home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


АРМИЯ ВЫСТУПАЕТ

– Теперь в согласитесь, что мы должны раз и навсегда разделаться с фэйргами? – спросил Линли Мак-Синн, расхаживая туда-сюда по огромному залу, так что тяжелый плед, окутывавший его плечи, колыхался. – Теперь, когда они осмелились напасть на вас в вашем собственном доме?

Совет зашумел. Очень многие сидели с покрасневшими от горя глазами, ибо почти у каждого кто-то погиб в бельтайнской резне.

Лахлан поднялся. Вид у него был измученный. Он поднял руку, но крики не утихали до тех пор, пока канцлер не был вынужден несколько раз постучать своим молотком. В конце концов совет утихомирился и повернулся к Ри.

– Фэйрги осмелели и окрепли настолько, что смогли напасть на нас здесь, в нашем оплоте, – сказал Лахлан. – Сообщения из города и сельской местности говорят, что не мы одни подверглись нападению. Мы подсчитали, что в общей сложности примерно десять тысяч фэйргийских воинов атаковали Риссмадилл, Дан-Горм и многие крупные села на побережье Клахана. Мы самонадеянно решили, что находимся в безопасности под защитой мола. Теперь множество невинных мужчин, женщин и детей погибли из-за нашей – из-за моей – самонадеянности. Их смерти тяжелым грузом лежат на моей совести.

Совет молчал. Лахлан вздохнул и потер лоб.

– Линли прав. Мы слишком долго позволяли фэйргам бесчинствовать безнаказанно. Я надеялся, что пока мы находимся вдали от моря и рек, нам не придется вступать с ними в противоборство до тех пор, пока мы не станем достаточно сильны. Мы сосредоточились на решении наших внутренних проблем, прежде чем обратиться к внешней угрозе. Но у фэйргов было время набраться сил. Они размножались, увеличивая свою численность, с тех самых пор, как отбили у Мак-Синнов Карриг. Теперь они хорошо вооружены мечами и копьями из закаленной стали и приобрели большой опыт в убийстве людей.

Он надолго умолк, дожидаясь, когда восклицания снова затихнут. Его руки судорожно сжимали скипетр. Как будто отвечая на его прикосновение, Лодестар, венчавший его, засиял ровным белым светом. Несколько мгновений звучала восхитительная музыка, слышная, однако, лишь тем, кто обладал даром яснослышания. Лодестар был самым могущественным талисманом в стране, и его могла коснуться лишь рука того, в чьих жилах текла кровь Мак-Кьюиннов. Лахлан лишь недавно научился подчинять себе силы магического шара, и эта реакция на его прикосновение явно ободрила его и придала ему сил и уверенности.

– Сейчас мы сильнее, чем были когда-либо со времен моего предка Эйдана Белочубого! – гордо прозвучал его голос. – Впервые в истории Эйлианан объединился в одну страну. Эрран и Тирсолер перестали быть нашими противниками, и волшебные существа тоже, начиная от могучих драконов и заканчивая загадочными никс, поклялись нам в дружбе и поддержке. Только одни фэйрги отказались подписать Пакт о Мире. Только они одни противостоят мощи объединенного Эйлианана!

На этот раз из рядов лордов, купцов, глав гильдий и солдат, собравшихся в зале заседаний, послышались одобрительный возгласы. Многие восторженно застучали кинжалами по кубкам. Лахлану снова пришлось ждать, хотя на этот раз его руки спокойно лежали на сияющем Лодестаре, а крылья были гордо подняты. Когда он заговорил снова, его голос был негромким, но исполненным царственной уверенности.

– Так что, Линли, ты прав. Настало время нанести удар! Настало время освободить твою землю, настало время выполнить те обещания, которые мы дали тебе и твоему клану. Настало время прогнать фэйргов обратно в моря!

Зал огласили воинственные крики и приветственные возгласы. Лишь немногие остались спокойными и хмурыми – Банри, сидевшая на своем троне такая же бледная и неподвижная, как и всегда; Хранительница Ключа Мегэн Ник-Кьюинн с расчерченном угрюмыми морщинами древним лицом; Дайд с его бабкой Энит Серебряное Горло и ее учеником Джеем Скрипачом, высоким юношей с тонким одухотворенным лицом, который, точно ребенка, держал в руках свою виолу; юная банприоннса Фионнгал Ник-Рурах, сидевшая рядом с ним с крошечной черной кошечкой на коленях. Даже Брангин Ник-Шан, потерявшая по вине фэйргов всю семью, казалась обеспокоенной и неуверенной.

– Мы должны очень тщательно продумать план этого наступления, – сказал Лахлан. – Мы не можем позволить себе проиграть эту войну. За прошедшую тысячу лет нам трижды приходилось поднимать оружие против фэйргов. Трижды мы сражались с ними, трижды мы платили за свою свободу тысячами жизней. Следующего раза быть не должно. Этот должен стать последним.

В зале повисла гнетущая тишина, и многие принялись искоса переглядываться, не в силах вынести одной мысли о том, что произойдет, если их нападение на фэйргов окончится неудачей.

Лахлан угрюмо улыбнулся.

– Не бойтесь. Мы не проиграем. Разве мы не справились с гораздо более худшими напастями, чем фэйрги? Разве мы не изгнали Ярких Солдат из нашей страны обратно в Запретную Землю, разве мы не завоевали саму Запретную Землю? На нашей стороне сила оружия и колдовства. Эйя обернется к нам своим светлым лицом, не сомневайтесь.

Совет загудел, обсуждая исход собрания. Лахлан подошел к тому месту, где сидели Изолт и Изабо, устало облокотившись на поручень кресла жены.

– Ну вот и все. Мы идем на Карриг.

Изолт кивнула, не глядя на него. Спина у нее была очень прямой.

– Нужно собрать военный совет, – сказала она. – Мы снова разрабатываем планы войны.

Он кивнул и выпрямился. Его лицо было очень мрачным. Изабо перевела взгляд с одного на другую, все еще ощущая холодность и отчуждение, залегшие между ними. Они не смотрели ни на друг друга, ни на нее. Когда Лахлан отошел, чтобы поговорить с Дунканом Железным Кулаком, она негромко спросила Изолт:

– Что между вами произошло?

Она увидела, как бледную кожу сестры залила краска, но Изолт передернула плечами и ответила довольно резко:

– А что между нами могло произойти?

Изабо извиняющимся тоном ответила:

– Прости, пожалуйста, просто мне показалось…

– Просто мы обеспокоены тем, что нам предстоит, – сказала Изолт. – Мы только что закончили одну войну и уже должны начать новую. – В ее голосе звучала печаль.

Изабо положила руку ей на локоть, пытаясь ободрить, но Изолт стряхнула ее, сказав:

– Мы должны сделать то, что нужно сделать.

Она поднялась и направилась к мужу и Дункану, стоявшим перед картами. Изабо смотрела ей вслед, не в силах отделаться от тревоги. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как ей снились руки Лахлана на ее теле, его губы на ее шее. Судя по напряженным плечам Изолт и потухшим глазам Лахлана, это было не простое совпадение.


Военный совет заседал три дня и три ночи. Блюда с едой и кувшины с вином вносили и уносили, а когда споры становились чересчур ожесточенными, объявляли перерыв, и все валились на кровати, чтобы вздремнуть несколько коротких часов.

Всех подгоняло острое ощущение, что медлить нельзя. Впервые за всю долгую и кровавую историю Эйлианана смертельный удар был нанесен в самое сердце его народа. Риссмадилл утратил свою славу неприступной крепости. Мак-Кьюиннов атаковали у них дома. В тронном зале и собственной спальне Ри пролилась кровь. Фэйрги вполне недвусмысленно объявили войну.

Собрание созвали так спешно, что не все прионнса смогли присутствовать. Энгус Мак-Рурах находился на расстоянии многих миль и глубоко увяз в собственных многочисленных проблемах; но его дочь Фионнгал присутствовала на совете, сопровождаемая послом Рураха при дворе, герцогом Лохслейном.

Брангин Ник-Шан Шантанская тоже была там, бледная и притихшая, с покрасневшими глазами. Она почти не участвовала в споре, ничего не понимая в военной тактике, но внимательно слушала все, что говорилась. Ее губы были угрюмо сжаты.

Мелисса Ник-Танах Блессемская приехала всего через несколько дней после бельтайнской резни с большим войском и своим синаларом, герцогом Киллигарри, который прошел вместе с Лахланом не один бой.

Маделон Ник-Эйслин Эслиннская послала своего синалара, герцога Глениглза, а Малкольм Мак-Бренн, правитель Равеншо, приехал вместе с сыном Дугаллом и сворой псов всевозможных пород, цветов и размеров. Прионнса Равеншо был уже очень пожилым, худой согбенный старик с растрепанной седой шевелюрой и роскошной белой бородой, достававшей до его споррана. Он был одет, как на парад, в килт, плед, сколотый брошью клана, черный бархатный камзол с белоснежным галстуком, а из-за голенища сапога у него торчал сан-до. Хотя он неизменно оказывался первым, кто слышал шаги слуг, подносящих вино, каждый раз, когда кто-то просил его отослать тявкающих и рычащих собак на псарню, он прикладывал ладонь к уху и кричал:

– А? Говорите громче, молодой человек, я вас что-то не расслышу.

Из всех присутствующих самым громогласным был Линли Мак-Синн. Он так долго мечтал о том, как двинется на Карриг со всем Эйлиананом за спиной, что теперь, когда это должно было вот-вот произойти, он впал в состояние возбужденного нетерпения, наполовину ликующего, наполовину недоверчивого.

– Линли, я знаю, что тебе не терпится выступить, но прежде чем выезжать, мы действительно должны решить, что каждый из нас будет делать, – раздраженно обратился к нему Лахлан. – Пожалуйста, давай подумаем, как нам победить фэйргов. Где и когда лучше всего напасть на них? Как мы будем сражаться с ними? Будем строить новые корабли или же попытаемся сражаться с ними на суше? Эти вопросы должны быть решены еще до того, как мы даже задумаемся над тем, чтобы выступить в поход!

По всему залу с новой силой разгорелись споры. С тех пор, как фэйрги изгнали клан Мак-Синнов из Каррига и начали набеги на побережье Эйлианана, никакого согласованного отпора им дано не было. Жители каждой рыбачьей деревушки и портового города защищали себя так, как считали нужным, или просто собирали свои вещи и обращались в бегство при первых же замеченных на горизонте морских змеях. Годы шли, фэйрги становились все более дерзкими и сильными, и все больше и больше деревушек предпочитали спасаться бегством, так что теперь удаленные от моря районы были наводнены беженцами, а побережье практически обезлюдело.

То небольшое сопротивление, которое все же оказывалось, было бессистемным и случайным, резко контрастируя с хорошо организованными атаками фэйргов. Жители некоторых деревушек перекрывали вход в своих бухты неводами, чтобы попытаться поймать в них морских жителей, тыкая в них через сеть острогами и ножами для потрошения рыбы. Но сейчас эта техника перестала быть такой действенной, как была когда-то, поскольку у фэйргов теперь были свои собственные стальные кинжалы и мечи, которыми они могли разрубить сеть и освободиться. В других деревнях нападавших встречали горящими факелами, поскольку все знали, что фэйрги боятся огня. Это действовало до тех пор, пока численность нападавших была сравнительно невелика. Теперь, когда фэйргов снова стало много, они просто давили обороняющихся численным превосходством.

– Изабо, ты знаешь о морских обитателях больше, чем кто-либо другой, – сказал Лахлан. – Каковы будут их действия?

– Фэйрги покидают летние моря с середины до конца сентября, – сказала Изабо. – Потом они поплывут вокруг Эйлианана, медленно передвигаясь вдоль побережья. Думаю, обычно путь до Каррига занимает у них по меньшей мере два месяца. У них с собой много новорожденных детей, поэтому они могут плыть только очень медленно. Кроме того, ты же знаешь, что они не могут спать в воде. Они должны спать на берегу, именно поэтому за немногие безопасные бухты и пляжи всегда было столько боев. Наш народ всегда селился именно там, где фэйрги выходят на берег для отдыха. Ведь большая часть берега скалистая и опасная.

– Но разве они не могут дышать под водой, как рыбы? – удивился герцог Глениглз. – Ведь у них есть жабры.

– Да, есть, – медленно ответила Изабо, – но не как у рыб. – Они могут дышать под водой не больше пяти-десяти минут. Потом им необходимо подняться на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Именно поэтому Йедды могут топить их, усыпляя своими песнями.

– Значит, если мы не дадим им выйти на берег, чтобы поспать, они не смогут отдыхать, – задумчиво протянул герцог Глениглз. – Тогда они просто утонут?

– Это не так-то просто, – сказал герцог Лохслейн. – Побережье очень протяженное, а деревушки разбросаны очень редко, и между ними большое расстояние. Хотя они действительно предпочитают выходить на берег в тихих бухтах, бывали случаи, когда они взбирались по очень крутым скалам и нападали на нас с тыла.

– Это были воины, – возразила Изабо, – а не женщины с детьми. Воины нападали на вас для того, чтобы устроить безопасное место для отдыха детей, которые в это время еще очень маленькие.

– Тем не менее, – не сдавался герцог Глениглз, – если мы сможем не дать им выйти на берег, то значительно ослабим их, и, возможно, это поможет нам нанести им поражение в бою. С каждым фэйргом, утонувшим от усталости, число тех, кто будет сражаться позже, будет на одного меньше.

– Но с ними же дети… – потрясенно сказала Изабо. Солдаты не обратили на нее внимания, с энтузиазмом подхватив идею герцога Глениглза.

– Мы учредим береговой дозор, – решительно сказал Лахлан после того, как идею всесторонне обсудили. – Нужно подготовить маяк на каждом мысе и послать туда людей. При первых же признаках фэйргов маяки должны загораться, предупреждая жителей деревень. Потом, когда фэйрги попытаются выйти на берег, чтобы отдохнуть, их будут отгонять огнем и мечом. Идея с неводами неплоха, когда они пытаются подняться по реке, что, как мы все знаем, они делают не так уж редко. Суть в том, чтобы не терять людей, пытаясь сражаться с ними, а выматывать их и замедлять их продвижение, чтобы у нас было больше времени добраться до Каррига. Если нам удастся попасть в Карриг раньше них, то мы сможем сами выбирать поля битвы. Мы сможем защитить от них все гавани и расставить наших солдат на вершине каждого утеса и в каждой бухте.

Мак-Синн закричал восторженное «ура». Лахлан хмуро уткнулся в своей пергамент, что-то бормоча себе под нос в попытках выяснить, сколько времени ему понадобится, чтобы мобилизовать армию и выступить на Карриг. В конце концов он с проклятием отшвырнул карандаш и велел Айену заняться этим вместо него.

– Видит Эйя, я никогда не был особенно силен в математике! – воскликнул он.

– Я готова подтвердить это, – с улыбкой сказала Мегэн, когда Айен начал подсчитывать, за сколько месяцев им удастся собрать армию, снабдить ее провизией и отправить в поход.

– Ну, после того, как мы с-соберем армию и выступим на К-карриг… даже если мы б-будем делать двадцать миль в день, то не можем оказаться там раньше Самайна, и это еще не учитывая никаких з-задержек, – сказал Айен наконец.

Лахлан нахмурился.

– Мы должны нанести удар быстрее! – воскликнул он. – Должен быть какой-то способ переправить солдат в Карриг до осени. Мы должны захватить их врасплох.

– Вот бы нам удалось отбить Башню Сирен, чтобы к тому времени, когда они вернутся, мы уже были бы в наиболее выгодном положении! – воскликнул Мак-Синн, сверкая глазами цвета морской волны.

Изабо нахмурилась.

– Остров Богов – самое священное место для всех фэйргов, – возразила она. – Даже в разгар летних месяцев его никогда не оставляют без охраны.

Линли Мак-Синн уставился на нее.

– И тем не менее нам придется как-то отбить его, – сказал он.

– Но неужели вы не понимаете, что фэйрги ни за что не позволят вам ступить в Бездонные Пещеры? Это самое страшное святотатство, какое только можно придумать. Именно поэтому они так безжалостно и несгибаемо сражаются с нами. Они верят, что все их боги родились в этих пещерах, что это исток всего священного и божественного. Пока вы пытаетесь вернуть себе Остров Богов, они ни за что не покорятся вам.

Линли пожал плечами. Его лицо окаменело, точно высеченное из гранита.

– Ну, когда они все погибнут, им будет уже все равно.

Изабо побледнела, как полотно.

– Значит, вы собираетесь перебить их всех до единого? Даже женщин и детей?

Она обернулась к Лахлану.

– Значит, вот каков твой план? Убить всех? Стереть их с лица земли? Неужели ты не видел, что у них такая же красная кровь, как и у нас? Может, они и морские жители, но они дышат воздухом, занимаются любовью, растят детей и поклоняются силам природы, точно так же, как и все мы. – У нее сорвался голос.

Лахлан крепко сжал скипетр. Его лицо было обеспокоенным.

Изабо поднялась на ноги, переведя взгляд с него на Мегэн.

– В прошлом году ты говорил, что у нас никогда не будет сколько-нибудь продолжительного мира, если мы не достигнем согласия с фэйргами, пока мы не научимся прощать и понимать друг друга. Когда ты сказал это, я подумала, что ты наконец-то стал ри, настоящим ри, каким, должно быть, был Эйдан Белочубый. Я подумала, какой же ты мудрый, и какой смелый. Неужели я ошиблась?

Лахлан прямо встретил ее гневный взгляд. Его губы искривились.

– Надеюсь, что нет, – ответил он. – Но это не я затеял эту войну, Изабо, ты же знаешь это. Я посылал парламентеров, пытался вести с ними переговоры, я предлагал заключить что-то вроде соглашения, и не только я, но и мой отец, и дед. Ты видела, каков был их ответ!

Изабо какой-то миг молчала.

– Но ты ведь хочешь убить их всех? – спросила она наконец, уже чуть тише. – Мак-Синн зациклился на том, чтобы отбить Остров Богов, а я говорю тебе, что единственный способ для людей снова вступить в Бездонные Пещеры – через трупы всех фэйргов до единого. Твоя цель уничтожение целой расы или мир для всей страны?

Лахлан обеспокоенно заерзал. Когда он наконец заговорил, его голос был очень мягким.

– Ты права, Изабо. Мы отправляемся на эту войну не для того, чтобы раз и навсегда изничтожить фэйргов, мы идем на нее потому, что надеемся найти какой-то способ добиться продолжительного мира.

Линли Мак-Синн застонал и ударил себя по лбу кулаком.

– Вы все здесь что, совсем спятили?

Изабо обернулась к нему.

– Надеюсь, что все остальные сочтут это проявлением добросердечия, а не слабоумия! – воскликнула она. – Почему вы такой черствый? Неужели вы не понимаете, что фэйрги способны чувствовать горе, гнев и любовь, точно так же, как и мы?

Он хрипло рассмеялся.

– Что ты можешь знать, глупая девчонка? Ты ведь не была с нами, когда фэйрги напали на нас среди ночи, убивая всех на своем пути и заставив нас бежать в лютый холод лишь в том, что на нас было. Ты не видела, как моя жена и мой первенец погибли с фэйргийскими трезубцами в груди, и как моя дочь умерла в дороге от голода и холода!

– А вы видели, – парировала Изабо, – как ваши предки нападали на фэйргов в их священных пещерах, убивая всех без разбору и выгоняя их в ледяные моря на верную смерть? Вы видели, как они принесли пылающие факелы в священную тьму, куда никогда раньше не проникал свет? Вы видели, как Йедды своим пением губили сотни фэйргов, среди которых были и совсем младенцы? Чтобы знать об этом, совсем не обязательно было видеть все своими глазами.

Повисла долгая, звенящая от напряжения тишина. Изабо слегка заколебалась, увидев, сколь многие члены совета смотрят на нее с подозрением и осуждением. Потом Мегэн с трудом поднялась на ноги.

– Изабо права, – сказала она, – и мне тоже стыдно за себя. Мы так долго ненавидели и боялись фэйргов и всегда считали действия наших предков правильными. И все же оба наши народа причинили друг другу огромное зло. Мы не можем склонить чашу весов на нашу сторону. Мы не можем начинать войну, планируя истребить своих врагов. Уничтожить куда легче, чем воссоздать.

И снова повисла долгая тревожная тишина. Потом Лахлан вздохнул.

– И все же мы не можем начинать войну, заранее настроившись на мир, который вполне может оказаться недостижимым. Давайте запомним то, что сказала Изабо, и подумаем над этим, но пожалуйста, давайте сейчас займемся планированием войны. Ибо если мы и начали понимать, что причинили немало зла друг другу, то фэйрги определенно нет! Они ненавидят нас столь же горячо, как и всегда, и бельтайнская резня явно была не последним их нападением.

В рядах совета поднялся ропот, и Изабо с тревогой заметила, что очень многие бросают на нее косые взгляды. Все знали, что она привезла обратно в Лукерсирей дочь Майи, Бронвин, и что она общалась с самой Колдуньей. Изабо явно гораздо больше других знала об обычаях фэйргов, и многие вслух задавались вопросом, откуда. Кроме того, она была ведьмой, а несмотря на восстановление Шабаша, очень многие жители Эйлианана все еще не доверяли ведьмам.

Поэтому Изабо больше ничего не сказала, откинувшись на спинку своего кресла и крутя на пальце кольцо с лунным камнем, а по всему залу заседаний разгорелись жаркие споры. Столько всего тревожило ее собственное сердце, столько сомнений и дурных предчувствий, столько сожалений и самообвинений, что она не сразу заметила, что ее сестра Изолт тоже сидит молча, сведя над переносицей тонкие рыжие брови. В обычных обстоятельствах в этом не было бы ничего удивительного. Хан'кобаны не были склонны к излишней разговорчивости. Но сейчас шел военный совет. Изолт была Шрамолицей Воительницей, с рождения обучавшейся искусству войны. Сидеть сложа руки, когда планировали военные действия, было очень не похоже на Изолт.

Внезапно она обернулась и посмотрела Изабо прямо в глаза. Ее лицо залила краска, и она, прикусив губу, отвернулась. Изабо долго сидела очень неподвижно, даже не слыша, что творится вокруг нее. Вся ее интуиция твердила ей, что что-то не так и она каким-то образом стала причиной этого.

В тот вечер Изабо снова попыталась поговорить с сестрой, хотя от беспокойства это вышло у нее очень неловко. Изолт, превосходно владевшая собой, улыбнулась ей и коротко обняла ее, что было совершенно ей не свойственно.

– Что ты, конечно же, ничего такого не случилось. По крайней мере, не с нами. Просто я устала от всей этой грызни. С ними всегда одно и то же, с этими лордами. Они только и делают, что сотрясают воздух, но решить ничего не могут. Я не собираюсь с ними спорить. Если они хотят узнать мое мнение, то всегда могут спросить меня о нем.

Хотя ее слова казались искренними, на лице Изолт все же лежала какая-то тень, и Изабо отправилась на поиски Дайда. У него был усталый вид, темные кудри были растрепаны, рубаха на груди расстегнута, но при виде Изабо он улыбнулся и вскочил на ноги.

– Как поживаешь, моя милая Бо?

– Спасибо, неплохо, – ответила она рассеянно, оглядывая караулку, в которой толпились все остальные офицеры Телохранителей Ри, играя в кости или нарды и потягивая виски. Большинство смотрело на нее с дружелюбным любопытством, и она коротко улыбнулась тем, кого знала. – Дайд, мы можем куда-нибудь выйти и поговорить?

– В Риссмадилле-то? Да я знаю сотню таких мест, – со смешком ответил он. – Этот дворец построен как будто специально для всяческих шашней.

Она прикусила губу, но все же позволила ему вывести себя из караулки. Они отправились на зубчатую стену, залитую серебристо-голубым светом Гладриэли, пока еще единственной взошедшей луны. В ее сиянии Изабо ясно видела озадаченное лицо Дайда.

– Как бы мне ни хотелось думать, что ты разыскала меня для того, чтобы прогуляться под луной, я понимаю, что у тебя должны были быть какие-то другие причины, – сказал он. – Что случилось, Бо?

Она глубоко вздохнула, потом начала нерешительно:

– Меня беспокоит Изолт. Она кажется такой… такой холодной, такой.. далекой. Я думаю, что она сердится, но не понимаю, почему… или на кого… – Она беспомощно замолчала.

Он досадливо скривился и отвел глаза. Она метнула на него удивленный взгляд.

– Я бы на твоем месте не стал тревожиться, – сказал он, не глядя на нее. – Хозяин… как-то раз в запале сказал несколько опрометчивых слов, и я думаю, что миледи до сих пор не простила его. Она очень долго отходит, твоя сестра.

Изабо была озадачена.

– Что за опрометчивые слова? – она положила руку ему на локоть. – Что-то обо мне?

– С чего ты взяла? – насмешливо осведомился Дайд.

– Не знаю, – ответила она серьезно. – Мне почему-то так кажется.

Он не знал, что ей ответить. Глядя на то, как Дайд, обычно столь бойкий на язык и сообразительный, осторожно подыскивает слова, Изабо лишь утвердилась в своих подозрениях.

– Так что он сказал? – сердито воскликнула она. – Лахлан вечно думает обо мне самое худшее. Он что-то сказал против меня?

– Он был расстроен, – сказал Дайд. – Это было на «Королевском Олене», после того, как мы узнали, что мальчиков похитили. Мы не знали, жив ли Доннкан вообще, не говоря уж о том, что ты уже спасла его от Маргрит. Ты ведь знаешь, он очень любит сына, и мы едва успели закончить войну с Яркими Солдатами. Мы все устали и вымотались…

– Значит, он действительно что-то сказал! Он обвинил меня, да? И Изолт рассердилась? Они поссорились из-за меня?

– Милая, я не могу тебе рассказать, – растерянно ответил Дайд. – Он мой хозяин. Я не могу повторять то, что он говорит, даже тебе. В особенности тебе.

Изабо была слишком расстроена и рассержена, чтобы заметить в его голосе ласку.

– Вечно он так! – гневно воскликнула она. – Что бы я ни делала, он всегда думает обо мне самое худшее. И почему? Почему? – Она взмахнула изуродованной рукой. – Казалось бы, он должен чувствовать себя виноватым, что меня пытали и искалечили вместо него. Казалось бы, он должен быть ко мне чуть добрее, хотя бы потому, что я сестра его жены, похожая на нее, как две капли воды. Но нет! Он только и делает, что винит меня, называет меня предательницей и шпионкой, обвиняет в убийстве и измене…

Дайд схватил ее за руки.

– Но Бо, ты не понимаешь…

– Вот именно, не понимаю!

– Это все именно из-за этого, как ты не видишь! Это потому, что он винит себя во всем, что случилось с тобой, потому, что ты похожа на Изолт, как ее отражение в зеркале. Он сам сказал это. Если он не будет ненавидеть тебя, что еще ему остается делать?

– Он ненавидит меня… – запинаясь, проговорила она.

Дайд отпустил ее руки и отвернулся.

– Я не должен был ничего говорить, – сказал он сухо. – Я просто хотел объяснить.. пожалуйста, прости, что я тебе все это наговорил. Ни Изолт, ни Лахлан не хотели бы, чтобы ты узнала о том, что было сказано в запале и под таким напряжением. Он вовсе не ненавидит тебя, просто…

– Просто я слишком похожа на Изолт, – буднично сказала Изабо.

– Да, – сказал он, не глядя на нее. – Этого вполне достаточно, чтобы свести человека с ума, постоянно видеть вас рядом, таких похожих и таких непохожих. Ничего удивительного в том, что он иногда задумывается…

– О чем?

– Ни о чем.

– Ну, о чем? Скажи.

Он покачал головой.

– Я и так уже наговорил лишнего. Лучше бы ты не спрашивала меня. Ты неверно это истолкуешь, и потом, Изолт так рассердилась не потому, что он оскорбил тебя. – И снова он заставил себя замолчать, сжав кулаки и зашагав прочь, но внезапно вернулся и опять схватил ее за руки. – Это запрещенный прием, – сказал он внезапно. – Ты же знаешь, что я ни в чем не могу тебе отказать, что я не могу видеть тебя расстроенной, и вот теперь я предал доверие моего хозяина. Иди в постель, Бо, и не смотри на меня такими несчастными глазами. Тебе не о чем горевать.

– Но Дайд…

– Я не скажу тебе больше ни слова, Бо, так что без толку спрашивать. Зря я вообще стал тебе отвечать.

Он быстро пошел прочь, не оглядываясь. Изабо смотрела ему вслед, с обеспокоенным лицом обкусывая ноготь. Если он не будет ненавидеть меня, что еще ему остается делать? – подумала она и против воли слегка улыбнулась.


Лахлан побарабанил по столу и сказал:

– Довольно! Давайте сосредоточимся на неотложных делах. Мы уже три дня сидим взаперти в этой комнате, и не знаю, как вам, а мне уже до смерти это надоело. Давайте выработаем нашу стратегию и отправимся на войну!

Со всех сторон разом заговорили.

– Нужно просто перебить как можно больше фэйргов, пока они не успели добраться до Каррига! – закричал герцог Глениглз.

Герцог Лохслейн принимал участие во многих сражениях с фэйргами. Он наклонился вперед, и его морщинистое лицо было обеспокоенным.

– Дело в том, – сказал он, – что морские демоны увертливые, как угри. Можно сражаться с ними, пытаясь не дать им выйти на сушу, а они просто разворачиваются и уплывают в море, только их и видели. А если пытаться преследовать их на кораблях, их мерзкие морские змеи поджидают в глубине, переворачивая корабли и топя всех.

– А почему нельзя убить морских змеев? – спросил Дункан Железный Кулак.

– А как? – просто спросил герцог. – От стрел нет никакого толку, они просто отскакивают от их шкуры.

– Теперь весь королевских флот вооружен пушками, благодаря Ярким Солдатам, – сказал Лахлан, протирая усталые глаза. – Думаете, их можно использовать против морских змеев?

– По правде говоря, я не знаю, Ваше Высочество, – с сомнением в голосе сказал герцог. – У них страшно прочная шкура. Возможно, пушечные ядра просто отскочат от нее, как и стрелы.

– К тому же, для этого они должны подплыть на расстояние пушечного выстрела, а к тому времени корабль уже окажется в их кольцах, – сказал капитан «Королевского Оленя», назначенный верховным адмиралом флота Ри.

– Вопрос в том, как бы убить морских змеев до того, как они подойдут слишком близко, чтобы перевернуть корабль, – сказал Дункан Железный Кулак, дергая себя за бороду.

– Ну, это совсем нетрудно, – заявил Мак-Бренн, перепугав всех, поскольку все считали, что он задремал. Заметив изумленное выражение их лиц, старик подмигнул, порылся в своем необъятном спорране и извлек оттуда связку измятых бумаг. – Я привез мои чертежи гигантской мангонели. Она очень помогла нам во время Яркой Войны, когда Яркие Солдаты попытались взять Равенскрейг штурмом. Мы метали валуны больше чем на четыреста ярдов!

Послышался удивленный гул, и Мак-Бренн широко улыбнулся.

– Да, думаю, это будет вам очень кстати! С тех пор я работаю над баллистой, которая может метнуть гигантскую стрелу примерно на такое же расстояние. Можно обмакнуть наконечник стрелы в какой-нибудь яд, так что вам понадобится всего лишь поцарапать шкуру змея, чтобы убить его, а поражать жизненные органы не обязательно. Всю работу за вас сделает яд.

– Драконье зелье, – воскликнула Мегэн. – Айен, твоя мать продала Майе драконье зелье, когда та пыталась уничтожить драконов. Как думаешь, оно действует и на морских змеев тоже?

Айен кивнул.

– Полагаю, скорее всего, д-действует, Хранительница. Я сам не знаю, как его д-делать, но среди жителей болот есть те, кто д-должен знать рецепт. Я попробую выяснить.

– У моего отца есть еще одно изобретение, которое, как он думает, может оказаться вам полезным, – в своей ленивой и протяжной манере сказал Дугалл Мак-Бренн. Он полулежал в своем кресле, прикрыв глаза, как будто с трудом удерживался, чтобы не заснуть. – Расскажи им, отец, а то я уже забыл, что это такое.

Мак-Бренн подскочил на своем месте, мигая за стеклами своих очков.

– Ах, да, я совсем запамятовал. Спасибо тебе, сынок, что напомнил. – Он снова порылся в своем спорране и вытащил оттуда небольшой стеклянный пузырек, который поднял к свету. Внутри перетекала какая-то густая и вязкая жидкость. – Я зову ее морским огнем, – сказал он. – Много лет назад я совершенно случайно открыл ее и нацарапал на бумажке формулу, а потом положил в какую-то книгу, чтобы не потерять. И, конечно же, совершенно забыл про нее, пока в прошлом году случайно не нашел снова, когда искал что-то другое. Генеалогическое древо Белль, кажется. Или бабушкин рецепт ежевичного вина.

– Как думаешь, кто такая эта Белль? – прошептал Дайд на ухо Изабо. – Его мать?

– Нет, – сказала Изабо, давясь смехом. – Бьюсь об заклад, что это какая-нибудь из его собак.

– В общем, я совершенно случайно нашел ее и бросил на свой стол, а когда юный Дугалл сказал, что собирается встретиться с тобой, мой мальчик, я решил, что прихвачу ее с собой, чтобы посмотреть, понравится ли она тебе, – оживленно продолжил Мак-Бренн. – Должен сказать, что мне пришлось попотеть, разыскивая ее на столе, но думаю, тебе понравится. Она очень здорово сверкает.

– Уверен, что мне понравится, дядя Малкольм, если только ты скажешь мне, что это такое, – необычайно терпеливо ответил Лахлан.

– Это морской огонь, разве я тебе не сказал? Он вспыхивает при соприкосновении с морской водой.

– То есть, морская вода заставляет его гореть?

– Ну да, разве я только что не сказал? Выпускаешь его из мангонели, и когда он попадает в воду – бабах! Он взрывается, и вся вода вокруг превращается в один большой лист пламени. Думаю, он нагонит на морских демонов страху. – Старик хихикнул и в радостном предвкушением потер руки.

– Он зажигает воду?

– Ну да, да. Я что, недостаточно ясно выражаюсь? Или это ты туго соображаешь? Впрочем, удивляться тут нечему, ты ведь столько лет был птицей. Странная история. Очень странная. Она не могла пройти без последствий, ведь твой мозг сжался до размеров горошины. Ничего удивительного, что с головой у тебя стало маленько не того.

– Да нет же, нет, дядя, – с поразительным для него самообладанием сказал Лахлан. – Просто мне никогда раньше не приходилось слышать о том, чтобы вода горела. Обычно воду используют для того, чтобы тушить огонь. Что, во имя Эйя, входит в твой «морской огонь»?

Мак-Бренн побарабанил пальцем по носу.

– Нет уж, – фыркнул он. – Меня не так-то просто провести, парень. Я не выдаю свои секреты так просто.

– А как потушить такое пламя? – с огромным интересом спросил адмирал Тобиас. – Такое оружие, как огонь, на корабле использовать опасно.

– Хороший вопрос, – лаконично ответил Дугалл. – Мы сами задались им, когда отец решил испытать свое изобретение. Одно крыло Равенскрейга сильно обгорело, прежде чем мы смогли решить эту проблему.

– И как же вы его потушили?

– Ну, в конце концов мы использовали песок, – пряча улыбку, отозвался Дугалл, поглаживая бородку. – Хотя и обнаружили, что человеческая вода тоже оказывает на него воздействие.

– Человеческая вода? – недоуменно нахмурился адмирал Тобиас. Потом в глазах у него что-то забрезжило. Его загорелое до кирпичного цвета лицо стало еще краснее, когда он сказал, – А, понял! Человеческая вода.

– Ну да, – отозвался Дугалл. – Ну, вы понимаете, в чем здесь проблема.

– Да, понимаю, – ответил адмирал, пытаясь скрыть смущение перед лицом непринужденной простоты Дугалла.

– Ну что ж, это значит, что мы можем пустить в дело военный флот, – сказал Лахлан, и его нахмуренное лицо впервые за несколько дней прояснилось. – Это замечательно, потому что мне очень не хотелось бы впустую потерять наш корабельный налог! Нам придется потратить некоторое время и деньги на снаряжение и вооружение кораблей. Поскольку мы спасли и отремонтировали большую часть пиратских кораблей, теперь в нашем флоте шестьдесят четыре судна, включая и все тирсолерские корабли. Это много!

– Если мы поплывем в Карриг на кораблях, то д-доберемся туда намного быстрее, – сказал Айен. – Даже если армия д-движется на полной скорости, люди не могут проходить больше пятнадцати-двадцати миль в день. Флот же может д-двигаться со скоростью сто шестьдесят миль в день, если нам удастся поддерживать попутный ветер. А если мы успеем вовремя доставить армию в Брайд, то сможем отплыть д-до того, как фэйрги начнут свое путешествие на север.

Совет возбужденно зашумел, а Аласдер Гарри Киллигарри сказал:

– Кроме того, если мы вооружим корабли этим морским огнем и отравленными баллистами, то можно не боятся фэйргов в море. Тем скорее мы их всех перебьем.

– А я слышал, что вы нашли в Тирсолере Йедду, – взволнованно сказал Мак-Синн. – Ох, до чего же хорошая новость! Йедда может своим пением убивать этих ужасных морских демонов. И научит своим колдовским песням кого-нибудь из ваших молодых ведьм. До меня дошли слухи, что у вас есть несколько человек с Талантом Йедд, хвала Эйя.

Наступила долгая неловкая тишина. Дайд замер, его смуглые руки с длинными пальцами сжались. Энит Серебряное Горло обернулась и повелительно взглянула на Мегэн. Хранительница Ключа сжала губы и ничего не сказала. Изабо переводила взгляд с одной на другую. В том путешествии в Тирсолер, в котором участвовали Дайд и Энит, было много такого, о чем она не знала. Слова Мак-Синна, как ей показалось, задели чувствительную струну.

– Ну, – сказал Мак-Синн, прервав затянувшееся молчание. – Это верно? Вы действительно спасли Йедду в Тирсолере?

– Да, – ответила Мегэн. – Йедду по имени Нелльвин. Она провела восемь лет в заточении в Черной Башне. Юная Финн спасла ее, когда выводила оттуда того пророка, Киллиана Слушателя. Она сейчас здесь.

– И у вас есть другие, которые могут создавать чары своей музыкой? – настойчиво спросил Мак-Синн. – Разве их тоже нельзя научить петь песни, убивающие фэйргов?

– Энит Серебряное Горло может петь колдовские песни, и она научила этому своего внука Дайда, и своего ученика Джея Скрипача, – спокойно сказала Мегэн. – В прошлом году в это же время им удалось благополучно доплыть до Тирсолера, хотя я знаю, что в пути они наткнулись на фэйргов.

– Но ты же знаешь, что я не стану петь песню смерти, – резко сказала Энит. – Я не раз говорила тебе об этом, Мегэн. Я не Йедда, чтобы использовать свою магию для убийства.

– Но Энит…

– Нет, Лахлан. Ничто не заставит меня передумать. Ты же знаешь мое мнение.

– Что за глупость? – воскликнул Мак-Синн, недоумевающе глядя на старую циркачку. – Ты знаешь, как это сделать, но говоришь, что не станешь? Почему?

Энит с жалостью посмотрела на него.

– Я не стану использовать свои силы для того, чтобы убивать. Колдовские песни можно использовать другими способами.

– Другими способами? Какими еще другими способами? Говорю тебе, если бы мы могли обучить несколько молодых ведьм, чтобы на каждом корабле было по одной, то очень скоро выиграли эту войну! Хорошая Йедда может убить сотни этих ужасных морских демонов сразу. Сотни!

– Когда мы в прошлом году плавали в Тирсолер, на нас напал отряд фэйргийских воинов, – объяснил Дайд. – Вместо того, чтобы усыпить их своими песнями, мы спели им песню любви. Джей играл на своей viola d'amore, которую, как вы знаете, сделала сама Гвиневера Ник-Синн и которая обладает огромной силой…

– Виолу Гвиневеры не должны были отдать вот так запросто, – воскликнул Мак-Синн, дрожа от ярости. – И какому-то цыганскому парню! Эта виола – реликвия клана Мак-Синнов и должна быть возвращена нам обратно. Вы не имели права, Ваше Высочество!

Джей в смятении прижал свою драгоценную виолу к груди. Дайд сжал кулаки.

– Виола была дарована Джею Скрипачу в награду за помощь, оказанную мне в завоевании короны, – невозмутимо сказал Лахлан. – Всем членам Лиги Исцеляющих Рук было разрешено выбрать из хранилища реликвий любую вещь по их выбору, и он выбрал именно ее. Линли, виола лежала там без дела много лет. Просто удача, что она не погибла во время Сожжения, как многие другие фамильные драгоценности. Или, возможно, это не простая удача, а невидимое деяние Прях. Джей играет на этой виоле так, будто она была сделана точно под его руку. В вашем клане не осталось никого, кто мог бы играть на ней. Не стоит жалеть ее для Джея, который так помог мне.

– Это действительно так? – скептически осведомился Мак-Синн. – Тогда давайте послушаем, как он на ней играет.

Лицо Джея вспыхнуло горячим румянцем, но по кивку Лахлана он поднялся и благоговейно вынул виолу из футляра. Прекрасной формы и покрытая лаком, виола несла больше струн, чем обычно, поднятых на замысловатом деревянном мостике. Ее грациозный гриф был вырезан в форме женской фигуры с завязанными глазами.

Джей устремил на Мак-Синна застенчивый, но прямой взгляд.

– У нее завязаны глаза, потому что говорят, что любовь слепа.

Мак-Синн отрывисто кивнул.

– Знаешь, не надо рассказывать мне о viola d'amore, парень. Я учился в Башне Сирен. А кто учил тебя?

– Я сам, – ответил он просто. – И Энит.

Не дожидаясь ответа, он поднял виолу к подбородку и провел смычком по струнам. Комнату наполнили звуки, низкие, бархатистые и чистые. Потом Джей заиграл ритмичную танцевальную мелодию, под которую головы сами собой начинали кивать, а ноги притопывать. Закончив, он оторвал смычок и взмахнул им, и слушатели разразились бурей аплодисментов. Джей залился краской и опустил смычок, глядя на Мак-Синна.

– Что ж, нет никаких сомнений в том, что ты умеешь играть, парень, и играешь хорошо, – резко сказал прионнса. – И Мак-Кьюинн сказал правду, в моей семье действительно не осталось никого, кто мог бы так прекрасно играть на ней. Возможно, моя дочь могла бы, но она давно мертва. – На его бородатом лице мелькнуло тоскливое выражение, и он потер подбородок рукой. Он немного помолчал, потом поднял голову и в его сверкающих глазах цвета морской волны снова полыхнуло пламя. – Но если у тебя есть Талант, почему ты не можешь своим пением убивать фэйргов?

– Она сделана, чтобы петь о любви, а не о смерти, – тихо сказал Джей. – Разве вы не видите?

– Я вижу, что у тебя в руках реликвия клана Мак-Синнов, а ты не хочешь использовать ее, чтобы помочь нам!

– Но милорд, пожалуйста, если бы вы только согласились выслушать, – сказал Дайд. – Я же сказал вам, что мы пели песнь любви, когда на нас напали морские жители. Милорд, фэйрги были зачарованы! Они плыли за нашим кораблем, напевая, свистя и ловя для нас рыбу. А потом, когда на нас напал тирсолерский флот и наш корабль перевернулся, фэйрги спасли нас и отвезли на берег. Милорд, вам не кажется…

– Пели песнь любви, – презрительно отозвался Мак-Синн. – Это песня для придворных кавалеров и трубадуров, а не для войны!

– Но мы победили их, мы создали что-то вроде связи с ними, – воскликнула Энит. – В Карриге мы могли бы сделать то же самое.

– Спеть песню любви, когда армия фэйргийских воинов будет наступать на нас с занесенными трезубцами? – сардонически осведомился Мак-Синн. – Это прямой путь приблизить неизбежный конец – нас всех перебьют, а фэйрги будут торжествующе улюлюкать.

– Вот и я то же самое тебе говорил, Энит, – вступил Лахлан. – Любая колдовская песня действует лишь тогда, когда ее слушают, а во время битвы слышны лишь звон оружия и крики раненых. А даже если публика слушает, они должны слышать сердцем, а не только ушами. Ты сама учила меня этому. Как мы сможем пением призвать их к миру, когда они ослеплены и оглушены своей ненавистью?

– Но в Тирсолере…

– Да, но там была совсем небольшая горстка воинов, ты сама говорила это. Мы не можем послать тебя с Дайдом и Джеем в пасть к орде бесчинствующих фэйргов, как группу бродячих менестрелей. Это слишком опасно.

Энит ничего не сказала. Ее искривленные пальцы сжимали подлокотники кресла.

Мак-Синн раздраженно фыркнул.

– Вот чем все заканчивается, когда приглашаешь на военный совет женщин, — с ядовитым сарказмом сказал он. – Приходится выслушивать всякие глупости.

– Неужели? – рявкнула Изолт. – Означает ли это, что вы не желаете выслушивать и мои советы, милорд?

Мак-Синн ничего не сказал, лишь стиснул зубы. Изолт продолжила, очень тихо:

– Не забывайте, что я Шрамолицая Воительница, милорд. На Хребте Мира все равно, мужчина ты или женщина. Единственное, что имеет значение, можешь ты сражаться или нет. Я получила эти шрамы не просто так.

– Разумеется, Ваше Высочество, – сказал он через некоторое время. Слова явно дались ему очень нелегко. – Я не хотел вас обидеть.

Изолт ничего не ответила, пытаясь обуздать свой гнев. Лахлан тоже разозлился. Раздраженно оглядев стол, он сказал:

– Мы не можем постоянно спорить друг с другом. Если мы хотим победить фэйргов, то должны выступить единым фронтом. Итак, Изабо говорит, что фэйрги вернутся в Карриг к Самайну или чуть позже. К тому времени мы должны быть уже там и, если получится, ударить по ним сразу с двух сторон.

Большая часть армии Ри, называемой Серыми Плащами из-за их серой формы, все еще стояла в Тирсолере. Было решено, что Лахлан присоединится к ним вместе с армиями южных лордов и прионнса, чтобы они смогли напасть на Карриг с востока, доставив большую часть людей по морю кораблями королевского флота. Когда армии Ник-Танах и Ник-Эйслин присоединятся к ним вместе с солдатами Айена и Эльфриды, у них должно оказаться более десяти тысяч людей и волшебных существ, очень внушительное войско.

Тем временем Фионнгал Ник-Рурах и герцог Лохслейн должны будут отправиться обратно в Рурах, чтобы переговорить с Мак-Рурахом и заручиться его поддержкой. По пути они переговорят также с Мак-Ахерном Тирейчским, чья кавалерия славилась своей стремительностью и отвагой. С учетом лучников из Равеншо, они должны собрать по меньшей мере трехтысячную армию, которая ударит по фэйргам с запада.

– В общей сложности это составляет тринадцать тысяч солдат, что очень немало, – с удовлетворением подвел итог Дункан Железный Кулак. – Хотя нам и придется сражаться с фэйргами на их собственной территории, у нас будет численное преимущество.

– Мы сможем собрать еще больше солдат, если твой отец решит присоединиться к нам, – сказал Лахлан Изолт. – У него там несколько сотен человек, а он сам – Шрамолицый Воин и отличный боец. Кстати, как думаешь, он согласится поговорить с Зажигающей Пламя от нашего имени? Хан'кобаны подписали Пакт о Мире, а это значит, что они пообещали оказывать нам помощь в трудные времена. Они считают войну чем-то вроде развлечения. Думаешь, они присоединятся к нам?

– Возможно, – спокойно ответила Изолт. – Но они не враждуют с фэйргами, живя в таком отдалении от моря. Не знаю, согласятся ли они покинуть снега, чтобы сражаться за дело, которое им совершенно не интересно.

Лахлан нахмурился. Дункан Железный Кулак сказал:

– Кроме того, чтобы собрать их, понадобились бы месяцы. Когда гонец приедет в горы, убедит Хан'кобанов встать под наши знамена и вернется обратно в Рионнаган, будет уже зима. Когда они доберутся к нам в Карриг, пройдет уже больше года. Если бы только был какой-нибудь путь через горы прямо в Карриг! Тогда мы могли бы напасть на них и с юга тоже…

– Но такой путь через горы есть, – сказала Изолт.

Все недоверчиво уставились на нее.

– Многие пытались перейти горы, и никому это не удалось! – воскликнул Линли. – Я сам несколько раз пытался с тех пор, как потерял Карриг!

– Ты уверена, Изолт? – спросила Мегэн. – За всю тысячелетнюю историю Эйлианана с тех пор, как наш народ поселился здесь, никто так и не нашел путь через горы. Именно поэтому мы всегда так зависели от морских маршрутов.

– Полагаю, что Хан'кобанов об этом никогда не спрашивали, – невозмутимо отозвалась Изолт.

Линли хрипло рассмеялся.

– Эти обитатели снегов – главная причина, по которой мы не переходили через горы. Не говоря уж о ледяных великанах, ограх, гоблинах, лавинах, саблезубых леопардах, снежных львах, волках…

– Ну, а я лично переходила горы, – ответила Изолт.

Ее замечание вызвало бурю вопросов и восклицаний. Она спокойно выслушала их, потом сказала:

– Горы проходимы только в летние месяцы, когда на самых высоких перевалах тает весь снег. Тогда и опасность лавин меньше, а ледяные великаны впадают в спячку. Если бы у вас было разрешение проходить через долину драконов, это сократило бы путешествие почти на месяц. Если есть сани, то отсюда дотуда можно добраться меньше чем за три месяца.

Все принялись взволнованно переглядываться.

– Если мы вышлем армию сейчас, то можем быть там уже к осени, – сказал Айен, быстро подсчитав что-то в уме.

– А вы сможете по пути поговорить с Хан'кобанами и убедить их встать под наши знамена, – обрадовался Линли.

Лицо Изолт залил темный румянец, и две тонких линии шрамов на ее скулах выступили ярче.

– Но я не могу вернуться на Хребет Мира! – В ее голосе тоска мешалась со смятением. – Только если Лахлан тоже поедет.

Золотистые глаза встретились с голубыми, и между ними почувствовалось явное напряжение. Казалось, ни один, ни другая совершенно не слышали криков разочарования и возмущения, послышавшихся со всех сторон.

– Командующий не может покинуть свое войско! – воскликнул герцог Глениглз.

– Вы не можете передать командование армией кому-нибудь другому, пусть даже очень талантливому! Как будут чувствовать себя солдаты? Они боготворят вас! – сказал герцог Киллигарри.

– Это слишком опасно, хозяин! – воскликнул Дайд. – Ты не должен подвергать себя такому риску!

– Что мы будем делать, если вы погибнете под лавиной? – сказал Дункан, явно обеспокоенный. – Помните, что было, когда на вас наложили заклятие, и вы много месяцев лежали, как мертвый? Все лорды и гильдии тут же отказались поддерживать нас, и мы увязли, как телега в грязи. Боюсь, это было бы не слишком мудрое решение, Ваше Высочество.

Ри явно встревожился.

– Я не могу отправиться в горы, – сказал он. – Я должен быть с армией. Аласдер прав, командующий остается со своим войском.

– В чем дело? – осведомился Мак-Синн. – Ее Высочество может провести меня и моих людей через горы, а вы возглавите армию и поведете ее по равнине. Так мы ударим с трех сторон одновременно. Нас ждет триумф!

– Но я не могу покинуть тебя, – прошептала Изолт Лахлану. – На мне лежит гис перед тобой.

Мак-Синн вскочил на ноги и навис над столом. Его лицо исказила ярость.

– Сейчас совершенно не время цепляться друг за друга, как парочка влюбленных голубков! Никто, кроме Банри, не знает путь через горы. Она должна ехать!

Его поддержал хор голосов, и Лахлан переводил взгляд с одного лица на другое, потом снова взглянул на Изолт. Она поднялась, очень бледная и суровая.

– Значит, ты освобождаешь меня от моего гиса?

Лахлан все еще колебался, и многие в зале насмешливо переглядывались, считая, что он не может перенести разлуки с женой всего на несколько месяцев. Наконец он кивнул, глядя Изолт прямо в глаза.

– Хорошо, я отпускаю тебя. Ты отправишься на Хребет Мира.

Она низко поклонилась, встав на одно колено, и лишь Изабо узнала в этом движении формальный жест Хан'кобанов. Потом Банри развернулась и зашагала прочь, прямая, точно натянутая струна.

Лахлан внезапно закричал ей в спину:

– Ты скучала по своим снегам, и не пытайся говорить, что это не так!

Изолт не ответила, захлопнув за собой дверь.

Изабо в смятении смотрела на Лахлана.

– Ты понимаешь, что наделал? – прошептала она.

Гнев и отчаяние в его золотистых глазах сказали ей, что он понимает.


Джей занес смычок над струнами виолы, и из-под него полилась чарующая музыка. Голос виолы был низким и бархатистым, звенящим нежностью. Мелодия подошла к концу, и Джей медленно опустил смычок и открыл глаза.

Вздрогнув, он осознал, что наследница трона Рураха сидит на его кровати, слушая его и поглаживая шелковистый черный мех эльфийской кошки, сонно растянувшейся у нее на коленях. На ней была зеленая бархатная амазонка, а плечи прикрывал черный плед, сколотый брошью с изображением черного волка. Ее каштановые волосы были собраны под лихой зеленой треуголкой, украшенной пушистыми черными перьями.

– Финн! – вскрикнул он. – Я не слышал, как ты вошла.

– Я пришла попрощаться, но ты был в своем обычном трансе, и я решила, что прерывать тебя может быть опасно, – с ухмылкой заявила Финн. – Ну, как с лунатиками.

Джей печально усмехнулся.

– Спасибо, что не прервала меня. Я очень люблю эту песню.

– Да, она очень красивая, – сказала Финн. – Ты с каждым днем играешь все лучше и лучше, Джей. Не зря ты потратил столько времени на упражнения. – В ее голосе слышался еле уловимый упрек.

– Да, мне очень повезло, что Нелльвин взялась учить меня вместе с Энит, – горячо сказал Джей. – Она настоящая Йедда, обученная в Башне Сирен, и все такое. Она может научить меня очень многому. – Он ласково обернул виолу в шелк и положил обратно в футляр.

– Должна признаться, я чувствую ревность к этой деревяшке, – сказала Финн.

Джей вскинул на нее глаза и густо покраснел.

– Хотя это всего лишь деревяшка, – продолжила она. – Даже если у нее и до омерзения красивая фигура. – Она со вздохом окинула взглядом свою собственную гибкую мальчишескую фигурку. – Ну да ладно. Может быть, и у меня была бы такая фигура, если бы я не проводила столько времени в седле и лазая по деревьям. Да и вообще, я лучше буду плоской, как камбала, и хорошо лазать по деревьям, чем наоборот.

– Ну… Ты сегодня очень хорошенькая, – неуклюже заметил Джей.

Она пожала плечами.

– Ну да, выгляжу отлично, как козье дерьмо, утыканное примулами. Я такая. У этого герцога Лохслейна очень строгие представления о том, как банприоннса должна вести себя. Боюсь, путь домой не доставит мне особенного удовольствия.

– Ты действительно пришла попрощаться? – задумчиво спросил Джей.

– Да, боюсь, что так, – ответила Финн, вставая и перекладывая эльфийскую кошку на плечо. – Вот я и отделалась от исполнения своего долга перед подданными. Лахлан сказал, что он написал моему дайадену о том, что я больше не хочу быть банприоннса, но он вряд ли обратит на это внимание, учитывая остальные новости, которые мы ему везем. Все, что я могу сказать, это что ему лучше бы взять меня с собой, потому что если меня опять запрут в этом старом скучном Касл-Рурахе, клянусь, я сбегу! Да я скорее наемся жареных жаб, чем останусь сидеть там, сложа ручки, когда вы все поедете на войну!

– Ну, возможно, война быстро кончится и мы скоро вернемся домой, и тогда мы с тобой сможем вместе пойти в Теургию, как и собирались.

– Может быть, – ответила Финн, впрочем, без особой надежды в голосе. – Хотя мне не кажется, что эта война быстро кончится, а тебе?

– И мне тоже, – печально ответил он.

– Мне пора, – сказала она. – Этот герцог Лохслейн и так считает, что я невоспитанная девчонка. Если я и дальше буду доставать его, он скажет дайадену, что я плохо себя вела, а мне сейчас очень нужно быть у него на хорошем счету. Береги себя, ладно? Перестань думать, что ты можешь выиграть эту войну, играя на своей дурацкой виоле.

– Угу, – сказал он со вздохом. – Хотя я действительно думаю…

– Ты же слышал, что сказал Лахлан, – твердо сказала Финн. – Не забывай, если ты хочешь стать колдуном, то должен учиться смирению, скромности и повиновению.

– Уж кто бы говорил! – воскликнул Джей, но она только рассмеялась ему в лицо, ухватила за ухо и поцеловала в уголок губ. Когда он опомнился, с пылающим от смущения лицом, она уже вышла, а эльфийская кошка на прощание зашипела и зафыркала на него с ее плеча.


– Значит, мы снова едем на войну, – сказал Лахлан, опираясь на свой огромный лук. Изолт кивнула. Ее лицо было очень спокойным. – Но на этот раз не вместе, – продолжил он, пристально глядя ей в лицо.

– Да, на этот раз не вместе, – повторила она, сжав губы.

Он обнял ее за плечи и попытался привлечь к себе.

– Мне будет трудно привыкнуть, что тебя нет рядом, – сказал он негромко. Хотя она не сопротивлялась его объятию, но стояла неподвижно, как кукла, и он отстранился, снова ища в ее лице хоть какой-нибудь намек на то, что она чувствует. Но там не было ничего. Ни гнева, ни грусти, ни нежности. Губы Лахлана сжались, и он отошел, очень прямой и напряженный.

Изабо ободряюще погладила сестру по руке.

– Он не понимает, что натворил, – прошептала она. – Он не знает, что такое гис.

Изолт встретилась с ней глазами в долгом внимательном взгляде, и Изабо наконец увидела, что переживает ее сестра.

– Он понимает. В глубине души он понимает, как важен такой долг чести для тех, в чьих жилах течет кровь Хан'кобанов. Он просто не хотел признаться в этом перед всеми теми людьми. – В ее голосе слышалась еле уловимая горечь.

– Но ты вернешься к нему? – настойчиво прошептала Изабо. – Ты ведь все еще его жена.

– Что мне ваши брачные обряды? – сказала Изолт уязвленно. – Хан'кобаны не женятся.

– Но ты ведь прыгнула с ним через костер, ты родила ему троих детей, – обеспокоенно сказала Изабо.

– Я поклялась никогда не покидать его, а теперь он освободил меня от этого гиса, — сказала Изолт ровным голосом. Она стряхнула руку Изабо и вскочила в седло. – Мы готовы выезжать, милорд? – спросила она Линли Мак-Синна.

– Готовы, и всегда будем готовы, – ответил он весело. Его лошадь пританцовывала под ним, как будто нетерпение прионнса передалось и ей тоже.

Изабо шагнула вперед, снизу вверх глядя в лицо Изолт.

– Он любит тебя, ты же знаешь это.

– Любит ли? – спокойно отозвалась Изолт. – Может, и любит. – Она развернулась, пришпорив свою грациозную кобылку и встав во главе кавалькады. Лахлан подошел к ней и коснулся ее сапога.

– Береги себя, леаннан, — сказал он.

Она взглянула на него.

– Хорошо. А ты береги моих малышей.

Лахлан кивнул, потом потянулся, схватил ее за руку и потянул вниз. Какой-то миг она сопротивлялась, сведя вместе тонкие рыжие брови. Потом наклонилась и позволила ему поцеловать ее. Их губы соприкоснулись, и когда она в конце концов выпрямилась, в ее голубых глазах блестели слезы.

– Да хранит тебя Эйя, – сказал Лахлан.

– И тебя тоже, – хрипло ответила она и отдала команду выезжать.

Строй из пятисот человек двинулся вперед. Большая часть из них была людьми Мак-Синна, две сотни которых были выбраны для того, чтобы служить и защищать Банри. Они скакали почти без отдыха, выезжая на рассвете и продолжая путь еще долго после заката при свете факелов и при каждой возможности меняя скакунов. Меньше чем за три недели они добрались до Перевала и поехали по узкой извилистой дороге, идущей вдоль берега бурного Риллстера.

После этого их бешеная скачка замедлилась, поскольку дороги в Сичианских горах были не столь ухоженными, как на равнине. Изолт была не в силах сдержать поток воспоминаний, грозивший поглотить ее. Именно здесь они с Мегэн и Лахланом обманом заставили Красных Стражей пропустить их через Перевал. Там, наверху, они однажды ночью разбили лагерь. За теми деревьями была пещера, где Изолт впервые встретилась с Лахланом, угрюмым горбуном со жгучими золотистыми глазами, которые никогда не отрывались от нее. Это воспоминание судорогой тоски свело ее живот, и она стала подгонять своих людей еще суровее, чем прежде.

Потом она увидела знакомый изогнутый силуэт Драконьего Когтя, возвышающийся над более низкими горами, и ее охватила новая тоска, тоска по холодному безмолвию снегов. В тот день они гнали своих лошадей до полного изнеможения, а на ночлег расположились у Великой Арки. До Купалы оставалось уже меньше недели, а после него дни снова начнут сокращаться, и время повернет к осени, а вместе с ней и к надвигающемуся противоборству с фэйргами.

На следующий день Изолт проснулась перед рассветом и отправилась на луг, чтобы собрать огромный букет диких роз, которыми заросли все скалы у подножия высокой горы. Когда охапка уже не помещалась у нее в руках, она пошла по траве к широкой каменной платформе, означавшей начало Великой Лестницы.

Солнце как раз начало подниматься, когда ее оруженосец, Каррик Одноглазый, подошел к ней, обеспокоенный, что она покинула лагерь без него. Он был получеловеком-полукорриганом, одним из множества волшебных существ, вставших под знамена Лахлана во время Яркой Войны. Хотя и совсем приземистый, он был крепким и очень сильным, с грубым, точно высеченным из гранита лицом и одним глубоко посаженным глазом. Каррика назначил оруженосцем и личным телохранителем Изолт сам Ри, и он так серьезно относился к этой обязанности, что Изолт без него и шагу ступить не могла. Она ободряюще улыбнулась ему.

– Тебе придется отойти, Каррик, – сказала она. – И, что бы ни случилось, не приближайся. – Он начал возражать, но она властным жестом приказала ему замолчать. – Нет, делай так, как я сказала. Ты не знаешь драконов. Очень многие люди погибли, потому что были слишком безрассудными и дерзкими. Отойди, я говорю, и дай мне поговорить с драконом в одиночестве.

В конце концов Каррик подчинился, и когда подошел Мак-Синн, запыхавшийся и встревоженный, он остановил его и не позволил приблизиться.

Изолт смотрела в светлеющее небо и ждала. Несмотря на то, что она много лет прожила в тени драконов, при виде огромного магического существа, появившегося над горной вершиной, сердце у нее ухнуло в пятки. Дракон ликующе взревел, и все лошади, пасшиеся на лугу, в панике заржали и встали на дыбы. Некоторые даже сорвались с привязи, хотя были так надежно стреножены, что ускакать прочь не смогли. Люди попадали на землю или съежились под ненадежным прикрытием палаток, а те двое, что стояли неподалеку от Изолт, ахнули и отступили на несколько шагов назад, а на лицах у них выступил холодный пот.

Дракон спикировал вниз и приземлился на платформе перед Изолт, которая рядом с ним сразу показалась совсем крошечной. Обвив огромным гибким хвостом лапы, он ждал, выпуская из красных пещер ноздрей тонкие струйки дыма. Изолт, склонив голову, встала перед ним на колени, положив перед собой огромную охапку роз.

Приветствую Тебя, Великий, сказала она на безмолвном языке драконов.

Приветствую тебя, Изолт Рыжая, ответил дракон, глядя на нее топазовыми щелочками глаз. Ты привела с собой большое войско. Его мысленный голос звучал, как симфония, исполняемая огромным оркестром.

Изолт кивнула. Мы пришли с дарами, в надежде что всемогущие драконы позволят нам пройти через их священную землю. Как вы хорошо знаете, мой супруг Лахлан Мак-Кьюинн и я не питаем злобы к драконам. Мы преклоняемся перед вами и почитаем вас. Мы не хотим вызвать ваш гнев или оспаривать вашу власть. Мы пройдем с опущенными глазами, молча, и не оставим никаких следов своего прохождения, если Великий Круг будет милостив и снисходителен к нам.

Повисла долгая тишина – дракон разглядывал Изолт сквозь прикрытые веки. Она глубоко вздохнула и грациозным жестом указала на розы, рассыпанные перед ней.

Я также принесла розовую десятину от имени Мак-Фэйгенов, как многие годы назад постановили драконы, и надеюсь, что давняя дружба между моим кланом и вашим будет расти и процветать, как эти розы.

Глаза дракона превратились в щелочки, а кончик хвоста закачался вверх-вниз. После долгого молчания он проурчал: Дары?

Изолт сделала знак Каррику, и он вышел вперед, держа тяжелый сундук, который поставил на землю перед ней. Его лицо было еще более каменным, чем обычно, поскольку он изо всех сил пытался не выказать страха. Она сделала ему знак отойти обратно, и он медленно удалился, исполненный решимости не броситься бежать, как ему очень хотелось бы. Изолт отперла замок и откинула крышку сундука, и дракон со стремительной и грозной грацией склонил длинную шею и обнюхал лежавшие внутри драгоценные камни. Его похожие на пещеры ноздри трепетали.

Мы также оставляем вам и вашим братьям стадо из пятисот лошадей, чтобы вы могли охотится на них в свое удовольствие, сказала Изолт. Мы умоляем простить нас за то, что они такие костлявые и тощие, и надеемся, что их число возместит недостаток жира.

Дракон рассмеялся, и все, кто слышали этот звук, похолодели до мозга костей. Изолт все так же неподвижно стояла на коленях, склонив голову, и после нескончаемого напряженного ожидания, когда она, казалось, совсем перестала дышать, дракон отодвинулся, держа сундук с драгоценными камнями в когтях.

Мы знаем тебя, Изолт Рыжая. Мы принимаем твои дары, сколь бы жалки они ни были, и даем тебе и твоим людям разрешение взойти на нашу гору. Помни, мы не потерпим неуважения от твоих спутников. Если хотя бы один их них осмелится заглянуть в наш дворец или оставит след на иле наших озер, мы посмотрим, сможет ли жир ваших тел возместить недостаток жира на тех тощих созданиях, которых вы именуете лошадьми.

Изолт признательно склонила голову. Дракон присел на своих мощных задних ногах и взвился в небо, и ее чуть не сбило с ног ветром, поднятым его чудовищными крыльями. Она прикрыла глаза ладонью, защищаясь от кружащихся в воздухе пыли и листьев и впервые за долгое время вздохнула свободно.

Они добрались до долины драконов утром Купалы и медленно прошли мимо дымящегося озера, от которого над кратером поднималась клубящаяся дымка, противно пахшая тухлыми яйцами. Хотя многие невольно вскидывались при каждом малейшем звуке, все был очень осторожны, чтобы ненароком не взглянуть на семь огромных пещер в склоне холма. Не было видно ни одного дракона, к некоторому разочарованию самых храбрых из них, и они смогли начать долгий подъем из долины драконов.

Изолт дождалась, когда все солдаты прошли мимо нее и скрылись из виду, потом пересекла долину и положила огромный букет роз, уже слегка увядших, на нижнюю ступень. Она преклонила колени и сказала: Благодарю вас, Круг Семи.

Где-то в глубине ее разума, так глубоко, что, казалось, эти слова эхом отдавались в ее сердце и желудке, а не в мозгу, она услышала ответ королевы драконов. Не за что.

Счастье переполнило ее, такое острое, что глаза защипало от слез. Она сглотнула, кивнула головой и поднялась на ноги, быстро зашагав через долину вслед за своими людьми.


БЕЛЬТАЙНСКИЕ КОСТРЫ | Бездонные пещеры | ДРАКОНИЙ ГЛАЗ