home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XIV

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Как группа Скилла может использовать свой дар, чтобы воздействовать на разум людей или заставлять их поверить в иллюзии, так владеющий Скиллом сновидец способен создать в своем воображении мир, который будет для него не менее реальным, чем настоящий. Большинство из нас не властны над своими снами, но те, кто наделен Скиллом, крайне редко видят случайные сны, им даже трудно представить, что такое обычный сон.

Мастер Скилла Солисити, «Скилл и сновидения».

Я спал крепко, и мне ничего не снилось. Меня разбудил шум прибоя. Рассвет еще только занимался, но четверо стражников и воины Хетгарда уже встали. Я сполоснул лицо в ледяном ручье. Прилив скрыл статую каменного дракона, но теперь я знал, где он находится, и ощущал идущие от него волны Уита. Мне хотелось поговорить о драконе с Уэбом, но мне мешало чувство вины. Я не выполнил своего обещания и не начал учиться Уиту. Имел ли я право задавать Уэбу вопросы, когда сам отказался от учебы? Я прекрасно знал, как отреагировал бы, если бы Свифт повел себя подобным образом. Оставалось оправдывать себя тем, что в последнее время я был занят до позднего вечера.

Я заглянул в палатку, где спал Олух. Проявив трусость, я решил его не будить. Стражники готовили на завтрак кашу, у Лонгвика не нашлось для меня поручений. Я взглянул в сторону стоящего на якоре корабля, но там не было видно никаких признаков жизни. Наверное, те, кто был на борту, вчера поздно легли спать. Тогда я спустился к карьеру. При свете дня мне показалось, что я вижу кости и человеческий череп под скопившейся дождевой водой, но стены были крутыми, и у меня не возникло никакого желания спускаться и проверять.

Так или иначе, но трагические события происходили там много лет назад. А меня больше волновал день сегодняшний. Я направился к палаткам воинов Хетгарда. Представители кланов собрались в кружок, и поначалу мне показалось, что они завтракают за каменным столом. Но когда я приблизился, оказалось, что они жарко о чем-то спорят. Я остановился неподалеку, делая вид, что потягиваюсь и любуюсь на море. Потом я опустился на одно колено, чтобы завязать шнурок, все это время внимательно прислушиваясь к разговорам. Воины Хетгарда говорили быстро, так что я понимал далеко не все. В конце концов я разобрал, что речь идет о дарах для Черного Человека. Дары были разложены накануне вечером на обычным месте, на каменном столе, но остались нетронутыми.

Я встал и подошел поближе. С глупой улыбкой, коверкая слова, я спросил у островитян, не знают ли они, когда нарческа и все остальные сойдут на берег. Крупный воин с медведем на щеке сказал мне, что они приплывут не раньше чем того пожелают. Я вежливо кивнул, не спуская с него растерянного взгляда, как человек, который не очень хорошо понимает, что ему говорят. Затем, кивнув в сторону каменного стола, я спросил, что они собираются есть. Я успел сделать три шага, прежде чем двое воинов преградили мне дорогу.

Медведь объяснил мне, что это дар и что мне следует завтракать вместе с другими стражниками, а им не нужны попрошайки. Я недоуменно посмотрел на воинов Хетгарда, бессмысленно шевеля губами, потом широко улыбнулся, пожелал им хорошего дня и ушел. Однако я успел разглядеть, что было приготовлено на каменном столе: глиняный горшок, небольшой ломоть черного хлеба и блюдо с соленой рыбой. Выглядела еда не слишком аппетитно – и я не стал бы винить Черного Человека, отказавшегося от такого угощения.

Однако меня заинтересовала тревога, которую воины явно испытывали из-за того, что их дары отвергнуты. Судя по всему, они предполагали, что какой-то обитатель острова должен появиться и забрать их дары. Это были закаленные воины, Хетгард явно отобрал для путешествия на Аслевджал самых надежных и целеустремленных. Большинство воинов, которых мне доводилось знать, не слишком серьезно относились к религии и суевериям. Они могли бросить щепотку соли «на удачу», но лишь немногие обращали внимание на то, подхватит ли ветер соль.

Похоже, воины Хетгарда надеялись, что Черный Человек примет их дары, тем самым показав, что не возражает против их пребывания на Аслевджале. Однако угощение осталось нетронутым, и они встревожились. Интересно, как это повлияет на их отношение к нашим поискам Айсфира?

Шагая обратно к своей палатке, я размышлял о суевериях местных жителей – воины, вне всякого сомнения, верили в то, что кто-то должен забрать их подношение. Возможно, на острове и в самом деле кто-то живет? Или, что более вероятно, какое-то существо вроде тать-крыса, с которым так хотел подружиться Свифт, забирает пищу?

Когда я заглянул в палатку, оказалось, что Олух проснулся. Сегодня он смотрел на меня немного дружелюбнее и разрешил помочь ему одеться потеплее. Пока мы собирались, у него случился приступ кашля, от которого его щеки раскраснелись и Олух начал задыхаться. Меня это сильно встревожило, но я постарался сделать вид, что все в порядке. Продолжительный кашель может свалить и сильного воина, а Олух никогда не отличался крепким здоровьем. Он уже слишком долго сражался с болезнью легких, а теперь ему предстояло довольно долго прожить в продуваемой ледяными ветрами палатке. Но я не стал говорить ему о своих тревогах, лишь молча вышел за нашими порциями каши и чаем.

Риддл и остальные стражники обменивались невеселыми шутками, как часто бывает с солдатами, которым предстоит отправиться на выполнение трудного задания. Они дразнили друг друга, жаловались на грубую пищу и бросали презрительные реплики о воинах Хетгарда. Лонгвик сидел чуть в стороне, а когда трапеза подошла к концу, нашел для всех дело. Он решил, что принц приказал мне присматривать за Олухом, поэтому не стал поручать ничего другого. Я решил немного прогуляться с Олухом. Он ничего не сказал про карьер, ледяной ручей или ледник, высившийся у нас над головами. Потом я сознательно провел его вдоль берега и мимо торчащего из воды дракона. Он покачал головой и мрачно сказал:

– Плохое место. – Огляделся по сторонам и добавил: – Здесь делали плохие вещи. Будто прямо сейчас.

Я хотел уточнить, что Олух имеет в виду, но он поднял короткую руку и указал в сторону кораблей.

– А вот и они! – крикнул он и не ошибся. Маленькие лодки с пассажирами плыли к берегу. Мы стояли и ждали. Пиоттр, Бладблейд и нарческа сидели в первой лодке. Чейд, принц, Сивил и его кошка, а также Уэб – во второй. Шут, Свифт и Кокл оказались в последней. Кокл пребывал в превосходном настроении, что-то оживленно доказывая Шуту, а с довольного лица Свифта не сходила улыбка. Я тихонько вздохнул, а потом и сам не сдержал улыбки. Как быстро Шут сумел их очаровать. Я жалел, что он появился на Аслевджале, мне казалось, что его пророчество может сбыться. Тем не менее я был рад его видеть. Я скучал без него.

К тому моменту, когда лодки ткнулись в песок, на берегу собрались и остальные. Риддл вместе с одним из стражников вытащили лодку Пиоттра на песок. Лонгвик и я занялись лодкой принца, а потом – Шута. Он выбрался на берег, даже не взглянув в мою сторону. Как будто мы незнакомы. Между тем воины Хетгарда окружили Аркона Бладблейда. Они громко сообщили ему, что Черный Человек не принял их даров. В связи с этим они хотели, чтобы все поняли: наша миссия ему глубоко неприятна. Нарческе следует освободить принца от данного им слова.

Я видел, что воины Хетгарда недовольны. Но не понял, насколько это важно для них, – сообщил я при помощи Скилла Чейду и принцу, после того как поведал об утренних событиях возле каменного стола.

Никто из них не взглянул на меня, пока я делал свой доклад. Они вежливо ждали, стоя в стороне от Бладблейда и Пиоттра. Нарческа, в свою очередь, отошла от мужчин и смотрела на море. Она казалась изваянием, высеченным из камня, решимость встретить свою судьбу застыла на ее лице.

Споры о Черном Человеке продолжались, но меня отвлек Шут. Он подошел, дружелюбно болтая с Коклом и Свифтом. Покрой его черно-белых одеяний вдруг напомнил мне времена, когда он служил королю Шрюду, и я почувствовал, как у меня сдавило горло. Он украдкой покосился в мою сторону, потом его внимание переключилось на разговор между воинами Хетгарда, Пиоттром и Бладблейдом. Шут был словно охотничий пес, который взял след. Он сосредоточился на них и подошел поближе, хотя его никто не звал.

Беседа постепенно становилась все более напряженной, спорящие обменивались репликами так быстро, что я с трудом разбирал их искаженные гневом голоса. Пиоттр отошел в сторону и скрестил руки на груди. Он отвернулся от спорящих, но его рука звонко хлопнула по ножнам. Этим жестом не пользовались в Шести Герцогствах, но я прекрасно понял его смысл. Если кто-то намерен спорить с ним дальше, ему придется обнажить меч. Однако воины Хетгарда отвели глаза в сторону – никто из них не собирался принимать вызов. Они со всех сторон окружили Бладблейда, который лишь разводил руки в стороны, показывая, что он бессилен. Наконец он махнул в сторону дочери, словно хотел сказать: желания женщины недоступны пониманию мужчин. Похоже, этот довод произвел впечатление.

Воин с татуировкой медведя решительно направился к нарческе. Она даже не взглянула в его сторону, хотя не могла не знать, что он идет к ней. Эллиана неотрывно смотрела на море. Ветер подхватил полы ее синего плаща с капюшоном, трепал длинные вышитые юбки. Иногда подол открывал сапожки из тюленьей кожи. Нарческа обращала на заигрывания ветра не больше внимания, чем на приближающегося Медведя. Он откашлялся, но девушка так и не повернула к нему голову, так что он вынужден был заговорить, не удостоившись ее взгляда:

– Нарческа Эллиана, я бы хотел поговорить с тобой.

Но даже после того, как нарческа повернулась к нему, она ничего не ответила. Он счел это за дозволение обратиться к ней. Медведь говорил коротко и официально, мне кажется, он хотел, чтобы все вокруг услышали его и поняли. Филин подошел поближе, чтобы засвидетельствовать его слова для потомства. Барды не верят в стремление поговорить без лишних ушей.

– Я уверен, что ты слышала, о чем мы только что говорили, – начал Медведь. – Однако повторю еще раз. Прошлой ночью мы оставили дары Черному Человеку, как положено при посещении этого острова. Утром мы обнаружили, что дары остались нетронутыми. Издавна известно, что расположение Черного Человека невозможно купить, но если он забирает подношение, это означает, что он предоставляет гостям право рискнуть своими жизнями.

Сегодня утром мы увидели, что он не позволил нам даже этой малости. Нарческа, мы приплыли сюда вместе с тобой, с самого начала понимая, что ты поставила перед своим женихом слишком сложную задачу. Быть может, ты прислушаешься к нашему мнению сейчас, когда свою волю высказал Черный Человек? Нас здесь не ждут. Многие из нас думали, что Черный Человек разгневан на тебя. Однако теперь мы видим, что он и нас не хочет видеть на Аслевджале, хотя мы пришли только для того, чтобы дракону был брошен честный вызов. Ты подвергаешь опасности не только своего мужа и себя. Если ты найдешь на Аслевджале свою смерть, мы опасаемся, что гнев богов обрушится на всех, кто будет свидетелем происходящего.

Я заметил, как Эллиана моргнула, кажется, ее щеки слегка покраснели. Но она все так же смотрела вдаль, и лишь ее полнейшая неподвижность показывала, что нарческа слушает Медведя. Он заговорил немного тише, но мы все прекрасно его слышали:

– Отступись, нарческа. Пусть твой муж совершит что-нибудь другое. Пусть он добудет китовый ус или зуб медведя, которого убьет сам, в одиночку. Пусть сразится с любой живой тварью, на которую позволено и пристало охотиться мужчине. Позволь нам покинуть этот остров, который защищает дракона. Нарческа, человеку не под силу убить Айсфира. Даже из любви к тебе.

Мне показалось, что Медведь сумеет убедить Эллиану, но свои последние слова он произнес с таким пренебрежением, что даже я его ощутил. Нарческа ответила ему, даже не повернув головы.

– Я не откажусь от своего желания. – Казалось, она обращается к морю. Потом она повернулась к Дьютифулу и добавила: – Я не могу этого сделать. Иначе уроню честь клана нарвала.

Она произнесла последние слова так, словно извинялась, словно сожалела о них, но все равно должна была их произнести. Дьютифул молча кивнул, принимая ее решение. То было проявлением доверия между ними, и я увидел то, о чем Чейд догадался гораздо раньше: если эти двое смогут ходить в одной упряжке, из них получится сильная пара.

Медведь сжал руки в кулаки и выпятил вперед челюсть. Филин быстро кивнул, словно стараясь запечатлеть в памяти эти мгновения.

Нарческа повернулась к Пиоттру и сказала:

– Разве нам не пора готовиться в дорогу? Мне говорили, что нам предстоит долгий и трудный путь до того места, где во льду заключен дракон.

Пиоттр мрачно кивнул.

– Мы выступим, как только ты попрощаешься со своим отцом.

Мне показалось, что слова Пиоттра прозвучали несколько пренебрежительно, но Аркон Бладблейд не обиделся, а воспринял их с очевидным облегчением.

– Нам нужно уплыть вместе с отливом, – согласился он.

– Будьте свидетелями! – сердито воскликнул Медведь, и все повернулись на его крик. – Будьте свидетелями: если мы умрем здесь, мы, пришедшие сюда по просьбе Хетгарда, то клан нарвала и клан кабана будут должны нашим материнским домам золото крови. Мы остаемся не по доброй воле, мы не искали войны. И если боги обрушат свой гнев лишь на нас, пусть не пострадают от него наши семьи.

Наступило долгое молчание.

– Свидетельствую, – наконец хрипло сказал Пиоттр.

– Свидетельствую, – эхом отозвался Аркон Бладблейд.

Вновь нам пришлось столкнуться с неизвестным обычаем обитателей Внешних островов. Чейд почувствовал мое смущение.

Он связал их обоих, — с тревогой пояснил Чейд. – Теперь любое бесчестье или неудача, которые станут следствием наших действий, лягут на плечи кланов кабана и нарвала. Медведь призвал всех в свидетели.

Мне показалось, что Медведь поражен той легкостью, с которой Пиоттр и Бладблейд согласились на его требование. Воин Хетгарда несколько раз сжал и разжал кулаки, но поскольку никто не соизволил обратить на него внимание, он повернулся и зашагал прочь. Филин последовал за ним. Я подозревал, что они ждали вызова, чтобы разрешить его при помощи мечей или кулаков, но теперь им ничего не оставалось, как присоединиться к нам.

Прощание с отцом нарчески затянулось. В нем приняли участие воины Хетгарда, Чейд, принц, Пиоттр и нарческа. Остальные стояли рядом и наблюдали. Олух слонялся по берегу, переворачивал камни и гонял маленьких крабов, прятавшихся под ними. Я делал вид, что присматриваю за Олухом, а сам потихоньку приближался к Шуту. Мне показалось, что он заметил мои маневры, поскольку отошел от Свифта и Кокла. Когда мы оказались почти рядом, я негромко сказал:

– Что ж, несмотря на все мои попытки, ты все-таки сумел сюда попасть. Как тебе это удалось?

Хотя мы с ним были одного роста, он умудрился посмотреть на меня сверху вниз. Его лицо сохраняло неподвижность, что говорило о сильном гневе. Я решил, что он не станет мне отвечать.

– Я прилетел, – наконец сказал он.

Он стоял, не глядя в мою сторону, и я слышал его тихое дыхание. Я обрадовался, что он остался стоять рядом, а не ушел. Возможно, Шут не хотел привлекать к нам внимание. Я решил проигнорировать насмешку, прозвучавшую в его ответе.

– Прошу тебя, перестань злиться. Ты прекрасно понимаешь, почему я так поступил. Ты же сам говорил, что умрешь здесь. И я постарался сделать так, чтобы ты сюда не попал.

Некоторое время он молчал. Мы наблюдали, как отплывает лодка с Арконом Бладблейдом. Двое воинов клана кабана налегли на весла. Судя по выражениям их лиц, они покидали Аслевджал с радостью. Шут искоса посмотрел на меня. Его глаза приобрели цвет крепкого чая. Теперь, когда он перестал пользоваться пудрой и краской, его кожа стала золотисто-коричневой.

– Ты мог бы проявить чуть больше уважения. Мог бы поверить мне, – с укором проговорил он.

– Если бы ты знал, что я отправляюсь на верную смерть, неужели ты бы не попытался меня остановить?

Мне не следовало задавать такой вопрос – но я понял это только после того, как слова прозвучали. Глядя на корабль, где матросы выбирали якорную цепь и ставили паруса, Шут проговорил, почти не разжимая губ:

– Напротив. Множество раз я знал, что твои вера и упрямство поставят под угрозу твою жизнь, но всегда уважал принятые тобой решения.

Потом он повернулся ко мне спиной и медленно побрел прочь. Свифт недоуменно покосился на меня и поспешил за Шутом. Я заметил, что Сивил проводил мальчишку недовольным взглядом. Я слышал, как хрустит гравий у меня за спиной, обернулся и увидел Уэба. Мне было трудно заставить себя посмотреть ему в глаза. Я чувствовал себя виноватым, словно нанес ему оскорбление, отказавшись брать уроки Уита. Если он испытывал похожие чувства, то прекрасно их скрывал. Он указал взглядом на уходящих Шута и Свифта.

– Ты его знаешь, верно?

– Конечно. – Вопрос меня удивил. – Это лорд Голден из Баккипа. Разве вы его не узнали?

– Нет, не узнал. Во всяком случае сначала. Только после того, как лорд Чейд назвал его лордом Голденом, я уловил сходство. Но даже после того, как мне сообщили имя, у меня возникло ощущение, что я совершенно не знаю этого человека. В отличие от тебя. Он очень странный. Ты ощущаешь его присутствие?

Я понял, что Уэб имеет в виду. Мне никогда не удавалось воспринимать Шута при помощи Уита.

– Нет. И у него нет запаха.

– Да? – Больше Уэб ничего не сказал, но я понял, что мои слова навели его на серьезные размышления.

Я опустил взгляд.

– Уэб, мне очень жаль. Я все время пытаюсь найти время, чтобы провести его с вами, но у меня не получается. И дело не в том, что я не хочу или пренебрегаю тем, чему вы можете меня научить. Просто между мной и вещами, которые мне бы хотелось делать, постоянно что-то стоит.

– Как и сейчас, – с улыбкой ответил он.

Уэб приподнял брови и посмотрел на Олуха. Маленький человечек присел на корточки возле выброшенного на берег куска дерева, который он перевернул. Олух с таким интересом рассматривал маленьких рачков и крабов, что забыл о волнах, плескавшихся у его ног. Если я не вмешаюсь, то очень скоро он промочит сапоги и остаток дня будет страдать. Обменявшись понимающими взглядами с Уэбом, я поспешил к своему подопечному.

Корабль клана кабана еще не успел скрыться из виду, а Лонгвик уже отдавал приказы своим людям. Он действовал исключительно точно, сказывался опыт бывалого солдата, и очень скоро стражники равномерно разделили запасы провизии. Олух вернулся к нашей палатке и грустно уселся возле входа, накинув на плечи одеяло. А ведь день выдался не таким уж холодным. Неужели у него вновь началась лихорадка, с тревогой подумал я. Пожалуй, нужно переговорить с Лонгвиком.

– Сколько нам сегодня предстоит пройти? – спросил я, кивнув в сторону Олуха, чтобы объяснить свою тревогу.

Лонгвик посмотрел на маленького человечка и нахмурился.

– Мне сказали, что нам предстоит три дня пути. Но ты и сам понимаешь, что по таким словам не стоит судить о расстояниях. Однодневный переход для опытного путешественника с небольшой поклажей может оказаться тяжелым трехдневным испытанием для изнеженного придворного. – Он посмотрел на чистое небо, а потом перевел взгляд на покрытые льдом вершины гор. – Нам всем придется нелегко. На леднике всегда царствует зима.

Я поблагодарил его и вернулся к Олуху. Остальные начали складывать палатки, но Олух не желал выходить из нашей. Я попытался ему улыбнуться. Но мое сердце сжалось при мысли о том, что ему предстоит. Если он так возненавидел меня, когда я заставил его подняться на борт корабля, то что же будет, если по моей вине он окажется на леднике?

– Пора собирать вещи, Олух, – весело сообщил я.

– Зачем?

– Ну, если мы собираемся прикончить дракона, то нам нужно его найти.

– Я не хочу убивать дракона.

– На самом деле нам не придется его убивать. Это дело принца. Мы лишь будем ему помогать.

– Я никуда не хочу идти-и-и, – с тоской протянул он.

Однако, к моему огромному облегчению, он встал и вышел из палатки, словно ожидал, что сейчас она рухнет ему на голову.

– Я знаю, Олух. Мне тоже совсем не хочется забираться в горы, где полно снега и льда. Но мы должны. Мы люди короля, и у нас нет выбора. А теперь, перед тем как сложить палатку, давай потеплее оденемся. Хорошо?

– Но у нас нет короля.

– Скоро принц Дьютифул станет королем. И тогда мы станем его людьми. Так что даже теперь мы люди короля. Или люди принца, если тебе так больше нравится.

– Мне не нравятся снег и лед. – Олух с недовольным видом вернулся в палатку и принялся беспомощно вертеть головой.

– Я принесу твои вещи, – предложил я.

За свою жизнь я успел повидать многое, и выполнять обязанности слуги для маленького человечка не казалось мне таким уж странным делом. Я разложил его одежду, а потом помог надеть. С тем же успехом я мог бы одевать большого ребенка. Он жаловался, что у него сбились в складки рукава первой рубашки, когда я натягивал на него вторую. Надев вторую пару чулок, Олух заявил, что башмаки ему жмут. К тому времени, когда он наконец был готов, я вспотел и тяжело дышал, как после трудной работы. Мы вышли из палатки, и я попросил, чтобы он не лез в воду. Потом я быстро оделся потеплее и сложил наши вещи.

Я не сдержал улыбки, когда понял, что мне не хочется подниматься в горы из-за того, что от холода у меня всегда ноют старые раны. Но ведь все они исчезли после чудесного исцеления Скиллом, напомнил я себе; во всяком случае, внутренние повреждения костей и мышц. А шрамы я предпочел сохранить, чтобы никто не опознал во мне Фитца Чивэла. Я расправил плечи, чтобы убедиться в том, что глубокий шрам на спине меня больше не беспокоит. Ощутить это было приятно, и пока я вытаскивал наши вещи и складывал палатку, я невольно улыбался от облегчения.

Потом я отнес наши вещи в общую кучу, где Лонгвик наблюдал за сборами. Там еще стояла маленькая палатка. Командир решил оставить кое-какие запасы на берегу и обсудить с Чейдом, сколько человек выделить на их охрану. Чейд считал, что одного будет достаточно, но Лонгвик настаивал на двоих.

– Всем нам тревожно с той самой минуты, как мы высадились на острове, – сказал Лонгвик. – Мы оба хорошо знаем, что стражники склонны к суевериям. Воины Хетгарда рассказали парочку историй о Черном Человеке, и теперь я слышу, как мои люди бормочут, что действительно видели таинственные тени возле нашего лагеря прошлой ночью. Одинокий сторож будет попусту трястись от страха. А двое займутся игрой в кости и вместе присмотрят за нашими запасами.

В конце концов Чейд согласился. В лагере было решено оставить Чарри и Драба. Потом Чейд повернулся ко мне и спросил:

– Баджерлок, а готов ли к путешествию Олух?

– Насколько это вообще возможно, лорд Чейд.

Но он не испытывает ни малейшего энтузиазма, – прибавил я.

Можно подумать, что кто-то из нас рвется на ледник, – отозвался Чейд беззвучно, а вслух сказал:

– Прекрасно. У меня есть кое-какие вещи, которые нам понадобятся, когда мы доберемся до дракона. Лонгвик разделил их на части, чтобы было легче нести.

– Как пожелаете, лорд Чейд, – с поклоном ответил я.

Он занялся своими делами, а Лонгвик выдал мне маленький бочонок с гремучим порошком. Я лишь вздохнул, поскольку мой заплечный мешок заметно потяжелел от дополнительной ноши. Мы взяли с собой только два бочонка, остальные оставили в лагере. Второй достался Риддлу.

Один человек мог бы выступить в поход вскоре после того, как отплыл корабль Бладблейда. Но когда речь идет о большом отряде, все затягивается. И когда мы наконец покинули лагерь, уже близился полдень. Я заметил, что Шут сложил свой шатер почти мгновенно и при этом обошелся без помощников. Уж не знаю, из какого материала была сделана эта палатка, но места занимала совсем немного. Потом Шут играючи вскинул свой мешок на плечи. Меня эта легкость совсем не удивила, поскольку я давно знал, что, несмотря на хрупкое телосложение, Шут обладает немалой силой.

Он держался с нами, мелькал то там, то здесь, но так и не примкнул ни к кому. Воины Хетгарда наблюдали за ним с некоторой опаской – так смотрят на тех, кто помечен прикосновением бога. Нет, они не выказывали презрения, но сочли за лучшее делать вид, что его не замечают. Стражники решили, что Шут не относится к тем, кого они обязаны защищать, и потому, разумеется, им в голову не приходило помогать нести его вещи или оказывать другие услуги. Кокл с любопытством поглядывал на него, чувствуя, что тут скрывается какая-то тайна. И лишь Свифт не отходил от Шута ни на шаг. Пока шли приготовления к выходу, мальчишка бросил свой мешок на землю и уселся на него, без умолку болтая с Шутом. Шут никогда за словом в карман не лез, а Свифт заставлял его шутить снова и снова. Уэб одобрительно наблюдал за их весельем.

Тут только я подумал, что Свифт впервые проявил к кому-то дружелюбие. Интересно, как Шуту удалось растопить этот холод? Между тем я заметил, что Сивил смотрит на них с неприязнью. Когда Сивил заметил, что я наблюдаю за ним, он отвернулся, но я почувствовал, что он смутился. Пожалуй, следует успокоить его. Очевидно, юный Брезинга вспоминал визит лорда Голдена в его дом и опасался, что Шут попытается соблазнить мальчика. Я хотел вмешаться до того, как Сивил успеет с кем-нибудь поделиться своими подозрениями. Воины Внешних островов едва ли отличаются терпимостью, даже когда дело касается тех, кого коснулась рука бога.

Лонгвик роздал всем посохи с металлическими наконечниками – мне и в голову не пришло взять с собой в путешествие такую штуку. Вскоре, когда нас собрал Чейд, выяснилось, что об этом позаботился Пиоттр.

Блэкуотер и нарческа были нагружены не меньше, чем любой из нас. Эллиана осталась стоять возле трех саней, также предоставленных Пиоттром, на которые сложили часть нашей поклажи. Нарческа надела длинную куртку из меха снежно-белой лисы и маленькую разноцветную шапочку, полностью скрывавшую роскошные черные волосы. Подошвы ее сапог были сделаны из шкуры моржа, голенища – из оленьего меха. Лицо девушки оставалось таким напряженным, словно она готовилась стать невестой зимы. Глядя на Пиоттра в штанах и куртке из шкур черного волка и медведя, я подумал, что он ужасно похож на оборотня из детских сказок. Толстые шкуры делали его смехотворно огромным. Но никто не смеялся, когда он заговорил – очень серьезно, стараясь, чтобы до нас дошло каждое его слово:

– Я знаю, где спит дракон. Мне доводилось бывать там раньше. И все же мне будет непросто отвести вас к нему. Попасть на ледник трудно, даже если знаешь точное направление. Трудность в том, что ледники движутся, а тот, который предстоит отыскать нам, один из самых подвижных. Ледники ходят во сне и широко зевают, когда им не спится. На них возникают трещины. А потом ледники вновь засыпают, наметая над трещинами снежные мосты, скрывающие пропасти. Лишь опытному следопыту по силам заметить подвох.

Провалиться в такую трещину почти то же самое, что попасть в лапы к снежному демону. Ты оказываешься в полнейшей тьме – и это конец. Мы будет скорбеть о погибших. Но пойдем дальше.

Он обвел нас взглядом, и я почувствовал, как многие содрогнулись.

– Постройтесь за мной, – продолжал Пиоттр. – Более того, вы должны идти со мной след в след. Но все равно не верьте льду. Оказавшись на поверхности ледника, каждый следующий шаг делайте с величайшей осторожностью. Один, два, три человека могут благополучно пройти перед вами, а потом наст не выдержит. Проверяйте посохом надежность льда. Вам это быстро наскучит. Но перестать пользоваться посохом можете только тогда, когда вам надоест жить. – Он вновь обвел нас оценивающим взглядом и кивнул: – Следуйте за мной.

Пиоттр решительно повернулся и повел нас по склону горы. За ним зашагала нарческа. Далее шли принц и Чейд. Следующим оказался лорд Голден – никто не попытался остановить его. Потом настал черед группы Уита, которой доверили одни сани, и воинов Хетгарда. Лонгвик с Хестом тащили вторые сани, а Дефт и Риддл – третьи. Я шел предпоследним, за мной тяжело ступал Олух. Я переложил большую часть его поклажи к себе, но кое-что оставил ему, чтобы не задеть его гордость. Вскоре я об этом пожалел и дал себе клятву, что завтра он пойдет с пустым мешком. Даже в лучшие времена его короткие ножки и солидный вес мешали ему поспевать за мной, а сейчас поклажа и кашель и подавно не позволяли выдерживать темп, заданный Пиоттром.

К тому времени, когда весь отряд добрался до края ледника, мы с Олухом заметно отстали. Дальше Пиоттр замедлил шаг, тщательно прощупывая дорогу посохами, и я решил, что теперь мы сумеем их догнать. Однако я не учел, что Олух примет слова Пиоттра так близко к сердцу. Он тыкал в снег перед собой с таким остервенением, словно ловил острогой рыбу. Вскоре он уже задыхался, но когда я предложил ему довериться мне, он категорически отказался.

– Я не хочу, чтобы меня поглотил ледяной демон, – угрюмо заявил он.

Ты видишь наши следы? — спросил у меня Дьютифул при помощи Скилла.

Очень четко. Не беспокойся о нас. Если мы совсем отстанем, я дам тебе знать. Олух постоянно работает шестом, и ему не холодно.

Мне жарко. Слишком много работы! – пожаловался Олух.

– Ты должен лишь ощупывать дорогу. Не нужно так сильно тыкать в снег.

– Да, я знаю, – проворчал Олух.

Я решил, что уговоры бесполезны, пусть делает что хочет. Однако вскоре терпение начало изменять мне – так медленно Олух продвигался вперед. Мне стало скучно, и я принялся размышлять о положении, в котором мы оказались. Мне не нравилось то, как развивались события, но я не мог сказать, что именно вызывает у меня тревогу. Возможно, точнее всего подошли бы слова Олуха: это плохое место, здесь случаются плохие вещи. А сейчас меня стало одолевать предчувствие, что ждать неприятностей осталось недолго.

Ветер не стихал, но небо оставалось чистым и голубым. Изредка нам попадались шесты, на некоторых виднелись куски яркой ткани. Наверное, вехи, которым следовал Пиоттр. Он часто останавливался, чтобы поправить шест или привязать к нему новый кусочек ткани. Однако мы с Олухом отставали все больше. Расстояние между нами и остальными постоянно увеличивалось, и вскоре весь отряд превратился в маленьких марионеток, исполняющих диковинный танец на гладком льду. Наши тени становились все длиннее, бледно-голубые полосы на кристаллах льда и снега. Поверхность, по которой мы шагали, не была похожа на снег или лед в моем понимании. Сверху лежал тонкий слой настоящего снега, но из-под него торчали иголочки льда, которые крошились под нашими ногами.

В какой-то момент я принял решение вечером поговорить с Шутом. И плевать на то, что подумают о наших отношениях другие. Едва я об этом подумал, как ощутил завиток Скилла, протянувшийся ко мне от Чейда. Старый убийца тихо спросил:

Ты все еще со мной?

Он должен был гордиться ответом, который я ему дал. Уверен, что он и сам не смог бы придумать ничего лучше.

Не меньше, чем когда-либо, — ответил я.

Я уловил его невеселый смех.

Неплохо. Ты не стал мне лгать. Что он тебе сказал?

Шут?

А кто же еще?

Мы говорили только о причинах, по которым я пытался его оставить в Баккипе. Я хотел сохранить ему жизнь. Но кажется, мои доводы не показались ему убедительными.

Наверное, он думает, что за этим стою я. И что я не хочу, чтобы он помешал нам найти и обезглавить дракона. – Он немного помолчал. – Нарческа идет и плачет. Она не оглядывается, чтобы скрыть от нас слезы, но я слышу, как она дышит. Она дважды вытирала лицо рукавицей и громко говорила, что лед слишком ярко блестит на солнце и у нее слезятся глаза. Давай попробуем осмыслить вместе, что это значит, Фитц. Почему она плачет.

Я не знаю. Путь предстоит нелегкий, но она не похожа на женщину, которая станет плакать из-за тяжелой работы. Быть может, она боится неодобрения Черного Человека или плачет из-за бесчестья, которое навлекла на семью отца…

Чепуха! — неожиданно вмешался раздраженный Олух. – Ей грустно, вот она и плачет. А теперь кончайте шуметь и слушайте! Слушайте и не мешайте музыке!

Мы с Чейдом тут же приглушили наши мысли. Мы оба считали, что наш разговор больше никто не слышит. Теперь же Чейд наверняка задумался о том, стал ли принц свидетелем нашей беседы. А я принялся размышлять, почему Чейд не хочет, чтобы нас слышал Дьютифул. Я шагал все дальше, наблюдая, как уменьшаются фигурки отряда, который ведет Пиоттр. Они поднимались вверх вдоль края ледника, и я понимал, что вскоре они скроются из виду.

Пиоттр не ошибся, когда говорил о беспокойном характере ледника. Некоторые участки оказались гладкими, точно глазурь на пироге; другие больше походили на тот же пирог, упавший на землю. Сейчас след был хорошо виден на снегу, но я знал, что после захода солнца неровные тени начнут играть с нами злые шутки и идти станет еще труднее. Я обернулся и недовольно посмотрел на Олуха. Он шагал все медленнее.

Рассерженный его вмешательством в разговор и медлительностью, я отвернулся и ускорил шаг. Однако я продолжал ощупывать перед собой снег. Потом я подумал, что Олух поднимет глаза и решит, что я его бросил. Но когда я оглянулся, оказалось, что он продолжает тяжело шагать вперед. Я с тоской посмотрел на него, но тут мое внимание привлекла некоторая странность в его движениях. Это напоминало танец. Он пробовал снег посохом – раз, два, три, – а потом делал один длинный шаг. И вновь вперед двигался посох – раз, два, три, и Олух делал следующий шаг.

Я опустил барьер, чтобы послушать его неутихающую музыку. Обычно мне удавалось узнавать фрагменты, которые он в нее включал. Но сегодня каждый его шаг совпадал с неким подобием вздоха, а потом следовало движение посохом – раз, два, три – в определенном ритме. Я вновь закрылся для музыки и прислушался к реальным звукам, но так и не нашел вокруг нас ничего похожего.

Пока я стоял, Олух почти догнал меня. Он поднял взгляд и увидел, что я наблюдаю за ним, нахмурился, а потом посмотрел мимо меня. И еще больше помрачнел.

– Они ушли! Почему ты не следил за ними? Теперь их нет, и мы не знаем, куда идти!

– Все в порядке, Олух, – ответил я. – Я вижу следы. Кроме того, есть еще шесты с цветными флажками на вершине горы. Мы догоним остальных. Но только если немного поторопимся. – Я постарался скрыть тревогу.

Приближалась ночь, и тени начали сгущаться. Я не хотел провести ночь на леднике в одиночестве. Неожиданно Олух поднял свою короткую руку и указал в сторону горного кряжа.

– Посмотри! Все в порядке! Один из них!

Я посмотрел туда, куда указывал его палец. Наверное, принц оставил кого-нибудь стоять на кромке гребня, чтобы мы не сбились с дороги. Олух не ошибся. Там действительно кто-то стоял. Но даже на таком расстоянии и в тусклом свете я разглядел, что он не имеет никакого отношения к нашему отряду. Он двигался довольно быстро и как-то необычно, тем не менее его движения показались мне знакомыми. Я видел лишь силуэт, когда он пересек верхнюю точку кряжа. И исчез. Я ощутил, как меня охватывает ужас, и я тут же послал свою мысль принцу и Чейду.

Черный Человек! Мне кажется, за вами следует Черный Человек!

Через мгновение я пожалел, что поддался панике. Дьютифул не смог скрыть усмешки.

За нами никого нет, Фитц. Только снег и тени. Вы близко от вершины кряжа?

Мы даже не начали подъем. Олух отвлекается и идет очень медленно.

Не отвлекается! — И вновь меня поразила легкость, с которой Олух перехватил не предназначенные для него мысли. – Я только слушаю музыку. А вы мне все время мешаете.

Скилл Чейда был подобен разводам масла на поверхности воды.

Я спросил у Пиоттра, не пора ли остановиться на ночлег, и он ответил, что скоро мы отдохнем. Как только вы подниметесь на вершину кряжа, вы сразу же нас увидите. Пиоттр уже показал мне место, где мы разобьем лагерь. Поскольку никаких укрытий поблизости нет, вы легко заметите наш костер.

Костер? Скоро будет еда?

Да, Олух, совсем скоро. Наверное, сразу, как только вы сюда доберетесь. Я захватил кое-какие сладости с корабля. И поделюсь с тобой, если ты придешь скоро, пока я все не съел сам.

Оставалось только удивляться хитрости Дьютифула, я даже покачал головой. Слова принца отвлекли Олуха от его «музыки», он даже согласился шагать за мной след в след и перестал пробовать снег посохом. Я подумал, что Пиоттр преувеличил опасность. Если целый отряд прошел по участку ледника, то лед наверняка выдержит еще двух человек. Так и оказалось. Мы поднялись на вершину по их следам, несколько раз останавливаясь, чтобы подождать, пока у Олуха пройдет приступ кашля.

Как только мы поднялись на вершину, я сразу увидел лагерь. Вокруг стоянки через определенные интервалы были расставлены снежные посохи с яркими лоскутами на древках. Очевидно, таким образом Пиоттр обозначил безопасное место. Более крупные шатры для принца и нарчески уже были поставлены. Палатка Шута в тускнеющем свете дня походила на экзотический цветок, лежащий на снегу. Освещенные изнутри яркие полосы ткани сияли, точно витражи. Неожиданно орнамент сложился в драконов и извивающихся змей. Шут не скрывал, чьи интересы представляет.

В лагере развели два небольших костра. Воины Хетгарда поставили свои палатки чуть в стороне от остальных и разожгли собственный костер, словно заявляя богам, что они не хотят иметь с нами ничего общего и не должны разделить нашу судьбу.

Я больше не видел никаких признаков Черного Человека или места, где он мог бы спрятаться. Однако это лишь усилило мою тревогу. Когда мы спускались в лагерь, я заметил первую расселину в леднике, узкую извилистую трещину, через которую я легко перешагнул. Олух остановился, глядя в открывшиеся перед ним сине-черные глубины.

– Пойдем, – позвал я его. – До лагеря совсем недалеко. Я уже чувствую запах ужина.

– Здесь глубоко. – Он посмотрел на меня. – Пиоттр был прав. Оно может проглотить меня, раз – и все! – Он отступил от трещины.

– Нет, не может. Все в порядке, Олух. Она не живая, это всего лишь трещина во льду.

Олух сделал глубокий вдох и раскашлялся. Когда приступ прошел, он сказал:

– Нет. Я пойду обратно.

– Олух, ты не дойдешь. Скоро стемнеет. Это всего лишь трещина. Переступи через нее.

– Нет. – Он покачал головой на короткой шее, задевая подбородком о ворот. – Опасно.

В конце концов я вернулся к нему и взял за руку, чтобы убедить идти дальше. Я едва не упал, когда он неловко прыгнул вперед. Пока я пытался сохранить равновесие, мне вдруг ярко представилось, как я падаю вниз, пытаясь ухватиться за гладкий лед. Олух почувствовал мой страх и утешил меня:

– Вот видишь, я же говорил, что это опасно. Ты едва не упал туда. И чуть не умер.

– Давай лучше пойдем в лагерь, – предложил я. Как принц и обещал, нас ждала горячая еда. Риддл и Хест уже успели поесть и негромко беседовали с Лонгвиком, капитан распределял ночные дозоры. Я усадил Олуха возле костра на свой мешок и принес нам обоим еду, которую раздавал Дефт. На ужин была похлебка из солонины. Не слишком вкусная – повару пришлось поторопиться. Я улыбнулся – прошло совсем немного времени, а я успел привыкнуть к роскошной кухне Баккипа. Быстро же я разучился обходиться скудным рационом стражника. В моей жизни не раз случалось так, что мне и вовсе нечем было утолить голод вечером после долгого трудного дня. Я откусил еще немного мяса. Однако воспоминания не сделали жесткую пищу вкуснее. Я бросил незаметный взгляд на Олуха, ожидая очередных жалоб. Но он устало смотрел в огонь, поставив миску на колени.

– Тебе нужно поесть, Олух, – напомнил я ему, и он с недоумением повернулся ко мне, словно только что проснулся. Миска соскользнула с его колен, но я успел ее подхватить и вернуть Олуху.

Он немного поел, но без обычного аппетита, часто останавливаясь из-за приступов кашля. Я торопливо прикончил свою порцию и встал, оставив Олуха жевать и смотреть в огонь гаснущего костра.

Чейд и Дьютифул расположились у другого костра вместе с обладателями Уита. Они о чем-то беседовали, иногда даже смеялись, и я им немного позавидовал. Я не сразу заметил, что Шута среди них нет. Пиоттра и нарчески также нигде не было видно. Я посмотрел в сторону их шатра. Там было темно и тихо. Неужели они спят? Что ж, быть может, нам лучше последовать их примеру. Я не сомневался, что Пиоттр поднимет нас рано утром.

Наверное, Чейд заметил, что я стою на границе света, падающего от костра. Он встал и направился в темноту, словно хотел облегчиться, а я бесшумно последовал за ним. Мы стояли в глубокой тени, и я негромко проговорил:

– Меня беспокоит Олух. Он выглядит каким-то рассеянным. И у него постоянно и резко меняется настроение – от раздражения к страху, а потом к восторгу.

Чейд задумчиво кивнул:

– На этом острове присутствует нечто… не могу его назвать, но оно меня притягивает. Я ощущаю беспричинный страх и тревогу. А потом неприятное чувство исчезает. Кажется, земля говорит со мной при помощи Скилла. И если она способна обратиться ко мне, с моим скудным талантом, то какое воздействие она оказывает на Олуха?

Он вновь с горечью говорил о слабости своего Скилла.

– С каждым днем твой Скилл становится сильнее, – заверил я Чейда. – Но в данном случае ты прав. Я тоже весь день ощущал растущую тревогу. Впрочем, со мной такое случалось и раньше. Вот только здесь тревога выглядит какой-то размытой. Возможно, дело в воспоминаниях, заключенных в камне.

Он вздохнул.

– Откуда нам знать. И мы ничего не можем сделать для Олуха – лишь позаботиться о том, чтобы он поел и поспал.

– Он становится сильнее в Скилле.

– Я и сам заметил. На его фоне мои скромные способности кажутся ничтожными.

– Время, Чейд. Все придет, если ты проявишь терпение. Для человека, который начал так поздно, ты делаешь прекрасные успехи.

– Время. Только время у нас и остается, когда все уже сказано и сделано. Однако и его всегда не хватает. Тебе хорошо рассуждать, с ранней юности ты обладал магией во всей ее полноте. А мне на склоне лет каждый следующий шаг дается с огромным трудом. Почему так несправедлива судьба, которая дала недоумку могучую силу, а меня лишила того, что мне так необходимо? – Он повернулся ко мне лицом. – Почему у тебя всегда было много Скилла, но ты никогда по-настоящему не хотел им овладеть, а я мечтал об этом всю жизнь?

Он начал меня пугать.

– Чейд, похоже, это место давит на наш разум, усиливая прежние страхи и подавленные желания. Поставь защитные стены и полагайся только на логику.

– Хм-м-м, я никогда не был жертвой собственных эмоций. Но сейчас нам обоим лучше отдохнуть, чем тратить время на разговоры. Позаботься об Олухе. А я буду присматривать за принцем. Он также пребывает в мрачном настроении. – Чейд вновь вздохнул. – Я стар, Фитц. Стар. И очень устал. И мне все время холодно. Я бы очень хотел, чтобы все это побыстрее закончилось и мы вернулись домой.

– Я тоже, – искренне проговорил я. – Но я хотел сказать тебе еще кое-что. Странно, не так ли? Раньше Скилл позволял нам сохранять наши разговоры в тайне. А теперь я вынужден искать шанс пошептаться с тобой наедине. Не думаю, что Олух готов мне помогать. Он все еще на меня сердится. Будет лучше, если к нему обратишься ты или принц.

– О чем ты? – нетерпеливо спросил Чейд.

Он переминался с ноги на ногу, и я знал, что он промерз до костей.

– Неттл перебралась в замок Баккип. Похоже, наша птица долетела до королевы и Кетриккен послала людей к Барричу. Моя дочь теперь живет в замке. И Неттл знает, что грозящая ей опасность связана с нашей охотой за головой дракона.

Я не сумел сказать Чейду, что ей стало известно, кто ее отец. Сейчас мне ужасно хотелось узнать, что именно ей рассказал Баррич.

Чейд сообразил, что из всего этого следует.

– Олух может говорить с Неттл в своих снах. Значит, мы можем связаться с Баккипом и королевой.

– Все не так просто. Мне кажется, нам следует соблюдать осторожность. Олух все еще винит меня в своих неприятностях, он способен на обман, если будет знать, что это меня огорчит. Кроме того, Неттл продолжает на меня сердиться. Я не могу сам связаться с ней и не представляю, как она отнесется к моим словам, если их передаст ей Олух.

Чейд презрительно фыркнул.

– Уже поздно включать Неттл в мои планы, Фитц. Мне не хочется тебя упрекать, но если бы ты разрешил забрать Неттл во дворец, как только мы узнали о ее потенциале, она бы не подвергалась такой опасности. А ее ссора с тобой не помешала бы нашим планам. И если бы она прошла обучение, принц или я могли бы теперь говорить с ней. Все это время мы поддерживали бы связь с королевой.

– Ты бы взял ее с собой, чтобы усилить нашу группу Скилла, – сказал я, хотя и понимал, что мои слова звучат по-детски.

Чейд вздохнул, словно устал спорить с упрямым учеником, который отказывается признать очевидное. Наверное, он был прав.

– Как знаешь, Фитц. Я прошу тебя только об одном: не ломись вперед, точно бык, которого донимают пчелы. Пусть она устроится в Баккипе, а мы с принцем обсудим, что ей следует рассказать, какое место она займет в наших планах и как лучше всего обратиться к ней через Олуха. Возможно, придется подготовить его.

Я почувствовал облегчение. Больше всего я боялся, что Чейд бросится вперед, точно бык, которого донимают пчелы.

– Я согласен. Будем продвигаться вперед как можно осторожнее.

– Ну вот и хорошо, мой мальчик, – рассеянно ответил Чейд.

Я знал, что он уже обдумывает новую проблему: как наилучшим способом использовать дополнительные фигуры, появившиеся на доске.

И мы разошлись по своим палаткам.


XIII АСЛЕВДЖАЛ | Судьба Шута | XV СИВИЛ