home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3. ВОПРОС О ПРЕДОСТАВЛЕНИИ СОВЕТСКИМ СОЮЗОМ США ВОЕННО-ВОЗДУШНЫХ БАЗ НА ТЕРРИТОРИИ СССР

6 апреля 1942 г. посол Н. Сато, посланник Г. Морисима и сопровождавшие их военный и военно-морской атташе Японии встретились в Москве с В.М. Молотовым.

Помимо вопроса о соблюдении странами пакта о нейтралитете, во время этой встречи важное место занял вопрос о возможности предоставления Советским Союзом Соединенным Штатам военно-воздушных баз на Камчатке и в Приморье. Это было связано с тем, что еще 19 января 1942 г. радио Сан-Франциско передало сообщение о том, что посланник США в СССР В. Тарстон в беседе с зам. наркома иностранных дел СССР С.А. Лозовским обсуждал в Куйбышеве этот вопрос, и, хотя встревоженный этим сообщением, министр иностранных дел Японии Того на беседе 22 января со Сметаниным попросил заверить его, что это не соответствует действительности, последний ограничился ответом, что ему об этом ничего неизвестно.

Актуальность обсуждения этого вопроса в отношениях между СССР и Японией вытекала и из того факта, что 27 февраля на беседе с Литвиновым исполнявший обязанности государственного секретаря США С. Уэллес предложил ему рассмотреть вопрос о предоставлении США возможности открыть новый фронт против Японии, использовав для бомбардировок ее военно-морских баз и военных заводов советских аэродромов на Дальнем Востоке. Это предложение было сделано в ответ на предложение Литвинова союзникам открыть второй фронт.

В начале беседы, состоявшейся 6 апреля, Сато выразил удовлетворение строгим соблюдением сторонами пакта о нейтралитете, отметив, однако, что мировая война, в которой участвуют обе стороны, придает двусторонним отношениям значительную напряженность, при которой любой инцидент может привести к тяжелым последствиям.

В качестве примера такого возможного инцидента японский посол привел ситуацию, которая могла сложиться, если бы СССР предоставил военные базы США и Великобритании для нападения на Японию на Камчатке и в Приморье, что вынудило бы Токио прибегнуть к силе оружия.

Он сказал также, что на случай возможного нападения СССР на Японию ей необходимо проводить соответствующую подготовку.

В ответ Молотов заявил, что советская сторона рассматривает советско-японские отношения как важнейшее направление своей внешней политики и, как и прежде, будет строго соблюдать нейтралитет. Вопрос же о предоставлении военных баз союзникам СССР не стоит на повестке дня и поэтому не может стать причиной недоразумений.

Сато выразил удовлетворение разъяснением собеседника и тем, что отношение сторон к пакту о нейтралитете полностью совпадает. Отсутствие каких-либо оснований для слухов о предоставлении Советским Союзом военных баз его союзникам на Камчатке и в Приморье, добавил посол Японии, свидетельствует о возможности сохранения мира в отношениях между Японией и СССР.

Затем Молотов высказал мнение, что в Японии имеется немало горячих голов, опьяненных военными успехами на юге, которые выступают за то, чтобы добиться таких же успехов на севере, и Советский Союз не может относиться к этому безразлично. С другой стороны, продолжал нарком, у нас есть некоторые лица, которые надеются на то, что, в отличие от Италии, Япония будет проводить независимую внешнюю политику, не следуя безоглядно за Германией, и не совершит нападения на СССР. Признавая мощь Японии, эти лица полагают, что между нашими странами могут быть проведены переговоры по важным вопросам и что, несмотря на изменения в международной обстановке[349], база для действия пакта о нейтралитете сохраняется. Правда, данное мнение, добавил Молотов, не является всеобщим.

Посол подтвердил, что Токио проводит самостоятельную внешнюю политику, мнение правительства не подвергается колебаниям под влиянием других мнений, и Германия хорошо знает о том, что Япония сохраняет независимый курс в своей внешней политике[350].

Стремясь подчеркнуть свою приверженность пакту о нейтралитете с СССР, который отвечал стратегическим интересам сторон, МИД Японии организовал 14 апреля в Токио обед, посвященный первой годовщине пакта, с участием послов государств, не участвовавших во Второй мировой войне.

На обеде Я.А. Малик, полномочный представитель СССР в Японии, и Того подтвердили стремление правительств своих стран и в дальнейшем придерживаться пакта о нейтралитете.

В беседе с директором европейского департамента Т. Сакамото Малик затронул вопрос о выполнении письменного обязательства Мацуоки о возвращении СССР японских нефтяных и угольных концессий на о. Сахалин, но его собеседник ответил, что это обязательство носило личный характер, и теперь, когда Мацуока был лишен поста министра иностранных дел, его взгляды по этому вопросу правительство Японии не разделяет.

Однако, рассчитывая на возможный успех Германии в весенне-летнем наступлении на советско-германском фронте, в своем выступлении 22 апреля на заседании в ведущей Экономической федерации Японии («Кэйданрэн»), добавил собеседник, министр иностранных дел Того подчеркнул лишь многообещающую активность стран оси в Европе, растущую сплоченность стран сферы сопроцветания Великой Восточной Азии, заинтересованность в этих условиях СССР в соблюдении пакта о нейтралитете с Японией, многозначительно умолчав на этот счет о ее возможной позиции в случае решающих успехов Германии в войне с Советским Союзом[351].

18 апреля 16 американских бомбардировщиков Б-25 совершили с авианосцев первый налет на японские города в центральной части о. Хонсю, причем один из них сбился с курса и совершил вынужденную посадку в Приморье, на аэродроме Угловая к северу от Владивостока. Экипаж самолета был интернирован.

Об этом 20 апреля 1942 г. сообщил корреспондент ТАСС из Хабаровска. 24 апреля сообщение было опубликовано в советских газетах, и японский посол Сато немедленно сделал заявление в Куйбышеве зам. наркома иностранных дел А.Я. Вышинскому о том, что этот факт равносилен предоставлению Советским Союзом Соединенным Штатам военно-воздушной базы на своей территории в нарушение пакта о нейтралитете.

Вышинский возразил против такой оценки случившегося, заявив, что это произошло из-за потери самолетом ориентировки, и СССР поступил с самолетом и его экипажем в соответствии с международным правом.

В ответ Сато сказал, что если такие инциденты будут повторяться, то японское правительство не сможет рассматривать их как случайные и будет правомерно приравнивать их к предоставлению США военных баз независимо оттого, используются они для операций или приземления, и оценивать эти случаи как противоречащие недавнему заверению Молотова о том, что такие базы предоставляться США не будут. Посол Японии предупредил, что происшествие может вызвать серьезный кризис в двусторонних отношениях, так как ведет к нарушению пакта о нейтралитете.

Вышинский вновь возразил, сказав, что СССР поступает в соответствии с международным правом и никаких юридических оснований для утверждений о его нарушении нет.

Тем не менее Сато заключил, что он не удовлетворен ответом, так как не исключено, что заявлениями о «задержании», быть может, сотен американских самолетов советская сторона может скрывать со ссылкой на международное право практическое предоставление американским самолетам военно-воздушных баз, нарушая тем самым пакт о нейтралитете.

30 апреля Сато вручил Вышинскому памятную записку своего правительства по тому же вопросу. В ней содержалась ссылка на то, что, предоставляя возможность посадки американским самолетам, советская сторона нарушает ст. 42 Временных правил воздушной войны, подписанных в Гааге в 1922 г.

Вышинский ответил, что, во-первых, это временные правила, не ставшие законом, во-вторых, они не предусматривают в таких случаях каких-либо мер нейтральных государств. Возражая против этих доводов, собеседник заявил, что повторение подобных инцидентов привело бы к нарушению духа пакта о нейтралитете, даже если бы СССР действовал в соответствии с нормами международного права.

Вышинский парировал это возражение, подчеркнув, что пакт о нейтралитете составляет неотъемлемую часть международного права и СССР намерен строго его соблюдать.

4 мая Вышинский передал Сато официальный ответ своего правительства на памятную записку правительства Японии, повторив прежние доводы советской стороны и заверив японское правительство в отсутствии у него намерений предоставлять территорию СССР для иностранных военно-воздушных баз и принимать в случае повторения подобных инцидентов меры, соответствующие Международную праву[352].

Опасения Токио в отношении использования территории СССР для военных операций против Японии, с точки зрения намерений США, не были лишены оснований.

4 марта 1942 г. президент Рузвельт предписал комитету начальников штабов США рассмотреть вопрос о перспективе совместных операций с СССР на случай, если японская военщина, опьяненная своими военными победами над союзниками, развяжет войну против Советского Союза. В предложении Рузвельта указывалось на необходимость подготовить различные варианты совместных действий союзников: 1) наступательную операцию на одном из участков фронта с целью сковать вооруженные силы Японии, 2) операции США и СССР против Японии с территории Китая и 3) разработку маршрута Алеутские острова – Камчатка – Сибирь для военных поставок США в СССР.

В ответ на это комитет начальников штабов США сообщил, что для подготовки плана таких операций необходима информация о планах и боевой мощи советских войск на Дальнем Востоке, которую комитет по официальным каналам получить не смог, и поэтому высказал Рузвельту мнение о целесообразности с этой целью заключить соглашение на высоком уровне о всестороннем военном сотрудничестве для решения, в частности, поставленной президентом задачи, что позволило бы американским офицерам обследовать состояние соответствующих советских военных объектов и провести масштабные переговоры с советской стороной.

Рузвельт оставил этот документ без последствий, так как он к этому времени переключил свое внимание на подготовку второго фронта во Франции, что вызвало недовольство главнокомандующего американскими войсками на Тихом океане Д. Макартура, который в донесении от 8 мая 1942 г. высказал мнение, что второй фронт в бассейне Тихого океана оказал бы СССР максимальную помощь[353].

В связи с таким подходом Рузвельта к открытию второго фронта вопреки общественному мнению США во время переговоров с Молотовым в мае – июне 1942 г. вопросы Дальнего Востока оказались на втором плане. Так, в беседе 29 мая президент США заявил Молотову, что он считает необходимым в первую очередь покончить с Гитлером, а затем с Японией, хотя ему возражали такие крупные американские предприниматели, как Херст и др.[354].

Несмотря на предпочтение первоочередному открытию второго фронта против Германии перед открытием такого фронта со стороны СССР против Японии, командующий армией США Г. Арнольд в предвидении весенне-летнего наступления вермахта против СССР продолжал отстаивать план создания военно-воздушных баз США в Сибири и Приморье и оборудования для этой цели аэродромов с тем, чтобы в дальнейшем использовать их для военных действий против Японии[355].

После высадки 7—8 мая 1942 г. японских войск на о-вах Кыска и Атту (Западные Алеуты) и предпринятых японским флотом и авиацией 3—6 июня того же года попыток захватить о. Мидуэй (Северо-Западные Гавайи), совпавших с успешным наступлением вермахта на юге СССР, Рузвельт стал уделять больше внимания вопросу о совместных с Советским Союзом действиях с территории советского Дальнего Востока, так как он рассматривал активизацию операций «держав оси» как пролог к войне Японии против СССР.

1 июня президент США направил Сталину послание, в котором писал: «Положение, которое складывается в северной части Тихого океана и в районе Аляски, ясно показывает, что японское правительство, возможно, готовится к операциям против Советского Приморья. Если подобное нападение осуществится, то Соединенные Штаты готовы (будут) оказать Советскому Союзу помощь американскими военно-воздушными силами при условии, что Советский Союз предоставит этим силам подходящие посадочные площади на территории Сибири… Я считаю, что вопрос настолько срочный, что имеются все основания дать представителям Советского Союза и Соединенных Штатов полномочия приступить к делу и составить определенные планы»[356].

23 июня в следующем письме по этому вопросу Рузвельт предложил в этих целях провести рекогносцировочный экспериментальный полет американского самолета с Аляски в один из районов Восточной Сибири с военным экипажем, одетым в гражданскую одежду, под видом полета какого-нибудь коммерческого агентства, приняв на борт такого самолета в г. Ном (Аляска) одного-двух советских офицеров или чиновников[357].

В ответном письме 1 июля Сталин предложил, чтобы этот полет был совершен советскими офицерами, и выразил согласие на встречу представителей армии и флота Советского Союза и США в Москве для обмена информацией, собранной в результате упомянутого полета.

Такой осторожный подход Сталина к данному вопросу и акцент на использование этой линии не столько для возможной войны с Японией, сколько для переброски американских военных самолетов, поступающих в СССР в качестве военной помощи в войне с Германией, объяснялся тем, что советский руководитель так же, как и Рузвельт, пришел к мнению о возрастании опасности развязывания Японией войны с СССР в случае военных успехов вермахта в наступлении на юге России и японских ВМС – в военных операциях союзников на Тихом океане вблизи советских границ.

Так, на следующий день после отправки упомянутого письма президенту США в беседе с их послом в СССР У. Стэндли Сталин заявил о наличии серьезной угрозы внезапного нападения Японии на Советский Союз и о том, что во избежание войны на два фронта в СССР должны очень внимательно относиться к соблюдению нейтралитета в отношениях с Токио[358].

Одновременно Ставка Верховного главнокомандования, введя новую должность заместителя начальника Генерального штаба по Дальнему Востоку, предприняла необходимые оборонительные меры по отражению возможного нападения Японии, которое усиленно стимулировалось Берлином.

Однако, как это видно из приведенной выше телеграммы Того послу Японии в Германии от 27 июня 1942 г., а также письма Рузвельта Сталину от 5 августа, японское правительство, придерживаясь по-прежнему стратегии «спелой хурмы», заняло и в данном случае независимую позицию, ожидая решающих результатов наступления вермахта на советско-германском фронте.

«До меня дошли слухи, которые я считаю определенно достоверными, – писал президент США, – что правительство Японии решило не предпринимать в настоящее время военных операций Против СССР. Это, как я полагаю, означает отсрочку какого-либо нападения на Сибирь до весны будущего года»[359].

При этом американская сторона стремилась подчеркнуть свою заслугу в этой отсрочке. Так, во время визита в Москву 12—15 августа премьер-министра Великобритании У. Черчилля в одной из бесед со Сталиным специальный представитель президента США А. Гарриман заявил, что Рузвельт делает все возможное для сдерживания японских вооруженных сил на Тихом океане, не допуская тем самым претворения в жизнь их планов нападения на СССР со стороны Сибири. На это Сталин впервые в беседах с официальным представителем США заявил о намерении СССР, когда созреют условия, приступить к разгрому Японии в соответствии с жизненными интересами Советского Союза[360].

Несмотря на такой ответ, свидетельствующий, с одной стороны, о долгосрочных планах Сталина в отношении Японии, а с другой – о его намерении повлиять на скорейшее открытие союзниками второго фронта в Западной Европе, его позиция в отношении непредоставления баз для ВВС США не изменялась[361], причем сам этот ответ не повлиял на перенесение союзниками плана открытия этого фронта на 1943 г. и сосредоточения своих главных усилий на войне с Японией (хотя такая позиция и привела к переносу направления главного удара по ней союзников из района Курил на район о-вов Рюкю). В результате этих усилий США удалось приостановить наступление Японии и заставить ее перейти к стратегической обороне, не помышляя уже о нападении на СССР.

Это намерение Токио было окончательно похоронено в результате блестящей победы Советской армии в Сталинградской битве, где 19 и 20 ноября советские войска перешли в решающее наступление и ко 2 февраля 1943 г. завершили разгром немецко-фашистских войск, окружив и взяв в плен более 400 тысяч солдат и офицеров противника – две армии во главе с фельдмаршалом Паулюсом.

Информируя еще 14 ноября 1942 г. Рузвельта о подготовке этого наступления, Сталин сообщил ему о беседе с его доверенным представителем генералом П. Хэрли[362], во время которой советский руководитель в неофициальном порядке конкретизировал свое обещание вступить в войну с Японией, а именно: после разгрома Германии[363].

Итак, в течение 1942 г. до начала 1943 г., несмотря на наличие у Японии оперативного плана нападения на СССР, вследствие упорного сопротивления советского народа вермахту опасность принятия правительством Японии решения о претворении этого плана в жизнь то увеличивалась, то уменьшалась, и соответственно менялись оценка этой угрозы со стороны руководства СССР и его союзников и сроки его вступления в войну с Японией.


2.  СОВЕТСКО-ЯПОНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В ПЕРИОД ОТ НАЧАЛА ВОЙНЫ НА ТИХОМ ОКЕАНЕ ДО СТАЛИНГРАДСКОЙ БИТВЫ (ДЕКАБРЬ 1941—1942 гг.) | Серп и молот против самурайского меча | 4.  ЛИКВИДАЦИЯ ЯПОНСКИХ КОНЦЕССИЙ НА СЕВЕРНОМ САХАЛИНЕ КАК УСЛОВИЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ПАКТА О НЕЙТРАЛИТЕТЕ