home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


28

Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам.

Евангелие от Матфея 7, 7

От необходимости дать ответ на этот совершенно невозможный с моей точки зрения вопрос меня спасло вмешательство случая. И как же рад был я этому! Полагаю, что у каждого человека время от времени возникают сомнения в справедливости Господа. Признаюсь, в последнее время на меня обрушилось столько, что приходилось вновь и вновь напоминать себе, что пути Господни отличны от путей человеческих и я не должен стараться постичь цели, которые ставит перед собой наш Господь.

Однако ж говорить о своих колебаниях вслух, да еще перед лицом вечного врага Господа, я, конечно, не имел права. Особенно же неприятно мне было, что Сатана для этой беседы выбрал голос и образ моего единственного друга.

Да и вообще, дискутировать с дьяволом — можно ли придумать занятие глупее! Что же касается упомянутой выше случайности, то все было чрезвычайно просто — зазвонил телефон. Случайность? Я не думаю, что Сатана потерпел бы какие-нибудь случайности вообще. Весьма возможно, что я просто не должен был отвечать на вопрос, ответить на который был физически не в состоянии.

— Мне подойти к телефону, дорогой? — спросила Кейти.

— Будь добра.

В руке Кейти возник аппарат.

— Офис Люцифера. Говорит Раав. Повторите, пожалуйста. Сейчас спрошу.

— Она поглядела на Джерри.

— Буду говорить. — Джерри обошелся вообще без аппарата. — Слушаю. Нет. Я сказал — нет! Нет, будьте вы прокляты! По этому делу обратитесь к мистеру Ашмедаю. А тот вызов переключите сюда. — Он буркнул что-то насчет невозможности получить хоть сколько-нибудь компетентную помощь, а потом сказал: — Слушаю. Да, сэр! — Затем очень долго молчал и наконец произнес:

— Сию же минуту, сэр. Благодарю вас. — Джерри вскочил. — Прошу извинить меня, Алек. Дела. Я даже не могу сказать, когда вернусь. Попробуй рассматривать это время как отдых. Мой дом — твой дом. Кейти, позаботься о нем. Сибил, смотри, чтоб он не скучал. — Джерри исчез.

— Вот я его сейчас развлеку!

Сибил вскочила с кресла и встала передо мной, радостно потирая руки. Ее техасский наряд стал постепенно исчезать, оставив Сибил в чем мать родила. Она улыбнулась.

— Сибил, пожалуйста, перестань, — мягко сказала Кейти. — Сейчас же сделай одежду, или я отправлю тебя домой.

— Тебе бы все только портить! — На Сибил появилось весьма кокетливое бикини. — Я собираюсь заставить святого Алека забыть о его датской дешевке.

— На сколько поспорим, дорогая? Я ведь разговаривала с Пат.

— И что? Что тебе сказала Пат?

— Что Маргрета умеет подавать как надо.

На лице Сибил появилось выражение крайнего неудовольствия.

— Девушка чуть ли не пятьдесят лет трудится на спине, стараясь обучиться своему делу. И тут появляется какая-то неумеха, которая только и может, что поджарить цыпленка да приготовить клецки! Это ж несправедливо!

Я решил переменить тему беседы:

— Сибил, а трюки, которые ты проделываешь с одеждой, весьма занимательны. Ты уже профессиональная колдунья?

Вместо ответа Сибил посмотрела на Кейти. Та сразу откликнулась:

— Все уже позади, дорогая. Можешь говорить свободно.

— О'кей. Святой Алек, и вовсе я не колдунья. Колдовство — полная чушь. Ты знаешь стих в Библии, где говорится, что ведьм в живых оставлять нельзя?

— Книга Исхода, глава двадцать вторая, стих восемнадцатый.

— Вот-вот, он самый. Древнееврейское слово, которое там переведено как «ведьма», на самом деле означает «отравительница». Не дать отравительнице дышать воздухом представляется мне весьма целесообразной идеей. Но любопытно узнать, сколько одиноких пожилых женщин были повешены или сожжены в результате столь неточного перевода?

(Неужели это правда? А как же тогда быть с концепцией «Буквального слова Господня», на которой меня взрастили? Конечно, слово английское, а не древнееврейское… но работой переводчиков версии короля Якова руководил сам Господь, вот почему эта версия Библии — и только она одна — должна пониматься буквально. НЕТ! Сибил ошибается! Всеблагой Господь не позволил бы сотням, тысячам невиновных людей подвергаться пыткам всего лишь из-за одного неверно переведенного слова! Он ведь так легко мог устранить ошибку.)

— Значит, в ту ночь ты вовсе не собиралась лететь на шабаш? А чем же ты занималась?

— Совсем не тем, о чем ты подумал. Мы с Исрафелем вовсе не так близко знакомы для этого. Приятели — да, близкие друзья — нет.

— Исрафель? Я думал, он на небесах.

— Это его крестный. Трубач. А наш Исрафель ни одной верной ноты взять не может. Кстати, он просил сказать тебе — если появится такая возможность, — что он вовсе не такой надутый осел, каким выглядел в роли Родерика Даймена Третьего.

— Рад слышать. Он отлично сыграл роль препротивного юного сопляка. Я никак не мог поверить, что у дочки Кейти и Джерри — или только Кейти? — может быть такой скверный вкус, чтобы выбрать себе в друзья этакого грубияна. Не Исрафеля, конечно, а того, кого он сыграл.

— Ох, тогда надо разъяснить и это. Кейти, в каких мы с тобой родственных отношениях?

— Не думаю, чтобы даже доктор Дарвин смог обнаружить какие-либо генетические связи между нами, дорогая. Но я так же горжусь тобой, как гордилась бы, будь ты моей родной дочерью.

— Спасибо, ма.

— Но мы же все родственники, — возразил я, — благодаря праматери Еве. Поскольку Кейти, со всеми ее морщинками, родилась во времена, когда дети Израиля скитались по пустыне, ее от Евы отделяют всего восемьдесят поколений. Зная твой год рождения, с помощью простейших арифметических вычислений мы сможем установить степень вашего кровного родства.

— Ох! Ох! Ну вот опять! Святой Алек, мама Кейти — действительно потомок Евы, я же — нет. Другой вид. Я бесовка, если вас интересуют технические подробности.

Она снова «испарила» свою одежду. Ее тело тоже претерпело изменения.

— Видите?

— Слушай, а не ты сидела за конторкой в «Сан-Суси Шератоне» в тот вечер, когда я прибыл в ад? воскликнул я.

— Конечно, я. И горжусь тем, что ты запомнил меня в моем истинном обличье. — Тут она снова вернула себе человеческий образ плюс крохотное бикини. — Я была там потому, что знала тебя в лицо. Па не хотел никаких ошибок.

Кейти встала.

— Давайте продолжим разговор на свежем воздухе. Я хотела бы окунуться перед обедом.

— Но я же пытаюсь соблазнить святого Алека!

— Воображала! А ты попробуй добиться своего на природе.

Был чудесный техасский день. Тени быстро удлинялись.

— Кейти, пожалуйста, ответь мне честно. Это ад? Или Техас?

— И то и другое.

— Я снимаю свой вопрос.

Наверняка я позволил своему раздражению проявиться в голосе, так как Кейти остановилась и положила руку мне на грудь.

— Алек, я не шутила. В течение многих и многих столетий Люцифер создавал там и сям на Земле свои pieds-a-terre.[111] В каждом из них он выдавал себя за какую-то личность. После Армагеддона, когда его брат на тысячу лет воцарился на Земле, он перестал там появляться. Но некоторые из этих мест так ему полюбились, что он их «украл». Теперь понимаешь?

— Пожалуй, да. Примерно так же, как корова понимает дифференциальное исчисление.

— Механизм непонятен и мне; это процесс на уровне богов. Но скажи мне, те многочисленные превращения, которые вы претерпели с Маргой во время гонений, — насколько глубоки они были? Как ты думаешь, они каждый раз охватывали всю планету?

В моей голове была такая каша, какой еще не бывало со времени последнего из превращений.

— Кейти, я не знаю! У меня никогда не хватало времени на детальные исследования. Подожди минутку! Каждое превращение охватывало всю планету и примерно сто лет ее истории. Потому что я всегда проверял историю и старался запомнить столько, сколько в меня влезало. И изменения в культуре

— тоже. Весь, так сказать, комплекс.

— Каждое превращение кончалось, можно сказать, у вас прямо под носом, Алек, и никто кроме вас двоих не ощущал ни малейших перемен. Ты проверял не историю, ты проверял книги по истории. Во всяком случае так сделал бы Люцифер, если бы он организовал эту постановку.

— Э… Кейти, но разве ты не понимаешь, сколько времени должно уйти на то, чтобы пересмотреть, переписать и перепечатать целую энциклопедию? Я же обычно сверялся с ней.

— Ну, Алек, тебе же говорили уже, что время — не проблема на божественном уровне. И пространство — тоже. Все необходимое для того, чтобы вас обмануть, было под рукой. Но не более чем необходимое. Таков консервативный принцип искусства на божественном уровне. Я этого сделать не могу, будучи весьма далекой от божественного уровня, но зато видела не раз, как это делается. Опытный художник по формам и образам для достижения желаемого эффекта не делает ничего сверх необходимого. — Раав села на бортик ограждения пруда и стала болтать ногами в воде. — Сядь рядом со мной. Допустим, эта облицовка ограничивает область распространения «большого взрыва». А что находится там — за пределами этой грани, где «красное смещение» имеет размах, означающий, что расширение Вселенной равно скорости света — что там?

— Кейти, твой гипотетический вопрос не имеет смысла, — слегка раздраженно ответил я. — Я более или менее старался держаться в курсе таких дурацких идей, как «большой взрыв» или «расширяющаяся Вселенная», ибо проповедник Евангелия должен следить за такими гипотезами, чтобы уметь их разоблачать. Те две, которые ты упомянула, предусматривают невероятную продолжительность времени, что абсолютно невозможно предположить, так как мир был сотворен всего лишь около шести тысяч лет назад. «Около» — ибо точную дату творения трудно вычислить, а еще потому, что я отстал от нынешнего уровня науки. Около шести тысяч лет, а не миллиардов и т. п., чего требуют взгляды сторонников гипотезы «большого взрыва».

— Алек, твоя Вселенная насчитывает двадцать три миллиарда лет.

Я хотел ответить, но закрыл рот. Противоречить хозяйке дома невежливо.

Кейти добавила:

— И в то же время вся Вселенная сотворена за четыре тысячи и четыре года до Рождества Христова.

Я так долго молча смотрел на воду, что Сибил успела выплыть на поверхность и весьма основательно забрызгать нас водой.

— Что скажешь, Алек?

— А что я могу сказать — мысли разбегаются.

— А тебе следовало внимательнее слушать, что я говорю. Я не сказала, что мир был создан двадцать три миллиарда лет назад; я сказала, что это его возраст. Он был уже сотворен таким старым. Он был создан с ископаемыми останками в земле, с кратерами на Луне, что свидетельствовало о его древнем возрасте. Он был создан таким по воле Яхве, ибо того забавляла идея поступить именно так. Какой-то ученый сказал: «Бог не играет в кости со Вселенной». К сожалению, это не верно. Яхве играет со всей Вселенной в фальшивые кости, чтобы обмануть собственные творения.

— А зачем ему это?

— Люцифер говорит, потому, что художник он никудышный, из тех, которые все время меняют замысел и соскабливают с полотна уже нанесенное изображение. А кроме того, он обожает грубые розыгрыши. Но у меня нет своего мнения — уровень не тот. А Люцифер часто бывает несправедлив к своему брату; думаю, это ясно. Но ты ничего не сказал по поводу самого удивительного.

— Возможно, я его просто не заметил.

— Нет, я думаю, ты просто чрезмерно вежлив. Как это старая шлюха может иметь собственное мнение по поводу космологии, телеологии,[112] эсхатологии и прочих длиннейших слов греческого происхождения. Это же ужас как удивительно! Разве нет?

— Ну, дорогая Раав, я был так занят, считая твои морщинки, что не слышал…

За это меня столкнули в воду. Я вынырнул, отплевываясь и откашливаясь, и увидел, что обе женщины животики надрывают от смеха. Тогда я положил обе руки на край бассейна так, что заключил Кейти в кольцо. Ока, похоже, не возражала против такого плена и прильнула ко мне, как кошечка.

— И что же ты хотела сказать? — спросил я.

— Алек, уметь читать и писать — занятие не менее увлекательное, чем секс. Или почти такое же. Ты, может быть, и не в силах оценить полностью, какое это благо, ибо научился читать и писать еще ребенком и с тех пор действовал совершенно автоматически. Но я, когда была шлюхой в Ханаане почти четыре тысячи лет назад, не умела ни читать, ни писать. Я училась, слушая своих мужиков, соседей и сплетни на базаре. Так, однако, многому не научишься, тем более что даже писцы и судьи в те времена были невежественны.

Я была мертва уже более трехсот лет, прежде чем научилась по-настоящему писать и читать. Моей учительницей стал призрак блудницы из той великой цивилизации, которая потом стала именоваться критской. Святой Алек, может быть, ты и не поверишь, но вообще, если обратиться к истории, шлюхи учились писать и читать задолго до того, как этой опасной практикой стали овладевать респектабельные дамы. Когда я научилась… ну, брат, на некоторое время это чуть не заменило мне секс. — Она усмехнулась. — Ну, скажем, почти заменило. Теперь я вернулась к более здравому балансу, читая и занимаясь сексом почти в равных пропорциях.

— У меня, знаешь ли, на такой баланс сил не хватило бы.

— Женщины устроены иначе. Самое прекрасное время в моем образовании началось, когда сгорела Александрийская библиотека. Яхве библиотека была ни к чему, а Люцифер разыскал призраки всех этих тысяч писаний классических авторов, притащил их в ад и тщательно восстановил — вот тогда-то и настал у Раав настоящий праздник! И разреши мне добавить: Люцифер уже посматривает на библиотеку Ватикана, которую в ближайшее время предстоит спасать. Вместо того чтобы регенерировать призраки, Люцифер планирует украсть из Ватикана все в целости и сохранности, за мгновение до того, как Время остановится, и доставить в неприкосновенном виде в ад. Разве это не здорово?!

— Звучит очень здорово. Единственный предмет моей зависти к папистам

— их библиотека… Но… «регенерированные призраки» — что это такое?

— Стукни меня по спине.

— А?

— Стукни. Нет, сильнее — я же не бабочка. Сильнее. Вот это уже похоже на дело. То, что ты сейчас ударил, и есть регенерированный призрак.

— Ощущение приятное.

— Так и должно быть, я же платила за эту работу по прейскуранту. Это было еще до того, как Люцифер заметил меня и сделал птичкой в позолоченной клетке — зрелище, по правде говоря, довольно печальное. Я так понимаю, что ты спасся, попал на небеса и регенерация у тебя шла одновременно со спасением — но в аду ты покупаешь ее в кредит, а затем отсиживаешь себе задницу, чтобы отработать долг. Именно так я и платила. Святой Алек, я знаю, ты не умрешь. Регенерированное тело очень похоже на то, что было перед смертью, только лучше. Никаких заразных болезней, никаких аллергий, никаких морщинок… и вообще — к чертям морщинки! У меня их не было, когда я умерла — или, скажем лучше, почти не было. И как ты втравил меня в разговор о морщинках? Мы обсуждали проблему относительности и расширения Вселенной… такая была в высшей степени интеллектуальная беседа…


В эту ночь Сибил предприняла весьма настойчивую попытку залезть ко мне в постель, которую Кейти, однако, решительно пресекла — и легла ко мне сама.

— Пат сказала, что тебе не следует спать одному.

— Пат думает, что я болен. Но я здоров.

— Не стану спорить. У тебя дрожит подбородок. Не надо, милый. Матушка Раав поможет тебе спать спокойно.

Ночью я проснулся весь в слезах, Кейти была рядом. Она успокоила меня. Я уверен, Пат рассказывала ей о моих ночных кошмарах. С Кейти я довольно быстро снова погрузился в сон.

То была бы милая аркадийская интерлюдия — если бы не отсутствие Маргреты. Но Кейти убеждала меня, что ради Джерри (и ради нее) я должен быть спокойным и не скулить по поводу своей потери. Я так и поступил, а если и поскуливал иногда, то немножко… ночами, когда становилось особенно плохо. Но даже одинокие ночи не казались такими одинокими, потому что рядом была матушка Раав, всегда готовая успокоить, когда просыпаешься совсем обессиленным. Правда, в одну ночь ей пришлось отлучиться. Сибил заменила ее, получив от Кейти строжайшие инструкции и выполнив их без всяких отступлений.

О Сибил я узнал довольно забавную деталь. Во сне она возвращается к своему природному облику бесовочки, но сама об этом не подозревает. Она делается на шесть дюймов меньше ростом, и у нее отрастают хорошенькие рожки, которые я заметил там, в «Сан-Суси».

Днем мы купались, загорали, катались на лошадях и устраивали в горах пикники. Чтобы создать этот анклав, Джерри, видимо, «увел» солидное число квадратных миль; казалось, можно идти сколь угодно долго в любом направлении.

А может быть, я просто не понимаю, как делаются подобные вещи.

Вычеркните это «может быть» — я знаю об операциях на божественном уровне столько же, сколько лягушка знает о пятнице.

Джерри отсутствовал уже больше недели, когда Раав появилась, держа в руках мой манускрипт.

— Святой Алек, Люцифер прислал распоряжение, чтобы ты довел рукопись до сегодняшнего дня и пополнял бы ее ежедневно.

— Слушаюсь. А от руки можно? Впрочем, если здесь где-нибудь завалялась пишущая машинка, то, полагаю, я могу попробовать постучать на ней сам.

— Ты пиши от руки, а я сделаю вполне приличный черновик на машинке. Я ведь проделала немало секретарской работы для князя Люцифера.

— Кейти, ты иногда зовешь его Джерри, иногда Люцифером, и никогда Сатаной. Почему?

— Алек, он предпочитает имя Люцифер всем остальным, но вообще-то ему все равно. «Джерри» и «Кейти» — имена, изобретенные для тебя и Марги.

— И «Сибил» — тоже, — дополнила Сибил.

— И «Сибил». Да, Эгрет. Ты хочешь вернуть себе свое истинное имя?

— Нет. По-моему, хорошо, что Алек и Марга знают такие наши имена, которые больше никому не известны.

— Минутку! — воскликнул я. — В тот день, когда я с вами встретился, вы трое отзывались на свои имена так, будто носили их с детства.

— Ма и я очень быстро вжились в эту импровизацию, — сказала Сибил-Эгрет. — Они, например, не знали, что являются огнепоклонниками до тех пор, пока я не упомянула об этом в разговоре. А я не знала, что я ведьма, пока ма не намекнула. Исрафель тоже оказался весьма ловким, но у него было больше времени, чтобы продумать свою роль.

— Значит, нас облапошили со всех концов, как парочку кузенов из глубинки!

— Алек, — сказала Кейти серьезно, — Люцифер всегда знает, что и для чего делает. Только очень редко дает объяснения. Его намерения жестоки только в отношении плохих людей… а ты к их числу не принадлежишь.


Мы все трое принимали солнечные ванны, когда внезапно ворвался Джерри.

— Одевайся. Выезжаем немедленно, — резко бросил он мне, даже не поздоровавшись с Кейти.

Кейти вскочила, побежала в дом и вернулась с ворохом моей одежды. Женщины одели меня с такой быстротой, с какой пожарник мчится по сигналу тревоги. Кейти сунула мне в карман бритву и застегнула его. Я объявил:

— Готов.

— Где рукопись?

Кейти снова кинулась в дом и выбежала с прежней быстротой.

— Вот она.

За эти несколько минут Джерри вымахал в высоту футов до двенадцати и вообще сильно изменился. Это все еще был Джерри, но теперь я знал, почему Люцифера называли самым прекрасным из всех ангелов.

— Пока! — сказал он. — Раав, я загляну когда смогу!

Он хотел взять меня на руки.

— Подожди! Мы с Эгрет должны поцеловать его на прощание.

— Ох! Ну, давайте побыстрее.

Так они и сделали, чмокнув меня одновременно. Джерри схватил меня, как ребенка, и мы круто взлетели вверх. Я мельком увидел «Сан-Суси», дворец, площадь, а затем дым и пламя бездны скрыли все. Мы покинули этот мир.

Как мы путешествовали, долго ли и где именно — не знаю. Путешествие в чем-то было похоже на бесконечное падение в ад, но на руках у Джерри было куда как приятнее. Мне вспомнилось детство, когда после ужина отец брал меня на руки и держал так, пока я не засыпал.

Думаю, я и в самом деле уснул. Прошло много времени, прежде чем я проснулся, почувствовав, что Джерри кружит, выбирая место для посадки. Наконец он поставил меня на ноги.

Здесь существовала какая-то гравитация: я чувствовал свой вес, а слово «низ» снова обрело смысл. Но не думаю, чтобы мы находились на какой-нибудь планете. Казалось, мы стоим на каком-то помосте или у входа в невероятно огромное здание. Его нельзя было разглядеть, так как мы стояли слишком близко. Вокруг ничего не было видно — какие-то аморфные сумерки.

Джерри спросил:

— С тобой все в порядке?

— Да. Думаю, в порядке.

— Хорошо. Слушай внимательно. Я собираюсь познакомить тебя… нет, вернее, собираюсь показать тебя некоему существу, которое для меня и моего брата, а твоего Бога Яхве — то же самое, что Яхве для тебя. Ты меня понял?

— Э-э-э… как будто. Не уверен.

— А относится к Б, как Б относится к В. Для этого существа твой Господь Бог Иегова ребенок, строящий песчаные замки на морском берегу, а затем разрушающий их в припадке детской ярости. Я для него — тоже ребенок. Я же смотрю на него, как ты смотришь на свое божество — Отца, Сына и Святого духа. Я не почитаю это существо как Бога — он в этом не нуждается, этого не ждет и не уважает подобного лизания сапог. Яхве — может быть, единственный Бог, который завел такой смешной порядок. Во всяком случае я не знаю иной планеты или иного места во Вселенной, где бы практиковалось поклонение Богу. Правда, я еще молод и мало путешествовал. — Джерри внимательно посмотрел на меня. Он выглядел встревоженным. — Алек, может быть, аналогия объяснит все лучше. Когда ты был мальчишкой, тебе приходилось приносить кого-нибудь из своих домашних любимцев к ветеринару?

— Да. И мне это было не слишком приятно, так как животные его страшно боялись.

— Мне тоже это не по вкусу. Хорошо, ты понимаешь, что значит нести больное животное к ветеринару. А потом приходится ждать, пока доктор решит, можно ли вылечить твоего любимца. Или же надо воспользоваться милосердным и быстрым способом, чтобы избавить маленькое существо от страданий. Разве не так?

— Да. Джерри, вы стараетесь дать мне понять, что тут присутствует риск? Неопределенность?

— Полнейшая неопределенность. Подобных прецедентов не бывало. Человеческое существо еще никогда не поднималось до такого уровня. Я не имею представления, что он сделает.

— О'кей. Перед этим вы сказали, что есть риск.

— Да, ты в большой опасности. И я — тоже, хотя и полагаю, что для тебя она гораздо реальнее, чем для меня. Но, Алек, могу заверить тебя вот в чем: если он решит тебя уничтожить, ты об этом даже не узнаешь. В этом божестве садизм отсутствует начисто.

— Это «оно» или «он»?

— Хм… говори «он». Если «он» воплотится, то скорее в человека. Если так произойдет, то называй его «мистер Кощей». Обращайся к нему так, как ты обращался бы к человеку гораздо старше тебя по возрасту, которого ты глубоко уважаешь. Ни в коем случае не унижайся, не показывай, что поклоняешься ему как Богу. Будь самим собой и говори правду. Если придется умереть, то умри с достоинством.

Страж, остановивший нас у дверей, не был человеком — во всяком случае до того, как я посмотрел на него второй раз, когда он уже успел приобрести человеческий облик. И это характеризует неопределенность всего, что я видел на этом месте, которое Джерри назвал «местным отделением».

Страж сказал мне:

— Разденьтесь донага, пожалуйста. Ваши вещи останутся тут; вы можете забрать их потом. А это что за металлический предмет?

Я объяснил, что это безопасная бритва.

— И для чего она?

— Это… такой нож, чтоб срезать волосы с лица.

— Вы отращиваете на лице волосы?

Я попробовал разъяснить ему смысл бритья.

— Если вам не нужны волосы на лице, то зачем их выращивать? Это образцы для экономического конгресса?

— Джерри, я, кажется, выбился из сил.

— Я все улажу! — Мне кажется, он поговорил со стражем, хотя ни единого слова я не услышал. Наконец Джерри сказал мне: — Оставь бритву вместе с одеждой. Он думает, ты псих, но и меня он тоже считает сумасшедшим. Впрочем, все это не имеет значения.


Возможно, мистер Кощей и есть «он», но на мой взгляд, это был близнец доктора Симмонса — ветеринара, к которому в Канзасе я таскал своих кошек и собак, а однажды и черепаху, — целую процессию маленьких животных, которые были друзьями моего детства. И кабинет Председателя выглядел точно так же, как кабинет доктора Симмонса, вплоть до старинного бюро с убирающейся крышкой, которое доктор, должно быть, унаследовал еще от своего деда. Были даже хорошо запомнившиеся мне антикварные часы с восьмидневным заводом, стоявшие на небольшой полочке над бюро.

Я сообразил (спокойно пораскинув мозгами), что это не был доктор Симмонс и что сходство хоть и умышленное, но вовсе не для того, чтобы ввести в заблуждение. Председатель — «он», «оно» или «она» — воздействовал на мой мозг чем-то вроде гипноза, желая создать обстановку, в которой я чувствовал бы себя свободно. Доктор Симмонс тоже, бывало, ласкал животных и разговаривал с ними, прежде чем приступить к неожиданным для них и иногда болезненным процедурам, которые были необходимы.

Это обычно срабатывало. И со мной тоже сработало. Я знал, что мистер Кощей вовсе не хирург-ветеринар моего детства… но созданная им видимость пробудила во мне ответное чувство доверия.

Когда мы вошли, мистер Кощей поднял глаза. Он кивнул Джерри и взглянул на меня.

— Садитесь.

Мы сели. Мистер Кощей вернулся к своему бюро. На нем лежала моя рукопись. Мистер Кощей поднял ее, выровнял по обрезу и положил обратно.

— А как идут дела в твоем собственном округе, Люцифер? Есть проблемы?

— Нет, сэр. Ну, обычные жалобы на работу кондиционеров… Ничего такого, с чем бы я не справился сам.

— Ты хочешь править на Земле в это тысячелетие?

— Разве мой брат не предъявил на сей счет своих претензий?

— Яхве предъявил, да… Он уже провозгласил остановку времени… и срыл все до основания. Но я не обязан разрешать ему начинать перестройку. Ты хочешь получить Землю? Отвечай?

— Сэр, я предпочел бы работать с совершенно новым материалом.

— Ваша гильдия всегда предпочитает начинать с начала. Разумеется, никто при этом не думает о расходах. Я мог бы передать тебе Гларун на несколько циклов. Что скажешь?

Джерри с ответом не торопился.

— Я оставляю этот вопрос на усмотрение Председателя.

— И правильно делаешь, так и надо. Тогда мы обсудим его позже. Скажи, а почему ты заинтересовался этим творением, принадлежащим твоему брату?

Должно быть, я задремал, потому что увидел щенков и котят, игравших во дворе, чего уж никак не могло быть. Я слышал, как Джерри говорит:

— Мистер Председатель, почти все, что относится к человеческой природе, — чудовищно, за исключением способности мужественно переносить страдания и храбро умирать за то, что они любят и чему верят. Истинная сущность предмета любви и предмета веры значения не имеет; значение имеет лишь отвага и смелость. Это уникальные качества человека, возникшие независимо от создателя человечества, который сам ничем подобным не обладает, насколько я знаю, ибо является моим братом… и у меня таких качеств тоже нет.

Вы спрашиваете, почему это животное и почему я? Я подобрал его на обочине дороги, бездомного, и, забыв о своих собственных муках — слишком тяжких даже для него! — он отдал все оставшиеся силы героической (и бессмысленной) попытке спасти мою «душу», согласно тем канонам, в которых он был взращен. То, что его попытка была изначально глупа и бесполезна, ничего не значит: он трудился изо всех сил ради меня, веря, что я нахожусь в страшной опасности. Теперь, когда ему плохо, я просто обязан отплатить ему тем же.

Мистер Кощей опустил очки на нос и внимательно поглядел поверх оправы на Люцифера.

— Ты не назвал причин, почему я должен вмешаться в действия местной администрации.

— Сэр, разве в нашей гильдии не существует правила, которое требует от Художников доброты в обращении с существами, обладающими свободой воли?

— Нет.

Джерри выглядел совершенно обескураженным.

— Сэр, должно быть, я плохо усвоил то, чему меня учили.

— Да, полагаю, что так. Есть лишь принцип артистизма — а вовсе не закон, — что с творениями, обладающими свободой воли, следует обращаться соответственно. Но требовать доброты — значит ограничивать ту степень свободы Художника, ради которой свобода воли вкладывается в эти творения. Без возможности возникновения трагических коллизий личности, порожденные нашим актом творения, будут всего лишь големами.

— Сэр, я полагаю, что понял вас. Но не будет ли Председатель так добр и не разъяснит ли, в чем смысл соответствующего обращения с творениями?

— Тут нет ничего сложного, Люцифер. Для творения, которое действует в пределах своих возможностей, правила, которыми ему надлежит руководствоваться, должны быть либо известными заранее, либо такими, которые можно определить методом проб и ошибок, с условием, что ошибки не будут иметь фатальных последствий для личности. Короче, творение должно получить возможность учиться на собственных ошибках и обогащаться опытом.

— Сэр, именно в этом и заключается суть моей жалобы на брата. Взгляните на рукопись, которая лежит перед вами. Яхве положил в ловушку приманку и тем соблазнил это творение принять участие в соревновании, выиграть которое оно просто не могло, а затем объявил игру оконченной и отобрал у него выигранный приз. И хотя это крайний случай, однако он типичен для обращения Яхве со своими творениями. Игры Яхве таковы, что его творения практически никогда не могут выиграть. В течение шести тысяч лет я получаю тех, кто проиграл… и многие из них прибывают в ад в кататоническом состоянии от ужаса — ужаса передо мной, перед вечностью предстоящих мучений и пыток. Они не в состоянии понять, что им лгали. Моим терапевтам крайне трудно переориентировать этих несчастных олухов. А это уже совсем не смешно.

Казалось, мистер Кощей не слушал. Он откинулся на спинку старого деревянного кресла, которое громко скрипнуло, — да, я знаю, что и скрип он извлек из моих воспоминании, — и снова бросил взгляд на мою рукопись. Он почесал лысину, окаймленную седой порослью, и издал раздраженный звук — полусвист-полугудение. И это тоже было заимствовано из моей памяти о докторе Симмонсе, хотя и представлялось чем-то совершенно реальным.

— А это творение-женщина — та, что служила приманкой, — она тоже обладает свободной волей?

— На мой взгляд — да, мистер Председатель.

(Боже мой, Джерри, неужели же ты не знаешь?)

— Тогда думаю, можно предположить, что это творение не удовлетворится заменой чем-то похожим. — Он снова погудел, а потом присвистнул сквозь зубы. — Стало быть, придется копнуть глубже.


Кабинет мистера Кощея и так показался мне совсем небольшим. Теперь же присутствующих стало больше: еще один ангел, очень похожий на Джерри, но старше и со спесивым выражением лица, столь противоположным заразительной жизнерадостности Джерри; еще какой-то пожилой тип в длинном пальто и широкополой шляпе, с повязкой на одном глазу и с вороном на плече; и еще — кто бы вы думали? — Сэм Крумпакер, жулик из Далласа, будь проклято его нахальство! За спиной Сэма маячили еще три мужика — ребята весьма откормленные и все смутно знакомые мне. Я догадывался, что когда-то имел с ними дело.

И тут я вспомнил. Это у них я выиграл по сотне (или по тысяче долларов) в том совершенно идиотском пари.

Я снова пригляделся к Крумпакеру и разозлился больше, чем когда-либо. Этот тип напялил на себя мое лицо!

Я повернулся к Джерри и громко прошептал:

— Видишь вон того парня? Того, который…

— Заткнись!

— Но…

— Молчи и слушай!

Говорил брат Джерри:

— И кто же тут жалуется?! Или вы хотите, чтоб я проводил такие испытания в образе Христа? Да сам факт, что некоторые из них способны вынести такое, показывает, что тут нет ничего особенного: семь целых и одна десятая процента в последней серии, если не считать големов! Что, разве плохо? Кто бы говорил!

Старикан в черной шляпе сказал:

— Все, что меньше пятидесяти процентов, я считаю провалом.

— И кто поднимает гвалт? Тот, кто проигрывает мне в каждом тысячелетии? Как ты обращаешься со своими творениями, это твое дело, а то, что я делаю со своими — мое!

— Вот потому-то я сюда и явился, — буркнула большая шляпа. — Ты ведь нахально использовал одно из моих.

— И вовсе не я! — Яхве ткнул большим пальцем в сторону человека, разом похожего и на меня, и на Сэма Крумпакера. — Это вон тот! Мой шаббес гой![113] Грубовато сделано? А чей он парень? Ну? Признавайтесь!

Мистер Кощей постучал по моей рукописи и сказал человеку с моим лицом:

— Локи, сколько раз ты появлялся в этой истории?

— Смотря как считать, сэр. Восемь или девять, если говорить о личных контактах. Или все время, если вы учтете, что я потратил четыре недели, дабы довести до нужной кондиции ту рыженькую училку, что падала на спину и страстно пыхтела при появлении этого жалкого ничтожества.

Джерри положил мне на плечо свою огромную лапу.

— Молчи!

А Локи продолжал:

— А Яхве мне так и не заплатил!

— С чего бы я стал тебе платить? Кто из нас выиграл?

— Ты смухлевал! Я же подловил твоего чемпиона, твоего ханжу-фанатика, который был уже готов треснуть, как спелый орех, но ты взял да вмешался со своим Судным днем. Вон он сидит! Спроси его! Спроси, готов ли он, как и раньше, клясться твоим именем? Или хочет крыть тебя последними словами? Валяй спрашивай! А потом гони монету! Мне нужно оплатить счета за оружие.

Мистер Кощей спокойно произнес:

— Объявляю эту дискуссию не соответствующей порядку ведения заседания. Данный офис не место для улаживания споров по заключенным пари. Яхве, принципиальное обвинение в твой адрес заключается, видимо, в том, что ты проявляешь непоследовательность, разрабатывая и применяя правила игры с собственными творениями.

— А мне что, целоваться с ними, что ли? Не разобьешь яйца — не получишь яичницу.

— Речь идет о совершенно конкретном случае. Ты проводил проверку на прочность. Было ли это необходимо с художественной точки зрения — спорно. Однако в конце испытания ты одного забрал на небеса, а вторую бросил, чем наказал обоих.

— Правило одно для всех. Она под него не подходила.

— А разве не ты тот самый Бог, который повелел, чтобы скоту, обмолачивающему зерно, обязательно заматывали морду, дабы не вводить его во искушение?


И тут я обнаружил, что стою на бюро мистера Кощея и гляжу прямо в его неимоверно огромное лицо. Думаю, это Джерри поставил меня туда. Мистер Кощей спросил:

— Это твоя?

Я взглянул туда, куда он указывал взглядом. И мне показалось, что я теряю сознание. Марга!

Маргрета, холодная и мертвая, заключенная в глыбу прозрачного льда в форме гроба. Глыба занимала большую часть бюро и уже начинала подтаивать, роняя капли прямо на поверхность бюро.

Я хотел броситься к ней, но не смог даже пальцем пошевелить.

— Думаю, свой ответ я получил, — продолжал мистер Кощей. — Один, какова судьба этой?

— Она погибла в бою во время Рагнарока. Она заслужила цикл пребывания в Валгалле.

— Нет, вы только послушайте его! — вмешался Локи. — Рагнарок еще не окончен! И на этот раз я намерен выиграть его! Эта pige[114] моя! Все датские девки дают дрозда будь здоров, но эта — чистый динамит! — Он самодовольно ухмыльнулся и подмигнул мне. — Верно я говорю, а?

Председатель очень тихо сказал:

— Локи, ты утомил меня. — И внезапно Локи не стало. Даже его стул и тот исчез. — Один, ты можешь освободить ее на часть цикла?

— На сколько? Она заработала право на Валгаллу!

— На неопределенное время. Это творение объявило о готовности мыть грязные тарелки «вечно» для того, чтобы заботиться о ней. Конечно, сомнительно, понимает ли оно, сколько это — «вечно»… и все же его история подтверждает серьезность его намерений.

— Мистер Председатель, мои воины — как мужчины, так и женщины, — погибшие в честном бою, равны мне. Они не рабы, и я горд, что я — всего лишь первый среди равных. У меня нет возражений… если она согласна.

Мое сердце заныло. И тут Джерри через всю комнату шепнул мне:

— Не лелей слишком больших надежд. Ведь для нее прошло уже более тысячи лет. Женщины легко забывают…

А Председатель продолжал:

— Надеюсь, структура тканей еще не уничтожена?

Яхве пробормотал:

— Кто же уничтожает копии документации…

— В случае необходимости — восстановить.

— И кто оплатит расходы?

— Ты. Расценивай это как штраф, который должен научить тебя уделять больше внимания принципу последовательности.

— Ой! Или я не выполнил все свои пророчества? А теперь он говорит, что я непоследователен! И это справедливость?

— Нет. Но это Искусство. Александр! Смотри на меня!

И я глянул в его огромное лицо. Его глаза завораживали меня. Они росли и росли. Я наклонился и рухнул в их бездонную глубину.


предыдущая глава | Иов или осмеяние справедливости | cледующая глава