home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


32

ВЛАДИМИР СЛАВИН

Запасная база партизан была далеко от всех дорог, глубоко в лесу. Как только отряд прибыл сюда, сразу же начали готовиться к зиме. Партизаны ремонтировали землянки, заготавливали дрова, приводили в порядок колодец. Дел было много.

Славин попал в одну землянку с командиром роты Тамковым, а также Сергеем Панченковым, Антошиным, Роговым, Бартошиком и Антоном Крайнюком.

Прошло четыре дня, и в их лесном жилище в железной печке уже весело потрескивали дрова. Вечерело. Завывал сильный порывистый ветер. Славин удобно устроился на нарах, сколоченных из тонких жердей и покрытых еловыми лапками, приготовился слушать Тамкова. Рассказывал тот весело и увлекательно.

Неожиданно раскрылась дверь, заглянул посыльный:

— Тамков, Крайнюк, Славин! К командиру.

Все быстро оделись, вышли из землянки. Морозный ветер забирался под одежду, обжигая лицо.

— Скоро снег ляжет, — заметил Тамков. — Надо белые маскировочные халаты добывать.

— У немцев одолжим.

В командирской землянке было тепло, гудела чугунная печь. Под потолком на проволоке висела керосиновая лампа. Возле стола стояли командир отряда и начальник штаба бригады. Глазков пригласил Тамкова с парнями к столу:

— Хлопцы, вам задание. Вот эту дорогу видите? — он показал на карте извилистую линию. — Она ведет прямо в центр партизанской зоны. В последние дни наши разведчики засекли на ней интенсивное движение немцев. Видимо, готовятся новые карательные походы. Сами понимаете, что жителям, особенно бабам и детям, зимой укрыться негде. В лес не уйдешь. Эту же дорогу можно использовать и для скрытого передислоцирования войск. Наши соседи, да и партизаны из нашего отряда, много раз ставили на ней мины, но немцы каким-то образом обнаруживали их и снимали. Командир бригады приказывает нашему отряду провести несколько диверсий. Хочу поручить это вашей роте. Так что готовьтесь.

— Товарищ командир! — взмолился Славин. — Разрешите нам взять противотанковые мины. Сами знаете, дорога неблизкая, взрывов придется делать много, а с минами мороки поменьше.

В отряде мин было мало. Неделю назад группе партизан удалось на дороге перехватить немецкий грузовик. В перестрелке водитель и трое солдат, находившихся в машине, были убиты. В кузове партизаны нашли три десятка противотанковых мин. Принесли в отряд и расходовали их очень экономно, только по приказу командира.

Но Глазков понимал, что значит десятки километров нести по бездорожью тяжелые мешки со взрывчаткой. К тому же группе надо было позаботиться и о теплой одежде, так как ночевать придется на холоде в лесу.

— Хорошо, скажите начхозу. Пусть выдаст десяток мин.

Партизаны тут же отправились разыскивать начхоза. Однако не успели они отойти и пятидесяти метров, как их догнал боец из командирской охраны и передал, что Тамкову приказано вернуться в землянку. Андрей Леонтьевич пожал плечами, повернул обратно. Минут через десять он догнал их и, весело улыбаясь, сказал:

— Порядок, хлопцы! Командир приказал ехать на лошадях.

— Вот это правильно! Ноги целее будут, — обрадовался Крайнюк.

Должность начхоза перешла к деду Валенте. Его уже не посылали на задания, но со своей одностволкой он так и не расставался.

Тамков, Крайнюк и Славин нашли его в хозяйственной землянке. Дед отличался прижимистостью. Особенно когда дело касалось мин. Начхоз выдавал их обычно по одной штуке, как бы от сердца отрывал. Партизаны, зная это, начали издалека. Владимир присел около старика:

— Вот бы мне такие руки. Смотри, как землянку отделал! Дворец!

— Нет, хлопец! Мало тебе будет таких рук, — проворчал Валента. — К ним ведь еще и голова нужна. Говорите, что надо?

Деваться было некуда, и Тамков сказал деду, что они идут на задание. К удивлению партизан, тот не стал упираться и дал мины, да и лошадей выделил неплохих. Правда, Славину вместо седла достался кусок старого ватного одеяла...

Ранним утром группа из девяти человек отправилась в путь. Славин сидел на стройном жеребце по кличке «Мальчик», с интересом слушал рассказ Грибова. Этот человек до войны работал в колхозе трактористом. Когда началась война, ему исполнилось двадцать пять лет. Первые тяжелые дни он пережил дома, лежа в постели после операции. Поэтому в армию его не взяли. Но как только встал на ноги — сразу в лес, разыскал партизан, стал воевать.

И вот уже в который раз Грибов не без удовольствия рассказывал, как он вместе с группой товарищей поджег гранатой немецкий склад с горючим и во время пожара в суматохе подобрался к дому, где квартировал какой-то фашистский чин.

— Выбегаю я из-за угла, — жестикулируя, рассказывал Грибов, — смотрю: часовые — два фрица. Полоснул из автомата — уложил обоих. Представьте себе, даже и не пикнули. Тут сам «хозяин» в офицерской форме появился. Толстый, как боров, в очках, парабеллум на взводе держит. Однако я опередил его. Шарахнул короткой очередью прямо по очкам. Только осколки брызнули! Быстренько забрал его документы, вот эту штучку, — Грибов показал торчащий за ремнем под стеганкой пистолет. — Дай, думаю, загляну еще в дом. Заскочил. Смотрю — на столе карта, портфель кожаный. Собрал все это и — дай бог ноги — огородами, огородами да к лесу.

Рассказчик выдержал паузу, достал кисет с табаком, свернул цигарку. Все с нетерпением ждали продолжения.

— Дальше-то что? — не выдержал Славин.

— Что было дальше, спрашиваешь? — Грибов сладко втянул в себя дымок, внимательно посмотрел на Владимира. — Так вот что было, дружище. Пришли мы в отряд, честь по чести доложили командиру. А в его землянке — начальник контрразведки из бригады. Немецкий, видать, хорошо знает. Берет он записную книжку фрица, которая оказалась среди прочих документов, начинает читать. И вдруг как рассмеется! Просто умора. Оказалось, наткнулся на довоенные записи немца, где тот расписывал каждый свой день, буквально по минутам. Там есть и такая запись:

«Подъем — шесть часов пятьдесят пять минут. Марта — семь часов ноль ноль минут — семь часов пятнадцать минут».

— Ишь ты! — улыбнулся ехавший рядом Тамков. — Для женочки ни минуты меньше, ни минуты больше. Славин не понял:

— А что он делал все это время и почему о какой-то Марте пишет?

Все дружно засмеялись. Хохот стоял на весь лес. Смущенный Владимир недоумевая смотрел на своих товарищей.

Тамков выждал, пока успокоятся, и, стараясь быть серьезным, пояснил:

— Понимаешь, Володя, когда ты станешь взрослым и женишься, у тебя тоже появится одна обязанность: будешь будить жену, чтобы она, скажем, на работу не опоздала...

— Завтрак тебе приготовила, — поддержал Грибов.

Владимир, чувствуя подвох в словах мужчин, пробурчал:

— Не понимаю, почему обязательно муж должен будить жену. Моя мама, например, сама отца будила...

Ему не дали договорить, и опять на весь лес раздался хохот. Грибов припал к гриве коня и, стараясь не выпасть из седла, хохотал до слез...

Тамков раньше бывал в этих местах и помнил, что здесь где-то затерялась заброшенная сторожка, а возле нее, и это самое главное, стоит небольшой сарай, где можно укрыть лошадей.

Оставив группу в лесу, он направился к дороге, чтобы лучше сориентироваться и разыскать сторожку. Вернулся примерно через полчаса, и маленький отряд тронулся дальше. Тамков спешил. До наступления темноты необходимо было прибыть на место. Он все время торопил:

— Побыстрее, братцы! Если стемнеет, то не найти нам той сторожки и ночевать придется в лесу.

Однако им повезло. Тамков действительно хорошо запомнил дорогу. Еще не успели опуститься сумерки, а группа уже подъехала к маленькой халупке. За ней виднелся небольшой сарай с болтавшейся на одной петле дверью и прохудившейся соломенной крышей. Тамков заглянул внутрь и включил карманный фонарик. Тут было пусто.

— Ну что, хлопцы? Ночь надвигается. Будем приспосабливаться. Сначала нужно заткнуть щели, хотя бы самые большие. А завтра подумаем, что делать с этой развалюхой.

Не в лучшем состоянии была и сторожка. Земляной захламленный пол, перевернутая вверх ножками массивная скамья, паутина да прелые листья по углам — вот, пожалуй, и все, что здесь увидели партизаны. В избушке когда-то было два небольших окошка. Теперь вместо них в стене зияли лишь пустые проемы. Дверей тоже не оказалось. А на дворе уже было темно. Все настолько утомились, что сил хватило только на то, чтобы поставить лошадей в сарай, наломать хвойных веток да завесить окна и вход в сторожку. Спать улеглись на полу.

Ночь прошла спокойно, а утром Тамков разбил свой немногочисленный отряд на группы. Одна из них должна была заняться ремонтом, другая — искать корм для лошадей. Сам же Тамков вместе со Славиным отправился на рекогносцировку, хотел уточнить, где располагаются немецкие гарнизоны.

Они шли чуть больше часа и оказались у дороги. По ней действительно часто проносились колонны немецких машин и одиночные автомобили. Чувствовалось, что фашисты здесь ничего не опасались. Тамков вытащил из-за пазухи карту, развернул ее, внимательно посмотрел и сказал:

— Километрах в трех отсюда есть небольшая деревушка. Давай махнем туда, с людьми поговорим.

Выбрав момент, когда на дороге никого не было, они перебежали на противоположную сторону. Углубившись метров на триста в лес, пошли параллельно шоссе. При мерно через километр наткнулись на проселочную дорогу. Тамков снова достал карту и, заглянув в нее, уверенно заметил:

— Эта дорога ведет к деревне.

Через полчаса они выбрались из леса. Впереди лежало поле, за ним — деревушка хат на двадцать-двадцать пять. Спрятавшись в кустах, партизаны стали наблюдать.

Прошло около часа. Ничего подозрительного разведчики в деревне не заметили. Владимир предложил:

— Андрей Леонтьевич, давайте я автомат оставлю здесь, а сам туда махну, разберусь, что к чему.

— Не торопись. Пойдешь — а там засада или на полицая напорешься. Видишь, как деревня расположена? Вокруг поле. Все как на ладони видно. Немцы любят в таких местах останавливаться. Подступы хорошо просматриваются и простреливаются.

Славин, не отвечая, смотрел в сторону деревни. Он заметил около крайнего дома какое-то движение. Увидел это и Тамков. Со двора вышла лошадь, запряженная в телегу. Подвода медленно покатила к лесу. Вскоре она проехала мимо партизан. Тамкову и Славину пришлось подвинуться чуть вправо и, маскируясь в кустарнике, идти следом за ней. Они уже успели разглядеть, что на телеге сидят два человека: старик, который правил одряхлевшей кобылой, и женщина, укутанная в теплый платок. Они изредка обменивались между собой короткими фразами, а лошадь медленно тащила телегу. Тамков хотел подойти к подводе, но старик в это время дернул за вожжи и повернул лошадь направо, на еле заметную лесную дорожку. Партизаны присели за кустом, чтобы не попасть на глаза седокам. Телега проехала мимо. Сохраняя необходимую дистанцию, партизаны тихонько пошли за ней.

Минут через десять-пятнадцать послышалось: «Тпру!» Подвода остановилась на небольшой поляне, возле кучи колотых дров. Сначала слез с телеги старик, потом спрыгнула женщина. Она развязала платок, и партизаны с удивлением увидели, что это еще совсем юная девушка.

Старик и девушка начали накладывать на воз поленья.

— Ну что? Поможем? — шепотом спросил Тамков и шагнул к поляне.

Вслед за ним пошел и Славин.

— Бог в помощь! — весело сказал Андрей Леонтьевич.

Старик и девушка вздрогнули, молча смотрели на приближающихся людей.

— Что молчите? Испугались, небось?

— Да не так чтобы очень, — ответил старик и облокотился на передок телеги, где, по всей вероятности, лежал топор. — Просто видим, люди незнакомые...

— Мы идем своей дорогой. Вдруг слышим — шум какой-то, заглянули сюда. Видим, люди работают, вот и подошли.

Тамков, чтобы не пугать старика и девушку, не стал к ним подходить близко, а присел на сваленную березку. Славин остановился за его спиной.

— А вы кто будете? — полюбопытствовал старик, которого немного успокоило поведение незнакомцев.

— Партизаны, — ответил Тамков и, заметив, что старик посмотрел недоверчиво, спросил: — Наверное, не приходилось видеть нашего брата вблизи?

— Давно что-то не слыхали о вас, — смутился старик.

Тамков, как бы вскользь, поинтересовался, из какой они деревни. Старик сказал правду. Тогда Андрей Леонтьевич начал расспрашивать, что слышно в деревне и в районе.

— У нас немцев нет, но приезжают часто.

— Где останавливаются?

— В домах, — усмехнулся старик. — Какие хаты получше, в тех и останавливаются.

— А если несколько человек заглянет, — добавила девушка, — то в доме старосты устраиваются.

— Говорите, староста у вас есть? — взглянул на старика Тамков. — Может, лошадь и телега найдутся у него?

— Конечно. Трех лошадей в конюшне держит.

— Что он за человек?

— Староста, — односложно заметил дед, давая понять, что этим сказал все.

— Где живет?

— Если с этого края заезжать, то по правой стороне шестой дом.

— А вы где живете? — Тамков еще раз решил убедиться в том, что эти люди говорят правду.

— В первом доме с этого края, — ответил старик и неожиданно потеплевшим голосом добавил: — Да вы, сынки, в нас не сомневайтесь. У меня два хлопца в Красной Армии, у нее — батька. Так что мы люди свои.

Старик и девушка рассказали, что недалеко от соседней деревни находится небольшой немецкий склад с фуражом. Там же хранится зерно, еще не вывезенное в Германию. Дед добавил, что перед фашистами староста особенно не выслуживается, зато с крестьян старается сорвать все, что только можно.

— Он знает, что ее батька в Красной Армии, — кивнул старик на девушку. — Обещал не говорить об этом немцам, но потребовал лошадь. Пришлось отдать.

— А что ваши дети в Красной Армии, знает?

— Пробовал, лихо его матери, и ко мне подкатиться, да дулю под нюховку получил. — Дед улыбнулся. — Я сочинил байку, что сыновья мои перед самой войной пропали.

— И поверил?

— А то как же? Поверил.

Партизаны помогли сложить в телегу дрова, проводили старика и девушку в обратную дорогу. Тамков еще раз уточнил, где находится немецкий склад.

— Куда сейчас? — спросил Славин.

— Давай склад посмотрим. Это недалеко, километра два.

Придерживаясь опушки, они вскоре вышли к шоссе, на котором их группа должна была «навести порядок». Здесь повернули налево. Километра через два лес кончился. Тамков достал бинокль, начал внимательно рассматривать деревню. Наконец он увидел то, что искал.

— Вот он, склад! Забор деревянный — это хорошо, — говорил Андрей Леонтьевич. — Охраны не вижу... хотя, постой, вон солдат вылез, с винтовкой — факт, часовой.

Вскоре Тамков заметил еще одного фашиста:

— Получается — склад охраняют двое.

— Ночью может быть и больше, — вслух подумал Славин.

— Да, возможно вполне. Что ж, придется группой наваливаться.

— Антон Леонтьевич, но ведь нам надо не только склад уничтожить. Хорошо бы перед этим запастись фуражом.

— А кто говорит, что нет?

— А как же мы овес повезем? На горбу много не унесешь.

— Тоже верно, — Тамков хитро улыбнулся. — А ты не подумал, почему я насчет старосты поинтересовался? Мы просто-напросто заберем телегу и на ней привезем корм. А если снег ляжет, то и сена навозим.

Они скрылись в кустарнике и быстро пошли к сторожке.

А на временной стоянке кипела работа. Окна в домике партизаны заделали из досок, обнаруженных тут же, на чердаке, все щели законопатили мхом, нашлась кем-то ранее сорванная с петель дверь. Дыры в крыше были тщательно заделаны.

Грибов, который ходил с Роговым разыскивать сено, докладывал:

— Андрей Леонтьевич! Полный порядок. Нашли целый стог. Шаль только, что перевезти не на чем.

— Хорошо, что нашли, — улыбнулся Тамков. — За транспортом дело не станет. Так что можешь не волноваться.

Вскоре вся группа, усевшись в кружок, принялась за обед. Потом нужно было накормить лошадей, и только после этого Тамков сказал о главном.

— Сегодня ночью, — говорил он, — надо навестить старосту, взять у него телегу и лошадь, сразу же совершить налет на склад с фуражом и хлебом, а к утру быть на месте.

— Андрей Леонтьевич! А может, заодно и на дороге поработать стоит, — предложил Крайнюк.

Тамков на секунду задумался:

— А что? Это, пожалуй, идея. Ты и Грибов возьмите по мине. Попробуем отметить наше появление в этих краях...

Еще не стемнело, а партизаны на лошадях отправились на задание. Подъезжали к деревне, Тамков подозвал Славина, тихо приказал:

— Володя, оставь лошадь и проберись к дому, где живут наши знакомые. Выясни обстановку.

Славин полем подошел к забору и, перемахнув через него, заскочил в сад. Прокрался к дому, нащупал дверь, постучал. Подождал немного и снова постучал. Наконец за дверями послышались шаги, и Владимир услышал голос старика:

— Кто там?

— Дедушка, откройте. Сегодня мы в лесу встречались.

Скрипнула щеколда, дверь открылась. На пороге в одном нижнем белье стоял старик.

— Дедушка, как в деревне? Тихо? Немцев нет?

— Нету, сынок, нету. Да что ты стоишь? Проходи.

— Спасибо. Мне некогда. Ждут. До свидания! — и он исчез в ночи.

Владимир быстро подбежал к Тамкову и, переведя дыхание, доложил:

— Опасаться нечего. Можно ехать дальше.

Вскоре партизаны спешились возле дома старосты. Сергей Панченков остался с лошадьми. Рогов занял позицию у калитки. Антошин подошел к окнам со стороны огорода. Остальные стояли у крыльца.

Тамков резко постучал в дверь. Через минуту послышался скрип. Кто-то вышел в сени и там замер. Тамков еще раз сильно стукнул кулаком.

— Кто стучит?

— Господин староста! Откройте. Это я — старший полицейский Тамков.

— Какой еще Тамков? — недовольно проворчал староста и начал отодвигать засов. Как только дверь приоткрылась, партизаны бросились в сени. Грибов схватил старосту за шиворот.

Староста отупел от страха. Он всерьез решил, что к нему ворвались полицаи:

— Что вы, хлопцы! Я же свой. Я и есть староста. Пойдемте в хату — документ покажу.

Вошли в дом. Их встретила наспех одетая перепуганная женщина. На печи лежали двое ребят. Они тоже не спали и, укрывшись домотканым одеялом, с тревогой глядели на происходящее.

Староста порылся в деревянном ящике, протянул какую-то бумагу.

— Вот, смотрите! Здесь и по-немецки и по-русски написано.

Тамков хотел порвать справку, но передумал, сложив ее вчетверо, сунул в карман:

— Этот документ мы сбережем для истории, а вернее, для суда, когда тебя, сукиного сына, как предателя Родины наказывать будут по всей строгости наших законов.

Хозяин еще больше растерялся. Наконец он понял, что в дом пришли партизаны. Жена заплакала. Тамков сел на стул, спокойно продолжал:

— Тебя, как последнего негодяя, надо расстрелять. Скажу по правде, когда шли сюда, так и думали поступить. Да вот детишек жалко. Поэтому на первый случай предупреждаем: если хотя бы один человек в деревне пострадает за то, что кто-либо из его родственников в Красной Армии, — разговор будет короткий. Понял?

Староста угодливо кивнул головой:

— Да-да, понял. Никого не трону. Клянусь!

— Ты, прихвостень фашистский, не только никого не тронешь из советских людей, — вмешался Грибов, — но даже и не пикнешь, что мы здесь были. Иначе из-под земли достанем.

Перепуганный староста клялся, что будет себя вести лояльно.

Славин вспомнил недавний разговор в лесу со стариком и девушкой.

— И не забудь лошадь вернуть людям, которую как выкуп забрал, — предупредил Владимир, подойдя вплотную к старосте.

— Хорошо, хорошо. Сам отведу.

— Одевайся, пойдем во двор! — приказал Тамков.

Жена старосты рухнула на колени:

— Милые, родненькие! Не забивайте его!..

— Встаньте! Никто его убивать не будет. Но вы сами слышали: если еще посмеет вредить людям, то как бешеную собаку пристрелим.

Они вышли во двор, заставили старосту запрячь в телегу лошадь и вскоре уехали.

Когда до склада оставалось пройти совсем немного, Тамков дал команду спешиться. Охранять повозку и лошадей было поручено Рогову и Бартошику. Все остальные бойцы осторожно двинулись дальше. Вот уже показались очертания склада. Тамков поднял руку. Группа остановилась. Командир подробно, во всех деталях разъяснил, что должен делать каждый в момент налета на объект. Царику и Панченкову, Антошину и Грибову следовало бесшумно убрать часовых. Сам Тамков, Крайнюк и Славин, в случае надобности, должны были прикрыть своих товарищей огнем из автоматов.

После этого бойцы пошли вперед, незаметно для вражеских часовых заняли исходные позиции.

Разбившись попарно, четверо партизан поползли к часовым. Очевидно, немцы были уверены в своей безопасности, по их сведениям, партизанских отрядов в округе не было. Один из них, словно желая помочь Царику и Панченкову, подошел к партизанам почти вплотную и повернулся спиной. Момент действительно был удачным, второй немец в это время находился на другой стороне склада.

Панченков первым бросился на гитлеровца. Закрыв тряпкой рот, он нанес точный удар кинжалом.

Подбежавший Царик подхватил часового и положил его на землю. Сложнее пришлось Антошину и Грибову. Им пришлось поволноваться, прежде чем удалось подобраться ко второму часовому. Но и у них все обошлось благополучно...

Теперь требовалось как можно быстрее завершить операцию. Тамков приказал Славину бежать за лошадьми и повозкой.

Владимир со всех ног пустился к месту, где затаились Рогов и Бартошик. Те лишь ждали сигнала. Рогов рванулся на подводе к складу. Славин и Бартошик вскочили на своих лошадей и помчались за ним. Верховых лошадей других партизан погнали рядом с собой.

Перед распахнутыми настежь дверями склада уже стояло несколько мешков с овсом. Мигом подъехала повозка. Партизаны вскинули на нее трофейный фураж, а заодно положили оружие часовых.

Оставив при себе Славина и Панченкова, Тамков скомандовал остальным бойцам немедленно уходить в лес.

— Имейте в виду, — предупредил он, — ровно через час мы поджигаем склад. Если же караульная смена появится раньше, значит и петуха пустим тоже раньше. Поэтому постарайтесь отъехать подальше.

Рогов тронул за вожжи. Груженая телега быстро покатила к раскрытым воротам. За ней поскакали всадники.

Славин и Панченков носили со двора сено, раскладывали его вдоль стен склада, охапками разбрасывали поверх сложенных мешков.

Тамков посматривал на часы. Как медленно двигалась минутная стрелка! Из внутреннего кармана стеганки он достал две коробки спичек, одну подал Славину, вторую — Панченкову:

— Поджигать только по моей команде. Если немцы подойдут раньше, то я открою огонь. Это тоже будет сигнал.

Славин и Панченков вошли в склад, ощупью пробрались в самый конец прохода, к задней стене, и засели возле нее в противоположных углах. Они решили, что отсюда начнут поджигать сено, продвигаясь к выходу.

Тамков поминутно поглядывал на часы. Ему казалось, что остановилось время, жизнь вокруг замерла. «Как там ребята? Далеко ли отошли он деревни?» — беспокоился он, напряженно всматриваясь в темноту. Но смена караула все еще не приходила. Он хотел уже идти в склад, чтобы проверить, все ли готово у Славина и Панченкова, как вдруг услышал резкие голоса. Шли немцы. Они приближались к воротам, о чем-то громко спорили.

Андрей Леонтьевич скользнул за толстый столб, тихонько оттянул затвор автомата на взвод. «Нужно подпустить поближе, — подумал он, — и полоснуть наверняка». Трое фашистов появились перед ним будто привидения. Не доходя до ворот метров десять-пятнадцать, они вдруг остановились, должно быть, почувствовали что-то неладное.

— Ганс! Курт! — тревожно крикнул один из них, внимательно глядя в сторону склада.

«Часовых зовет», — догадался Тамков и, стремительно шагнув из-за столба, нажал на спусковой крючок. Длинная автоматная очередь вспорола тишину. Все три немца как снопы упали на землю. Убедившись, что они убиты, Тамков собрал их винтовки и бросился к складу. В глубине помещения уже прыгали язычки пламени. Андрей Леонтьевич крикнул:

— Лошадей вывожу к воротам. Кончите поджигать — стрелой ко мне!

Через несколько минут, пустив коней в карьер, партизаны понеслись догонять своих товарищей. Сзади разгорался пожар. Бушующее пламя уже вырвалось на соломенную крышу. В деревне послышались выстрелы, шум мотора.

В это время основная группа бойцов только-только подъезжала к лесу. Крайнюк скакал верхом за телегой и замыкал движение. Придержав коня, он оглянулся назад, туда, где осталась деревня, и все понял.

— Братва, смотрите! Горит! Ребята поработали на славу. Теперь надо улепетывать еще быстрее. По-го-няй!

Партизаны заметили, что на окраине деревни засветились фары автомобиля. Однако было ясно, что немцы в первую очередь бросятся к пылающему складу, а уж потом организуют погоню.

Как только въехали в лес, группу догнали Тамков и его помощники. Андрей Леонтьевич приказал остановиться, окликнул Славина:

— Володя, мину!

Пока Славин выполнял распоряжение старшего, другие партизаны прокопали поперек дороги неглубокую траншейку. В самую ее середину поместили мину, а сверху положили длинную жердь, которая заняла всю ширину проезжей части проселка. Бойцы быстро засыпали «сюрприз», тщательно замаскировали копаное место.

Партизаны снова вскочили на коней и на рысях отправились дальше. Тамков взглянул на часы. После отъезда основной группы от склада прошло ровно два часа. Немного подумав, он распорядился, чтобы Славин, Крайнюк и Панченков остались на месте, при нем, а всем остальным приказал двигаться к сторожке.

— Хлопцы! Я все вот думаю: а вдруг мина не взорвется! Значит, от погони не уйти. Поэтому нужно подстраховаться. Сделаем так: вы, — Славин и Крайнюк, — направо, в лес, а я и Панченков — налево. Откроем огонь по головной машине. Необходимо вывести из строя, уничтожить побольше живой силы. В долгую перестрелку не ввязываться. Наносим удар и тут же — дай бог ноги. Встретимся на базе, — Андрей Леонтьевич протянул Славину гранату, — держи! Ты помоложе. Постарайся швырнуть под передок.

Но эти приготовления оказались лишними. Вскоре далеко сзади грохнул взрыв, послышалась беспорядочная стрельба.

— Клюнуло! — радостно воскликнул Андрей Леонтьевич. — Ночью дальше не сунутся.

Так оно и получилось. К утру все партизаны собрались на своей временной базе.

Вскоре все в округе знали, что в этих местах появились партизаны.

В группу Тамкова стали приходить местные жители, бежавшие из плена бойцы и командиры. По существу она превратилась в самостоятельный отряд. Партизаны действовали активно и уже не раз наводили панику среди оккупантов. Тамков был доволен. Правда, в последнее время Андрея Леонтьевича беспокоило то, что ни одна из пяти мин, заложенных на дороге, не взорвалась. Хуже того, ни одной из них не оказалась на месте. Немцы отыскали их и обезвредили. Обо всем этом Андрей Леонтьевич узнал из донесения разведчиков.

«В чем дело? — думал командир. — Вряд ли это случайность. А может, немцы своего агента в отряд подослали? Допустим, это так. Тогда, спрашивается, как его выявить?»

Тамков решил дать людям отдохнуть одну ночь, а в следующую снова заминировать дорогу.

Дверь со скрипом открылась, и в землянку вошел Славин.

— Звали, Андрей Леонтьевич?

— Да, Володя, звал. Садись, разговор есть.

Славин не торопясь подошел к грубо сколоченной скамейке и сел.

Тамков долго колебался, прежде чем поручить молодому партизану такое ответственное поручение. Конечно, в подчинении Андрея Леонтьевича людей было достаточно. Можно было доверить это дело человеку постарше. Но Славин нравился командиру своей наблюдательностью, настойчивостью, сообразительностью. А то, что он молод, рассуждал Тамков, так в этом нужно видеть не изъян, а, наоборот, — преимущество. Кто подумает, что этот безусый юноша получил серьезное задание?

Тамков присел рядом со Славиным:

— Понимаешь, Володя, смущает меня одна штуковина. Уж больно наловчились немцы наши «сюрпризы» обезвреживать. Для того чтобы прощупать дорогу, раньше нужно было пять-шесть часов, сегодня, извольте бриться, только рассвело и почти сразу пошли немецкие колонны. Вот я и подумал, а не узнают ли немцы заранее, какие места мы заминировали?

— Вы хотите сказать, что в отряде появился предатель? — изумился Славин.

— Боюсь, что да. Поэтому тебе нужно присмотреться к тем, кто пришел к нам в последнее время. Надо постараться выяснить, не уходил ли кто-нибудь из бойцов после минирования домой, в деревню.

— В моей группе никто не отпрашивался. Я поговорю с Панченковым, Роговым и Крайнюком, кто у них уходил, спрошу.

— Я и сам хотел их пригласить. Но раз ты хочешь заняться этим, то давай, действуй.

Они склонились над картой. Получалось, что на участке в десять километров фашисты в течение часа успели обнаружить партизанские мины и обезвредить их.

— Андрей Леонтьевич! — блеснул черными глазами Славин. — А что, если нам сузить круг людей, среди которых может быть предатель?

— Как ты хочешь это сделать?

— Смотрите! Немцы сняли первые две наши мины когда? Две недели назад. После этого и начались наши неудачи. Значит, надо искать шпика среди тех, кто пришел к нам незадолго до этого.

— Да, ты, пожалуй, прав, — задумчиво проговорил Тамков. — И еще, заметь, когда на задание уходила одна группа, то все было в порядке. Значит, предатель не попадал в состав диверсионной группы, не был на инструктаже и не знал, на каком участке дороги будут заложены мины.

— Андрей Леонтьевич! Может, стоит весь наш отряд разделить на несколько групп, провести с каждой инструктаж отдельно и искать предателя в той группе, которая не выполнит задание?

— Это, конечно, сделать можно. Однако не забывай, что враг тоже не дурак. Он может почуять опасность, притаиться. Так что пока ты осторожно начинай работу среди бойцов.

Славин ушел, а Тамков вызвал Антошина и вручил небольшой пакет:

— Бери лошадь и ночью отправляйся в отряд. Почту передашь лично командиру.

Антошин тут же ушел готовиться в дальний путь, а Тамков опять сосредоточился над картой. «Скрывать от командования эти факты нельзя, пусть почитают», — подумал он о пакете и начал отмечать места на дороге для закладки новых зарядов...

После разговора с Андреем Леонтьевичем Славину пришлось немало подумать. Он исподволь проверил всех людей, которые пришли в отряд до того момента, когда немцы впервые сняли мину. Среди них оказалось лишь четыре местных жителя. Следовательно, только они и могли отлучиться в свои деревни. С выходом на эту четверку клубок начал разматываться побыстрее. Вскоре выяснилось, что двое из четырех новичков, взятых на заметку, никак не могли быть причастными к предательству. Они находились в группе Крайнюка. Все диверсионные операции, в которых они участвовали, прошли успешно, без каких-либо срывов. Оставались двое: Дубасин, бывший колхозный бухгалтер, и Сухота, который тоже до войны работал в колхозе. У первого в деревне жили жена и двое детей. У второго — только жена.

Сергею Панченкову Дубасин не нравился, и когда Славин поделился с другом своими соображениями, тот уверенно сказал: «Если есть шпик в отряде, то это, вне всякого сомнения, Дубасин! Ты посмотри, как он себя бережет и холит, всегда в стороне, особняком держится».

Славин решил посоветоваться с Тамковым. Только он подошел к его землянке, как услышал тихое ржание. Оглянулся и увидел, что верхом на лошади подъезжает Антошин, а за ним на великолепном белом жеребце — Лапко, бывший командир отряда. Они привязали коней к дереву и подошли к Славину. Лапко пожал Владимиру руку:

— Как дела, боец?

— Идут дела... А теперь, когда вы возвратились к нам, пойдут еще веселее.

Вошли в землянку. Тамков обнял друга.

— С возвращением!

— Нет, Андрей, я ненадолго. Имей в виду: я теперь — шишка, начальник штаба бригады, а приехал сюда, встревоженный твоим письмом. — Лапко взглянул на Славина и Антошина: — Что, хлопцы, стоите? Идите, занимайтесь своими делами, а мы с командиром поговорим.

Бойцы вышли из землянки. Но Тамков позвал Славина обратно.

— Он — участник этой операции. От него ничего не скрываю, — пояснил Андрей Леонтьевич.

— Ну что, давайте поговорим втроем. Кстати, вас скоро обратно в бригаду отзовем. Сюда командование направляет большой отряд, который будет действовать в этих краях до прихода Красной Армии. И если у вас действительно предатель завелся, то сами понимаете, под какую угрозу вся бригада поставлена, да и над вашим отрядом нависла серьезная опасность. Посты выставляете?

— Конечно. И на дальних, и на ближних подступах.

— Что предприняли, чтобы проверить новое пополнение отряда?

Тамков подробно рассказал о положении в отряде, а Славин сообщил о своих подозрениях. Лапко внимательно слушал, изредка поглядывал на лежавшую на столе карту, потом задумчиво потер подбородок:

— Да, что-то надо придумать.

— А что тут думать! — Славин встал со своего места. — Давайте направим группу на новое задание, включим в нее Дубасина и Сухоту, а потом посмотрим, снимут ли немцы наши мины.

Лапко и Тамков переглянулись. Славин понял, что его предложение совпадает с мнением начальства.

— Хорошо! — хлопнул рукой по столу Лапко. — Будем готовить операцию.

На следующий день Тамков собрал в землянке двенадцать бойцов, среди которых были и подозреваемые, и начал разговор:

— Товарищи! Представляю вам товарища Лапко, начальника штаба нашей бригады. Он прибыл, чтобы вместе с вами участвовать в очень важной операции.

Поднялся Лапко:

— Командование бригады решило провести в этом районе операцию против трех фашистских гарнизонов. Вам приказано усилить диверсионную деятельность на дороге. Что для этого нужно? — начальник штаба обвел взглядом присутствующих. — Немцы привыкли к тому, что дорога минируется только там, где она проходит через лес. Надо полагать, это обстоятельство заметили и вы. Так вот, на сей раз будем минировать ее прямо в поле, в этом месте, — Лапко ткнул пальцем в карту. — Здесь, как видите, дорога идет прямо, по самой высокой насыпи, а машины пробегают на больших скоростях. Мины поставим в четырех местах. Расстояние между ними примерно по двадцать метров. Подрывать будем с помощью магнето, я привез их вместе с минами. Вас двенадцать человек — по три человека на одно минирование. Ваша задача — действовать только тогда, когда появится автоколонна. Причем взрывы нужно производить в таком порядке: первый — в хвосте колонны, а последний — в голове. Необходимо, чтобы все мины сработали во время движения машин. Мы рассчитываем, что после диверсии часть охраны с большого моста будет брошена к месту происшествия. Этим воспользуется группа, которую возглавляю я. Мы атакуем оставшихся у моста гитлеровцев, уничтожим мост, что позволит надолго прекратить движение техники. Завершив операцию, все уйдем с этой базы к месту новой дислокации отряда.

Затем Лапко стал инструктировать подробно каждую тройку.

Славин был назначен старшим группы, куда вошел и Сухота. Руководство группой, где находился Дубасин, поручалось Панченкову. Антошин и Бартошик возглавляли две остальные группы.

Бойцы разошлись. Лапко и Тамков оставили только командиров групп. Лапко подождал, пока Андрей Леонтьевич плотно прикроет дверь, вернулся к столу и сказал:

— Братцы, о том, что вы сейчас услышите, никому ни слова. Слышите — никому. Я привез мины с «сюрпризом». Когда немцы начнут их снимать, они будут взрываться. Поэтому закладывать будете вы сами и никому их не показывайте.

Тамков положил на стол одну мину, а Лапко подробно рассказал, как надо ее устанавливать.

— Ясно? — спросил начальник штаба, отодвинув в сторону взрывное устройство.

Все согласно закивали головами.

— Тогда расходитесь. Славин и Панченков, останьтесь на пару минут.

Антошин и Бартошик вышли. Лапко присел на лавку:

— Вам, хлопцы, особое задание: с этой минуты ты, Панченков, не спускай глаз с Дубасина, а ты, Славин, — с Сухоты. Кто-то из них отпросится перед операцией сходить домой. Вы должны осторожно следовать за ними и выяснить, где они побывают, с кем встретятся.

Владимир и Сергей вышли.

Лапко поднялся с лавки, подошел к столу:

— Ну, а теперь давай и мы с тобой обмозгуем наши действия. Тебе надо послать группу из трех-четырех человек к мосту, о котором мы говорили бойцам. Пусть после взрыва обстреляют охрану, но в бой не вступают. Я со своими ребятами прикрою наших минеров. А ты собирай всех оставшихся людей, их наберется, по-моему, человек сорок.

— Сорок шесть, — уточнил Тамков.

— Еще лучше. И двигай вот к этому мосту, — Лапко показал указательным пальцем условный знак на карте. — До него пятнадцать километров. Надо во что бы то ни стало его взорвать. Берега там высокие, и работа по восстановлению затянется надолго.

— Ясно. Скажи, где мы встретимся?

— Сюда возвращаться нельзя. Если немцы подослали осведомителя, то он, по всей вероятности, уже успел сообщить и о месте нахождения базы. Немцы, узнав, что после операции мы собираемся покинуть эти места, конечно, бросят сюда свои силы.

— Хорошо, я еще успею предупредить людей.

Лапко, одобрительно кивнув головой, спросил:

— Интересно, сработает наша ловушка?

— Потерпи, скоро узнаем...

Ночь выдалась на редкость ненастной. По верхушкам деревьев гулял ветер, свирепствовала метель. Снег слепил глаза. Славин с трудом различал фигуру идущего впереди человека. Хоть и неприятна такая погода, но она была для Славина верной помощницей. Сухота не видел Владимира, не слышал его шагов. Еще вечером он отпросился у Тамкова навестить жену, попрощаться с ней. Причина оказалась весьма уважительной. Ведь отряду предстоял неблизкий, изнурительный путь, и поди узнай, когда представится возможность побывать дома.

И сейчас, втянув голову в огромный воротник овчинного полушубка по колени проваливаясь в снег, Сухота с трудом выбирался из леса. Чувствовалось, что он хорошо знал эти места, потому и шел по прямой.

Славин был в ватных брюках и стеганке. Но и такая одежда не спасала от пронизывающего ветра.

Через некоторое время Сухота вышел на дорогу, минуту-другую постоял, отдышался и смело двинулся дальше. Владимир, немного выждав, пошел за ним. Идти стало значительно легче. Хотя на дороге ветер намел сугробы, но под ногами ощущалась твердая земля. Владимир знал, что до деревни, где жил Сухота, еще далековато. Соблюдая осторожность, он отпустил своего подопечного вперед и шел по его полузасыпанным следам.

Шли долго, прежде чем оказались у поворота, что вел в деревню. Однако Сухота не стал сворачивать с большака и пошел прямо. У Славина сильнее забилось сердце: «Почему не свернул? Куда его понесло?»

Владимир знал, что впереди, километрах в четырех, есть одна большая деревня, где расположился немецкий гарнизон. «Не туда ли направляется он? — подумал парень. — Если туда, то пулю в затылок и — в лес».

Чем ближе они подходили к деревне, тем яснее становилось, что Сухота идет к немцам. Славин уже успел обдумать создавшееся положение. Он решил, что будет лучше, если Сухота вернется в отряд, где его можно допросить, а потом всем отрядом судить предателя.

Вскоре показалась деревня, и Владимир ускорил шаг. Впереди снова замаячила фигура Сухоты. Славин на ходу достал из-под стеганки белый маскировочный халат, который вечером дал ему Тамков, натянул на себя. Сделал он это вовремя, так как вскоре неожиданно послышался резкий окрик:

— Хальт! Хенде хох!

Славин упал в снег и замер. В этот момент он услышал голос Сухоты:

— Я свой. Я есть русский полицай. Я — Темный. Нужен господин обер-лейтенант Хенникер.

Владимир заметил, как к Сухоте приблизились две фигуры. Очевидно, обыскивали. Потом послышалась команда:

— Форбай. Шнель!

«Ясно! Повели к Хенникеру, — понял Славин. — Ничего, падлюга, иди, иди. Я тебя здесь подожду!» Он отполз немного назад, поднялся, шагнул вправо и провалился по пояс в сугроб.

Володя добрался до первого куста, спрятался за ним. Дорога проходила рядом, всего в нескольких метрах. Следовательно, возвращаться обратно Сухота будет здесь.

Настроение у молодого партизана поднялось. Его предположение оказалось верным. Теперь оставалось дождаться предателя и посмотреть, что тот будет делать дальше. Долго задерживаться у немцев он не станет: к утру надо вернуться в отряд, а идти далеко.

Прошло минут двадцать. Славин почувствовал, что начинает замерзать. Снег повалил еще гуще, и дорога просматривалась плохо, парню приходилось напрягать зрение до боли в глазах. Но вот проскользнул Сухота. Славин пристроился сзади. Он думал, что полицай по дороге завернет в свою деревню, но этого не случилось.

До рассвета было еще далеко, когда Сухота подошел к партизанской базе. Вслед за ним прибыл и Славин. Но тут все дело чуть не испортил ночной дозор. Два бойца в белых маскировочных халатах, очевидно, не заметив Сухоты, пропустили его к стоянке отряда, а перед Славиным выросли как привидения.

— Стой! Стрелять будем! — грозно, почти в один голос скомандовали они. Из темноты сразу же послышался голос Сухоты, который подумал, что обращаются к нему:

— Я свой. Боец Сухота!

Пришлось себя называть и Славину. Один из дозорных бросился на голос Сухоты и привел полицая. Таким образом предатель и партизан оказались рядом под дулами автоматов. Сухота узнал Славина, удивленно спросил:

— А ты чего здесь?

— Тамков приказал посты проверить, битый час вот этих ищу, — и с напускной злостью накинулся на секрет: — Вам что — глаза снегом залепило или после сна протереть не можете? Доложу командиру, что спите на посту. Получите нагоняй.

Наконец дозорные узнали своих и пропустили.

В расположение отряда Славин и Сухота пришли вместе. То ли от холода, то ли от того, что начало спадать нервное напряжение, Владимир почувствовал сильный озноб. Только теперь он понял, как простыл. Он не чувствовал ни рук, ни ног, тело стало каким-то чужим, непослушным.

Сухота направился к сараю, в одной половине которого находились лошади, а в другой — оборудовано жилье. Здесь топились четыре «буржуйки» и было довольно тепло. Завалился на большую охапку сена и почти сразу же уснул. А Славин в это время сидел у раскаленной печки в штабной землянке, растирал руки, стараясь держать босые ноги поближе к огню, и докладывал Тамкову и Лапко о том, что увидел.

— Да-а, дела, — протянул вполголоса начальник штаба бригады. — Интересно, как там Панченков? Куда приведет его Дубасин?

— Подождем до утра, и все будет ясно, — ответил Тамков, протягивая Владимиру алюминиевую кружку: — На, дружок. Выпей. Только не дыши, когда глотнешь. Это — спирт.

— Я не пью, — смутился парень.

— И правильно делаешь! Но сейчас надо. Чтобы не заболеть.

— Подожди, водички зачерпну, — сказал Лапко и, взяв другую кружку, пошел в угол комнаты, где стоял бачок с водой. — Держи! Как глотнешь, сразу же запивай. — Лапко, который был намного старше Славина, с горечью подумал: «Мальца приходится учить пить спирт!»

Владимир сделал большой глоток и чуть не задохнулся, схватился за кружку с водой. Его уложили поближе к печке, укрыли тулупом. Парень сразу же уснул.

А утром состоялся суд.

Сухота удивился, когда увидел в штабной землянке столько народу. Кроме Тамкова и Лапко здесь собрались все командиры групп.

— Товарищ командир! Вызывали? — спросил он, глядя на Тамкова.

— Да, вызывал, и вопрос один: сколько же сребреников заплатили тебе фашисты за предательство?

— Какое предательство? Какие сребреники? Вы что-то путаете, товарищ командир! — Сухота стоял бледный и, как бы ища поддержки у присутствующих, поочередно смотрел на каждого. — Не понимаю, при чем тут я?

— Сейчас поймешь. О чем ты говорил с женой минувшей ночью?

— О чем говорил? С чьей женой? Моей, что ли?

— Естественно, — чуть заметно улыбнулся Тамков. — Моей нет в округе, да и не разговаривала бы она с тобой.

Его еле заметную улыбку Сухота истолковал по-своему и, заулыбавшись, сказал:

— Вы что? Не знаете, о чем толкует мужик, истосковавшийся по бабе? Налила кружку самогонки, закусил, и бабу — на кровать поволок.

— Бабу, говоришь, поволок? — перебил Лапко. — А ее случайно не обер-лейтенантом Хенникером зовут?

Сухота опешил. Он ошалело смотрел на Лапко и не мог промолвить ни слова. Было видно, что до сознания предателя дошел смысл происходящего и он понял, что его ждет. К нему вплотную подошел Тамков и, еле сдерживаясь, проговорил:

— Ну, что молчишь, Темный? Или тебе напомнить, где и с кем ты встречался?

Сухота понял, что это — конец, и, уже не владея собой, упал на колени:

— Господа... простите, товарищи! Все расскажу. Я же никому вреда не причинил! Испугался... обещали жизнь сохранить...

— А вот мы тебе не обещаем. Расскажи суду все: и как предателем стал, и как служил фашистам.

Сухота заплакал. Размазывая слезы по лицу, начал говорить:

— Немцы нашли у меня красноармейскую шинель и сказали: или в полицию вступай, или расстреляем.

— Где взял? — спросил Лапко.

— Еще в сорок первом, когда немцы только пришли, один боец-окруженец отдал.

— Так просто и отдал? Не верю. Крутишь что-то!

— Нет, не кручу... за жбан молока выменял.

— Так, говори дальше!

— Ну, что тут дальше? И сам не заметил, как из меня доносчика сделали. Кличку дали — Темный.

К Лапко подошел Дубасин, что-то спросил. Тот молча кивнул. Дубасин обратился к Сухоте:

— Это тот боец, который у Круталевичей скрывался?

Вопрос застал Сухоту врасплох, и он едва не ответил «да», но тут же спохватился:

— Не знаю, тот или не тот.

Дубасин повернулся к Лапко, взволнованно сказал:

— Я хорошо помню, как немцы окружили дом Круталевичей, вывели оттуда раненого в ногу красноармейца, он сильно хромал. Тогда всех Круталевичей: деда, бабушку, их дочку, троих внуков и того покалеченного немцы за деревней расстреляли. Люди говорили, что кто-то подсказал фашистам. Оказывается, этот прихвостень навел!

Тамков спросил у Сухоты:

— Ты подсказал?

— Нет... нет, не говорил.

— А ну, сволочь, режь правду, не то хуже будет!

Сухота разрыдался:

— Товарищи... простите... я испугался... кровью вину искуплю... простите, умоляю вас...

— Отвечай: ты сообщил о красноармейце? Только не крути! Одно слово неправды — и каюк тебе.

Сухота выдавил из себя:

— Они бы сами нашли, в каждом доме все вверх дном перевернули, оружие искали.

— Брешешь, сукин сын! — вмешался Дубасин. — Не лазили они в каждый дом, а сразу к хате Круталевичей и направились. — Он повернулся к партизанам: — Люди добрые! Мне теперь ясно и другое. Не прошло и недели после расстрела красноармейца и этой бедной семьи, как немцы и полицаи опять ворвались в деревню. На этот раз от их злодейских рук погибли два учителя, бухгалтер, три колхозных бригадира. Могу твердо сказать, товарищи: тут не обошлось и без этого ублюдка.

Славин и Тамков переглянулись. Панченков, который все время внимательно следил за Дубасиным, должно быть, понял, что перед ним стоит не вражеский лазутчик, а свой человек, хоть несколько и странный на первый взгляд, однако настоящий партизан. Сергей смущенно опустил глаза. Он сейчас не мог не вспомнить, как горячо убеждал Владимира Славина, что если уж и есть в отряде изменник, то им должен быть этот подозрительный человек.

Тамков спросил:

— Сухота! Что ты можешь сказать?

Тот подтвердил, еле выдавливая из себя слова, признался, что Дубасин прав.

Лапко задал следующий вопрос:

— Расскажи, как в наш отряд пробрался?

— Хенникер приказал.

— Когда?

— Когда их машины начали подрываться. Он вызвал и сказал, чтобы к вам в отряд пошел.

— Как ты доносил о том, где мины поставлены?

— После минирования дороги я всегда домой отпрашивался, а на самом деле к обер-лейтенанту бегал.

— Что ты ему этой ночью сообщил?

— Что будем минировать дорогу и мост уничтожим.

— Места минирования показал?

— Да.

— Говорил, что отряд после операции уйдет из этих мест?

— Сказал, что на соединение с главными силами уйдем.

— Какое задание получил?

— Идти с вами и, как только представится возможность, сообщить о себе любому немецкому офицеру.

— Ясно! — Лапко обвел взглядом партизан. — У кого есть вопросы к предателю?

Сухота быстро подполз к Тамкову:

— Пощадите, ей-богу, искуплю свою вину. Выполню любое задание. Могу сходить к ним, заманить сюда, а здесь мы их перестреляем...

— Брось, мразь! В твоей помощи не нуждаемся. Перестреляем и сами. — Андрей Леонтьевич сапогом оттолкнул в сторону Сухоту. — Какой будет приговор предателю?

Все как один ответили:

— Смерть!!!

После того как увели полицая, Тамков распорядился:

— Собирайтесь, товарищи, в дорогу. Операцию проведем не завтра ночью, а сегодня.

Все вышли из землянки. Через час база опустела. Лапко с Тамковым посоветовались и решили минировать дорогу не на том участке, где было запланировано, а совсем в других местах. Необходимость в ложной атаке возле большого моста отпадала. Значит, теперь можно было направить главные силы отряда к дальнему мосту, имеющему более важное для немцев значение.

Когда все партизаны выстроились в колонну, стало видно, в какое грозное боевое подразделение превратилась за сравнительно небольшой срок группа Тамкова. Впереди на двух широких крестьянских дровнях стояли готовые к стрельбе трофейные станковые пулеметы, в хвосте колонны, тоже на санях, грозно выставил нос знаменитый «максим». Многие партизаны были вооружены автоматами.

Тамков выслал вперед разведку, а позади отряда рассредоточил подвижные группы заграждения. Было решено пройти по дороге десять километров, а затем, разделившись на четыре группы, снова уйти в лес, чтобы встретиться уже у моста.

К четырем часам утра оказались у цели.

Все залегли и осторожно поползли к мосту. Славину ползти мешали две гранаты, и он отстегнул их от ремня, рассовал по карманам и начал быстро догонять своих товарищей. Только поравнялся с Лапко, как местность ярко осветилась. Командир пригнул рукой его голову:

— Замри! Ракеты!

Славин ткнулся подбородком в снег, а из-подо лба продолжал смотреть вперед. При мерцающем свете он увидел темные перила моста. В этот момент совсем рядом, сбоку, что-то зашипело: упала горящая ракета. Владимир хотел было отползти в сторону, но Лапко приказал:

— Не двигайся!

Он сорвал со своей головы шапку-ушанку и накрыл ракету. Партизаны лежали без движения минут десять, пока не убедились, что в расположении врага тихо. Очевидно, кто-то из немцев то ли услышал подозрительный шум, то ли решил осмотреть вокруг себя местность, запустил осветительную ракету.

В заграждении из колючей проволоки было проделано несколько проходов. Осталось лишь ждать сигнала к атаке. И вот над полем взвилась красная ракета. Сразу же мощно ударили партизанские пулеметы и автоматы, грянуло «ура!». Партизаны смогли подобраться к вражеским позициям на более близкое расстояние. Их бросок был настолько стремительным, что сопротивляться практически могли только часовые да немцы, засевшие в двух пулеметных гнездах. Те гитлеровцы, которые выскакивали из небольших деревянных домов, сразу попадали под плотный огонь наступающих.

Лапко мгновенно оценил обстановку. Повернулся к своим и подал команду. Бойцы вскочили на ноги и, поливая огнем немцев, которым удалось пробраться в окопы, бросились к мосту. Лапко, Славин, Панченков с тыла атаковали пулеметное гнездо. Правда, и по их группе немцы вели стрельбу. Пули вспарывали снег у самых ног наших бойцов. Лапко успел прыгнуть в кювет, а Славин и Панченков упали прямо на дорогу. Владимир приподнялся, изо всех сил бросил гранату в пулеметное гнездо. Раздался взрыв. Бойцы бросились вперед. До засевших в окопе немцев оставалось метров пятнадцать. Но у Славина осталась только одна граната. Он крикнул Панченкову, чтобы тот бросил свою гранату, их у него было три штуки, но Сергей лежал на снегу без движения, неловко выбросив вперед левую руку. Славин подполз к нему.

— Что с тобой?

Панченков молчал. Славин дотронулся до его головы, почувствовал, что она мокрая. При свете очередной ракеты увидел, что рука в крови. Славин придвинулся еще ближе к другу, положил на спину, припал ухом к груди. Сердце не прослушивалось. Подполз Лапко. Командир осмотрел Панченкова и сказал:

— Убили мальца, сволочи!

Он вскочил на ноги, рванулся к окопу, но Славин опередил его. Владимир метко швырнул свою последнюю гранату и вскочил в пулеметное гнездо. В это мгновение он заметил, что солдат в каске схватил винтовку и начал целиться в него. Владимир ответил очередью из автомата. Немец, не выпуская из рук оружия, осел на дно окна. А по деревянному настилу моста уже слышался топот бегущих партизан. Атака завершилась успешно. Еще кое-где слышались выстрелы, но подрывники уже минировали опоры.

Через несколько минут мост взлетел на воздух. Партизаны быстро отходили к лесу. По докладам командиров групп Тамков и Лапко уже знали, что в отряде семь человек убито, шестнадцать ранено, трое из них — тяжело.

Партизаны похоронили своих товарищей уже днем, далеко от места боя.

А после был продолжительный поход по глухим местам, были короткие стычки с оккупантами. Отряд шел на соединение с основными силами бригады.


31 КАПИТАН ПЕТР МОЧАЛОВ | Вам — задание | 33 ТАТЬЯНА АНДРЕЕВНА