home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XXXII

СКВОЗЬ КАМНИ

Камни-Свидетели пережили бури и землетрясения, с незапамятных времен стоят они на холме возле замка Баккип. Никому не известно, кто их там поставил. Одни говорят, что они такие же старые, как фундамент замка. Другие утверждают, будто они еще старше. За годы сложилось немало традиций, связанных с этими камнями. Сюда приходят пары, чтобы дать клятву супружеской верности, – существует поверье, что сами боги накажут того, кто солжет перед Камнями-Свидетелями. И еще говорят, что если здесь сходятся люди, чтобы разрешить спор поединком, то камни позаботятся о том, чтобы победа досталась тому, кто прав.

Такие же каменные монолиты можно найти во многих местах Шести Герцогств и даже за их пределами. Все они вырезаны из одинаковой черной породы. Все стоят так, чтобы выдерживать напор четырех стихий. Некоторые камни покрыты рунами. Другие кажутся гладкими, но если приглядеться, можно увидеть следы рун, которые по какой-то причине уничтожены.

И хотя нам не удалось найти упоминаний о них в манускриптах, посвященных Скиллу, мы практически уверены, что Элдерлинги использовали камни для быстрого перемещения из одного места в другое. Мне удалось составить карту всех известных Скилл-колонн, как я решил назвать эти монолиты. На карте я четко обозначил связь между конкретными рунами и местом. И хотя некоторые из Скилл-колонн на первый взгляд остались без рун, опытный обладатель Скилла сумеет воспользоваться ими для перемещения. Однако не рекомендуется разрешать молодым обладателям Скилла путешествовать при помощи Скилл-колонн в одиночку. Их обязательно должен сопровождать опытный маг. Впрочем, камнями следует пользоваться только в случае крайней необходимости. Такое путешествие может печально закончиться для новичка, оно не только отнимает все силы, но и может привести к потери рассудка.

Чейд Фаллстар, «О Скилл-колоннах».

К утру Шуту стало плохо. Я проснулся в темноте, услышав, как он мечется во сне. Когда я попытался его разбудить, лицо Шута горело, и я не сумел вытащить его из кошмара. Я сидел рядом, держал за руку и тихо говорил с ним, стараясь хоть как-то успокоить. Вскоре я почувствовал, что Черный Человек проснулся. Он лежал в своей постели и молча наблюдал за мной и Шутом. Я не видел его глаз, но знал, что он не спускает с меня пристального взгляда. Он изучал нас, но я не понимал его мотивов.

Ближе к рассвету со мной попытался связаться Чейд. Я неохотно впустил его в свой разум.

Теперь ты можешь вернуться домой. Вот что ты расскажешь. Принц и я отправили вас с Олухом обратно на торговом судне, поскольку Олух плохо переносит лишения и мы хотели поскорее сообщить королеве новости. Полагаю, вам поверят; постарайся не вдаваться в подробности. Мне будет спокойнее, когда ты окажешься рядом с королевой. Неттл – чудесная девушка, но нам приходится соблюдать осторожность, передавая через нее послания королеве. Мне просто необходимо, чтобы во дворце находился человек, которому я доверяю.

Я не могу отправиться прямо сейчас, Чейд. Шут заболел. Он не может путешествовать.

Некоторое время Чейд молчал.

Но ты же сам говорил, что вам не придется преодолевать большие расстояния. Ты сумеешь донести его до Скилл-колонны, а затем доставишь домой, в безопасное и теплое место, где ему помогут целители.

К сожалению, не все так просто. Путь к колонне труден, здесь холодно и скользко. К тому же перемещение посредством Скилл-колонны отнимает много сил. Я не могу рисковать. Он и так прошел через ужасные испытания.

Понимаю. — Я почувствовал, как Чейд взвешивает мои слова. – Как ты считаешь, через сутки ему станет лучше? Я могу дать тебе еще один день.

Я постарался, чтобы мой ответ прозвучал твердо:

Я не знаю. Но я останусь здесь столько, сколько потребуется, Чейд. Я не буду рисковать его жизнью.

Хорошо. — Я ощутил неудовольствие Чейда, но он не стал возражать. – Если другого выхода нет…

Да, я должен дождаться его выздоровления, – твердо ответил я. – Мы вернемся только после того, как Шут полностью поправится. И не раньше.

Наступил рассвет, но тревога меня не покидала. Я знал многих солдат, которые умерли от ран через много дней после окончания сражения, от лихорадки, поноса или заражения. Путешествие может свести на нет все мои усилия.

Шут проспал тяжелым сном до полудня, а когда проснулся, едва сумел разлепить опухшие глаза. Он пил одну чашку воды за другой, и Прилкоп настоял, чтобы мы перенесли его на постель. Шут с трудом прошел несколько шагов и повалился на кровать Черного Человека, словно силы его оставили, и почти сразу же заснул. Его кожа по-прежнему была горячей.

– Быть может, наступил один из моментов для перемен, с ним иногда такое случается, – сказал я Прилкопу. – Я очень на это надеюсь. Несколько дней его будет лихорадить, потом с него сойдет слой кожи, как после ожога. И следующий слой окажется более темным. Если дело именно в этом, то нам остается лишь ждать.

Прилкоп коснулся своих щек, улыбнулся мне и сказал:

– Так я и подозревал, – сказал он. – У некоторых из нас такое случается. Потом все проходит. – Взглянув на Шута, он добавил: – Если дело только в этом. – Черный Человек покачал головой. – Он получил слишком много ран.

Мне в голову пришел вопрос и я, не подумав, задал его:

– Но почему вы изменяетесь? Почему это происходит с Шутом? Бледная Женщина осталась белой.

Он недоуменно развел руками.

– Я много размышлял над этим вопросом. Быть может, мы сами меняемся по мере того, как изменяем мир. Другие пророки, которые остаются белыми, много говорят, но мало делают. Твой друг и я в юности предсказывали большие изменения. А потом ушли в мир и принесли ему эти изменения. Возможно, мы изменили и самих себя.

Но Бледная Женщина не сидела сложа руки, она тоже пыталась менять мир.

Он улыбнулся с мрачным удовлетворением.

– Она пыталась. И потерпела неудачу. Мы победили. Мы изменяемся. – Затем он склонил голову набок. – Может быть, во мне говорит старость. – Прилкоп посмотрел на спящего Шута и кивнул своим мыслям. – Сейчас ему необходим отдых. Сон и хорошая пища. И спокойствие. Возьми Олуха – и идите ловить рыбу. Ему полезно поесть свежей рыбы.

Я покачал головой.

– Я не хочу оставлять Шута, пока он в таком состоянии.

Прилкоп мягко положил руку мне на плечо.

– Твое присутствие тревожит его. Он ощущает твое беспокойство. Он лучше отдохнет, если ты уйдешь.

Неожиданно Олух негромко пробормотал:

– Нам нужно домой. Я хочу домой.

Шут напугал меня, когда хрипло произнес мое имя:

– Фитц.

Я тут же подошел к нему с чашкой воды. Он не хотел пить, но я настаивал. Когда он отвернул лицо в сторону, я убрал чашку.

– Ты хочешь чего-нибудь?

Его глаза лихорадочно горели.

– Да. Я хочу, чтобы ты вернулся домой.

– Он сам не знает, что говорит, – сказал я Прилкопу. – Я не стану его слушать.

Шут сделал глубокий вдох и с трудом заговорил:

– Нет, знаю. Я знаю, что говорю. Возьми Олуха. Возвращайтесь домой, оставь меня здесь. – Он раскашлялся и жестом попросил воды.

Сделав насколько маленьких глотков, он глубоко вздохнул. Я помог ему опуститься на постель.

– Я не оставлю тебя здесь, – обещал я Шуту. – Мы пробудем здесь столько, сколько потребуется. Ни о чем не беспокойся. Я буду рядом.

– Нет. – Он был раздражен, как это часто бывает у больных. – Выслушай меня. Я должен остаться. Здесь. На время. С Прилкопом. Я должен осознать… когда я, где я… мне нужно… Фитц, он может мне помочь. Он знает, что от этого я не умру. Пришло время моего изменения. Но то, что мне необходимо понять, я должен понять в одиночестве. Некоторое время я хочу побыть один. Подумать. Ты понимаешь. Я знаю. Я был тобой. – Он потер лицо тонкими пальцами. Сухая кожа слоями слезала с него, под ней была новая, более темная. Шут перевел взгляд на Прилкопа. – Он должен уйти, – сказал он, словно Прилкоп мог меня заставить. – Он нужен дома. И ему нужно домой.

Я сел на пол возле его кровати. Я и в самом деле понимал. В моей памяти всплыли долгие дни моего выздоровления после того, как я столько времени провел в темнице Регала. Я вспомнил неуверенность, которой был охвачен. Пытки унижают человека. Не выдержать испытаний, кричать, молить о пощаде, обещать… Человек не в силах простить такие вещи, если сам через это не прошел. Шуту необходимо время, чтобы заново осознать, кто он такой. Я не хотел, чтобы Баррич задавал мне тысячи вопросов; я даже не хотел, чтобы он проявлял заботу и доброту. На каком-то инстинктивном уровне он это понимал и позволял мне подолгу сидеть и молча смотреть на луга и гору. Было трудно признать, что я человек, а не волк: еще труднее – что остался самим собой.

Шут вытащил тонкую руку из-под одеяла и неловко похлопал меня по плечу, а потом его пальцы скользнули по моей заросшей щеке.

– Отправляйся домой. И побрейся, когда доберешься туда. – Он слабо улыбнулся. – Дай мне отдохнуть, Фитц. Просто отдохнуть, ничего больше.

– Хорошо. – Я попытался убедить себя, что Шут меня не отвергает. Повернувшись к Олуху, я сказал: – Что ж, мы вернемся домой. Одевайся потеплей, но ничего не бери с собой. Еще до наступления ночи мы будем в Баккипе.

– И снова будет тепло? – нетерпеливо спросил Олух. – И там будут всякие вкусные вещи? Свежий хлеб и масло, молоко и яблоки, сладкое печенье и изюм? Сыр и ветчина? Сегодня вечером?

– Я постараюсь. А ты готовься. И передай Чейду, что мы отправляемся домой сегодня. А я скажу стражнику у ворот, что мы приплыли рано утром. Потому что ты замерз.

– Да, я замерз, – охотно согласился Олух. – Но никаких лодок. Ты обещал.

Я ничего ему не обещал, но все равно кивнул.

– Никаких лодок. Одевайся, Олух. – Я повернулся к Шуту. Он закрыл глаза. – Что ж, все будет так, как ты хочешь. Как и всегда. Я отведу Олуха домой. Меня не будет один день. В крайнем случае два. Но я вернусь с вином и едой. Чего бы ты хотел? Что тебе принести?

– У тебя есть абрикосы? – спросил меня Шут слабеющим голосом.

Он явно не понял, что я ему сказал.

– Я постараюсь принести абрикосов, – обещал я, хотя сомневался, что у меня получится.

Потом я убрал прядь волос, упавшую ему на лицо. Его волосы стали сухими и ломкими. Я посмотрел на Прилкопа. Он кивнул, отвечая на мою молчаливую просьбу. Перед уходом он накрыл одеялом хрупкие плечи Шута. Наклонившись, я коснулся лбом его лба.

– Я скоро вернусь, – поклялся я.

Шут ничего не ответил. Возможно, он уже спал. Я оставил его в пещере.

Прилкоп попрощался с нами, не выходя из пещеры.

– Присмотри за ним, – попросил я Черного Человека. – Я вернусь завтра. Он должен побольше есть.

Прилкоп покачал головой.

– Не так скоро, – предостерег он. – Ты и так в последнее время слишком часто пользовался порталами. – Он сделал движение рукой, словно что-то вытаскивал из своей груди. – Всякий раз портал что-то забирает у тебя, и если проходить сквозь него слишком часто, однажды он не выпустит тебя наружу.

Он заглянул мне в глаза, словно хотел убедиться, что я его понял. Я не разделял его точки зрения, но кивнул, чтобы успокоить.

– Я буду осторожен, – обещал я.

– Прощай, Олух. Прощай Изменяющий Шута. – Потом он кивком показал на моего друга и тихо добавил: – Я присмотрю за ним. Ничего другого никто из нас не сможет для него сделать. – А потом, немного смущаясь, он сказал: – Маленький человечек сказал «сыр»?

– Сыр. Да. Я принесу сыру. Столько, сколько смогу унести. А также чай, приправы и фрукты.

– Когда ты отдохнешь. Буду рад.

Мы снова поблагодарили его за все, что он для нас сделал. Прилкоп широко улыбнулся.

Когда мы вышли, оказалось, что поднялся ветер и стало холодно. Олух упрямо отказывался оставить свой мешок, в котором хранились все его немудреные пожитки, поэтому ему пришлось шагать с поклажей за спиной. Струйка воды сделала узкий проход еще более скользким и узким, и мне пришлось мечом скалывать лед. Олух тихонько скулил, ежась под порывами ледяного ветра, но продолжал настаивать, что хочет домой, не понимая, что, пока я не пробью нам дорогу, мы туда не попадем.

Наконец мне удалось расширить проход настолько, что я сумел в него протиснуться. Потом я помог пройти Олуху. Мы едва не застряли, но все обошлось. Чем ближе мы подбирались к голубоватому свечению, тем медленнее становилась поступь Олуха.

– Мне это не нравится, – предупредил меня он. – Я не думаю, что это дорога домой. Мы идем в скалу. Нам лучше вернуться.

– Нет, Олух, все правильно. Это просто старая магия. С нами все будет в порядке. Следуй за мной.

– Надеюсь, ты не ошибаешься! – предупредил меня Олух.

Однако он шагал за мной, озираясь по сторонам после каждого шага. Чем дальше мы шли, тем осторожнее он становился. Когда мы приблизились к первым барельефам Элдерлингов, он ахнул и отступил назад.

– Сны драконов. Я это видел во сне дракона! – воскликнул он. А потом, словно обнаружив обман, проворчал: – Я уже был здесь, теперь я знаю. Но почему так холодно? Раньше тут не было холодно.

– Потому что над нами лед. От него и холодно. Пойдем побыстрее.

– Только не этот холод, – таинственно заявил Олух и последовал за мной, но ничуть не ускорив шага.

Мне казалось, что я хорошо запомнил дорогу. Однако я дважды свернул не в ту сторону. Оба раза нам пришлось возвращаться, а Олух стал смотреть на меня еще с большим недоверием. Впрочем, несмотря на мои ошибки, вскоре мы оказались в комнате с картами.

– Ничего не трогай, – предупредил я Олуха. Потом я внимательно изучил карту и руны, начертанные возле четырех маленьких самоцветов, которые находились около Баккипа. Я не сомневался, что самоцветы изображают Камни-Свидетели. В течение многих поколений они считались средоточием силы и истины, вратами богов. Теперь я догадывался о происхождении этих легенд. Запечатлев руны в памяти, я сказал:

– Пойдем, Олух, пришло время возвращаться домой.

Он ничего не ответил, а когда я положил руку ему на плечо, посмотрел мне в глаза. Потом он опустился на колени и протер пыльный пол, открыв сельский пейзаж с пастухами. На его лице появилось задумчивое выражение.

– Им хорошо там, – тихо проговорил он. – Они играют много музыки.

– Подними стены, Олух, – сказал я ему, но мне показалось, что он меня не послушался.

Тогда я крепко взял его за руку. И хотя я не был уверен, что Олух меня слушает, но, когда мы спускались по ступенькам вниз в зал с колоннами, несколько раз объяснил ему, что мы должны крепко держать друга за руки, когда через колонну отправимся домой. Его дыхание стало размеренным и глубоким, словно он заснул на ходу. Быть может, город оказывал на него такое влияние?

Я не стал размышлять о том, в порядке ли древние Камни-Свидетели. Ведь Шут недавно пользовался одним из них, а его Скилл не шел ни в какое сравнение с моим. Я сделал глубокий вдох, встряхнул маленькую руку Олуха, пытаясь привлечь его внимание, и решительно вошел в колонну, увлекая его за собой.

И вновь последовала долгая пауза, которая теперь показалось мне знакомой. Мимо пронеслась бесконечная черная пустота, усыпанная звездами, и в следующее мгновение я уже стоял на заросшем травой склоне холма возле Баккипа. Олух оставался рядом. У меня слегка закружилась голова, а Олух сделал пару шагов и уселся на землю. Тепло летнего воздуха коснулось нашей кожи, запахи ночи наполнили наши ноздри. Я стоял неподвижно, дожидаясь, когда глаза приспособятся к темноте. Четыре Камня-Свидетеля высились у меня за спиной, указывая в ночное небо. Я глубоко вдохнул теплый воздух. Ощутил запах пасущихся неподалеку овец и далекий аромат моря. Мы вернулись домой.

Я подошел к Олуху и положил руку ему на плечо.

– Все хорошо, – сказал я. – Мы вернулись домой. Я ведь говорил тебе. Нужно будет просто пройти в дверь. – В следующий миг мир вокруг меня закружился, и я упал в траву.

Некоторое время я неподвижно лежал, с трудом сдерживая тошноту.

– С нами все в прядке? – с тоской спросил Олух.

– Нужно немного подождать, – постарался успокоить я Олуха.

– Это было так же ужасно, как на лодке, – с укором сказал он.

– Но зато быстро закончилось, – возразил я.

Несмотря на мои заверения, прошло довольно много времени, прежде чем мы пришли в себя и сумели подняться на ноги. Нам предстояла довольно долгая прогулка до замка Баккип, и Олух начал задыхаться и хныкать задолго до того, как мы туда добрались. Замерший город Элдерлингов и путешествие через колонну смутили и утомили Олуха. Мне было немного стыдно, когда я шагал рядом с ним, уговаривая еще немного потерпеть и обещая вкусную еду, холодный эль и теплую мягкую постель. Лучи встающего солнца освещали нам дорогу, помогая удерживаться на ногах. Вскоре я уже нес мешок Олуха, а потом еще и плащ с шапкой. Он бы избавился и от остальной одежды, но я не позволил. Когда мы подошли к воротам, оба успели изрядно вспотеть в наших теплых нарядах.

Мне кажется, стражники узнали Олуха даже прежде, чем меня. Я давно не брился, а моя одежда испачкалась и обтрепалась. Я сказал, что нас послали вперед на грязном торговом корабле с Внешних островов, пожаловался на ужасные условия и добавил, что мы рады вернуться домой. Олух охотно присоединился ко мне, всячески ругая лодки. Стражники у ворот принялись нас расспрашивать, но я отвечал, что нас отправили обратно довольно давно, путь занял много времени и что мне необходимо сделать доклад королеве, а уж потом отвечать на вопросы стражников. Они не стали спорить и впустили нас.

В такое раннее время в замке не спали только стражники и слуги. Мне удалось довести Олуха до кухни. Стражники привыкли терпеть любимца принца. Они с удовольствием выслушают его рассказы, но если он начнет хвастать насчет драконов и магических колонн, едва ли ему поверят. Мне все равно пришлось бы оставить его, а на кухне ему будет лучше всего. Кроме того, сейчас его рот будет довольно долго занят, и Олуху будет не до рассказов. Напоследок я сказал, что после еды ему следует отправиться спать или разыскать Саду, помыться и рассказать ей, что от морской болезни не умирают.

Я захватил с собой краюху свежего хлеба и съел ее по пути к казармам. Теплый летний воздух показался мне наполненным ароматами после долгих недель, проведенных на холоде. Наша часть казарм оказалась пустой и пыльной. Я сбросил тяжелую зимнюю одежду. Я бы с удовольствием помылся и побрился, но вместо этого натянул чистую форму стражника. Еще сильнее мне хотелось улечься в свою постель, но прежде я должен был как можно скорее повидать королеву. Однако я понимал, что она меня еще не ждет.

Я добрался до коридора, который вел в кладовые и на кухню. Убедившись, что рядом никого нет, я быстро проскользнул в кладовую, где имелся шкаф с фальшивой задней стенкой. Кстати, здесь хранились ветчина и копченая колбаса, и прежде чем закрыть за собой дверь, ведущую в потайной ход, я успел прихватить маленькую колбаску и начал долгое восхождение по темной лестнице. Я двигался вперед на ощупь, поскольку на лестнице было совершенно темно. К тому времени, когда я добрался до комнаты в башне Чейда, я успел доесть колбасу. Распахнув дверь, я вошел внутрь.

Здесь было темно и сильно пахло запустением. Я наткнулся бедром на угол стола и выругался, понимая, что обзавелся новым синяком. Добравшись до камина, я нашарил трутницу, лежавшую на каминной полке. Когда мне наконец удалось развести огонь в камине, я быстро зажег огарки стоящих на полке свеч. Огонь в камине мне понадобился не для тепла, а для освещения. В комнате было сыро и сумрачно. Огонь быстро освежит воздух.

Я ощутил присутствие Джилли за мгновение до того, как он влетел в комнату из одного из своих потайных мест. Он был полон энтузиазма – ну как не радоваться, когда вернулся тот, кто приносит колбасу. Когда хорек обнаружил, что от меня лишь пахнет колбасой, и облизал мои жирные пальцы, он от обиды куснул меня за руку и попытался забраться на колени.

– Не сейчас, дружище. Я принесу тебе что-нибудь вкусненькое чуть позже. Сначала мне нужно повидать королеву. – Я быстро причесался и завязал воинский хвост, жалея, что не могу привести себя в порядок, впрочем, я знал, что новости интересуют Кетриккен гораздо больше моего внешнего вида. Я вышел в потайной ход и быстро добрался до двери, ведущей в покои королевы, из которой можно было попасть в ее малую гостиную. У двери я немного постоял, прислушиваясь, – мне совсем не хотелось входить, если у Кетриккен кто-то находился. Я едва не упал, когда она распахнула дверь.

– Я слышала твои шаги. Я уже довольно давно поджидаю тебя. Как я рада, что ты вернулся, Фитц! Наконец-то появился человек, с которым я могу быть откровенной.

Нет, сейчас Кетриккен была совсем не похожа на сдержанную и здравомыслящую королеву, которую я так хорошо знал. В комнате, где всегда царила безмятежность, давно не наводили порядок. Фитили белых свечей, горевших на столе, следовало подравнять, рядом стоял забытый бокал с вином, и виднелась кучка просыпанного чая. Два свитка с описанием обычаев Внешних островов лежали на краю стола.

Позднее я обнаружил, что Кетриккен тревожили не только отдельные сообщения, которые ей через Неттл присылали Дьютифул и Чейд, но и серьезные столкновения между представителями Древней Крови и Полукровками, начавшиеся в Шести Герцогствах в наше отсутствие. В течение трех недель ей пришлось разбираться с убийствами и стычками. И хотя последние шесть дней убийств больше не было, Кетриккен боялась, что в ее покои войдет очередной посланец с мрачными известиями. Какая ирония судьбы: она призывала своих подданных проявить терпимость по отношению к людям Уита, а те сами развязали кровавую бойню.

Но в это утро мы не стали обсуждать проблемы Древней Крови. Кетриккен попросила меня рассказать ей обо всем как можно подробнее, чтобы она могла эффективнее принимать решения, которые требовали от нее Дьютифул и Чейд. Я послушно начал докладывать, но королева тут же меня прервала просьбой сравнить мою первую встречу с Хетгардом с тем, что происходит сейчас, и поинтересовалось моим мнением об отношении жителей Внешних островов к отъезду Эллианы. И спросила, что сама Эллиана думает о том, чтобы стать королевой Шести Герцогств.

После того как Кетриккен прервала меня в пятый раз, она поняла, что не дает мне говорить, и принесла свои извинения. Она уселась на низенькую скамеечку возле стола, и я видел, что она разочарована тем, что я не присутствовал при повторном посещении материнского дома Эллианы. И я ничего не мог рассказать ей о реакции островитян на появление дракона.

Кетриккен собралась задать очередной вопрос, но я поднял руку.

– Почему бы мне не войти в контакт с принцем Дьютифулом или лордом Чейдом? Ведь именно для этого я вернулся домой. Давайте я задам им самые существенные вопросы, а потом, если потребуется, сделаю полный отчет о том, что видел и делал.

Она улыбнулась.

– Ты уже так привык пользоваться магией… А меня она все еще поражает. Неттл очень старается, и она чудесная девушка. Но Чейд склонен из всего делать тайны, а в посланиях Дьютифула мне всякий раз чудится какая-то недосказанность, как если бы он стеснялся. Пожалуйста, свяжись с моим сыном.

Мне пришлось пережить самое утомительное утро – использование Скилла в течение столь долгого времени ужасно выматывает. Я хорошо владел магией Видящих, но только в тот день осознал, как тяжко приходилось тем, кто входил в королевские группы Скилла. Понимая, что прежде всего Кетриккен хочет пообщаться с Дьютифулом, я сразу же связался с ним, и принц ужасно обрадовался, что я благополучно добрался до дома. После чего принялся подробно пересказывать матери последние новости, я едва за ним поспевал. Поначалу все чувствовали себя неловко – ведь я присутствовал при разговоре сына с матерью. Впрочем, они быстро обо мне забыли. Кроме того, мне приходилось следить за тем, чтобы передавать его рассказ в точности и без собственных дополнений, поскольку на некоторые вопросы наши взгляды расходились.

Дьютифул признался, что предложил освободить Эллиану от данного ею слова. Это произошло после того, как они едва не разругались. Она не понимала, почему они не могут пожениться прямо сейчас и ей нельзя остаться нарческой клана нарвала, чтобы Дьютифул уплывал и возвращался, как поступают другие мужья на Внешних островах. Дьютифул пожаловался матери, что, когда он сказал Эллиане, что не может отказаться от трона, чтобы стать ее мужем, нарческа ужасно оскорбилась.

Она спросила у меня: почему? Разве я не прошу у нее того же, разве не хочу, чтобы она забыла о своем доме, семье и титуле и стала моей женой в чужой стране? Больше того, ей придется лишить свой клан детей, которые родятся от их брака и которые должны принадлежать клану. Мне было так трудно, мама. Она заставила меня взглянуть на вещи совсем по-иному. Даже сейчас, когда я думаю об Эллиане, меня снедают сомнения: а вдруг она права?

Но она же станет королевой здесь! Разве они не понимают, какая честь и власть перейдут к ней вместе с титулом?

Когда я передал слова Кетриккен Дьютифулу, я почувствовал горечь в его ответе.

Она перестанет быть нарческой клана нарвала. Сначала, когда мать отказалась ее отпустить, Эллиана рассердилась. Она угрожала покинуть клан без разрешения матери. Произошла отвратительная сцена. Пиоттр поддержал Эллиану, но почти все женщины клана выступили против. А мать заявила, что, если Эллиана покинет материнский дом, она станет… ну, у них есть специальное слово. Таким словом нельзя называть достойную женщину. Так называют тех, кого похитили и отдали чужакам. Многие из их законов, в том числе и закон гостеприимства, настаивают на том, что прежде всего необходимо заботиться о семье. А такой отъезд является ужасным оскорблением.

Я передал Кетриккен его тревоги.

Но сейчас все сомнение разрешились? — спросил я. – И она с честью покидает материнский дом?

Похоже на то. Ее мать и Великая Мать дали свое согласие. И все же ты прекрасно знаешь, что слова не всегда совпадают с тем, что лежит на сердце. Так, некоторые наши придворные терпят людей Древней Крови. Они выполняют закон до последней буквы, но что они при этом думают?

Я понимаю, что ты имеешь в виду. Пока тебя здесь не было, возникли серьезные проблемы. Было сделано все, что возможно, но сейчас мы с нетерпением ждем возвращения Уэба. Пролилось много крови, и среди придворных пошли разговоры, что люди Уита ничуть не лучше животных, с которыми они связаны, и теперь, когда их существование узаконено, они принялись убивать друг друга. Рвение, с которым люди Древней Крови убивают Полукровок, сильно подорвало репутацию всех обладателей Уита.

Так и шла наша беседа, мы перескакивали с одной темы на другую. Вскоре у меня сложилось впечатление, что принц и королева забыли о моем присутствии. Я охрип, без конца повторяя то, что Дьютифул хотел передать Кетриккен. Принц обрадовался возможности поговорить с матерью без Чейда и Неттл. Он высказал немало сомнений, но и поведал о своих небольших победах в отношениях с невестой. Эллиане нравится определенный оттенок зеленого, и принц не поленился подробно его описать, поскольку рассчитывал, что в убранстве ее покоев будут использованы ткани именно такого цвета. Он подробно жаловался на то, как Чейд провел последний этап переговоров, призывая королеву придержать своего советника. Тут Кетриккен и Дьютифул не пришли к единому мнению, и мне вновь было трудно не высказать собственных суждений.

Постепенно, по мере того как мы все больше увлекались обсуждением текущих проблем управления Шестью Герцогствами, я начал ощущать течение Скилла. Оно увлекало меня за собой. Нет, не так, как раньше, – «нырнуть в поток с головой и потеряться в нем навсегда», такое искушение было мне хорошо известно, но как музыка, доносящаяся из соседней комнаты, прелестная музыка, которая настолько притягивает внимание, что вскоре ты обо всем забываешь, чтобы полностью в нее погрузиться. Сначала она была далекой и больше походила на грохот водопада, когда ты плывешь по равниной части реки. Она влекла меня, но не слишком сильно. Мне казалось, что я почти не замечаю ее. Я перестал вникать в смысл слов принца, обращенных к королеве, и ее ответов – лишь механически передавал их.

Мне стало казаться, что Скилл сам течет сквозь меня, словно я превратился в реку, и я вынырнул из этого забытья только после того, как Кетриккен наклонилась ко мне и сильно встряхнула.

– Фитц! – воскликнула она, и я послушно передал Дьютифулу:

Фитц!

Разбуди его любым способом. Плесни водой в лицо, ущипни. Я боюсь, что если я сейчас уйду, он утонет.

Я повторил слова Дьютифула королеве, и она схватила чашку остывшего чая и выплеснула мне в лицо ее содержимое. Я фыркнул, закашлялся и вновь стал воспринимать окружающий мир.

– Прошу прощения, – сказал я, вытирая рукавом лицо. – Со мной раньше ничего подобного не случалось. Во всяком случае, в таком виде.

Королева протянула мне платок.

– У нас возникали похожие трудности с Неттл. Вот почему Чейд хотел, чтобы ты побыстрее вернулся.

– Он говорил мне об этом. Жаль, что он не рассказал о Неттл подробнее, я бы нашел возможность вернуться раньше.

– Неттл необходимо обучать Скиллу. Фитц, тебе следовало начать с ней работать гораздо раньше.

– Теперь я и сам понимаю, – смиренно признал я. – Многие вещи следовало сделать раньше. Теперь я дома и намерен этим заняться.

– А почему бы не начать прямо сейчас? – спросила Кетриккен. – Я пошлю за Неттл. Ты можешь встретиться с ней совсем скоро.

Меня охватил ужас.

– Только не сейчас! – выпалил я, но тут же спохватился: – Только не так, миледи, пожалуйста. Мне необходимо привести себя в порядок. Побриться и помыться. И отдохнуть. – Я вздохнул. – И поесть, – добавил я, стараясь, чтобы в моих словах не прозвучало укора.

– О Фитц, извини! Я думала только о своих желаниях, позабыв о твоих нуждах. Приношу свои сожаления.

– Но это было необходимо, – заверил я Кетриккен. – Мне связаться еще раз с Дьютифулом или Чейдом? Я знаю, вам еще многое нужно узнать.

– Не сейчас. Мне кажется, что тебе лучше на некоторое время воздержаться от занятий Скиллом.

Я кивнул. Оставшись наедине с самим собой, я вдруг почувствовал себя опустошенным. Мне казалось, я не смогу самостоятельно довести до конца ни одной мысли.

– Хотите бренди, лорд Фитц Чивэл?

– Пожалуйста, – ответил я, и моя королева встала, чтобы налить мне бренди.

Через некоторое время я открыл глаза. Мои плечи закрывала шаль, подбородок упирался в грудь. На столе стоял бокал с бренди. Кетриккен тихо сидела у стола, глядя на свои сложенные руки. Я знал, что она медитирует, и не хотел ее отвлекать. Однако она почти сразу же почувствовала, что я очнулся, и устало улыбнулась.

– Моя королева, приношу свои нижайшие извинения.

– Ты слишком долго обходился без отдыха. – Она зевнула, прикрыв рот ладошкой, и добавила: – Я послала за завтраком и дала понять служанке, что ужасно проголодалась. Она наверняка захочет навести здесь порядок перед тем, как накрыть на стол. Спрячься до тех пор, пока не услышишь, как я стучу.

Я просидел некоторое время в темноте на ступеньках за потайной панелью. Мои глаза закрылись, но я не заснул. И все же сейчас меня занимали вовсе не тяготы Шести Герцогств. Я был лишь орудием, которое использовали, чтобы решить часть проблем королевства. Сейчас я позавтракаю с Кетриккен, потом отправлюсь в баню и побреюсь, немного посплю, после чего выскользну из замка и отправлюсь к Камням-Свидетелям. Но сначала нанесу визит в кладовые, решил я, и захвачу с собой сыр, фрукты и вино для Шута и Черного Человека. Быть может, они порадуются хорошему хлебу. Я улыбнулся, представив, как они будут уплетать свежую пищу. Возможно, Шуту стало лучше и он сможет вернуться со мной. В таком случае, я приведу их обоих в Баккип, где Шут будет в безопасности. После этого я смогу отправиться к Молли, чтобы попытаться как-то заполнить образовавшуюся между нами за долгие годы пропасть. Кетриккен постучала в стенку.

Она успела расчесать волосы и сменить платье. На низком столике был накрыт завтрак, которого хватило бы еще на несколько человек. Над чайником поднимался ароматный пар, я уловил запах свежего хлеба и масла, которое таяло в горячей каше рядом с кружкой густых желтых сливок.

– Присаживайся и поешь, – пригласила меня королева. – И если у тебя еще остались слова, расскажи мне, что тебе довелось пережить и как вы с Олухом обнаружили такой быстрый способ путешествовать.

Тут я понял, как сильно верит в меня королева. Многие вещи Чейд не решался передать через Неттл. Лишь по тонким намекам она догадалась, что следует ждать моего скорого возвращения, однако не сомневалась, что мы прибудем вовремя. Вот почему, пока мы ели, я вновь принялся ей обо всем рассказывать. Она всегда умела слушать, и за последние годы я не раз доверял ей свои тайны.

Быть может, именно поэтому я открыл ей больше, чем любому другому человеку. Я поведал Кетриккен о том, как искал тело Шута в ледяном городе, и слезы потекли по ее щекам, когда я рассказал о том, в каком виде его нашел. Ее глаза широко раскрылись от удивления, когда она узнала, как мы оказались на заброшенной рыночной площади. Лишь ей одной осмелился я сделать полный доклад о встрече со смертью. И лишь она узнала о визите к драконам и восстановлении Петушиной короны. Она прервала меня только однажды. Я рассказывал ей, как стряхивал листья с Дракона Верити. Она тут же протянула руку и сжала мое запястье сильными прохладными пальцами.

– Если ты возьмешь меня за руку, то сможешь провести через Скилл-колонну? Хотя бы один раз? Я знаю, знаю, все это не для меня. И все же хотя бы коснуться камня, который его держит… О Фитц, ты не представляешь, что это для меня значит!

– Провести человека, не владеющего Скиллом, через колонну… я не знаю, ваш разум может пострадать. Это будет трудное и опасное путешествие, моя королева. – Я не мог давать ей обещаний, но еще больше мне не хотелось ее разочаровать.

– И Дьютифул… – сказала она, словно не слышала моих предупреждений. – Дьютифул должен хотя бы однажды увидеть дракона своего отца. Тогда жертва Верити станет для него реальной, и ему будет легче понять собственное предназначение.

– Стать Жертвенным?

– Разве ты не видишь то, о чем он умалчивает? Как мужчина, он может остаться с Эллианой, стать ее мужем и войти в семью нарчески. Но для принца такой шаг неприемлем. И это серьезная жертва, Фитц Чивэл. Верно, Эллиана последует за ним в Баккип. Однако между ними навсегда останется пусть тонкая, но стена. Ты и сам знаешь, каким жестоким может оказаться разочарование, когда ты вынужден отказаться от женщины, которую любишь, ради блага своего народа.

Я заговорил, даже не подумав о том, стоит ли это делать.

– Я вернусь к ней. Пришло время положить конец этому самопожертвованию. Баррича нет, и он больше не стоит между нами. Я возьму Молли в жены.

Наступила тишина, и я понял, что поразил Кетриккен. Потом она покачала головой и сказала:

– Я рада, что ты наконец нашел в себе решимость вернуться. Сейчас я говорю как женщина и твой друг. Не торопись встречаться с Молли. Пусть ее семья залечит страшную рану. А потом приди к ней, но как Фитц Чивэл, а не как человек, желающий занять место Баррича.

Я понял, что она права, как только Кетриккен замолчала. Но мое сердце так стремилось побыстрее воссоединиться с Молли, забыть о годах, проведенных без нее… Я хотел утешить Молли, помочь забыть о горе. Склонив голову, я признал, что сейчас мной движет себялюбие. Ради сыновей Баррича – как бы трудно мне ни пришлось – я обязан подождать.

– То же самое и с Неттл, – неумолимо продолжала Кетриккен. – Как только она увидит, что я больше не посылаю за ней, чтобы выслушать послания Дьютифула, девочка сразу поймет: что-то изменилось. И все же, если ты согласишься со мной, тебе не следует торопиться. И главное, не пытайся заменить ей отца. Ведь Баррич много лет был для нее отцом, хотя в том нет твоей вины. И таковым он останется для нее навсегда. Тебе придется отыскать в ее жизни другую роль для себя и смириться с этим.

Королева произнесла горькие слова, но признать ее правоту было еще горше.

– Я знаю, – вздохнул я. – Я начну учить ее Скиллу. Я смогу проводить с ней время.

И я возобновил свой рассказ, и к тому времени, когда я замолчал, мы допили весь чай. Я с некоторым смущением обнаружил, что съел все, что принесла служанка. Наверное, Кетриккен почти не притронулась к еде. Я потер слипающиеся глаза и постарался скрыть зевок. Она улыбнулась мне.

– Иди спать, Фитц.

– Благодарю, я так и поступлю. – А потом осторожно, чтобы не выдать, что знаю имя ученицы королевского убийцы, попросил Кетриккен: – Если вы поговорите с новым учеником Чейда, то окажете мне огромную помощь. В третьей кладовой восточного крыла он всегда оставлял припасы для Олуха, чтобы он мог приносить их в башню. Как только Шут сможет путешествовать, я хочу вернуть его в Баккип. Полагаю, его лучше всего разместить в башне Чейда, пока он не избавится от личины лорда Голдена. Ученик Чейда приготовит ему комнату, и если она… – И тут я прикусил язык, понимая, что от усталости сболтнул лишнего. Королева Кетриккен мягко улыбнулась.

– Я скажу леди Розмари, чтобы она все приготовила. А если мне понадобишься ты?

Я немного подумал, а потом нашел простое решение:

– Попросите Неттл связаться с Олухом.

Кетриккен покачала головой.

– Я планирую на некоторое время отослать Неттл домой. Сейчас ее семья в ней нуждается. Они должны быть вместе.

Я кивнул.

– Олуха нетрудно найти. Вы можете держать его около себя. Будет только лучше, если он не станет рассказывать сказки о своем удивительном возвращении домой.

Она кивнула, и я молча склонил голову, на меня навалилась ужасная усталость.

– Иди, Фитц, и возьми с собой мою благодарность. Да, кстати!.. – Изменение ее тона заставило меня насторожиться.

– Что такое?

– Мы ждем леди Пейшенс. Она сообщила о своем предстоящем визите одновременно с решением передать Ивовый Лес леди Неттл. И еще она предупредила меня, что хотела бы обсудить вопросы наследства.

Я решил, что сейчас не время играть словами.

– Уверен, она знает, что Неттл моя дочь? И да поможет Эда бедняжке, если леди Пейшенс решит заняться ее образованием. – Я грустно улыбнулся, вспоминая, как Пейшенс дрессировала меня.

Королева Кетриккен кивнула. Неожиданно она спросила:

– Кажется, есть такая поговорка: «Все твои цыплята вернулись в курятник – не пора ли их поджарить? »

– Да, что-то в этом роде. Но, как ни странно, моя королева, я даже рад этому.

– И я рада. – Она кивнула мне, показывая, что я могу идти.

Я вышел через потайной ход и начал подниматься в башню Чейда. Казалось, что ступеньки никогда не кончатся. Войдя в комнату, я сразу же упал на кровать, закрыл глаза и попытался заснуть, но мне вдруг почудилось, что поток Скилла бурлит где-то совсем рядом. Быть может, сегодня я слишком долго в нем находился. Открыв глаза, я вдруг почувствовал, как от меня пахнет. Я вздохнул и решил, что мне стоит помыться перед сном.

И вновь я пустился в путь по огромному старому замку, прошел мимо бараков, чтобы избежать вопросов стражников. Оказалось, что в это время дня в банях почти никого нет. Два стражника, которых я там встретил, меня не знали, и хотя их приветствие было дружелюбным, они не задавали вопросов. С огромным облегчением и радостью я побрился. А потом очень долго мылся, пока так не прожарился и не пропотел, что вышел из бани совершенно чистым. Теперь можно и поспать.

Возле бани меня поджидала Неттл.


XXXI ГОЛОВА ДРАКОНА | Судьба Шута | XXXIII СЕМЬЯ