home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8. ПОПЫТКИ ЯПОНИИ УЛУЧШИТЬ ОТНОШЕНИЯ С СССР И ДОБИТЬСЯ ПРЕКРАЩЕНИЯ ВОЙНЫ МЕЖДУ СОВЕТСКИМ СОЮЗОМ И ГЕРМАНИЕЙ В 1944 Г.

Ухудшение положения войск Японии на фронтах войны на Тихом океане и войск союзницы Японии фашистской Германии на Восточном фронте вынудило Токио окончательно отказаться от намерения в случае решающих побед Германии в войне с СССР успешно «решить северную проблему». Стремясь предотвратить возможное в будущем вступление Советского Союза в войну против Японии на стороне своих союзников, правительство Японии предприняло после подписания протоколов о ликвидации японских концессий на Северном Сахалине и продлении советско-японской рыболовной конвенции ряд шагов, направленных на дальнейшее ослабление напряженности в отношениях с СССР и мирное посредничество в советско-германских отношениях.

8 апреля 1944 года посол Японии в СССР Сато посетил Молотова и передал ему телеграмму министра иностранных дел Сигэмицу с поздравлением в связи с подписанием упомянутых документов. Пользуясь этим случаем, Сигэмицу, побуждаемый военными кругами, выразил надежду, что войска Советского Союза, выйдя к этому времени на свою западную государственную границу на протяжении 400 км, не будут переносить войну с Германией в страны Европы и советское правительство согласится на посредничество Токио в окончании войны между СССР и Германией.

С этой целью японский министр повторил свое прежнее предложение направить в Москву специального представителя Токио, что позволило бы внести вклад если не в дело мира во всем мире, то по крайней мере в дальнейшее улучшение японо-советских отношений. При этом посол Японии пояснил, что такой представитель мог бы, в частности, обсудить заключение торгового договора и решение пограничных вопросов в соответствии с декларацией о границе между СССР и Маньчжоу-го, направленной письмом Мацуока Молотову от 13 апреля 1941 г.

Советский министр ответил Сато, что официальный ответ будет направлен японской стороне после изучения сделанного предложения. Молотов отметил, что декларация Мацуока была направлена до того, как СССР и Япония вступили во Вторую мировую войну, что привело к коренному изменению обстановки, и поэтому поднятые японской стороной конкретные вопросы должны быть пересмотрены с точки зрения вновь возникших обстоятельств. Он спросил также, сделано ли предложение о мирном посредничестве по собственной инициативе Токио или по инициативе Берлина.

Сато ответил, что эта инициатива исходит от японской стороны. Он добавил, что Германия, насколько ему известно, стремится к «почетному миру», и выразил надежду, что Советский Союз, в отличие от его союзников, не стал бы настаивать на безоговорочной капитуляции Германии.

Молотов сказал, что в настоящее время он думает только о военном решении германской проблемы и 12 апреля сообщил Сато это мнение как официальную точку зрения советского правительства. Выразив формальную признательность японскому правительству, правительство СССР отклонило предложение о направлении в Москву специального представителя Японии для обсуждения поднятых вопросов, заявив, что в предложении Сигэмицу нет ничего нового по сравнению с его предложением, сделанным в сентябре 1943 г.

Повторное предложение Сато обсудить вопросы торговли и уточнения границы между Маньчжоу-го и СССР были отклонены Молотовым в связи с войной, в которой участвуют обе стороны.

4 сентября Сигэмицу, оставшийся в новом кабинете К. Койсо на своем посту после отставки 18 июля 1944 г. кабинета X. Тодзио в связи с поражениями Японии в войне на Тихом океане (потеря Марианских о-вов и др.), передал посланнику Японии в СССР Морисима, находившемуся в командировке в Токио, проект телеграммы в адрес Сато с повторением предложения о направлении в Москву специального представителя Японии для переговоров с указанием, пока без оповещения советской стороны, что, по решению Высшего совета Японии по руководству войной, доложенного императору, таковым назначен бывший премьер-министр и посол в СССР К. Хирота. После внесения Морисима с разрешения Сигэмицу поправок упомянутая телеграмма была направлена в Москву.

8 сентября во время протокольного визита в МИД Японии посла СССР Малика в связи с его командировкой на родину Сигэмицу проинформировал его об упомянутом предложении, а 16 сентября Сато его передал Молотову, подчеркнув, что это предложение является новым по характеру, так, оно предполагает, в отличие от прежнего, не визит специального представителя Японии также в другие европейские страны, а визит только в Советский Союз для обсуждения исключительно вопросов двусторонних отношений.

Молотов ответил на это, что благодаря пакту о нейтралитете между нашими странами установлены нормальные отношения и что обе стороны с удовлетворением воспринимают то обстоятельство, что, хотя ранее между ними и существовало недопонимание, в настоящее время оно кануло в прошлое и в последнее время поддерживаются дружеские отношения. Что же касается текущих вопросов, то они могут быть разрешены без направления специального представителя по обычным дипломатическим каналам, добавил Молотов, а переговоры со специальным представителем Японии могут вызвать нежелательные слухи как внутри наших стран, так и за рубежом в отношении возможного мира с Германией, даже если они и ограничились бы вопросами советско-японских отношений.

А когда японский посол предложил Молотову оставить поднятый вопрос для дальнейшего изучения, последний в шутку заметил, что, хотя известный греческий философ Гераклит сказал: «Все течет, все изменяется», его позиция изменений не претерпит.

В последней декаде сентября, после того как в Токио было получено сообщение об этом ответе Молотова, Высший совет по руководству войной стал склоняться к тому, чтобы в сложившейся обстановке, дабы не усугублять положение, отказаться на время от прежнего плана активных дипломатических акций в отношении СССР, вопреки мнению начальника генерального штаба японской армии генерала Ё. Умэдзу. Он считал, что, с точки зрения возможной конфронтации Москвы с Вашингтоном и Лондоном, она будет заинтересована в сильной Японии.

28 сентября этот совет одобрил инструкции послу Японии в СССР, в которых предлагалось прилагать усилия для выявления в дальнейшем подлинных намерений Москвы в отношении Токио и в случае капитуляции Германии или заключения советско-германского мирного договора стремиться к сохранению дружеского расположения к Японии. Иначе говоря, призывая в общей форме к активности, эти инструкции вследствие своей расплывчатости не предлагали конкретно ничего нового[452].

Тогда же, в сентябре 1944 г., Генштаб Японии формально отменил действовавший с 24 апреля 1942 г. с некоторыми изменениями на 1943—1944 гг. оперативный план нападения на СССР в случае решающих успехов Германии в войне с нашей страной под названием «Основной курс разрешения северной проблемы» и приступилк составлению оперативного плана оборонительных мероприятий на случай объявления Советским Союзом войны Японии[453].

Тогда же Сигэмицу предложил «проект предварительного плана для советско-японских переговоров» с целью получить от СССР подтверждение отказа от вступления в войну с Японией, либо в результате пролонгации пакта о нейтралитете, либо заключения нового договора, лучше всего пакта о ненападении[454].

При получении положительного результата дипломатического зондажа по этому вопросу в отношении Советского Союза Сигэмицу в качестве одной из альтернатив реализации своего плана считал целесообразным удовлетворить следующие возможные требования СССР:

«1. Разрешение на проход через пролив Цугару.

2. Пересмотр или отмена основного японо-советского договора (т. е. Портсмутского мирного договора 1905 г., подтвержденного сторонами в 1925 г. – К. Ч.).

3. Предоставление прав на рыболовство.

4. Уступка Северо-Маньчжурской железной дороги.

5. Разрешение мирной деятельности Советского Союза в Маньчжурии, Внешней Монголии, Китае и других частях Великой Восточной Азии.

6. Признание советской сферы интересов в Маньчжурии.

7. Признание советской сферы интересов во Внешней Монголии.

8. Отмена Антикоминтерновского пакта.

9. Отмена тройственного пакта и тройственного соглашения.

10. Уступка Южного Сахалина.

11. Уступка Северных Курильских островов»[455].

Об условиях, при которых Япония готова выполнить эти требования СССР, в плане говорилось следующее: «В том случае, если Германия потерпит поражение или заключит сепаратный мир и будет заключен общий мир при посредничестве Советского Союза, мы примем все требования Советского Союза»[456].

Стремясь добиться согласия Советского Союза на прямые переговоры на высоком уровне, Сигэмицу, в соответствии со своим планом, предложил Молотову через Сато не ограничивать их текушими вопросами японо-советских отношений, как это предполагалось прежде, а поднять такие проблемы, как позиция сторон по вопросу о Китае, обстановке в бассейне Тихого океана, перспективы отношений между Японией, США, СССР и Великобританией.

После обсуждения этих вопросов с посланником Японии в СССР Морисима, возвратившимся в ноябре из Токио, в середине декабря Сато направил депешу своему правительству, в которой в связи с планом Сигэмицу поставил вопрос о получении инструкций в отношении альтернативного подхода к попытке его реализации:

1) ставить ли перед Молотовым вопрос о продлении пакта о нейтралитете немедленно или 2) придерживаться выжидательной тактики в надежде, что до 13 апреля, срока его денонсации, то есть за 1 год до истечения периода его действия, оговоренного в ст. 3 этого договора, советская сторона не заявит о намерении не пролонгировать его на последующий период и он, в соответствии с той же статьей, автоматически будет действителен в течение еще 5 лет.

При этом высказывалось опасение, что если Токио по своей инициативе поднимет вопрос о продлении пакта о нейтралитете, то Москва потребует за это в виде компенсации еще больших уступок, чем по протоколам от 30 марта того же года.

В ответ на это японское правительство направило инструкцию Сато с одобрением первого варианта с решительным возражением против какой-либо компенсации, но предложило предварительно выяснить, какую политику в отношении Японии Советский Союз будет проводить в действительности.

А то, что в заверениях Молотова о неизменности позиции Москвы в отношении соблюдения пакта о нейтралитете следует сомневаться, можно было понять из речи Сталина, произнесенной 6 ноября 1944 г. по случаю 27-й годовщины революции, так как советский руководитель заявил, что миролюбивые страны должны защитить себя от повторения агрессии посредством полного разоружения государств-агрессоров, к которым после нападения японского военного флота на Перл-Харбор он отнес также и Японию.

На следующий день на этом приеме Сато заявил Молотову протест против обвинения Японии в агрессии через полтора месяца после заверений собеседника, что отношения с Японией являются нормальными.

Молотов ответил, что критика Сталина носит теоретический характер и направлена не на состояние советско-японских отношений настоящего, а прошлого времени, и поэтому из высказываний Сталина в его последней речи не вытекает каких-либо следствий для отношений между СССР и Японией.

Во время беседы с Молотовым 16 ноября Сато вновь вернулся к этим высказываниям Сталина, заявив, что военные действия, начатые Японией в декабре 1941 года против США и Великобритании, явились ответом на угрозу Японии со стороны американского и английского империализма (эмбарго США на экспорт нефти и стали, бойкот японских товаров Британией и др.).

Не позволив втянуть себя в дискуссию, собеседник ответил, что если Япония намерена соблюдать пакт о нейтралитете, то и Советский Союз будет придерживаться того же курса, подходя к содержанию текста этого документа с точки зрения настоящего времени. При этом Молотов подчеркнул, что в упомянутой речи главы советского правительства нет никаких указаний на то, что политика СССР в отношении Японии подвергается изменениям[457].

Но это не соответствовало действительности, ибо на проходившей с 21 августа по 7 октября 1944 года конференции представителей США, СССР, Великобритании и Китая в Думбартон-Оксе (Вашингтон) были приняты основы Устава ООН, которые предусматривали коллективные меры против агрессора, независимо от того, какая именно страна оказалась объектом его нападения[458]. Кроме того, в сентябре – октябре того же года на встречах в Москве с послом США Гарриманом, главой американской военной миссии в СССР генералом Дином, а также с премьер-министром Великобритании Черчиллем и ее министром иностранных дел Иденом Сталин не только заявил о том, что Советский Союз вступит в войну с Японией при условии удовлетворения советских интересов, подразумевая в том числе территориальные приращения за счет Японии, но и дал указание Генеральному штабу Красной армии подготовить расчеты по сосредоточению и обеспечению необходимым снаряжением советских войск для войны с Японией, которые были представлены ему в начале октября 1944 г.[459].

Задача же Молотова заключалась в том, чтобы попытаться рассеять или ослабить обоснованные опасения Токио в отношении возможного участия СССР в войне против Японии.


7.  СОВЕТСКО-ЯПОНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ НА ВСТРЕЧАХ РУКОВОДИТЕЛЕЙ И ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ СОЮЗНЫХ ДЕРЖАВ В 1943—1944 гг. | Серп и молот против самурайского меча | 9.  ВОПРОСЫ СОВЕТСКО-ЯПОНСКИХ ОТНОШЕНИЙ НА ЯЛТИНСКОЙ (КРЫМСКОЙ) КОНФЕРЕНЦИИ