home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XXXV

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Последний танец – танец надежды,

Зыбкой, как сон и дым.

Я покину зал, не в силах смотреть,

Как легко ты кружишь с другим.

Последний танец – танец надежды…

Тяжек прощанья гнет.

Пусть та, другая, к кому ты уйдешь,

Крылья тебе вернет.

Последний танец – танец надежды…

Тебя отпущу без слов.

Пусть тот, кто будет вместо меня,

Подарит тебе любовь.

Последний танец – танец надежды…

Истает, порвется нить.

Узнать друг друга – и все потерять,

И жить… и не жить… нежить.

Побежденная судьба нанесла мне предсмертный удар. Теперь я думаю об этом именно так. Быть может, боги хотели, чтобы я обратил больше внимания на предупреждение Прилкопа.

Я испытал некоторое удивление, увидев вечный мрак и россыпь блестящих точек разной яркости. Казалось, я лежу на спине на вершине башни и смотрю в летнюю ночь. Впрочем, тогда я так не думал. Тогда я летел сквозь звезды. Но я не падал. И ни о чем не думал, ничему не удивлялся. Просто находился там. Меня влекло к самой яркой звезде.

Я даже не мог сказать, приближаюсь я к ней или она движется ко мне. И хотя я осознавал, что происходят какие-то события, они не имели для меня ни малейшего значения. Я словно вдруг перестал жить, меня больше не интересовало происходящее, исчезли все чувства. Наконец, когда звезда была уже совсем близко, я попытался ухватиться за нее, но почти бессознательно, машинально. Так крошечная капля воды стремится слиться с более крупной. Но она оторвала меня от себя, и в тот момент, когда она принялась меня изучать, ко мне вернулось ощущение собственного «я».

Что? Опять ты? Ты действительно хочешь остаться здесь? Знаешь, ты слишком мал. Ты еще не закончен. Тебя еще недостаточно, чтобы существовать самостоятельно. Ты это знаешь?

Это знаю? — повторил я ее последние слова, словно ребенок, лишь познающий язык и пытающийся понять скрытый за звуками речи смысл.

Ее доброта завораживала меня, мне хотелось слиться с этим удивительным созданием. Казалось, она соткана из любви и одобрения. Если бы она разрешила, я мог бы покинуть собственное тело и просто смешать свою сущность с тем, чем она являлась. И тогда я больше ничего не буду знать, не буду думать, не буду бояться.

Но она понимала меня без слов.

И ты действительно этого хочешь, малыш? Перестать быть собой, когда ты еще не стал завершенным? Ты еще можешь вырасти, можешь стать большим.

Стать большим… — эхом повторил я, и ее слова, словно по волшебству, исполнились – я вновь стал собой. И вдруг все осознал, словно вынырнул на поверхность и сделал глубокий вдох. Молли и Неттл, Дьютифул и Нед, Пейшенс и Олух, Чейд и Кетриккен – все они вернулись ко мне на волне различных возможностей.

Вот как. Я так и думала – оказывается, у тебя кое-что осталось. Значит, ты хочешь вернуться?

Вернуться.

Куда?

Баккип. Молли. Неттл. Друзья.

Не думаю, что слова имели для нее какой-то определенный смысл. Она была выше этого, выше осознания любви к разным людям или местам. Но, как мне кажется, она воспринимала мои желания.

Вот и прекрасно. Возвращаешься обратно. И в следующий раз будь осторожнее. Более того, следующего раза быть не должно. Во всяком случае до тех пор, пока ты не будешь готов остаться.

Неожиданно я обрел тело. Оказалось, что я лежу лицом вниз на траве, на склоне холма. Моя рука все еще сжимала два мешка, переброшенных через плечо. Я закрыл глаза. Трава щекотала лицо, в нос попала пыль. Я вдыхал терпкие ароматы земли и травы, овец и навоза, и каким-то удивительным образом это сочетание заставило все мои мысли исчезнуть. Наверное, я заснул.

Когда я проснулся, наступил рассвет. Я дрожал от холода, несмотря на то что лежал под мешками со свитками, как под одеялом. Тело онемело, а кожа покрылась росой. Я со стоном сел, и мир начал лениво вращаться вокруг меня. Мне пришлось лечь. Овцы, с удивлением посмотревшие на меня, были покрыты длинной шерстью. Я перевернулся на живот, встал на четвереньки и с трудом выпрямился, хлопая глазами, точно новорожденный жеребенок, а потом попытался связать концы моей распавшейся жизни. Я сделал несколько глубоких вздохов, но лучше мне не стало. Тогда я решил, что пища и удобная постель мне просто необходимы. Нужно поискать их в замке.

Я забросил один мешок за плечо, а другой потащил по траве. Во всяком случае, я собирался перемещаться к замку именно так. Мне удалось пройти два шага, и я упал. Я чувствовал себя много хуже, чем после того, как в первый раз воспользовался порталом. Прилкоп был прав, с неохотой признал я. Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем я осмелюсь вновь воспользоваться Скилл-колонной. Впрочем, сейчас передо мной стояли более насущные задачи.

Я потянулся вперед при помощи Скилла. Мне с большим трудом удалось сфокусировать луч, потом я нашел музыку Олуха, а затем и самого Олуха, который тут же связался с Чейдом и Дьютифулом. Я пытался заговорить с ними, но у меня не получалось. Их мысли с грохотом сталкивались с моими. У меня сложилось впечатление, что они вовсе не обмениваются информацией, а пытаются заниматься какими-то упражнениями в Скилле. В следующее мгновение я ощутил присутствие Неттл, окутавшее меня слабым ароматом. Она сблизилась с их кругом, почти удержалась в нем, но потом ее унесло в сторону. В разочаровывающей тишине, которая последовала вслед за ее неудавшейся попыткой, нашлось место для моего слабого послания:

Олух. Мне нехорошо. Ты можешь встретить меня возле Камней-Свидетелей? Захвати с собой пони или ослика с повозкой. Я не уверен, что смогу сидеть верхом. И еще у меня два больших мешка со свитками.

Я почувствовал, что все они ужасно удивлены. А потом на меня посыпались вопросы:

Где ты был?

Ты ранен? На тебя кто-нибудь напал?

Держал в плену?

Я просто прошел через камни. И очень слаб. Болен. Прилкоп сказал, что нельзя так часто использовать камни.

И я замолчал, на меня накатили тошнота и головокружение. Я без сил повалился на траву. Утро выдалось холодным, я накрылся одним из мешков и так и остался лежать, дрожа.

Они пришли все. Я услышал шум, открыл глаза и обнаружил, что смотрю на туфли Неттл и ее юбку для верховой езды. Лекарь, к моей досаде, тут же начал осматривать меня на предмет сломанных костей. Кроме того, он все время норовил заглянуть мне в глаза. Он спросил, не напал ли на меня кто-нибудь. Я сумел отрицательно покачать головой. Чейд сказал:

– Спроси у него, где он был в течение последнего месяца? Мы ждали эти свитки с тех самых пор, как вернулись в Баккип.

Я закрыл глаза и придержал язык. Потом целитель и помощник подняли меня и положили в повозку. Рядом пристроили мешки со свитками. Повозка покатилась по неровному склону. Чейд и Дьютифул с мрачными лицами ехали рядом. Олух восседал на пони и умудрялся держаться в седле. Неттл ехала верхом на кобыле – наверняка из конюшен Баррича. За нами следовали несколько конных стражников, они поглядывали по сторонам с таким видом, словно ожидали в любой момент появления врага и рассчитывали немного поразмяться. Я старался помалкивать, чтобы не сболтнуть лишнего.

Мой разум мучительно искал объяснения, но ему удавалось продвинуться вперед не больше, чем карете, застрявшей в грязи. Мне вспоминались древние легенды о камнях. Любовники убегали в них от разгневанных родителей и возвращались через год или десять лет, когда их близкие успевали забыть все обиды. Камни были вратами в страну Пекси, где год проходил за один день. Я лениво припоминал время, проведенное мной в звездном мраке. Сколько тогда прошло? Несколько недель? Чейд упомянул месяц. Очевидно, они уже давно вернулись в Баккип. Я слабо улыбнулся, оценив, как «быстро» пришел к очевидным выводам.

Когда мы добрались до Баккипа, Чейд отправил в замок стражников отнести мешки со свитками. Принц взял меня за руку и поблагодарил за хорошо сделанную работу, словно я был обычным стражником, который выполнил трудное задание с риском для жизни. Когда его рука коснулась моей, я ощутил, как он вступил со мной в контакт при помощи Скилла:

Нам нужно поговорить. Но сейчас отдохни.

Я едва его слышал.

Он вышел, Неттл и Олух последовали за ним, я же обрадовался, что могу лежать в одиночестве и ни о чем не думать. Наверное, прошло несколько дней. Мне было трудно следить за течением времени. Мигрени и головокружения прошли, но туман в голове не исчезал. Я побывал в каком-то невероятном месте, пережил нечто удивительное, но не мог облечь свои переживания в слова, мне даже не удавалось объяснить произошедшее самому себе. Я столкнулся с чем-то настолько чуждым, что это событие изменило мое восприятие жизни. Теперь меня привлекали всякие мелочи: танец пылинок в солнечных лучах, удивительный рисунок на одеяле, гладкая поверхность дерева моей кровати. И дело было вовсе не в том, что я не мог заниматься Скиллом; просто я не видел в этом ни малейшего смысла, к тому же мне не хватало сил, чтобы добиться необходимой сосредоточенности.

Меня хорошо кормили и старались зря не тревожить. Посетители приходили и уходили, но я едва помнил их визиты. Однажды я открыл глаза и увидел Лейси, которая смотрела на меня с неодобрением. Я закрыл глаза. Лекарь ничего не мог для меня сделать и часто заявлял, что считает меня притворщиком, отлынивающим от работы. Однажды ко мне привели какую-то древнюю старуху, чтобы она взглянула на меня. После того как наши глаза встретились, она принялась энергично кивать и заявила:

– О да, у него глаза, как у тех, кто побывал у пекси. Пекси затащили его под землю и питались им. Всем известно, что рядом с Камнями-Свидетелями есть дыра. Порой пекси похищают молоденькую овечку или ребенка, а иногда даже сильного мужчину, если он здорово набрался. – Потом она кивнула с мудрым видом и посоветовала: – Давайте ему мятный чай, а в мясо кладите побольше чеснока. Они его не переносят и очень скоро покинут тело несчастного. А когда его ногти отрастут настолько, что он сможет их обрезать, они оставят его в покое.

После чего меня накормили бараниной с чесноком, напоили мятным чаем и объявили, что я здоров. Риддл уже поджидал меня. Он сказал, что я похож на слабоумного. Мы отправились в бани, где было полно стражников, которые слишком громко смеялись, а потом, чтобы я окончательно очистился, Риддл заставил меня выпить столько эля, что меня шатало из стороны в сторону, а потом еще и вывернуло наизнанку. Шум и смех вокруг заставили меня почувствовать себя особенно одиноким. Один молодой стражник шесть раз спросил меня, где я был, пока я ему не ответил:

– Я заблудился, возвращаясь домой.

Мои слова имели огромный успех – наверное, целый час стражники хохотали над моей невольной шуткой.

Но если стражники рассчитывали вытрясти из меня историю моих приключений, то их ждало разочарование. Как ни странно, но я почувствовал себя лучше, словно отчаянные протесты моего тела заставили меня вспомнить: да, я человек и должен жить. На следующее утро я проснулся в казармах, вонючий и потный, вернулся в бани, сбрил отросшую бороду, почистился солью, а потом долго мылся холодной водой. Переодевшись в чистую форму стражника, которая вернулась из путешествия вместе с моим сундучком, я съел на завтрак кашу в компании с другими стражниками. Мы ели рядом с кухней, и оттуда доносился оглушительный грохот, словно шло грандиозное сражение.

Почувствовав себя значительно лучше, я незаметно прошмыгнул через потайную дверь в лабиринт Чейда и поднялся в башню.

На рабочем столе были разложены пропитанные маслом свитки для чистки и переписывания. В корзине лежали свежие яблоки. Когда я в прошлый раз заходил сюда, яблоки были зелеными. Эта деталь потрясла меня больше всего. Я уселся за стол и вошел в контакт с Чейдом.

Где ты? Я хочу сделать доклад. Мне нужен человек, который помог бы мне во всем разобраться.

Наконец-то! Рад тебя слышать. Я с нетерпением жду твоего доклада. Мы в башне Верити. Сможешь подняться к нам?

Думаю, да. Но не очень быстро. Подожди меня.

Я сумел подняться по лестнице, но им пришлось довольно долго меня ждать. Войдя в комнату, я застыл на пороге. Леди Неттл – тут не могло быть никаких сомнений, – леди Неттл в зеленом платье с кружевным воротником сидела за огромным столом рядом с Чейдом, Дьютифулом и Олухом. Она не удивилась, увидев меня. Я стер с лица паутину и стряхнул ее в камин. Затем, не слишком хорошо понимая свою роль, я отвесил всем поклон, как и положено стражнику, и молча остался стоять, словно ожидая приказов.

– Ты в порядке? – спросил Дьютифул и встал, чтобы проводить меня к столу.

Я не знал, что мне делать и как себя вести. Чейд заметил взгляды, которые я бросал в сторону Неттл, и расхохотался.

– Фитц, она теперь член нашей группы. Тебе следовало понимать, что этим должно было кончиться.

Я посмотрел на нее. Ее взгляд был подобен острию клинка, а слова вполне соответствовали взгляду:

– Я знаю твое имя, Фитц Чивэл Видящий. Я даже знаю, что я твоя внебрачная дочь. Дело в том, что моя мать не знала никакого Тома Баджерлока. Поэтому, пока ты валялся в постели, она заявила, что хочет проведать старого друга. А вернувшись, все рассказала мне. Все.

– Она не знает всего, – тихо возразил я. Неожиданно я понял, что у меня не осталось слов. Чейд торопливо подошел к каминной полке, где стояла бутылка бренди, и налил мне выпить. Дрожащей рукой я поднес бокал ко рту.

– Знаешь, твоя мать дала тебе очень подходящее имя[1].

– Как и твоя, – сладким голоском отозвалась Неттл.

– Ну хватит препираться! Мы отложим выяснение отношений на потом, пусть лучше Фитц расскажет нам, где он был, пока стражники искали его по всему королевству, – решительно вмешался Чейд.

– Молли здесь, в Баккипе?

– Все в Баккипе. Весь мир собрался на Праздник Урожая. Он начнется завтра вечером, – с довольным видом сообщил Олух. – Я должен помогать с яблочным прессом.

– Моя мать здесь, – сказала Неттл. – И все мои братья. Они ничего не знают, и мы с мамой решили, что так будет лучше. Они здесь потому, что моему отцу будут возданы почести за то, что он помог уничтожить каменного дракона. Как и Свифту, а также всей группе Уита.

– Хорошо. Я рад это слышать, – сказал я, и так и было, но мои слова прозвучали безжизненно.

И дело было не только в том, что завтра начинался Праздник Урожая. Мне вдруг показалось, что я больше не распоряжаюсь собственной жизнью, и это было унизительно. Но как ни странно, я вдруг ощутил себя свободным. Теперь мне не нужно решать, как рассказать обо всем Молли. Она меня видела. Она знает, что я жив. Быть может, теперь следующий шаг должна сделать она. И при мысли о том, что может произойти после этого, передо мной разверзлась пропасть. Возможно, она уже сделала решительный шаг. И ушла от меня.

– Фитц? – Чейд положил руку мне на плечо, и я понял, что он уже не в первый раз обращается ко мне.

Я вздрогнул и вспомнил, что вокруг меня люди. На лице Дьютифула я прочитал сочувствие, Неттл выглядела отстраненной, Олух явно скучал. Чейд сжал мое плечо.

– Ты не хочешь рассказать нашей группе о том, где ты пропадал и что с тобой произошло? У меня есть кое-какие подозрения, но я бы хотел услышать подтверждение.

По привычке я начал свой доклад с того момента, как мы в последний раз виделись. Я беспечно сообщил, как вошел в жилище Черного Человека, но вдруг понял, что не хочу рассказывать им, о чем говорил с Шутом. Поэтому я опустил глаза и сильно сократил свою историю, опустив ряд важных подробностей нашей беседы. Из тех, кто сидел за столом, лишь Чейд имел представление о том, что значило для меня расставание с Шутом. Не подумав, я сказал вслух:

– Но я не вернулся к ним, а вы говорите, что прошел месяц. Уж не знаю, какие они выводы сделали из моего отсутствия. Я хочу попасть на Аслевджал, но теперь боюсь пользоваться Скилл-колоннами.

– И правильно делаешь, если то, что я прочитал в принесенных тобой свитках, соответствует истине. Но об этом позже. Расскажи остальное.

Я послушно доложил о том, как мы с Прилкопом собрали свитки и избавились от тела Бледной Женщины. Чейда поразил мой рассказ о волшебном свете и тепле Элдерлингов, и он задал множество вопросов о кубиках из камней памяти, но ответов я не знал. Я видел, что ему не терпится самому отправиться на Аслевджал, чтобы исследовать волшебную цитадель Элдерлингов. Потом я поведал им о прощании с Прилкопом и о своем бесконечном путешествии через Скилл-колонны. Когда я заговорил о существе, которое меня освободило, Дьютифул оживился.

– Оно похоже на то, которое ты встретил, когда мы были на берегу Других, – заметил он.

– Похоже, да не совсем. Мне кажется, что тогда наши разумы попали в их мир. А в Скилл-колоннах побывало и мое тело. И с тех пор как я вернулся, меня не покидают… странные ощущения. В некотором смысле я чувствую себя более живым. Связанным даже с мельчайшими частицами этого мира. Но еще и более одиноким. – Я замолчал.

Мне было нечего добавить относительно моего путешествия. Я посмотрел на Неттл. Она встретила мой взгляд с таким видом, словно я ничего для нее не значу и никогда не значил.

Очевидно, Чейд решил, что получил достаточно пищи для размышлений, поскольку он отодвинулся от стола, как человек, закончивший сытную трапезу.

– Хорошо. Нужно время, чтобы осмыслить твой рассказ и извлечь из него необходимые уроки. У нас немало работы – ведь завтра начнется Праздник Урожая. Сегодня вечером будет пир в большом зале, с музыкой, жонглерами, танцами и менестрелями. На нем будут присутствовать многие из наших друзей с Внешних островов, а также все герцоги. Не сомневаюсь, что я встречу там и всех вас.

Однако все продолжали сидеть на своих местах и смотреть на Чейда.

– А сейчас я хочу поговорить с Фитцем наедине, – сурово добавил он.

Олух встал, его примеру последовала Неттл.

– После того, как с Фитцем поговорю я, – спокойно сказал Дьютифул.

На лице Олуха появилось сомнение, однако он добавил:

– И я.

– А вот мне ему нечего сказать, – заявила Неттл, решительно направляясь к двери.

Олух застыл на месте, его глаза метались от Дьютифула к Неттл и обратно. Он явно не знал, как поступить. Я сумел ему улыбнуться.

– У нас еще будет множество возможностей поговорить, Олух. Я обещаю.

– Да, – неожиданно согласился он и успел прошмыгнуть в дверь прежде, чем она закрылась за Неттл.

Дьютифул бросил на Чейда тяжелый взгляд, и советник отошел к окну, выходящему на море. Принца такой вариант развития событий явно не устраивал. Похоже, борьба за власть продолжалась. Я взглянул на Дьютифула. Он уселся на стул, придвинулся поближе ко мне и заговорил едва слышно – я предполагал, что речь пойдет о нарческе и его тревогах относительно предстоящей свадьбы.

– Я много говорил с ней о тебе. Сейчас она сердита, но если дать ей время, она успокоится и выслушает тебя.

Я не сразу сообразил, о ком он говорит.

– Неттл?

– Конечно.

– Ты много говорил с ней обо мне?

«Все лучше и лучше,» – с тоской подумал я. Дьютифул ощутил мое смятение.

– У меня не было выбора, – начал оправдываться он. – Она говорила: «Он бросил мою мать, когда она была беременна, и ни разу не пришел, чтобы взглянуть на меня». Я не мог позволить ей произносить вслух подобные вещи, не говоря уж о том, чтобы так думать. И тогда я рассказал ей всю правду, как ты когда-то мне.

– Фитц? – проговорил он через несколько мгновений.

– Да… Извини. Спасибо тебе. – Я даже не мог сказать, о чем я сейчас думал.

– Тебе понравятся ее братья. Мне они сразу пришлись по душе. Чивэл немного погружен в себя, но мне кажется, что мальчика пугают такие резкие изменения в его жизни. Нимбл совсем не похож на Свифта. Никогда не видел таких разных близнецов. Стеди[2] вполне соответствует своему имени, Джаст болтает, как сорока. А младший, Хирс, все время бегает, хохочет и пытается заставить Неттл и братьев бороться с ним. Он никого и ничего не боится.

– И они все прибыли в Баккип на Праздник Урожая.

– По приглашению королевы. Поскольку будут славить Свифта и Баррича.

– Конечно. – Я смотрел в стол. – А какое отношение имею к этому я?

– Ну, наверное, это все, что я хотел сказать. Я рад, что тебе лучше. И я надеюсь, что Неттл все поймет, если ты дашь ей время. Она чувствует себя обманутой. Я ее об этом предупредил. Как ни странно, мне кажется, что ее больше всего рассердило твое исчезновение. Она почему-то приняла его близко к сердцу. Однако я думаю, что она изменит свое мнение о тебе.

– Похоже, у меня нет выбора.

– Да, наверное, ты прав. Но я не хочу, чтобы ты считал, что все безнадежно, и избегал встреч с Неттл. Твое место теперь в Баккипе. Да и она будет жить здесь.

– Благодарю.

Он отвел взгляд.

– Для меня очень важно ее присутствие при дворе. Она искренняя и прямая. У меня никогда не было таких друзей среди девушек. Наверное, все дело в том, что мы кузены.

Я кивнул, не зная, насколько он прав, тем не менее его слова меня порадовали. Если Неттл заслужила расположение принца, значит, у нее появился могущественный защитник при дворе.

– Мне нужно идти. Я пропустил две последние примерки – мне шьют праздничный наряд. И портнихи сводят счеты с Олухом, «случайно» тыкая в него булавками, если меня нет рядом. Так что мне лучше поторопиться.

Я кивнул, и Дьютифул тут же выскользнул из комнаты, а я даже не заметил, как это произошло. Чейд со стуком поставил передо мной бокал с бренди. Я посмотрел на бренди, а потом перевел взгляд на своего старого наставника.

– Тебе стоит выпить, – кротко заметил он. А потом сообщил: – Две недели назад здесь был Шут. Я бы многое отдал, чтобы узнать, как он умудряется появляться и исчезать никем не замеченным. Поздно ночью я услышал стук в свою дверь. Когда я открыл, на пороге стоял он. Конечно, он изменился, как ты и говорил. Он стал коричневым, как яблочное зернышко. Он выглядел усталым и не совсем оправился после болезни, но я думаю, что все дело в путешествии через Скилл-колонну. Он ничего не говорил о Черном Человеке. Впрочем, его интересовал только ты. Он явно рассчитывал тебя здесь увидеть. И это меня напугало.

Я поставил пустой бокал на стол. Не задавая вопросов, Чейд вновь его наполнил.

– Когда я сказал ему, что ты здесь не появлялся, он был ошеломлен. Я рассказал ему о наших поисках и о моем предположении – я решил, что ты ушел вместе с ним. Он спросил, пытались ли мы отыскать тебя при помощи Скилла; я рассказал, что мы сделали все, что было в наших силах, но нам не удалось найти никаких следов. Он указал мне постоялый двор, где намерен провести неделю, и попросил немедленно прислать гонца, если я что-нибудь о тебе узнаю. Через неделю он вновь посетил меня. Он выглядел так, словно постарел на десять лет. Шут рассказал, что провел свое собственное расследование, но не сумел узнать ничего нового. Потом он сообщил, что должен уйти, но прежде хочет кое-что оставить для тебя. Тогда ни один из нас не рассчитывал, что ты вернешься и сможешь это забрать.

Мне не пришлось ни о чем просить Чейда. Он положил на стол запечатанный свиток величиной с кулак ребенка и маленький мешочек, сделанный из удивительной материи. Я узнал материал – из него был сшит балахон Элдерлингов, который Шут одолжил мне на Аслевджале. Я смотрел на его подарки, но не прикасался к ним. Чейд наблюдал за мной.

– Он что-нибудь передал мне? Оставил какое-нибудь сообщение?

– Полагаю, оно в этих вещах.

Я кивнул.

– Нед приходил тебя навестить, пока ты поправлялся. Ты знаешь?

– Нет. А откуда он узнал, что я вернулся?

– Насколько мне известно, он проводит много времени в таверне менестрелей. Когда мы принялись за твои поиски, мы сообщили о твоем исчезновении менестрелям. Мы отчаянно надеялись услышать хотя бы что-нибудь. Так Нед узнал, что мы ждем возвращения Тома Баджерлока в Баккип. Ну а когда ты нашелся, менестрели, естественно, рассказали Неду. Тебе нужно с ним встретиться и успокоить его.

– Он часто заходит в таверну менестрелей?

– Так я слышал.

Я не стал спрашивать, откуда он это знает или почему советник королевы собирает сведения об ученике мебельщика.

– Спасибо за то, что ты присматриваешь за ним, – только и сказал я.

– Я же тебе обещал. Впрочем, должен признаться, что я не справился. Фитц, мне очень жаль. Я не знаю подробностей, но у него возникли какие-то неприятности, и он потерял свое место. Сейчас он живет с менестрелями.

Я сокрушенно покачал головой. Мне следовало лучше заботиться о моем мальчике. Пришло время всерьез им заняться. Я решил, что разыщу Старлинг, которая наверняка знает, как найти Неда. Я корил себя за то, что не вспомнил о нем раньше.

– Что еще мне следует знать?

– Леди Пейшенс крепко отхлестала меня своим веером, когда узнала, что ты уже несколько дней лежишь в замке и никто не сообщил ей об этом.

Я не выдержал и рассмеялся.

– На людях?

– Нет. На старости лет она стала благоразумнее. Она призвала меня к себе. Меня поджидала Лейси. Я вошел, Лейси предложила мне чаю, а потом вошла Пейшенс и отходила меня веером. – Он почесал за ухом и грустно добавил: – Тебе бы следовало рассказать мне, что она знает о том, что ты жив, но скрываешься под личиной стражника по имени Том Баджерлок. Она считает это ужасно оскорбительным.

– Я просто не успел. Она все еще злится на меня?

– Конечно. Но не так сильно, как на меня. Она назвала меня старым пауком и угрожала угостить хлыстом, если я не перестану вмешиваться в жизнь ее сына. Как ей удалось установить связь между нами?

Я задумчиво покачал головой.

– Она всегда знала больше, чем делала вид.

– Несомненно. Еще в те времена, когда твой отец был жив.

– Я обязательно навещу Пейшенс. Похоже, что моя жизнь по-прежнему остается ужасно запутанной. Ну а какие новости в Баккипе?

– Твои планы успешно осуществились. Герцоги, которые не участвовали в первом путешествии принца Дьютифула на Внешние острова, с радостью ухватились за возможность заключить торговые соглашения с кемпра, гостящими в Баккипе. Кое-кто полагает, что доходы будут столь высокими, что им удастся убедить Хетгард полностью прекратить набеги. Не знаю, располагает ли он достаточной властью для принятия подобных решений, но если все герцоги заявят, что торговые соглашения будут выполняться только в случае полного прекращения пиратства, так и будет. Более того, в последнее время пошли разговоры о браках между аристократами Шести Герцогств и кланами Внешних островов.

До сих пор речь шла только о присоединении кемпра к нашим «материнским домам», и нам пришлось разъяснить нашим аристократам, что на Внешних островах весьма своеобразное отношение к браку. Но у некоторых может получиться. У многих высокопоставленных аристократов есть младшие сыновья, которые могут войти в кланы Внешних островов.

Чейд откинулся на спинку стула и налил себе бренди.

– Я даже не исключаю, что мы получим длительный мир, Фитц. Мир с Внешними островами – я и не думал, что доживу до этого. – Он сделал солидный глоток и добавил: – Впрочем, цыплят по осени считают. У нас впереди еще долгий путь. Я бы хотел, чтобы Дьютифула объявили наследным принцем до окончания зимы, но этого не так-то просто добиться. Парень еще слишком импульсивен и порывист. Я все время вынужден ему напоминать, что корона покоится на голове короля, а не на его сердце. И уж никак не ниже. Он должен доказать своим герцогам, что достиг зрелости, что им уже не движут мальчишеские страсти. Тилт и Фарроу заявили, что они предпочли бы дождаться заключения брака.

Я пододвинул Чейду свой бокал, и он наполнил его бренди.

– Ты ничего не рассказал о драконах. Значит, они не доставили никаких неприятностей?

Он криво улыбнулся.

– Похоже, народ Шести Герцогств немного разочарован, что ему не удалось увидеть даже чешуйки дракона. Они были бы в восторге, если бы Айсфир проломил ворота замка и положил свою голову перед очагом нашей королевы. Во всяком случае, им так кажется. А вот меня нынешнее положение вещей вполне устраивает. Издалека драконы кажутся удивительными и благородными существами из легенды. Но опыт общения с ними заставляет меня подозревать, что с них станется сначала тебя сожрать, а потом благородно выпустить газы.

– Ты полагаешь, что они вернулись в Бингтаун?

– Уверен, что нет. Торговцы прислали нам гонца, они хотят знать, где Тинталья. Из Послания трудно понять, то ли их беспокоит благополучие драконицы, то ли они устали возиться с выводком не умеющих летать драконов. Я собирался ответить, что мне ничего не известно о судьбе Тинтальи и ее самца после того, как Айсфир побывал в материнском доме клана нарвала. Потом вмешалась Неттл. Она сообщила, что Тинталья и Айсфир охотятся и совокупляются – и полностью поглощены этими важными делами. Она не может рассказать, где они находятся; ее контакт с Тинтальей периодически возникает и прерывается, а представления драконов о географии заметно отличаются от наших. Известно лишь, что они охотятся на морских котиков и белых медведей. Из чего я делаю вывод, что они на севере. Тем не менее, если они решат вернуться в Бингтаун, мы их сможем увидеть.

– Чует мое сердце, нам еще предстоят встречи с драконами. Ну а как насчет домашних новостей? Удалось решить проблемы с представителями Древней Крови?

– Пока нас не было, среди обладателей Уита пролилось немало крови. В некоторых герцогствах многим пришлось пережить потрясение: оказалось, что в жилах большого количества аристократов течет Древняя Кровь. Даже пошел слух о леди Целерити из Бернса: говорят, что она видит глазами своего сокола. Шокирующие известия. Подобные откровения следовали одно за другим, пока лилась кровь, одни убийства из мести следовали за другими.

Кетриккен пришлось проявить жесткость, чтобы навести порядок. Однако Древней Крови удалось сделать главное: они навели порядок в своем доме и избавились от «предателей-Полукровок». Уэб пришел в ужас, когда узнал о том, что произошло за время его отсутствия. Теперь от него еще в большей степени зависит, удастся ли Древней Крови утвердиться в качестве уважаемых граждан. В некотором смысле, убийства среди обладателей Уита стали для него шагом назад. Он предложил выделить область, где люди Древней Крови могли бы основать свое поселение и продемонстрировать свое трудолюбие и цивилизованность. Уэб хочет, чтобы те качества, которых так опасались обычные люди и которые вели к кровавым убийствам, показали всем, насколько безобидны люди Древней Крови. Когда их не провоцируют. Королева размышляет над его предложением. Потребуются длительные переговоры, чтобы выделить подходящую землю. Сейчас многие боятся Уита даже больше, чем прежде.

– Да, похоже, не все идет так гладко, как хотелось. Во всяком случае, теперь проблема обсуждается открыто.

Я посидел немного, размышляя над словами Чейда. Целерити из Бернса обладает Уитом? Нет, я так не думаю. Но полной уверенности у меня не было.

– А как насчет лорда Фитца Чивэла Видящего? Увидит ли он наконец солнечный свет?

– Ну а почему только лорд? Мне казалось, что речь шла о короле? – И тут я рассмеялся – мне никогда не доводилось видеть такого ошеломленного лица у Чейда. – Нет, – решил я. – Нет, не будем тревожить покой лорда Фитца Чивэла. Сейчас у меня нет других желаний. И никогда не было.

Чейд задумчиво кивнул.

– Я бы хотел, чтобы в твоей истории был счастливый конец, какие любят менестрели: «И они жили долго и счастливо, и родилось у них много-много детишек», но не думаю, что будет именно так.

– Ну, у тебя ведь так и не получилось.

Он взглянул на меня, а потом отвел глаза.

– У меня был ты, – сказал он. – Если бы не ты, быть может, я бы давно умер, как «старый паук», прячущийся в стенах. Ты никогда об этом не думал?

– Нет, никогда.

– Мне нужно еще многое сделать, – заявил он. Потом встал, положил руку мне на плечо и спросил: – Теперь у тебя все будет хорошо?

– Ну, насколько это вообще возможно.

– Тогда я тебя оставлю. – Он немного смутился и добавил: – А не мог бы ты быть поосторожнее? Когда ты исчез, мне пришлось нелегко. Я думал, что ты сбежал из Баккипа, забыв о своем долге, а когда появился Шут, я поверил, что ты умер. Опять.

– Я буду беречь себя не меньше, чем ты заботишься о собственной персоне, – обещал я.

Чейд приподнял бровь и кивнул. Прошло некоторое время после его ухода, прежде чем я открыл пакет и свиток. Сначала я развернул свиток. И сразу узнал аккуратный почерк Шута. Я прочитал его послание дважды. Это было стихотворение о танце и прощании. Я не сомневался, что он написал его до того, как узнал о моем исчезновении. Что ж. Он не передумал. Шут появился здесь, чтобы попрощаться со мной, а вовсе не из-за того, что изменил свое решение.

Пакет оказался довольно тяжелым. Когда я развернул гладкий материал, на стол вывалился камень памяти величиной с мой кулак. Я не сомневался, что над ним поработали искусные пальцы Шута. Я осторожно дотронулся до него, но ничего не почувствовал. Тогда я взял камень и поднял, чтобы получше рассмотреть. У него было три грани, переходящие друг в друга. Ночной Волк, я и Шут. Ночной Волк смотрел на меня, поставив уши торчком и слегка опустив голову. Рядом я увидел себя, еще совсем молодого, без шрамов, с широко распахнутыми глазами и слегка приоткрытым ртом. Неужели я был таким юным? А себя он изобразил в виде шута в остроконечном колпаке и с поднятым к поджатым губам пальцем. Его выгнутые дугой брови наводили на мысль о какой-то шутке.

И только после того, как я сжал камень в ладони, он пробудился и открыл воспоминания, заключенные в него Шутом. Передо мной всплыли три мгновения моей жизни. Если мои пальцы касались изображения волка и меня самого, то видел Ночного Волка и себя, как мы спим рядом в хижине. Когда я одновременно прикасался к изображениям Ночного Волка и Шута, возникал Ночной Волк, спящий у очага Шута в горах. Последнее воспоминание сначала меня смутило. Мои пальцы остановились на Шуте и собственном изображении. Я заморгал, когда передо мной возникли образы. Далеко не сразу я понял, что это еще одно воспоминание Шута. Именно так я выглядел, когда он прижался лбом к моему лбу и заглянул в мои глаза. Я положил камень на стол, и насмешливая улыбка Шута оказалась наверху. Я улыбнулся в ответ и невольно коснулся пальцем его лба. И тогда я услышал его голос так ясно и четко, словно он находился в одной комнате со мной:

– Мне никогда не хватало мудрости.

Я покачал головой. Его последние слова оказались очередной загадкой.

Я взял эти сокровища, открыл потайную дверь, перешел в свой рабочий кабинет и спрятал их там. Появился Джилли, который тут же недоуменно уставился на меня: «А где колбаса?» Я обещал, что обязательно принесу ему угощение. Он сказал, что будет ждать, и укусил меня за палец, чтобы я не забыл.

Я покинул башню и вскоре оказался в коридорах Баккипа. Я не сомневался, что Старлинг крутится среди приезжих менестрелей, поэтому направился в нижний зал, где они обычно репетировали свои выступления и где их всегда щедро угощали вином и закусками. Здесь действительно оказалось множество артистов, которые соперничали друг с другом, сохраняя дружеские отношения. Старлинг нигде не было видно. Я поискал ее в Большом зале и Малом, но нигде не нашел. Я пожал плечами и решил прекратить поиски, но тут заметил ее в Женском Саду. Она прогуливалась там с несколькими другими леди. Я подождал, пока она меня заметит, а потом отошел в сторону и устроился на одной из уединенных скамеек. Можно было не сомневаться, что мне не придется долго оставаться в одиночестве. Старлинг присела рядом со мной и сразу же сказала:

– Это неразумно. Если люди нас увидят, сразу пойдут сплетни.

Никогда прежде она не тревожилась из-за таких вещей, и это удивило и обидело меня.

– Тогда я задам свой вопрос и уйду. Я собираюсь в город повидать Неда. Мне говорили, что он часто бывает в таверне, где обосновались менестрели. Возможно, тебе известно, в какой именно?

Она удивилась.

– Только не мне! Я уже давно не бываю в тавернах менестрелей. По меньшей мере четыре месяца. – Она откинулась на спинку скамейки и выжидающе посмотрела на меня.

– А ты не могла бы угадать?

Она задумалась.

– «Зоб пеликана». Туда обычно ходят молодые менестрели, чтобы петь непристойные песенки и сочинять новые куплеты. Там шумно. – Она говорила с явным неодобрением. Я вопросительно приподнял. брови. Она уточнила: – Вполне подходящее место для начинающих менестрелей, но не для меня.

– Подходящее? – переспросил я, пытаясь улыбнуться. – С каких это пор тебя волнуют такие вещи, Старлинг?

Она отвернулась и покачала головой. Не глядя мне в глаза, она ответила:

– Ты не должен быть таким фамильярным со мной, Том Баджерлок. Да и встречаться с тобой наедине я больше не смогу. Эти дни остались в далеком прошлом.

– Да что с тобой произошло? – выпалил я, удивленно и немного обиженно.

– Со мной? Да ты что, ослеп? Взгляни на меня. – Она с гордым видом встала, положив руки на живот.

Честно говоря, мне доводилось видеть животик побольше и у менее крупных женщин. Но догадался я, только взглянув ей в глаза.

– У тебя будет ребенок? – потрясенно спросил я.

Она вздохнула, и на ее лице появилась робкая улыбка. Неожиданно она заговорила со мной как, прежняя Старлинг, слова слетали с ее губ, опережая друг друга:

– Это почти чудо. Целительница, которую лорд Фишер нанял, чтобы ухаживать за мной, говорит, что иногда, когда шансы забеременеть почти исчезают, такое случается. О Фитц, у меня будет ребенок, мой собственный ребенок. Я уже так его люблю, что думаю о нем днем и ночью.

Она выглядела удивительно счастливой. Я заморгал. Иногда она с горечью говорила о своем бесплодии, объясняя его отсутствием надежного дома и верного супруга. Но Старлинг никогда не упоминала, что все эти годы мечтала о ребенке. Я был потрясен.

– Я очень рад за тебя, – искренне сказал я. – Честное слово.

– Я знала, что так и будет. – Она коротко коснулась тыльной стороны моей ладони. Так мы приветствовали друг друга прежде, разрывая объятия. – И я не сомневаюсь, что ты поймешь, почему мне следует изменить образ жизни. Будущее моего ребенка не должны омрачить скандалы, бросающие тень на репутацию его матери. Теперь я обязана стать достойной леди, которая прежде всего думает о своей семье.

Я буквально позеленел от зависти.

– Желаю тебе в полной мере насладиться радостями материнства, – тихо сказал я.

– Спасибо. Так ты меня понимаешь?

– Да, конечно. Удачи и счастья тебе, Старлинг.

Я остался сидеть на скамейке, глядя ей вслед. Она не шла, она плавно скользила, положив руки на живот, словно придерживала нерожденного ребенка. Моя алчная, резкая, маленькая птичка превратилась во вьющую гнездо мать. Еще одна потеря. Прежде я знал, что в трудную минуту всегда смогу обратиться к ней. Теперь я лишился и этого утешения.

Я размышлял о моих днях со Старлинг, направляясь в таверну. Интересно, если бы я не отдал свою боль дракону, как бы сложились наши отношения с ней? Впрочем, что я мог ей дать? Вспомнив, как все началось, я лишь удивился самому себе.

«Зоб пеликана» находился в новой части города; сначала мне пришлось подниматься вверх, а потом спускаться. Большинство домов здесь стояли на сваях. Во времена моей молодости этой таверны не существовало, однако потолочные балки были закопченными, а столы потрескались, как и в большинстве таверн, которые часто посещают менестрели и где люди охотно стучат по столам в такт музыке.

Для менестрелей было еще слишком рано, поэтому почти все столы пустовали. Хозяин сидел на высоком стуле возле окна и смотрел на море. Я подождал, пока мои глаза привыкнут к царящему здесь сумраку, и разглядел сидящего в одиночестве за угловым столиком Неда. Он передвигал по поверхности стола кусочки дерева, словно играл в какую-то игру. Нед отрастил короткую курчавую бородку, которая мне сразу не понравилась. Я подошел и остановился возле его столика, дожидаясь, пока он меня заметит. Нед вскочил на ноги и закричал так, что разбудил задремавшего хозяина. Обогнув стол, он стиснул меня в объятиях.

– Том! А вот и ты! Я так рад тебя видеть! Сначала прошел слух, что ты исчез. Я приходил тебя навестить, когда узнал, что ты нашелся, но ты спал, словно мертвый. Лекарь передал тебе мою записку?

– Нет.

Но по моему тону он все понял, и его плечи слегка поникли.

– Значит, ты уже знаешь плохие новости, но тебе неизвестны хорошие. Садись. Я надеялся, что ты все прочитаешь и мне не придется тебе рассказывать. Я уже устал повторять эту историю снова и снова – в особенности в последнее время. – Он громко позвал: – Марн? Можно пару кружек эля? И свежего хлеба, если он готов. – Потом он вновь повернулся ко мне. – Садись, – предложил он мне и сел сам.

Я устроился напротив. Нед посмотрел мне в лицо и сказал:

– Я расскажу быстро. Сванья взяла мои деньги и потратила их на наряды, чтобы привлекать внимание других мужчин. Сейчас она стала госпожой Пинс. Она вышла замуж за торговца тканями, который вдвое старше меня. Он богат. Солидный человек и все такое. Так что с этим покончено.

– А как твое ученичество? – спокойно спросил я.

– Я потерял место, – также спокойно ответил он. – Отец Сваньи пожаловался на меня моему наставнику. Мастер Гиндаст сказал, что я должен измениться или покинуть его дом. Я поступил глупо. Я ушел от него. Потом я попытался уговорить Сванью убежать со мной и жить в нашей старой хижине. Я сказал, что будет трудно, но наша любовь сделает нас богатыми. Она была в ярости, когда узнала, что я потерял место ученика, и сказала, что я спятил, если рассчитываю, что она захочет жить в лесу и разводить цыплят. Через четыре дня она уже прогуливалась под ручку с господином Пинсом. Ты оказался прав, Том. Мне следовало тебя послушать.

Я прикусил язык и заставил себя промолчать. Я сидел и смотрел на стол, размышляя о судьбе своего мальчика. Он остался один, без отца, как раз тогда, когда больше всего в нем нуждался.

– Я могу пойти с тобой к Гиндасту, – предложил я. – Мы попросим его взять тебя обратно.

– Нет! – с ужасом воскликнул Нед, потом рассмеялся и сказал: – Ты не дал мне возможности рассказать остальное. Как обычно, ты увидел только самое плохое. Том, теперь я вместе с менестрелями, и я счастлив. Посмотри.

Он подтолкнул ко мне куски дерева. Работа еще не была закончена, но я понял, что он делает арфу. Я провел достаточно времени со Старлинг, чтобы понимать: без арфы не может быть менестреля.

– Я и не подозревал, что могу петь настолько хорошо, чтобы стать менестрелем. С самого детства я слышал, как поет Старлинг, и понемногу ей подпевал. И только совсем недавно понял, как много песен и историй я выучил наизусть, слушая ее по вечерам. Мы со Старлинг разошлись, она не одобряет выбранного мной пути. Однако она поручилась за меня, и теперь я имею право петь ее песни, пока не придумаю своих.

На нашем столе появились кружки эля и ломти свежего ароматного хлеба. Нед тут же принялся за еду, а я все еще не понимал, что произошло.

– Ты собираешься стать менестрелем?

– Да! Старлинг отвела меня к человеку по имени Сотанг. У него ужасный голос, но он божественно играет на арфе. К тому же он немолод и ему не помешает молодой парень вроде меня, который будет носить за ним вещи, а по ночам разводить костер, когда нам придется ночевать под открытым небом. Естественно, мы останемся в городе до окончания празднеств. Он будет играть сегодня, а я спою пару песен на представлении для детей. Том, я никогда не думал, что жизнь может быть такой замечательной. Мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь. Старлинг, сама того не желая, очень многому меня научила, у меня уже есть полный репертуар для выступлений. Впрочем, пока нет собственного инструмента и хотя бы двух сочиненных мной песен. Но они появятся. Сотанг учит меня быть терпеливым и не пытаться сочинять песни – они должны прийти сами.

– Никогда бы не подумал, что из тебя получится менестрель, Нед.

– И я тоже. – Он пожал плечами и улыбнулся. – Но мне это подходит, Том. Никого не интересует, кем были мои отец и мать, одинаковые ли у меня глаза. Да и нет такого однообразия, как в работе столяра. О да, порой я ною из-за бесконечных репетиций, которые длятся, пока Сотанг не скажет, что все слова ложатся как нужно. Но это не так уж трудно. Никогда не подозревал, что у меня хорошая память.

– Ну а что будет после окончания праздников?

– Да, тут начинается грустная часть. Я уйду вместе с Сотангом. Он всегда зимует в Бернсе. Мы будем зарабатывать себе на жизнь музыкой и песнями, а зиму проведем в тепле у его покровителя.

– И никаких сожалений?

– Только из-за того, что мы с тобой будем реже видеться.

– Но ты счастлив?

– Хм-м. Насколько это вообще возможно. Сотанг говорит, что стоит отдаться на волю судьбы и перестать пытаться управлять своей жизнью, как счастье само последует за тобой.

– Возможно, для тебя все сложится именно так, Нед.

Потом мы еще немного поболтали о всяких мелочах, потягивая эль. Я поражался тому, как стоически Нед перенес неприятности. Любопытно, что Старлинг ему помогла, но мне ничего об этом не сказала. Ну а то, что она разрешила Неду петь ее песни, означало, что она покончила с прежней жизнью.

Я мог бы проговорить с ним весь день, но Нед выглянул в окно и сказал, что ему нужно разбудить своего наставника и принести ему завтрак. Нед спросил, буду ли я сегодня на представлениях, и я ответил, что пока не знаю, но надеюсь, что у него все пройдет успешно. Потом мы попрощались.

Я пошел в замок через рыночную площадь. Купил цветы в одном месте, сласти – в другом и мучительно пытался придумать, какие еще подарки могут вернуть мне расположение Пейшенс. В результате я так больше ничего и не нашел. Взглянув на небо, я с ужасом обнаружил, как много времени провел, переходя от одного прилавка к другому. К замку стягивалась настоящая толпа. Я шагал вслед за фургоном, нагруженным бочками с элем, а за мной двигалась группа жонглеров, которые репетировали свой номер на ходу. Одна из девушек спросила, кому предназначаются цветы, и я ответил, что несу их своей матери. Жонглеры сочувственно рассмеялись.

Я нашел Пейшенс в спальне, где она сидела в кресле, поставив ноги на скамеечку. Она ругала меня и плакала над моим бессердечием, пока Лейси ставила цветы в вазу и готовила чай. История моих приключений заставила Пейшенс сменить гнев на милость, хотя она и пожаловалась, что двенадцать лет моей жизни остаются для нее тайной.

Я попытался вспомнить, на чем в прошлый раз остановился, когда Лейси тихо сказала:

– Несколько дней назад приходила Молли. Мы обрадовались, увидев ее после стольких лет разлуки. – Заметив, что я ошеломленно молчу, Лейси заявила: – Даже во вдовьем платье она остается привлекательной женщиной.

– Я сказала Молли, что ей не следовало прятать от меня внучку! – неожиданно заявила Пейшенс. – У нее, конечно, нашлось множество причин, но ни одна из них не показалась мне убедительной.

– И вы поссорились? – с тоской спросил я. Неужели дальше будет еще хуже?

– Нет. Конечно нет. На следующий день она прислала ко мне девочку. Неттл. Надо же было дать ребенку такое имя! Однако она искренняя девочка. Мне нравятся такие. Она заявила, что не хочет получить Ивовый Лес или что-то другое только из-за того, что ты ее отец. А я ей ответила, что это не имеет к тебе никакого отношения. Неттл внучка Чивэла – кому же еще я могу оставить поместье? Ну вот. Мне кажется, Неттл поняла, что я упрямее, чем она.

– Не намного, – с довольным видом заметила Лейси. Ее скрюченные пальцы постукивали по краю стола. Мне недоставало ее постоянного вязания.

– А Молли говорила обо мне? – спросил я, со страхом дожидаясь ответа.

– Ничего такого, что ты хотел бы услышать. Она знает, что ты жив; но я тут ни при чем. Я умею хранить секреты. Похоже, намного лучше, чем ты! Она пришла сюда, готовая к ссоре, но после того, как поняла, что я также страдала все эти годы, оказалось, что у нас много общего. Ну, и милый Баррич, естественно. Милый, упрямый Баррич. Мы обе немного поплакали о нем. Ты ведь знаешь, что он был моей первой любовью. Мне кажется, что первую любовь нельзя забыть. Молли не таит на меня зла, а какая-то частичка моего сердца все еще любит этого ужасного упрямца. Я сказала ей, что, как бы отвратительно не вела себя твоя первая любовь, он всегда остается в твоем сердце. И она со мной согласилась.

Я застыл в неподвижности.

– Да, так она и сказала, – согласилась Лейси, и ее взгляд на мгновение задержался на мне, словно проверяя, насколько я глуп.

Пейшенс продолжала болтать на разные темы, но я с трудом следил за ее словами. Мое сердце находилось совсем в другом месте, оно гуляло по ветреным горным тропинкам вместе с девушкой в развевающейся красной юбке. Наконец я сообразил, что Пейшенс меня выпроваживает; ей необходимо переодеться к вечернему приему, а теперь ей требуется на это гораздо больше времени, чем раньше. Она спросила, буду ли я сегодня на празднике, и я ответил, что, скорее всего, нет, поскольку опасаюсь, что кто-нибудь из придворных может меня узнать. Она кивнула, но добавила:

– Ты очень сильно изменился, Фитц. Если бы не Лейси, я бы прошла мимо и не узнала тебя.

Я не знал, следует ли мне радоваться ее последним словам. Лейси проводила меня к двери.

– Ну, все мы сильно изменились, – сказала старая служанка. – Молли я бы узнала при любых обстоятельствах, но я сама уже не та, что прежде. Впрочем, Молли тоже изменилась. Она сказала: «Вообрази себе, Лейси, они поместили меня в Фиолетовые покои, в южном крыле. Меня, которая была служанкой на верхних этажах, поселили в Фиолетовых покоях, где раньше жили лорд Фликкер с супругой. Подумать только!» – И она вновь многозначительно посмотрела на меня.

Я задумчиво кивнул в ответ.


XXXIV ОБЯЗАТЕЛЬСТВА | Судьба Шута | XXXVI ПРАЗДНИК УРОЖАЯ