home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

Кевин

Уже второй раз за этот день Анхела наградила меня пощёчиной. В отличие от первой, вторую пощёчину я не заслужил, но принял её стойко, безропотно.

Это произошло сразу после того, как мы прибыли во дворец. Рик заявил, что лично позаботится об устройстве гостей, а мне шепнул, чтобы я немедленно отправлялся к Анхеле. Услышав его последние слова, Дейдра мысленно прокомментировала:

«Ждёт тебя крутая разборка, братец».

«Это уж точно, — согласился я. — Но ничего, стерплю».

«Не сомневаюсь, что стерпишь… Знаешь, я никогда не понимала мужчин, которым нравятся кнуты, цепи, наручники и тому подобное. Разве могла я подумать, что ты принадлежишь к их числу».

«Ну, знаешь!..» — обиделся я.

«Да, знаю!» — отрезала Дейдра и обратилась к Рику: — Надеюсь, нас поселят не очень далеко от Кевина и Дженнифер?

— В непосредственной близости, сударыня, — заверил он.

Дейдра кокетливо улыбнулась ему:

— Будьте так любезны, зовите меня по имени.

— С превеликим удовольствием, — просиял Рик, превратно истолковав то, что со стороны Дейдры было всего лишь проявлением чисто дружеской симпатии. — А я для вас просто Рикардо. Или же Рик — ведь вы… э, британцы, обожаете сокращать имена. Не так ли?

— Это зависит от обстоятельств, — заметила Дейдра.

— И каковы обстоятельства в моём случае?

— Определённо, благоприятные.

В мыслях я посочувствовал Рику. Если за четырнадцать лет его манера ухаживания за женщинами не претерпела существенных изменений, то вполне вероятно, что на днях у него появится «фонарь» под глазом. Моя милая сестричка обожает нарываться на неприятности — правда, страдают при этом другие…


Когда я вошёл в кабинет Анхелы и закрыл за собой дверь, она молча поднялась из-за стола, подступила ко мне и, прежде чем я успел изобразить на своём лице виноватую улыбку, наотмашь ударила меня по щеке.

— Всё понятно?

— Да, — ответил я, обнял её и поцеловал. — Извини, дорогая.

— В вашей семье у всех такое извращённое чувство юмора?

— Нет, только у Джо.

— И у тебя.

— Я только подыгрывал ему.

— И здорово это делал, даже меня обманул. А я не люблю, когда меня обманывают, пусть и шутки ради. Я так волновалась за тебя.

— С какой стати?

— Ну да, конечно! Теперь-то мне ясно, что ни с какой. Просто я, дура…

Анхела не закончила, высвободилась из моих объятий и вернулась к столу. Сев во вращающееся кресло, она нажала какую-то кнопку и обратилась к одному из двух стоявших на столе мониторов:

— Саманта.

— Да, Анхела? — раздалось в ответ мелодичное контральто.

— Что нового о «тайных вечерях»?

— Пока ничего существенного. Республиканцы и социалисты даже носа не высовывают. Похоже, они и ужинать будут при закрытых дверях.

— Понятно. И какой прогноз?

— Сейчас ещё рано делать выводы, но, судя по всему, у них возникли серьёзные разногласия. Возможно, я подчёркиваю: возможно — это лишь моё предположение — дело идёт к расколу. Никакой конкретной информацией мы не располагаем. Остаётся только ждать.

— Что ж, будем ждать.

Когда Анхела отключила связь, я спросил:

— К тебе все секретарши обращаются по имени?

— Не все, — ответила она. — Это во-первых. А во-вторых, Саманта не секретарша, она глава моей канцелярии. И, добавлю, моя близкая подруга. Если тебя это так интересует, то я не поощряю фамильярность среди моих подчинённых, но, с другой стороны, в неофициальной обстановке стараюсь обходиться без лишних формальностей. Видать, у тебя на родине всё не так, и короля там почитают за бога.

— А почему ты решила, что у нас есть король?

— Потому что в тебе, несмотря на твои свинские манеры, чувствуется аристократический лоск. Особенно это заметно, когда ты перестаёшь следить за своим поведением.

Я пододвинул стул и сел напротив Анхелы.

— Рик поделился с тобой своими догадками?

— Да. И я уверена, что он не ошибся. У тебя есть титул?

То, что я не ответил сразу, уже было ответом. Я не хотел лгать Анхеле, но и не мог сказать всей правды. Пока что не мог. Наш разговор свернул в то опасное русло, когда за одним следовало другое, и я чувствовал, что уговор, заключённый в своё время между мной и Дженнифер, в случае с Анхелой не пройдёт. Я должен выкрутиться, не солгавши, и впредь должен буду выкручиваться, утаивая часть правды, самую важную часть, от любимого человека… Чёрт, как я устал от притворства!

— Так какой у тебя титул? — настаивала Анхела.

— Принц Уэльский, — после некоторых колебаний ответил я.

Она фыркнула:

— Очень остроумно!

— Это не шутка. — Я даже обиделся: ведь я не солгал, сказал чистую правду. — Я действительно принц Уэльский, только это не тот Уэльс, что на Земле. У нас тоже есть Уэльс и есть Новый Уэльс. Я принц и того, и другого… Между прочим, о каких «тайных вечерях» ты говорила с Самантой?

Анхела поняла, что я пытаюсь переменить тему разговора, но не стала возражать.

— Собрания парламентских фракций накануне открытия сессии, — объяснила она. — После утверждения правительством окончательного варианта доклада они всеми правдами и неправдами заполучили его текст, это всегда происходит, и собрались обсудить своё поведение на завтрашнем заседании — когда нужно аплодировать, когда хранить гробовое молчание, а когда дружно качать головами в знак неприятия того или иного тезиса. В общем, обычная ситуация.

— Но, в частности, имеет свои нюансы, — заметил я.

— Что верно, то верно. Кроме всего прочего, Рик, как бы невзначай, сболтнул кому надо, что у тебя за душой не одна сотня миллиардов. Теперь многие считают, что наш брак готовился давно.

— А это что-то меняет?

— Нет, но это подлило масла в огонь. Узнав о моём намерении поставить на голосование поправку к конституции, республиканцы и их союзники по коалиции из социалистической партии всполошились. Разумеется, они сразу сообразили, что в случае отрицательного результата я назначу досрочные выборы, на которых их ожидает крупное поражение. Для лидеров фракции это не так смертельно, как для рядовых членов. Они-то будут находиться в самом верху партийного списка и при любом исходе получат места в парламенте.

— А что это им даст?

— Они сохранят верность принципам. К тому же риск благородное дело. Чем чёрт не шутит — а вдруг противникам поправки удастся заполучить сто один мандат.

— Разве это возможно?

— Маловероятно, но всё же не исключено. Одним из преимуществ и в то же время недостатков пропорциональной избирательной системы является гарантированное представительство оппозиции в парламенте. Причём, за счёт отсева карликовых партий, не преодолевших трёхпроцентный барьер, обычно ей достаётся больше мест, чем она того заслуживает.

— То же самое можно сказать и о правящем блоке.

— Тут ты ошибаешься. Большинство мини-партий у нас крайне правого толка, ультрароялистские. Их возглавляют честолюбивые представители влиятельных аристократических семейств, которые таким способом обеспечивают своё избрание в Сенат. А что касается левых, то они гораздо более сплочённые и действуют единым фронтом. Я полагаю, что как раз сейчас лидеры республиканцев пытаются договориться с социалистами о созыве внеочередных съездов своих партий, которые обязали бы всех депутатов левой коалиции голосовать против поправки.

— И они обяжут?

— Можно не сомневаться. Внеочередные съезды тем удобны для партийного руководства, что из-за крайне сжатых сроков делегаты обычно не избираются, а назначаются. Но я не доставлю им такого удовольствия. Поправка будет проголосована завтра же.

— В нарушение процедуры?

— Вовсе нет. Регламентом предусмотрена так называемая королевская привилегия. Я вправе требовать немедленного голосования по внесённому мной законопроекту, минуя предварительное обсуждение в комитетах и фракциях и без дебатов на пленарном заседании. Правда, если поправка будет принята по такой упрощённой процедуре, она вступит в силу лишь после вердикта Верховного Суда о её непротиворечивости другим статьям конституции.

— А если поправка не будет принята?

— Это меня не волнует. Вернее, волнует меньше всего. Главное, чтобы оппозиция не проголосовала дружно «против». Даже если поправка не наберёт нужного количества голосов, но часть республиканцев будет «за», это приведёт к внутрипартийному расколу.

— Ага, — сообразил я. — Таким образом, накануне досрочных выборов левые перегрызутся между собой, и ты получишь парламент фактически без оппозиции.

Анхела смущённо улыбнулась, как будто я поймал её на чём-то нехорошем.

— Всякий, кто находится у власти, не в восторге от оппозиции, — ответила она. — В демократическом обществе права меньшинства охраняются законом, и оппозиция — неизбежное зло. Но никто не запретит мне бороться с этим злом, оставаясь в рамках закона.

Я поднялся со своего места, обогнул стол и подошёл к креслу, в котором сидела Анхела.

— Солнышко. Признай наконец, что мы с тобой одним миром мазаны. Ты борешься с оппозицией, я борюсь с конкурентами…

— Я борюсь честно, — возразила она.

— Законно, — сделал я маленькое уточнение. — А насчёт честности можно ещё поспорить. Но мы спорить не будем. Поверь, я тоже чту уголовный кодекс…

— Вернее, читаешь его после каждой своей сомнительной сделки. Особенно тебя интересуют пункты о смягчающих обстоятельствах. Теперь я понимаю, как тебе удаётся выходить сухим из воды. Тебя покрывает твой брат-полицейский. — Анхела встала и прижалась ко мне. — Боже, за что мне такое наказание? Почему я влюбилась в тебя?

— Потому что я неотразимый.

— А ещё наглый, как… Ладно, Кевин, не мешай мне. Лучше ступай к своим родным. — Она снова села в кресло. — До ужина я буду занята.

— А после ужина?

Прозвучал сигнал вызова. По знаку Анхелы я торопливо отступил в сторону, и тогда она включила связь.

— Что там, Саманта?

— Свежие новости, Анхела! — раздался взволнованный голос главы королевской канцелярии. — Только что фракция социалистов в полном составе покинула совещание левых.

— Распад коалиции?

— По всей видимости. Дон Мигель отказался комментировать происшедшее, но другие депутаты как раз дают интервью. Они очень осторожны в выражениях, однако смысл их высказываний предельно ясен: социалистическая партия никогда не была противницей королевской власти, а с республиканцами их объединяет близость экономических программ. Сейчас все телекомпании готовят экстренные выпуски новостей.

— Значит, мы можем твёрдо рассчитывать на триста семьдесят четыре голоса, — подытожила Анхела. — Надо полагать, что среди республиканцев найдётся двадцать шесть ренегатов.

— Думаю, их будет больше. По нашим последним сведениям, в чёрных списках партии числится свыше тридцати человек. Их собирались лишить мандатов на ближайшем съезде, но теперь, в случае распада коалиции, они получат возможность сохранить свои места в парламенте, переметнувшись к социалистам.

— Отлично, — сказала Анхела. — Вот что, Саманта, заходи ко мне. Обсудим ситуацию более детально.

— Хорошо, сейчас… Ага! Только что получено ещё одно сообщение. Дон Мигель направляется во дворец. Очевидно, намерен вести торг.

Анхела села откинулась на спинку кресла и торжествующе улыбнулась. В её глазах вспыхнули огоньки.

— Прекрасная новость! Надеюсь, теперь, порвав с этой красной бандой, он не откажется принять портфель министра труда… Так я жду тебя, Саманта. И кстати, сообщи госсекретарю, что в девять часов я собираюсь провести заседание кабинета. Пусть обеспечит явку всех министров.

— Будет сделано.

— Тогда поспеши.

Закончив разговор с Самантой, Анхела повернулась ко мне.

— Ты всё ещё здесь?

Я отвесил церемонный поклон:

— Да, ваше величество. Покорнейше прошу извинить мне мою дерзость, но не соблаговолите ли вы…

— Прекрати паясничать, Кевин!

— Ладно. Теперь я знаю, что ты будешь делать после ужина. А потом?

Анхела вздохнула.

— К одиннадцати приходи ко мне.

— Прямо в твои покои?

— Да.

— Но что подумают… — я осёкся, встретившись со взглядом Анхелы.

Находись я ближе к ней, то непременно заработал бы ещё одну пощёчину. Видимо, это начало входить у неё в привычку… впрочем, как у меня — нарываться.

Покидая приёмную, я разминулся в дверях с худощавой симпатичной женщиной лет тридцати пяти. Мы поздоровались, и по голосу я узнал ту самую Саманту. Она была белокурой и голубоглазой. Чисто машинально я посмотрел на её руку и, увидев на безымянном пальце обручальное кольцо, украдкой облизнулся. Всё-таки трудно избавиться от старых привычек!


Глава 20 Эрик | Звездная дорога | * * *