home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XXII

ВОССОЕДИНЕНИЕ

… что наследный принц Чивэл оказался вовсе не таким, каким рассчитывал его видеть король Шрюд. Не трудно себе представить, как сильно это огорчало моего дорого супруга, но, как и всегда, принц Регал сделал все, что было в его силах, чтобы утешить своего любимого отца. Мне выпала печальная обязанность сообщить милорду и нашему легкомысленному принцу, что, поскольку он наводнил нашу страну бастардами (ведь там, где есть один, непременно найдется и еще несколько штук), правители Внутренних герцогств выразили сомнение в том, что Чивэл достоин унаследовать престол своего отца. И посему нам удалось убедить Чивэла уступить право на наследование более достойному человеку.

К сожалению, я не смогла уговорить милорда короля, что присутствие этого внебрачного ребенка в Баккипе является оскорблением для меня и всех замужних женщин. Он утверждает, что, пока мальчишка будет находиться в конюшне под присмотром конюха, нас не должно беспокоить существование очередного подтверждения того, что Чивэл оказался недостоин своего отца и не оправдал его ожиданий. Я умоляла его, но без всякого успеха, принять другое решение, которое освободило бы нас от бастарда навсегда…

Письмо королевы Дизайер леди Пеони из Тилта.

Мы выбрались наружу из небольшой щели, за которой начинался крутой склон. Мои стражники весело расхохотались, и прежде чем я успел сообразить почему, я пролетел сквозь холодный мрак и рухнул на замерзший снег. Подо мной хрустнула тонкая корка наста, но я сумел сохранить равновесие и вскочил на ноги. Со всех сторон меня окружал непроглядный мрак, я сделал шаг, споткнулся, упал, заскользил вниз, снова поднялся на ноги и снова упал, еще немного проехав вперед. Я был одет лишь в шерстяной балахон и мягкие сапожки, которые дала мне Бледная Женщина. Они практически ни от чего не защищали. Снег добрался до меня почти сразу, он таял на моем покрытом потом лице и быстро превращался в холодные ручейки. Левая рука бессильно болталась, точно никогда мне не принадлежала. Наконец я сумел выпрямиться и посмотреть вверх, туда, откуда меня выпихнули наружу. Тучи закрывали ночное небо, и, как и всегда по ночам, дул ветер. Так что мне не удалось обнаружить входа в королевство Бледной Женщины, да и снег быстро заносил все следы.

Я прекрасно понимал, что если не вернусь назад немедленно, то уже никогда не отыщу вход в пещеру. Но если я вернусь, какая от меня будет польза? Левая рука бездействует, да и оружия у меня нет. А каменный дракон медленно пожирает Шута.

Я выпрямился и начал подниматься вверх по склону, пытаясь найти свой собственный след там, где я скользил вниз. Вскоре у меня возникло ощущение, что я стою на месте и ни на шаг не продвинулся вперед, зато начал замерзать. Тогда я отошел в сторону от протоптанной тропы и снова попробовал идти вверх, пробиваясь сквозь снег.

Шерстяной балахон стал тяжелым от снега и нисколько не защищал мои голые ноги. В конце концов я потерял равновесие и, прижимая к груди больную руку, упал и покатился вниз по склону. Несколько мгновений я просто лежал на снегу, пытаясь отдышаться, но потом заставил себя встать – и вдруг увидел желтый огонек внизу в долине.

Я стоял и смотрел на него, изо всех сил пытаясь понять, что это такое. Огонек явно подпрыгивал в руке идущего куда-то человека. Вполне возможно, что Бледная Женщина послала своего слугу наверх. Но что еще они могут мне сделать? А вдруг это из нашего лагеря? Или кто-то совсем чужой?

Я заорал, стараясь перекричать вой ветра, и фонарь остановился. Тогда я завопил изо всех сил, потом еще раз и еще, и фонарь поплыл в мою сторону. Я послал благодарственную молитву богам, любым, готовым принять участие в моей судьбе, и заскользил вниз по склону. С каждым сделанным шагом я соскальзывал вниз на целых три и вскоре уже бежал вперед, стараясь перепрыгивать через снег, чтобы не рухнуть в него лицом. Фонарь замер у подножия скалы.

Но когда я был уже достаточно близко и даже смог разглядеть очертания мужчины, держащего в руках фонарь, он снова двинулся вперед. Он от меня уходил. Я закричал ему вслед, но он не остановился. Меня переполняло отчаяние, я не мог идти дальше, но понимал, что должен. У меня стучали зубы, все тело болело, словно холод заставил ныть синяки, полученные во владениях Бледной Женщины, а этот тип решил оставить меня здесь! Я всхлипнул и, спотыкаясь, побрел за незнакомцем. Еще два раза я принимался звать его, но он не обращал на меня внимания, тогда я попытался ускорить шаг, но это не помогло. Наконец я добрался до места, где он на мгновение задержался, а потом побрел по его следу, идти стало заметно легче.

Не знаю, сколько я шел. Мне казалось, что темнота, холод и боль в плече, ночь и ледяной ветер никогда не отступят и мне не суждено найти своих. Ноги сначала отчаянно болели, а потом я перестал их чувствовать, колени обжигал снег. Я плелся за незнакомцем по склону холма, вдоль горного кряжа, спустился в лощину, с трудом пробираясь через глубокий снег, снова начал медленный подъем на другой склон. Я не знал, остались ли у меня на ногах мои легкие сапожки. Шерстяной балахон, облепленный замерзшим снегом, развевал ветер. Но я ни на секунду не забывал о Шуте, прикованном к дракону, представлял себе, как он из последних сил старается не прикасаться к камню, который готов пожрать его человеческую сущность.

И тут неожиданно фонарь остановился. Мой проводник ждал меня на вершине горного хребта, на который я, едва переставляя ноги, поднимался. У меня болело горло, но я снова закричал и постарался идти быстрее. Медленно, очень медленно я шел к нему, наклонив голову и пытаясь хоть как-то защитить лицо от порывов злого ветра, разгулявшегося на свободе. А потом я поднял голову посмотреть, сколько еще мне осталось идти, и увидел, кто держит фонарь в руке и поджидает меня на вершине. Черный Человек.

Меня наполнил ужас, не имеющий имени, но я сказал себе, что, раз уж я столько времени за ним шел, у меня нет выбора и нужно идти дальше. На одно короткое мгновение я увидел орлиные черты лица, прячущегося под капюшоном, но он тут же поставил фонарь на землю у своих ног и замер на месте. Я же прижал больную руку к груди и упрямо потащился вверх по склону. Свет стал ярче, но я больше не видел Черного Человека, а добравшись до фонаря, обнаружил, что он стоит на каменистом выступе, покрытом тонким слоем снега.

Черный Человек исчез. Осторожно правой рукой я опустил левую вдоль тела, и плечо пронзила острая боль, но я сжал зубы и решил не обращать на нее внимания. Взяв фонарь здоровой рукой, я поднял его повыше и закричал. Но Черного Человека нигде не было, только белый снег, и больше ничего. Тогда я двинулся вперед по его следам, которые привели меня к очередной горной гряде, а за ней, в долине, я разглядел тускло освещенные палатки нашего лагеря и сразу забыл про Черного Человека. Там, внизу, меня ждали друзья, тепло и надежда на спасение Шута. С трудом переставляя ноги и постоянно спотыкаясь, я принялся выкрикивать имя Чейда. На второй раз на мой вопль ответил Лонгвик.

– Это я, Фитц… То есть это Том, это я! – Сомневаюсь, что он понял хотя бы одно слово, поскольку я охрип от крика и сражений с ветром.

Помню, какое облегчение я испытал, когда из других палаток начали выскакивать люди с зажженными фонарями. Я бросился к ним навстречу, упал и заскользил вниз по склону, узнал силуэт Чейда и принца. Среди них не было приземистого Олуха, и внутри у меня все сжалось. Наконец я добрался до первых часовых и снова закричал:

– Это я, Том, пропустите меня, пропустите, я ужасно замерз. Где Олух, вы нашли Олуха?

Неожиданно из-за спин стражников выбрался широкоплечий мужчина и, не обращая внимания на Лонгвика, который пытался его остановить, сделал несколько шагов в мою сторону, и прежде чем он заключил меня в свои медвежьи объятия, я успел вдохнуть такой знакомый с детства запах. Несмотря на боль в плече, я не сопротивлялся. Я прижал голову к его груди и позволил ему обхватить себя руками, впервые за много лет почувствовав себя в полной безопасности. Мне вдруг показалось, что все будет хорошо, все еще можно исправить. Сердце Стаи вернулся, а он никогда не допустит, чтобы с нами что-нибудь случилось.

Обращаясь через мою голову к Чейду, Баррич сердито заявил:

– Вы только посмотрите на него! Я всегда знал, что тебе нельзя его доверить. Всегда знал!

А потом разразился хаос, со всех сторон на меня сыпались вопросы, а я стоял, не шевелясь и не обращая на них внимания, думая только о том, что совсем не чувствую ног. И тут Баррич тихонько прошептал мне на ухо:

– Успокойся, приятель. Я приехал, чтобы забрать вас домой, тебя и моего Свифта. Тебе следовало вернуться много лет назад. И о чем ты только думал? И думал ли вообще?

– Мне нужно убить дракона, – сказал я ему. – Как можно быстрее. Если я прикончу дракона, она сохранит Шуту жизнь. Я должен отрубить Айсфиру голову, Баррич. Должен.

– Если должен, убьешь, – успокаивающе сказал он. – Но только не сейчас. – Затем, повернувшись к Свифту, заявил: – Хватит пялиться, парень. Найди сухую одежду и приготовь какой-нибудь еды и горячего чая. И побыстрее.

Я с благодарностью отдался в его надежные руки, которым всю жизнь доверял. Мы прошли мимо стражников, не сводивших с меня любопытных взглядов, к палатке принца, и у меня мгновенно отлегло от сердца, когда я увидел сонного Олуха, сидевшего на своем тюфяке. Выглядел он вполне прилично и даже обрадовался мне, но ровно до тех пор, пока не выяснилось, что ему придется уступить мне на ночь свою постель. Он ушел с Лонгвиком, и вид у него был очень недовольный.

Когда мы с Шутом свалились под снег, Олух тут же сообщил об этом Дьютифулу и Чейду, и Чейд отправил за ним Лонгвика и Кокла, чтобы они привели его назад. Он провел жуткую ночь, сидя в полном одиночестве на санях, и единственное, что его поддерживало, – это разговоры с Дьютифулом и Чейдом при помощи Скилла. На следующий день появились Лонгвик и Кокл, но они не обнаружили никаких следов лорда Голдена и Тома Баджерлока – только снег, заполнившийся трещину.

Теряя сознание от холода и усталости, я сел на постель Чейда. Баррич разводил огонь в маленьком котелке и говорил со мной. Знакомый голос и интонации вернули меня в детство и принесли утешение. Некоторое время я просто слушал, не обращая внимания на слова, но вскоре сообразил, что Баррич докладывает мне о прошедших событиях, как когда-то это делал я.

Как только он принял решение, что должен вернуть домой меня и Свифта, он постарался, не теряя времени, до нас добраться. Ему очень, очень жаль, что он так долго не мог нас найти. Сама королева помогла ему нанять корабль, доставивший его на Аслевджал, но никто из команды не согласился сойти на берег. Тогда он попытался уговорить стражников Чейда проводить его в лагерь, но они категорически отказались – и были совершенно правы – оставить свою палатку и припасы, которые охраняли.

И потому он отправился искать нас сам, следуя по тропе, отмеченной флажками, оставленными Пиоттром. Он добрался до саней, на которых сидел Олух, почти одновременно с Лонгвиком и Коклом и только благодаря их крикам не свалился в ту же яму, что поглотила нас с Шутом. Как только им удалось обнаружить надежный проход, они все вместе вернулись в лагерь, где и сообщили новость о том, что Том Баджерлок и лорд Голден погибли. Чейд отвел Баррича в палатку принца и там рассказал, что эти имена принадлежат мне и Шуту. Баррич проделал долгий путь до Аслевджала, чтобы снова узнать о моей смерти. Его голос звучал спокойно, почти равнодушно, словно боль, которую он испытал, не имела никакого значения.

– Я рад, что они ошиблись. В который раз, – сказал он, растирая мои окоченевшие руки и ноги.

– Спасибо, – едва слышно ответил я, когда ко мне вернулась способность двигаться.

Мне нужно было столько всего ему сказать, но наедине. И потому я задал вопрос, который волновал меня сейчас больше всего:

– Как близко нам удалось подобраться к дракону?

Чейд сел рядом со мной на постели.

– Ближе, чем когда вы пропали, но все равно недостаточно, – с горечью ответил он. – Когда вы ушли, мы разделились. Сейчас стало еще хуже. Нас предали, Фитц. Человек, которому мы доверяли – Уэб, – отправил свою чайку в Бингтаун, чтобы она все рассказала купцам и попросила их прислать сюда Тинталью, которая должна помешать нам убить Айсфира.

Я недоверчиво посмотрел на Дьютифула.

– И ты ему позволил?

Дьютифул опустился на край своей постели, и его темные глаза показались мне огромными и немного опухшими, словно он много плакал в последние дни. На его лице застыло незнакомое мне выражение. Мне было больно смотреть на мальчика.

– Он не спрашивал у меня разрешения, – с горечью проговорил Дьютифул. – Он сказал, что человек не должен спрашивать разрешения сделать то, что он считает правильным. – Принц вздохнул. – На самом деле за несколько дней, что тебя не было, случилось очень многое. Мы продолжали ломать лед и добрались до места, откуда уже можно разглядеть огромное, окутанное тенями тело. Мы поняли, что это туловище, и прорыли туннель к голове. Это оказалось не просто, но все равно легче, чем копать огромную яму вдоль всего тела.

Нам кажется, что сейчас мы видим голову и часть шеи дракона. Но чем ближе мы к нему подбирались, тем больше в группе Уита крепла уверенность, что мы не имеем права убивать такое могущественное создание; что Айсфир разумное живое существо, хотя никто из нас не чувствовал его присутствия постоянно. Мои друзья, обладатели Древней Крови, работают вместе с нами, но я боюсь, что они объединятся с представителями Хетгарда, если я попытаюсь убить Айсфира. – Он отвернулся от меня, словно ему стало стыдно, что его доверие обмануто. – Сегодня вечером, перед тем как ты появился в лагере, Уэб признался мне, что послал Рииск в Бингтаун. Разговор получился очень неприятным, – тихо добавил он.

Мои надежды на то, что мне удастся быстро расправиться с драконом, исчезли. Мне потребовалось вспомнить все уроки Чейда, чтобы заставить себя рассказать, что с нами произошло. Когда я дошел до того места, где мы оставили Хеста и Риддла в подземной темнице, мне вдруг стало стыдно. Потом я поведал им о судьбе Шута и повторил его слова о том, что Бледная Женщина держит у себя мать и, сестру нарчески. Принц покачнулся на своей кровати и сказал:

– Наконец все стало ясно. Слишком поздно.

Я понимал, что он прав, и меня снова охватило отчаяние. Даже если бы я знал дорогу назад и мне удалось собрать все наши силы и выступить против Бледной Женщины, нас слишком мало. Она может мгновенно убить или «перековать» Шута и непременно так и сделает. А надежды на то, что мне удастся быстро убить дракона и завоевать свободу для Шута, тоже не осталось. Для этого нужно еще расчистить остатки льда, справиться с представителями Хетгарда, обладателями Древней Крови, и вдобавок, возможно, против нас выступит и Тинталья.

Обещание Бледной Женщины, что Шут не умрет, было завуалированной – правда, не слишком – угрозой. Он будет «перекован». И мне придется лишить его жизни. Я даже думать об этом не мог.

– А если мы незаметно подберемся к яме, мы не сможем убить Айсфира? Потихоньку? Сегодня?

Другого ничего в голову не приходило.

– Невозможно, – ответил принц, лицо у него посерело, а голос звучал безжизненно. – До него еще довольно толстый слой льда. Мы сможем добраться до Айсфира только через несколько дней. Боюсь, что к этому времени сюда прилетит Тинталья. – Он на мгновение прикрыл глаза. – Я потерпел поражение. И доверял не тем людям.

Я посмотрел на Чейда.

– Сколько у нас времени? Сколько времени осталось у Шута?

– Как быстро летают чайки? – покачав головой, ответил он. – И как быстро Бингтаун откликнется на сообщение Уэба? С какой скоростью летают драконы? Никто этого не знает. Но я думаю, принц прав – мы проиграли.

Я сжал зубы.

– Существуют разные способы справиться со льдом, – заявил я и со значением посмотрел на Чейда, но прежде чем он ответил, снаружи прозвучал голос Свифта.

– Я принес мешок Тома, скоро будет еда. Можно мне войти?

Дьютифул кивнул Барричу, и тот позвал сына. Свифт вошел и очень сдержанно поклонился принцу, на отца он не смотрел. Мне стало больно оттого, что мальчишка переживает из-за разногласий принца с его группой Уита. По знаку Баррича он отыскал в моем мешке сухую одежду. С отцом он держался настороженно, но по крайней мере слушался. Баррич заметил, что я за ним наблюдаю, и когда он ушел, тихо сказал:

– Свифт не слишком обрадовался, когда я здесь появился. Я его не выпорол, хотя он это заслужил, но уж что я думаю по поводу его поведения, не скрывал. Он в основном помалкивал, не совсем же он дурак – мальчишка понимает, что получил заслуженную отповедь. Ну-ка, снимай свое мокрое тряпье.

Когда я пытался натянуть рейтузы, Баррич неожиданно наклонился ко мне и принялся меня разглядывать своими подслеповатыми глазами.

– Что с тобой? Что с рукой?

– Вывихнута. – Я еле смог выдавить это, так сильно сжалось у меня сердце от боли за Баррича.

Я вдруг понял, что он почти ничего не видит. Как же он дошел до нас по тропе, занесенной снегом, да еще практически вслепую?

Баррич закрыл глаза и покачал головой.

– Иди сюда, – сказал он через пару минут. Повернувшись ко мне, он усадил меня на пол у своих ног и принялся ощупывать мое плечо – боль, которая следовала за его пальцами, оказалась на удивление успокаивающей. Баррич знал, что нужно делать. Я прекрасно понимал, что будет больно, а еще – что он меня вылечит. Его руки обещали исцеление, совсем как в детстве, совсем как тогда, когда он вернул меня к жизни, после того как Гален чуть меня не прикончил.

– Мы принесли еду. Можно нам войти? – послышался снаружи голос Уэба.

Дьютифул коротко кивнул и поджал губы. И снова Баррич откинул полог палатки, впустив внутрь Уэба, который приветствовал меня.

– Хорошо, что ты жив, Том Баджерлок.

Я молча кивнул, понимая, что мне вряд ли удастся найти подходящие слова. Уэб посмотрел мне в глаза и принял враждебность, которая в них появилась. Принц от него отвернулся не в силах скрыть свою боль, Чейд хмурился. А Уэб оставался по-прежнему спокойным и мягким.

Из маленького чайничка, который он держал в руке, пахло мясным бульоном, я удивился, потому что ожидал получить что-нибудь рыбное. За спиной Уэба маячил Свифт с другим чайником в руках. Они вошли в палатку и поставили все, что принесли, так, чтобы я мог дотянуться.

Баррич продолжал обследовать мое плечо, словно их не было. Он демонстративно не замечал Уэба, хотя тот очень внимательно за ним наблюдал. Когда Баррич заговорил, его слова были адресованы Дьютифулу:

– Принц Дьютифул, не могли бы вы мне помочь? Мне нужно, чтобы кто-нибудь как можно крепче обхватил его за грудь и удерживал на месте, пока я буду делать то, что должен. Если вы сядете вот здесь и соедините руки… Повыше. Да, так.

Принц уселся у меня за спиной, и Баррич показал ему, как он должен держать руки, а потом повернулся ко мне.

– Мне придется резко дернуть. Не гляди на меня, когда я буду это делать. Постарайся расслабиться и смотреть перед собой. Не напрягайся и не бойся боли, иначе мне придется дернуть еще раз и намного сильнее. Не шевелись. Держите его как можно крепче, милорд. Доверься мне, мой мальчик. Доверься мне. – Он говорил и медленно поднимал мою руку. Я слушал его, и слова прогоняли боль, а прикосновение наполнило спокойствием и верой. – Расслабься, не бойся и… Вот так!

Я взвыл, а в следующее мгновение Баррич опустился около меня на одно колено, и его большие мозолистые руки вернули мою несчастную руку на место. Было больно, но боль казалась правильной, и я прислонился к нему, испытав страшное облегчение. Я еще не окончательно пришел в себя, но все-таки успел заметить, что Баррич стоит на одном колене, неловко вытянув в сторону свою больную ногу, которая давно перестала сгибаться. Каких же невероятных усилий стоило полуслепому, хромому старику добраться до нас, подумал я, и мне стало стыдно.

Обняв меня, он прошептал мне на ухо:

– Ты уже давно взрослый мужчина, но когда я вижу, что у тебя что-то болит, тебе снова восемь лет, а я говорю себе: «Я же обещал его отцу, что буду присматривать за мальчишкой, я обещал».

– И ты сдержал свое обещание и продолжаешь его держать.

– Я потрясен, – тихо проговорил Уэб. – Я думал, что этот вид магии Древней Крови давно утерян. В ранней молодости, еще до того, как старик Бендри погиб во время войн красных кораблей, я несколько раз видел, как таким способом исцеляли животных. Но чтобы человека, да еще так ловко и уверенно… никогда! Кто научил вас? И где вы были все эти годы?

– Я не использую звериную магию, – с нажимом произнес Баррич,

– А я привык доверять своим глазам, – жестко ответил Уэб. – Можете называть это любым грязным словом, которое придет вам в голову. Но вы владеете магией, практически для нас утерянной. Кто учил вас и почему вы не передали свои знания другим?

– Никто меня ничему не учил. Убирайтесь отсюда. И держитесь подальше от Свифта. – Я услышал в словах Баррича угрозу и нечто похожее на страх.

Уэб продолжал сохранять спокойствие.

– Я уйду, поскольку считаю, что Фитц нуждается в отдыхе, а кроме того, ему необходимо поговорить с вами наедине. Но я не позволю вашему сыну остаться в неведении относительно его дара. Он получил его от вас. И вам следовало передать ему свои умения.

– Мой отец обладает Уитом? – Я видел, что Свифт потрясен до глубины души.

– Теперь я все понял, – тихо проговорил Уэб и, наклонившись к Барричу, внимательно на него посмотрел. – Главный конюший. И обладатель Уита. Кто из животных может с вами разговаривать? Собаки? Лошади? Откуда вы пришли и почему прятались?

– Убирайся! – крикнул Баррич.

– Как ты мог? – возмутился Свифт и расплакался. – Из-за тебя я чувствовал себя выродком, а ведь это ты дал мне Уит. Я никогда тебе этого не прощу. Никогда!

– А мне не требуется твое прощение, – равнодушно ответил Баррич. – Только послушание, и я его получу, даже если мне придется применить силу. А теперь убирайтесь отсюда оба. У меня полно дел, и вы мне мешаете.

Мальчик поставил чайник и спотыкаясь вышел из палатки. Я слышал, как его сотрясают рыдания, когда он умчался в ночь. Уэб поставил чайник с супом на пол и медленно выпрямился.

– Я уйду. Сегодня не самое подходящее время для подобных разговоров. Но оно обязательно наступит, и вы меня выслушаете, даже если нам сначала придется прибегнуть к помощи кулаков. – Затем он повернулся ко мне: – Спокойной ночи, Фитц. Я рад, что ты жив. И я скорблю по лорду Голдену, который с тобой не вернулся.

– Вы знаете, кто он такой? – удивленно спросил Баррич.

– Да, знаю. И благодаря ему знаю про вас. А еще мне известно, кто воспользовался Уитом, чтобы вытащить его из могилы. Вы тоже это знаете.

И Уэб ушел.

Баррич несколько минут смотрел ему вслед, а потом прикрыл свои подслеповатые глаза.

– Этот человек опасен для моего сына. Очень даже может статься, что нам придется выяснять отношения при помощи кулаков. – Затем он отбросил эту заботу и повернулся к Чейду и Дьютифулу: – Мне нужен кусок ткани или кожи, чтобы закрепить его руку на ночь, пока не спадет опухоль. Что у нас есть?

Дьютифул протянул ему шерстяной балахон, который дала мне Бледная Женщина, и, когда Баррич кивнул, принялся отрезать от нее длинную полосу.

– Спасибо. – Повернувшись ко мне, он сказал: – Ты можешь есть правой рукой, пока я займусь левой. Горячая еда тебя согреет. Только постарайся не дергаться.

Дьютифул отдал Барричу кусок ткани, а потом перелил суп в миску и приготовил мне чай, словно служил у меня пажом. Все это время он говорил, но его слова не были адресованы ни к кому из нас в отдельности:

– Здесь мне больше делать нечего. Я пытаюсь придумать, что можно изменить, но в голову ничего не приходит.

Он умолк, и в палатке повисла тишина. Я ел, Баррич занимался моим плечом. Закончив, он уселся на тюфяк и вытянул перед собой больную ногу. Чейд словно постарел лет на десять. Видимо, он раздумывал над словами принца, потому что в конце концов сказал:

– Для вас существует несколько дорог, мой принц. Мы можем просто свернуть завтра лагерь и все бросить. Очень соблазнительно хотя бы потому, что мы оставим всех тех, кто нас обманул и предал. Но это мелкая месть, и мы все равно ничего не выиграем. Другая возможность заключена в том, чтобы пойти за Уэбом и освободить дракона. И отказаться от надежды заключить союз с Внешними островами. Зато таким образом мы завоюем расположение Тинтальи и купцов из Бингтауна.

– И бросим Шута, – тихо добавил я.

– А еще Риддла и Хеста. Бросим мать и сестру Эллианы, а я нарушу свое слово. Слово, которое дал в присутствии своих герцогов и островитян. – Дьютифул сложил на груди руки, вид у него был при этом несчастный. – Отличный король из меня получится.

– Для Шута мы уже ничего не можем сделать, – сказал Чейд очень мягко, но его слова все равно пронзили меня острой болью. – То, что ты нарушишь данное слово и бросишь в беде родных Эллианы, простительно, поскольку они получили твое слово обманом. И как это часто бывает, все будет зависеть от того, как мы преподнесем свое решение.

– Обман… – Голос Дьютифула звучал едва слышно. – А как бы мы поступили на их месте? Мать и младшая сестра… Не удивительно, что у Эллианы такие грустные глаза. И вот почему церемония помолвки в ее материнском доме показалась мне такой странной. Теперь понятно, почему ее мать не присутствовала при переговорах. Я думал, что «перековывание» осталось в прошлом. Я и представить себе не мог, что оно коснется и меня.

– Но так случилось. И теперь нам понятно, почему Пиоттр и нарческа так себя ведут, – добавил Чейд.

Я отбросил в сторону всякую осторожность. Слишком высоки были ставки, чтобы я мог спокойно сидеть и выслушивать рассуждения Чейда.

– Мы пойдем сегодня ночью. Дьютифул и я, тайно. Чейд сделал взрывную смесь, которая обладает силой молнии. С ее помощью мы прикончим дракона. А потом мы заберем у Бледной Женщины наших людей – так или иначе. А когда они будут в безопасности…

«Мертвы», – отстраненно подумал я,

– Когда они будут в безопасности, я постараюсь ее прикончить.

Чейд и принц несколько мгновений молча смотрели на меня, потом Чейд кивнул, а принц, похоже, задумался, кто же я такой на самом деле.

– Поразмыслите хорошенько! – неожиданно вмешался Баррич. – Попытайтесь рассуждать спокойно. Я многого тут не понимаю, но вы должны ответить для себя на некоторые вопросы, прежде чем слепо ей подчиниться, вне зависимости от того, чем она вам угрожает. Почему она сама не убила дракона? Почему потребовала, чтобы это сделал ты, а потом вышвырнула тебя из своих владений, когда могла помочь тебе добраться до него? – И, отвернувшись, он пробормотал, ни к кому в отдельности не обращаясь: – Не нравится мне все это. Терпеть не могу дурацкие интриги и заговоры. Я их всегда ненавидел.

Глядя в темный угол палатки, он заговорил снова:

– Власть, амбиции и непреодолимое желание Видящих все перевернуть вверх ногами, пробудить могучие силы и прокатиться на них верхом. Тайны. Вот что убило твоего отца, самого лучшего из людей, каких мне когда-либо доводилось встречать. Именно это убило твоего отца, а потом Верити, человека, которому я служил с гордостью в сердце. Неужели и следующее поколение должно пасть жертвой интриг, которые уничтожат династию Видящих?

Баррич повернулся к нам и неожиданно мне показалось, что он прекрасно видит Дьютифула.

– Положите этому конец, мой принц. Даже ценой жизни Шута. И ценой вашей помолвки. Немедленно, прямо сейчас. Хватит нести потери, они и без того велики. Ведь единственное, что вы можете сделать для нарчески, – это купить смерть для ее родных. Оставьте все как есть. Возвращайтесь домой, женитесь на разумной женщине и нарожайте кучу здоровых детей. Пусть островитяне сами расхлебывают кашу, которую они заварили. Прошу вас, мой принц, плоть и кровь моего дорогого друга. Откажитесь от своей затеи. Давайте вернемся домой.

Его речь потрясла нас всех, но особенно Дьютифула. Он не сводил глаз с Баррича, явно пытаясь переварить его слова. Неужели ему ни разу не пришла в голову мысль, что он может так поступить? Дьютифул посмотрел на всех нас по очереди, а затем встал. Что-то у него в лице переменилось. Я никогда не видел ничего подобного, не знал, что одно короткое мгновение может превратить мальчика в мужчину, но это произошло. Он подошел к выходу из палатки и позвал:

– Лонгвик! – Лонгвик засунул голову внутрь.

– Слушаю, милорд?

– Найди лорда Блэкуотера и нарческу. Я хочу, чтобы они немедленно сюда пришли.

– Что ты задумал? – шепотом спросил Чейд, когда Лонгвик исчез.

Вместо ответа на его вопрос принц Дьютифул спросил:

– Сколько волшебного порошка у нас есть? И действительно ли он может сделать то, о чем говорил Фитц?

В глазах старика загорелся огонек, который так пугал меня, когда я был его учеником. Я прекрасно понимал, что он не до конца знает, на что способна его взрывная смесь, но был готов рискнуть и поставить на то, что у нас все получится.

– Два бочонка, мой принц. Да, думаю, этого хватит.

Снаружи послышался шорох шагов, и мы замолчали.

Лонгвик приподнял полог палатки.

– Мой принц, лорд Блэкуотер и нарческа Эллиана.

– Пусть войдут. – Дьютифул остался стоять, скрестив на груди руки.

Вид у него был суровый, но мне кажется, он с трудом скрывал волнение. Лицо его превратилось в холодную маску. Когда они вошли, он не поздоровался со своими гостями и даже не предложил им сесть.

– Я знаю, что сделала с вами Бледная Женщина.

Эллиана вскрикнула от неожиданности, а Пиоттр лишь кивнул и сказал:

– Когда ваш человек вернулся, я подозревал, что так и будет. Она связалась со мной и сообщила, что не собиралась раскрывать нашу тайну, но поскольку теперь вам все известно, я могу открыто попросить вашей помощи. – Он сделал глубокий вдох и опустился перед нами на колени. Я видел, как тяжело далось унижение этому гордому человеку. – Что я и делаю. – Он склонил голову и стал ждать ответа.

Думаю, до сих пор он никогда и ни перед кем не становился на колени. Эллиана сначала побледнела, но тут же ее щеки стали пунцовыми. Потом она сделала шаг вперед, положила руку на плечо дяди и медленно опустилась на колени рядом с ним. И склонила свою гордую голову так, что лицо скрыли роскошные волосы.

Я смотрел на них и хотел ненавидеть за интриги и обман. И не мог. Я знал, на что пошли бы мы с Чейдом, если бы кто-нибудь захватил Кетриккен. Я думал, принц попросит ее подняться, но он стоял и смотрел на них.

– Она связалась с вами? – спросил Чейд. – Каким образом?

– У нее есть способы. – Голос Пиоттра, который так и не поднялся с колен, прозвучал напряженно. – И мне запрещено их открывать. Мне очень жаль.

– Вам жаль? Почему вы не были честны с нами с самого начала? Почему не сказали, что действуете против воли и вас совсем не интересует ни союз с нами, ни брак с принцем Дьютифулом? Что заставляет вас продолжать оберегать ее тайны? Вам запрещено говорить! Что она может вам сделать такого, чего еще не сделала?

Боль и ярость в словах принца невозможно было передать словами. Теперь он знал, что стал всего лишь оружием в руках нарчески и ничего для нее не значит. Это знание унижало и причиняло ему боль. И я понял, что он позволил себе полюбить Эллиану, несмотря на все их разногласия.

Пиоттр сжал зубы и хрипло ответил:

– По ночам именно этот вопрос не дает мне заснуть. Вам известна только самая последняя и страшная атака, которую она предприняла против нашего клана. Долгое время мы твердо выдерживали ее удары и говорили себе: «Хуже уже быть не может, но мы выстояли под ее ударами. Мы не склонимся перед ней». И всякий раз оказывалось, что мы ошиблись. Что еще она может нам сделать? Мы не знаем. И наше неведение о том, куда будет направлен ее следующий удар, – самое страшное оружие Бледной Женщины.

– А вам ни разу не пришло в голову сказать мне, что речь идет о ваших родных, которые попали к ней в плен? – сердито спросил Дьютифул. – Неужели вы думаете, что я отказался бы вам помочь?

Пиоттр медленно покачал головой.

– Вы никогда не приняли бы ее условия сделки. Вы слишком для этого благородны.

Принц не обратил внимания на странный комплимент.

– А каковы были условия сделки? – сурово спросил Чейд.

– Если нам удастся заставить принца убить дракона, – голосом, лишенным каких бы то ни было эмоций, ответил Пиоттр, – она убьет Эртр и Косей. Их муке и позору будет положен конец. – Он поднял голову и смущенно посмотрел на меня, но потом все-таки нашел в себе силы и честно добавил: А если мы доставим ей вас и смуглого человека живыми и невредимыми, она отдаст нам тела наших родных, чтобы мы могли вернуть их в материнскую землю.

Я искал в себе искру гнева, но находил только отвращение. Не удивительно, что они так обрадовались, когда увидели Шута, который поджидал нас на Аслевджале. Нас продали, точно скот.

– Могу я сказать?

Эллиана подняла голову. Возможно, она уже давно носила в себе глубокую печаль, но я не видел раньше стыда, который теперь читался на ее лице. Она словно снова превратилась в маленькую девочку, но в ее глазах застыла тоска умирающей женщины. Она посмотрела на Дьютифула и опустила голову, не в силах видеть боль, которую он не скрывал.

– Мне кажется, я могу вам многое объяснить, – продолжала Эллиана. – Я уже давно не одобряю этого отвратительного обмана. Но долг перед семьей требует, чтобы я попыталась вам объяснить, почему мы… Моя мать и сестра… необходимо, чтобы… чтобы мы… – Она замолчала, потом вскинула голову и с трудом проговорила: – Наверное, я не смогу… вы не поймете, как это важно. Они должны умереть, а их тела должны вернуться в мой материнский дом. Для женщины Внешних островов, для дочери клана нарвала, иначе быть просто не может. – Она сжала перед собой дрожащие руки. – Так что благородного решения все равно не было.

– Садитесь, пожалуйста, – спокойно предложил Дьютифул. – Мне кажется, мы все оказались в одном и том же месте.

Он имел в виду вовсе не палатку.

Мы все подвинулись, чтобы освободить место для Блэкуотера и нарчески – в палатке было тесно. Когда Пиоттр и Эллиана уселись, Баррич вытащил из мешка мою рубашку и набросил мне на плечи. Я с трудом сдержал улыбку. Что бы не происходило вокруг, он не мог позволить мне оскорбить даму, сидя перед ней с голой грудью. Внук рабыни, он всегда лучше меня разбирался в правилах хорошего тона.

Эллиана сидела, опустив плечи, и я услышал в ее усталом голосе стыд.

– Вы спрашиваете, что еще она может нам сделать. Много. Мы не знаем наверняка, кто ей принадлежит. Вот уже много лет она охотится за нашими мужчинами и юношами. Наши воины уходят из дома и не возвращаются. Мальчики пастухи исчезают прямо с полей, принадлежащих клану нарвала! Она крадет детей, и постепенно членов нашей семьи становится все меньше. Одних она убила. Другие вышли погулять, а вернулись бездушными чудовищами.

Эллиана искоса посмотрела на Пиоттра, который уставился в пустоту.

– Мы собственными руками убивали детей, принадлежащих клану, – прошептала она, и принц тяжело вздохнул, услышав ее слова.

Эллиана на минуту замолчала, потом собралась с духом и продолжала:

Хения жила в нашем доме много лет, а потом предала нас. Мы до сих пор не знаем, как им удалось захватить мою мать и сестру. А раз наши враги смогли забрать их, значит, нам всем грозит опасность. Наша Великая Мать очень стара, и ее ум то и дело гаснет, точно свеча на ветру, – да вы и сами видели. Ей уже давно следовало передать свои знания моей матери. Однако моей матери здесь нет. Вот почему Великая Мать остается на своем месте, пытаясь поддерживать порядок в нашем доме – разумеется, настолько, насколько позволяют ее годы. Возможно, она показалась вам жалкой. И тем не менее, если мы ее лишимся, сердце нашего материнского дома будет полностью уничтожено. Моя семья прекратит свое существование. Мы и так очень сильно пострадали из-за отсутствия моей матери и волнений, которые возникли. Что такое материнский дом без матери?

Она задала свой вопрос, словно не ждала на него ответа, но принц неожиданно выпрямился и спросил напряженным голосом:

– В таком случае, если бы ты приехала в Баккип и стала моей женой, разве ты не оставила бы свой материнский дом?.. Я имею в виду, кто стал бы Великой Матерью, когда пришла бы твоя очередь?

В глазах Эллианы вспыхнул едва заметный огонек гнева, и она презрительно ответила:

– Ты же видел, моя кузина считает, что эта роль достанется ей. И пытается убедить окружающих, что она принадлежит Лестре по праву, а не потому, что я готова перестать быть нарческой. – На мгновение в глазах девушки вспыхнул яростный огонь, который я видел на ее родном острове, но она лишь махнула рукой и печально вздохнула. – Ты прав. Я отказалась даже от надежды стать тем, для чего рождена, когда согласилась выйти за тебя замуж. Такова цена, которую я должна заплатить за смерть моей матери и сестры, чтобы положить конец их мучениям и позору.

И она погрузилась в свои мысли. Неожиданно я увидел, что она сжала кулаки и на лбу у нее выступили капельки пота.

– Почему она не приказала вам убить дракона? И почему не сделает это сама? – спросил Чейд.

– Она считает себя великой пророчицей, – ответил Пиоттр. – Она думает, что не только может видеть будущее, но и решать, каким оно будет. Во время войны она сказала, что династия Видящих должна полностью погибнуть, иначе они приведут драконов, которые ополчатся против нас, как это было в древние времена. Кое-кто ей поверил и попытался выполнить ее волю. Но они потерпели поражение, и ее предсказание сбылось. Видящие призвали на помощь драконов, и те принялись крушить и уничтожать наши корабли и деревни.

– Но если бы вы не напали на нас… – возмущенно начал Дьютифул.

– Теперь же она говорит, что у нас появился шанс все исправить, – перебил его Пиоттр. – Она говорит, наш дракон заслужил смерть, потому что он нас не защитил. Более того, она твердит, что он должен умереть от руки Видящего, поскольку вы – тот враг, от которого он не смог нас спасти. Но самое главное, Видящий должен прикончить Айсфира, потому что так ей открылось в ее видениях будущего. Чтобы все сложилось, как она хочет, Видящий должен отнять у дракона жизнь.

– По мне, так отличная причина, чтобы этого не делать, – тихонько прошептал Баррич мне на ухо.

Однако принц, который был наделен тонким слухом, его услышал и с горечью сказал:

– Пожалуй, самая лучшая причина, чтобы этого не делать, состоит в том, что Айсфира убить невозможно. Вам известно, что в моем отряде возникли сомнения в правильности того, что мы делаем. Чем ближе мы подбираемся к Айсфиру, тем яснее мы его чувствуем. Мы чувствуем не только жизнь, которая его еще не покинула, но и его могущество. Его ум. Сегодня я узнал, что мои друзья выступили против меня. Лорд Блэкуотер, нарческа Эллиана, я вас подвел. Мои самые доверенные друзья отправили купцам Бингтауна письмо, а те пришлют сюда драконицу, которая постарается нам помешать. Возможно, она уже в пути.

– Я не понимаю, – перебил его Пиоттр. – Я знал, что в вашем отряде не все согласны с тем, что дракона необходимо убить. Но что вы имели в виду, когда сказали, что чувствуете его?

– Не только у вас есть секреты, и этот я не стану вам раскрывать, по крайней мере пока. Вы же не говорите нам, каким образом Бледная Женщина с вами связывается. Ведь она приказала вам отравить Фи… Тома пирогом, который вы нам принесли?

Пиоттр выпрямился и поджал губы. Дьютифул кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями.

– Да, тайны. Если бы вы не хранили ваши, мы с самого начала могли бы действовать заодно, не против дракона, а против Бледной Женщины. Если бы вы только поговорили со мной…

Неожиданно нарческа со стоном завалилась на бок, вздрогнула и замерла.

Блэкуотер опустился рядом с ней на колени.

– Мы не могли! – с горечью вскричал он. – Вы даже не представляете, какую цену пришлось заплатить этой малышке, чтобы поговорить с вами сегодня откровенно. Мы оба должны молчать.

Неожиданно он повернулся к Барричу:

– Старый воин, если в тебе есть хоть капля сострадания, ты не мог бы принести мне снега?

– Я принесу, – тихо ответил я, понимая, что Баррич почти ничего не видит.

Но он уже встал, взял пустой котелок и направился к выходу из палатки. Блэкуотер перевернул Эллиану на живот и бесцеремонно поднял тунику. Принц вскрикнул, увидев ее спину, а я отвернулся, не в силах выносить это зрелище. Татуировка, изображавшая дракона и змей, воспалилась и распухла, кое-где проступили капли крови. Вся спина девушки походила на свежий ожог. Сжав зубы, Пиоттр сказал:

– Однажды она пошла гулять с Хенией, служанкой, которой доверяла больше других. Через два дня Хения привела Эллиану назад с этими отметинами на спине, девочка едва держалась на ногах. Хения передала нам требования Бледной Женщины, потому что Эллиана не могла рассказать о том, что с ней произошло, – иначе драконы жестоко наказали бы ее. Даже упоминание имени Бледной Женщины заставляет девочку страдать.

Вернулся Баррич с котелком, наполненным снегом, и, с ужасом глядя на нарческу, поставил на пол рядом с пей. Он не понимал, что случилось.

– Кожная инфекция? – с сомнением спросил он.

– У нее отравлена душа, – печально ответил Пиоттр.

Взяв пригоршню снега, принесенного Барричем, он осторожно положил его на спину девушки. Она пошевелилась и открыла глаза. Мне показалось, что она едва не теряет сознание, но с ее губ не сорвалось ни звука.

– Я освобождаю вас от всех обязательств передо мной, – прошептал Дьютифул.

Пиоттр удивленно вскинул голову, а принц продолжал:

– Я не стану заставлять нарческу держать слово, данное по принуждению. Но я убью дракона, – тихо сказал принц. – Сегодня. А после того, как мы предадим смерти наших людей, попавших в плен к Бледной Женщине, когда больше ничья жизнь не будет подвергаться риску, я сделаю все, что в моих силах, чтобы покончить с Бледной Женщиной раз и навсегда. – Он набрал воздуха и, словно опасаясь, что над ним станут потешатся, добавил: – И если кто-нибудь из нас останется в живых, я спрошу у Эллианы, готова ли она взять меня в мужья.

– Я возьму тебя в мужья, – едва слышно, не поднимая головы, проговорила Эллиана. – По своей воле. – Эти слова она произнесла с нажимом.

Не думаю, что Пиоттру или Чейду это понравилось, но они промолчали. Затем нарческа знаком показала, чтобы Пиоттр убрал руку со снегом, и, держась за него, села. Она по-прежнему очень страдала, и вид у нее был такой, будто она получила смертельную рану.

Чейд посмотрел на меня.

– В таком случае, будем действовать. Сейчас. – Оглядев нас по очереди, он, видимо, решил отбросить все предосторожности. – Мы не можем больше ждать, ведь никто из нас не знает, как быстро летает дракон. Если мы будем действовать вместе и не теряя времени, возможно, нам удастся справиться с нашей задачей и свернуть лагерь до того, как здесь появится Тинталья. – Неожиданно он покраснел и, не сумев сдержать довольной улыбки, объявил: – Я действительно изобрел взрывную смесь, которая обладает силой молнии. Я прихватил с собой некоторое количество этого средства, хотя меньше, чем надеялся использовать для наших целей. Основной запас остался на берегу. Но возможно, того, что у нас есть, хватит. Если положить смесь в закрытый ящик, а потом бросить его в огонь, произойдет сильный взрыв. Если мы поместим мою смесь в туннель, она уничтожит большую часть льда. Может даже прикончить дракона. А если нет, откроет к нему дорогу.

Я встал на ноги.

– У тебя есть лишний плащ? – спросил я Баррича. Не обращая на меня внимания, он смотрел на Чейда.

– Это что-то вроде того, что ты использовал в ту ночь, когда умер Шрюд? Уж не знаю, чем ты намазал свечи, но вели они себя совсем не так, как ты рассчитывал. Чем мы рискуем на этот раз?

Но Чейду так хотелось поскорее проверить свое изобретение на деле, что он забыл об осторожности. Он был ужасно похож на мальчишку, которому не терпится испытать новый воздушный змей или игрушечную лодку.

– Это совсем другое. Там нужно было все очень точно рассчитать, а я спешил. Ведь мне пришлось обработать свечи и дрова, заготовленные на вечер. Никто не оценил моего изобретения, как, впрочем, и другие чудесные вещи, которые я придумал ради блага Видящих. Но в любом случае, сейчас будет иначе. Тут все гораздо серьезнее, и я постараюсь использовать столько смеси, сколько необходимо. На сей раз никаких полумер.

Баррич покачал головой, наблюдая за тем, как я вынимаю левую руку из повязки и пытаюсь засунуть ее в рукав. Она болела, но слушалась. Мысль о том, что, возможно, сегодня мы прикончим дракона, наполняла меня энергией и новыми силами. Более рассудительная часть моего сознания твердила, что у меня есть только обещание Бледной Женщины отпустить Шута, когда Айсфир будет мертв. Вряд ли стоило ей безоглядно верить, но выбора у меня не было. Если же гремучая смесь Чейда убьет дракона, а Бледная Женщина не отдаст нам Шута, вторая порция порошка откроет вход в ее царство. Впрочем, эти соображения я пока решил оставить при себе.

– А что нам может угрожать? – спросил Дьютифул, но Чейд лишь отмахнулся от его вопроса.

– Я множество раз проверял действие смеси. Я выкапывал яму на берегу, разводил в ней огонь, а потом бросал в него ящик. После взрыва на берегу оставалась яма, размеры которой были пропорциональны количеству смеси. Почему со льдом и снегом должно быть иначе? Да, они тяжелее и плотнее, и поэтому мы используем больше смеси. Что же до огня…

– Это совсем не сложно, – перебил его я, уже обдумывая, как мы его разведем. Мне удалось отыскать плащ Чейда, и я надел его. – Нам нужно найти что-нибудь для смеси, может быть, большой котелок, в котором мы готовим жаркое или растапливаем снег. Да, он подойдет. Сначала разведем в нем огонь, а потом добавим туда масло, его возьмем в палатке Шута. Я спущусь в туннель, разожгу огонь, положу туда смесь и быстро уберусь восвояси. Очень быстро.

Мы с Чейдом ухмылялись, глядя друг на друга. Он сумел заразить меня своим энтузиазмом.

Чейд кивнул, но уже в следующее мгновение нахмурился.

– Но в котелке не поместится нужное количество смеси. Так, дай-ка подумать. Знаю. Нужно положить под него несколько слоев выделанной кожи. Когда огонь разгорится, ты перевернешь котелок, кожа загорится, и ты бросишь в пламя сосуд со смесью. И выберешься из туннеля. Очень быстро.

Он ухмылялся, словно мы придумали отличную шутку. Баррич хмурился, его лицо стало чернее тучи. Принц Дьютифул разрывался между мальчишеским желанием посмотреть, что будет, и долгом монарха позаботиться о последствиях. Когда он заговорил, я понял, на чьей он стороне:

– Это должен сделать я, Фи… Том Баджерлок. Ведь рука тебя почти не слушается. К тому же я обещал прикончить дракона.

– Нет! Ты наследник престола Видящих. Мы не можем рисковать твоей жизнью! – возмутился Чейд.

– Так значит, ты признаешь, что риск все-таки есть! – прорычал Баррич, когда я принялся натягивать сапоги Чейда. Оказалось, что они мне велики. Я и не знал, что у тощего старика такие большие ноги.

В голове у меня уже сложился план.

– Мне нужен котелок, масло из запасов Шута, трут и кремень, что-нибудь для растопки и два куска кожи. И взрывная смесь.

– И еще фонарь. Тебе нужен будет свет, чтобы видеть, что ты там делаешь. Я понесу фонарь, – сказал Дьютифул, пропустив предостережение Чейда мимо ушей.

– Нет, никакого фонаря. Ну, может быть, самый маленький. Мы пойдем сейчас, причем соблюдая осторожность. Если члены твоей группы Уита сообразят, что происходит… ну, ты понимаешь, нам это не нужно.

Сражаясь с сапогами, я понял, что без помощи мне не обойтись – рука все еще болела – и принц подходит для этого лучше всего. Я отошлю его из туннеля, как только разгорится огонь. А потом мы сможем вместе подождать, когда смесь взорвется, – на безопасном расстоянии. Вне всякого сомнения, никто не сможет сказать, что он не выполнил своего слова Видящего прикончить дракона.

– Группа Уита! – взорвался Баррич.

Я покопался в вещах Дьютифула и Чейда и выбрал меховую шапку Чейда. Меня охватило нетерпение.

– Да. Группа обладателей Уита, которые служат королю Видящих. А ты думал, что для этого можно использовать только Скилл? Спроси Свифта. Он уже практически вошел в ее состав. И несмотря на предательство Уэба, я считаю, что от такой группы будет польза. – Затем, не обращая внимания на возмущенный и обиженный вид Баррича, я обратился к Чейду. – Пусть Лонгвик соберет все необходимое. Он не склонен болтать попусту и не станет распространять ненужные нам слухи.

– Я пойду с ним, – сказал Дьютифул и, не дожидаясь нашего согласия, схватил свой плащ. На мгновение он задержался около Эллианы и, не глядя ей в глаза, проговорил: – Я даю тебе слово: если мне представится возможность подарить милосердную смерть твоей сестре и матери, я это сделаю.

И ушел.

– Принц Видящих использует магию? – возмущенно спросил Пиоттр, глядя ему вслед.

– Том имел в виду совсем другое, – быстро соврал Чейд. – Принца сопровождает группа его друзей, использующих Уит, который в Шести Герцогствах иногда называют магией Древней Крови. Они прибыли с ним, чтобы оказать ему помощь.

– Магия – это грязь, – заявил Пиоттр. – Меч гораздо честнее, ведь в сражении мужчина может посмотреть в глаза смерти. Именно при помощи магии Бледная Женщина подчинила себе некоторых членов нашей семьи и навлекла на них позор. Она и сейчас использует магию, чтобы заставить нас выполнять ее волю.

Баррич медленно кивнул.

– Жаль, что нельзя использовать против нее честный меч. Нет ничего хорошего в том, что сильный мужчина оказывается во власти порочной и честолюбивой женщины.

Я знал, что он подумал о моем отце и о том, что причиной его смерти стали козни королевы Дизайер.

Кемпра клана нарвала медленно поднялся на ноги, словно ему в голову пришла очень неприятная мысль. Потом кивнул, будто соглашаясь с самим собой. Нарческа тоже встала и сказала очень тихо, ни к кому в отдельности не обращаясь:

– Попрощайтесь за меня с принцем Дьютифулом.

– И за меня, – добавил Пиоттр тихо. – Я опечален, что так все сложилось. Мне искренне жаль, что у нас нет другого выхода.

Они медленно покинули палатку, Пиоттр сутулился, словно на его плечи легла тяжелая ноша. Вскоре вернулся Дьютифул и принес часть припасов, необходимых для наших целей. Следом появился Лонгвик – он принес остальное и не торопился уходить после того, как его отпустили. Его явно подмывало задать парочку вопросов, но никто бы не стал ничего объяснять. Капитан стражи ушел, озадаченный и обеспокоенный. Он понял, что мы с Дьютифулом что-то задумали. Кроме того, мы никому не рассказали о том, что со мной случилось за время моего отсутствия. Однако как хороший солдат, Лонгвик смирился с нашим молчанием и вернулся на свой пост снаружи палатки.

Мы еще на некоторое время задержались, поскольку Чейд вдруг решил, что куски кожи, положенные на лед, могут не разгореться достаточно сильно, чтобы его смесь взорвалась. Он поэкспериментировал с котелком, пытаясь понять, какое количество смеси туда поместится, так чтобы потом можно было его надежно закрыть. Наконец он остановился на небольшом глиняном кувшине с пробкой, в котором хранил свои травы. Судя по тому, как он ворчал, эти травы представляли для него огромную ценность.

Покончив с этим, Чейд открыл бочонок, который выдал мне еще на берегу, и осторожно пересыпал содержимое в кувшин. Он старался держаться подальше от крошечного огня свечи, пальцами утрамбовывая порошок и приговаривая:

– Он немного отсырел, но бутыль, которую мы засунули в камин, тоже была сырой, и все отлично сработало. Правда, я не ожидал, что будет такой сильный взрыв, но… как говорится, не попробуешь – не узнаешь. Так, держи кувшин подальше от котелка, пока огонь хорошенько не разгорится, затем положи его в самый центр, чтобы он не загасил пламя. А потом убирайся оттуда, и как можно быстрее.

Это он говорил мне. Повернувшись к принцу, Чейд сказал:

– Ты должен отойти, как только займется огонь. Не жди, когда Фитц положит в него смесь. Постарайся встать как можно дальше от ямы. Ты меня понял?

– Да, – нетерпеливо ответил Дьютифул, который складывал все, что мы собирались взять с собой, в мешок.

– В таком случае, дай мне слово. Пообещай, что ты уйдешь оттуда, как только Фитц разведет огонь.

– Я сказал, что убью дракона, значит, я, по крайней мере, должен видеть, как он положит смесь в котелок.

– Он уйдет до того, как я положу твой порошок в котелок, – сказал я Чейду и взял запечатанный кувшин. – Это я тебе обещаю. Пошли, Дьютифул. Скоро рассвет.

Когда мы подошли к выходу из палатки, Баррич поднялся на ноги.

– Давайте я что-нибудь понесу, – предложил он.

Я несколько секунд удивленно смотрел на него, но потом понял, что он задумал.

– Ты с нами не пойдешь, Баррич.

Он остался стоять.

– Нам нужно поговорить. Тебе и мне. Очень о многом.

– Мы поговорим. Обязательно. Я тоже многое хочу тебе сказать. Но раз уж это ждало столько лет, давай сначала покончим с делами. А потом мы с тобой сядем вдвоем и все обсудим.

– Молодые люди думают, что впереди у них полно времени, – заметил Баррич, повернувшись к Чейду, а затем потянулся к Дьютифулу, чтобы забрать часть ноши. – Старики знают, что это не так. Мы вспоминаем о тех днях, когда нам казалось, будто у нас еще есть время, а его не было. Все, что я хотел сказать твоему отцу, когда наступит подходящий момент, так и остались в моем сердце. Пошли.

Я вздохнул. Дьютифул стоял не шевелясь и раскрыв рот смотрел на Баррича.

– Спорить с Барричем бесполезно. Все равно что с твоей матерью. Пошли.

Мы осторожно вышли из палатки в темную ночь. Мы шли очень тихо, как умеют ходить только обладатели Уита, хотя один из нас не желал мириться со своим даром. Баррич положил руку мне на плечо, словно признавая, что глаза ему больше не служат, и я промолчал. Оглянувшись назад, я увидел около палатки Чейда, который стоял в своей ночной сорочке и смотрел нам вслед. Заметив мой взгляд, он быстро опустил полог. Мне показалось, что старый убийца смутился. Я понял, что он обеспокоен, но заставил себя не думать о том, насколько хорошо он изучил свойства своей гремучей смеси. Лонгвик тоже провожал нас глазами.

Дорога шла в гору, подъем не показался мне слишком тяжелым, но сказывались события последних дней, и к тому времени, когда мы подошли к сходням, я задыхался. Мы остановились, я забрал у Баррича масло и поморщился, обнаружив, что бутыль довольно тяжелая.

– Подожди нас здесь, – сказал я Барричу.

– Не волнуйся, я за вами не пойду. Я знаю, что глаза у меня уже не те, и не стану подвергать вас опасности. Но перед тем как ты уйдешь, я хочу с тобой поговорить. Наедине, если ты не против.

– Баррич, каждая минута задержки означает, что Шут отдает все больше себя дракону.

– Сынок, в глубине души ты прекрасно понимаешь, что нам его уже не спасти. Но я знаю, что ты должен сделать то, что задумал.

Он повернул голову к принцу. Баррич не мог его видеть, но все равно будто сверлил взглядом. Я беспомощно пожал плечами, и Дьютифул отошел, чтобы не слышать наш разговор, однако Баррич все равно понизил голос.

– Я приплыл сюда, чтобы вернуть домой тебя и Свифта. Я обещал Неттл, что привезу ее брата в целости и сохранности, что, если понадобится, убью для этого дракона и все будет как прежде. В некотором смысле она еще ребенок и думает, что папа всегда будет рядом, чтобы защитить ее. Я хочу, чтобы она продолжала в это верить хотя бы еще некоторое время.

Я не совсем понял, о чем он меня просит, но я спешил и не стал спорить.

– Я сделаю все, что смогу, чтобы так и было, – заверил я его. – Баррич, мне нужно идти.

– Я знаю. Но… понимаешь, мы оба думали, что ты умер. Молли и я. И сделали то, что сделали, потому что не сомневались, что это так. Ты мне веришь?

– Конечно верю. Может быть, поговорим о Молли позже?

Его слова разбудили в моей душе такую боль и гнев, что я понял: я не хочу никогда об этом говорить. Что мне даже думать о таком разговоре страшно. Однако я вздохнул и сказал то, что так часто повторял себе:

– Ты для нее подходишь гораздо больше, чем я. И мне было спокойно оттого, что ты заботился о Молли и Неттл. А потом… я не вернулся… потому что не хотел, чтобы ты думал, будто…

– Я тебя предал, – едва слышно договорил он за меня.

– Баррич, скоро встанет солнце. Мне нужно идти.

– Послушай меня! – неожиданно сердито выкрикнул он. – Послушай и дай мне сказать. Эти слова рвутся наружу с тех самых пор, как я впервые узнал, что я сделал. Прости меня, Фитц. За то, что я невольно отнял у тебя. За прошедшие годы, которые не в силах тебе вернуть. Но… но я не могу жалеть о том, что я женился на Молли, о наших детях, о жизни, прожитой с ней вместе. О нашей жизни. Потому что я действительно подхожу ей лучше, чем ты. Точно так же Чивэл стал лучшим мужем для Пейшенс, когда, сам того не зная, забрал ее у меня. – Он вдруг вздохнул. – Эда и Эль, какие же диковинные штуки выделывает с нами судьба…

Во рту у меня пересохло, и я не знал, что сказать. А затем он очень осторожно, тихо спросил меня:

– Ты собираешься вернуться и забрать ее у меня? Забрать из дома и от наших детей? Потому что я знаю: ты можешь это сделать. В ее сердце всегда оставалось место для безрассудного мальчишки, которого она любила. Я… я никогда не пытался это изменить. Разве я мог? Я ведь тоже его любил.

Целая жизнь, края которой были соединены мостом из ветра, шептавшего мне о том, что могло или должно было быть. О том, что еще не поздно. Но я знал, что ничего этого не будет, и потому сказал:

– Я не вернусь и не заберу ее у тебя. Я вообще не собираюсь возвращаться. Потому что я не могу.

– Но…

– Баррич, я не в силах. И ты не должен меня об этом просить. Ты думаешь, я смогу приезжать к вам в гости, сидеть за столом, пить чай, играть с вашим младшим сыном, смотреть на лошадей и не думать, не думать…

– Будет трудно, – резко перебил он меня. – Но ты можешь научиться. Я же сумел вытерпеть эту муку. Сколько раз я ехал позади Пейшенс и Чивэла, когда они катались на лошадях, смотрел на них и…

Я не мог больше его слушать, я знал, что мне на это мужества не хватит.

– Баррич, мне нужно идти. От меня зависит судьба Шута.

– Ну так иди. – Я не услышал в его голосе гнева, только отчаяние. – Иди, Фитц. Но мы еще об этом поговорим, ты и я. Мы все исправим. Я тебе обещаю. Потому что я не хочу снова тебя потерять.

– Мне нужно идти, – повторил я и поспешил прочь, Он стоял один на холодном ветру и верил, что я вернусь.


XXI В ЦАРСТВЕ БЛЕДНОЙ ЖЕНЩИНЫ | Судьба Шута | XXIII ДУША ДРАКОНА