два дня поставить клистир, а на следующий день дать лечебный травяной чай. На четырнадцатый день после месячного очищения больной надо отворить кровь, а потом два раза в неделю, по вторникам и пятницам, снова проводить сеансы магнетизма. Если этими мерами победить болезнь не удастся, то следует применить погружение по шею в холодную ванну. Разумеется, при этом надо обязательно состричь волосы с головы. Перед сном необходимо мыть голову, спину и живот холодной водой. С десятого дня лечения больная должна ежедневно выпивать четыре стакана швальбахерской воды с молоком, есть мало мяса и много овощей. Воду также надо магнетизировать.

Николай медлил, но потом решил по крайней мере хотя бы один раз испробовать передовой метод. Но прежде всего у него не было магнита, который не так-то легко было раздобыть во всей их округе. К тому же его мысли внезапно приняли совершенно неожиданное направление. Больной бабенке было чуть за тридцать, она отличалась горячим темпераментом, но по собственной воле предпочла не выходить замуж, что само по себе свидетельствовало о душевном расстройстве. И разве не читал он у Маркара, что все эти новомодные способы лечения суть не что иное, как воздействие на силу воображения больного? В это время повсюду вызывали духов, делали золото, варили чудодейственные микстуры, искали философский камень и заклинаниями пытались опустить Луну на Землю. Больная баба была суеверна, как самый темный иезуит. Не надо ли ему сделать хотя бы попытку пойти в лечении своим, новым путем?

Он заказал кузнецу две железные пластины. Когда ему сообщили об очередном тяжелом приступе, он, состроив многозначительную мину, появился в комнате страдалицы в сопровождении помощника, который тащил тяжелые пластины. В доме мгновенно воцарилась тишина; все домашние с почти религиозным благоговением смотрели, как он принялся магнетизировать женщину по всем правилам искусства, незадолго до этого выдуманного им самим. Николай положил одну пластину на живот больной, а вторую приложил к правой ноге, так как судороги с большей силой поразили правую половину тела. Сделав это, он пробормотал несколько латинских фраз, которые всегда производят впечатление, но в любом случае не приносят вреда. В тот же миг больная ощутила магнитный поток. Она оцепенела, издала какой-то странный звук, но, однако, вскоре успокоилась, а через четверть часа от судорог не осталось и следа. На следующий день наложение магнитов было повторено с тем же блестящим успехом, и с тех пор судорожные приступы отступили раз и навсегда. Этот опыт на целый день погрузил Николая в глубочайшее уныние. Что, теперь ему надо немедля писать трактат о лечебном воздействии железных пластин? Разве это не лучший способ стать великим шарлатаном подобно тысячам других, которые бродят по стране, обещая вылечить любую болезнь калом и мочой? Не скатился ли он к невежеству, которое и без того мучительно ощущал в себе, вполне сознавая, что святая природа сыграла злую шутку с человеческим разумом? Какой таинственной болезнью страдала женщина, которую он так походя вылечил? Очевидно, что существуют мнимые болезни, способные вызывать вполне реальные симптомы! Но как можно отличить организм, страдающий реальной болезнью, от организма, страдающего болезнью воображаемой? И что того хуже — существуют мнимые способы лечения, и они одни оказываются настоящими! Это была очевидная ошибка творения, о которую безуспешно и непрестанно бился его разум.

Девушка за его спиной, сидя на крупе лошади, бормотала заклинания от духов. Николай чувствовал, как усиливается его и без того жгучее раздражение. Будь его воля, он с радостью бы ссадил попутчицу и повернул назад. Однако, взяв себя в руки, он сосредоточился на дороге, в то время как за его спиной заговорами успокаивали древесных духов и лесных троллей. Какое-то время Николаю удавалось не обращать внимания на эти заклинания. Но когда она вдруг начала петь, его терпение наконец лопнуло. Она что, до самого Альдорфа собирается орать ему в уши свои идиотские песни?

Девушка мгновенно замолчала, спрыгнула с лошади, трижды быстро перекрестилась и дальше пошла пешком. Николай выругался, слез с седла и тоже пошел пешком, отстав от девушки на несколько шагов. Он продолжал слышать бормотание девицы, но расстояние сильно приглушало его.

Он и сам не понимал, что раздражает его в ее заклинаниях. Но очевидно, такова его судьба — тащиться по темному лесу за суеверной девкой, мрачно подумал он. Кроме того, он сознавал, что протестовать было совершенно бессмысленно. В Германии всегда правили монашеские рясы. С ними смирились даже самые просвещенные князья. Некоторые его коллеги в последние годы начали бороться с манекенами для обучения кровопусканию, с таблицами кровопусканий, столетними календарями, астрологией и гаданиями по родинкам. Эти врачи писали, что кровь с синеватым оттенком не говорит о здоровой селезенке, а кровь с зеленоватым оттенком не свидетельствует о сердечной боли или желчной болезни и что целители, внимательно рассматривающие кровь и мочу, все вместе и каждый по отдельности не кто иные, как ясновидящие и шарлатаны. Передовые врачи опровергали мнение о том, что красные полосы на коже новорожденных есть признаки того, что их матери во время беременности отличались болезненной тягой к вишням или землянике. Старый насмешник Вейкард считал странным то, что родинки никогда не принимают форму дукатов, талеров или красивых платьев, до которых женщины куда более охочи, нежели до свежих фруктов. Но все было напрасно. Напротив. Их насмешки обернулись бедой для них самих. Крестьяне собирались толпами и прилюдно сжигали реформированные календари. Крестьяне не желали слышать о севообороте или удобрениях, они хотели читать гороскопы.

Вот и с ним произошло то же самое. После того случая во время эпидемии лихорадки против него ополчилось все врачебное сословие. Это означало, что лиценциат Рёшлауб должен был исчезнуть. Про «спекулянта» распространяли россказни с участием ведьм и чертей. В родном городе его никогда не признают настоящим врачом. Ну что ж, он уехал, и граждане Фульды могут наслаждаться заслуженным покоем. Но сейчас его снова окружили призраки.

Девушка тем временем замолчала и продолжала тихо идти впереди него. Очевидно, она хорошо знала дорогу, так как несколько раз меняла направление. Николай старался не потерять ее из виду. Альдорф находился в отдалении, на невысоком холме, на берегу Пегница. К Альдорфу вел тракт, но эта дорога делала большой крюк, удлиняя путь приблизительно на треть.

Лес стал гуще, ветви опускались так низко, что о поездке верхом нечего было и думать. Николаю было жаль, что он так грубо обошелся со служанкой. Он поравнялся с ней и спросил примирительным тоном, давно ли она живет в Альдорфе.

— Три года, — лаконично ответила она, не оборачиваясь и не замедляя шага.

— А твои родители, они тоже живут в замке?

— Нет, они живут в Вейлермюле.

— Ага, — протянул Николай и после недолгой паузы снова заговорил: — Я почему-то думал, что Вейлермюле не относится к владениям Альдорфа. Значит, ты принадлежишь к общине Вартенштейг?

Она искоса бросила на него короткий взгляд и сказала:

— Я принадлежу графу, так же как и все здесь.

Тон и выражение, с которым она произнесла эту фразу, заставили Николая замолчать. Что за глупые вопросы он задает.


предыдущая глава | Книга, в которой исчез мир | cледующая глава