home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ И ПЕРЕГОВОРЫ О КАПИТУЛЯЦИИ ЯПОНИИ

9 августа 1945 г. около 1 часа ночи по хабаровскому времени до получения в Токио сообщения об объявлении СССР войны передовые и разведывательные отряды трех фронтов – Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов под командованием соответственно маршалов Советского Союза Р.Я. Малиновского и К.А. Мерецкова и генерала армии М.А. Пуркаева под общим командованием маршала Советского Союза A.M. Василевского пересекли государственную границу между СССР и Маньчжоу-го (по японским данным, соответственно 00.10, в начале второго часа ночи и в 01.00)[563] и вклинились в территорию противника. С наступлением рассвета к ним присоединились главные силы трех фронтов, пограничники и моряки Краснознаменной Амурской речной флотилии[564].

В тот же день, сразу после полуночи, советская авиация также без получения в столице Маньчжоу-го г. Шеньяне (Мукдене) извещения об объявлении Советским Союзом войны Японии подвергла бомбардировке столицу этого марионеточного государства и г. Харбин. В налете приняло участие 76 летчиков 9-й воздушной армии на самолетах Ил-4[565].

Были нанесены также бомбовые удары по военно-промышленным объектам городов Гирин и Чаньчунь, а также важным железнодорожным узлам.

По вопросу о характере боев между советскими и японскими войсками в историографии имеются разные точки зрения. Так, A.M. Дубинский пишет: «Бои с японскими военными носили ожесточенный характер. Противник опирался на мощную систему обороны и оказывал упорное сопротивление»[566]. «…Упорное сопротивление японских войск… продолжалось и после отдачи приказа о прекращении боевых действий»[567] – вторит первому автору А.А. Кошкин. A.M. Дубинский пишет не только о том, что «наступающие части Красной Армии натолкнулись на ожесточенное сопротивление японских войск, в результате чего на ряде участков трех дальневосточных фронтов (хотя их было всего два. – К. Ч.) бои приняли крайне тяжелый характер», но и (со ссылкой на японскую газету «Санко нитинити» от 11 августа 1945 г.) о «наступлении Квантунской армии и армии Маньчжоу-го» против Красной армии, с трудом приостановленном советской авиацией, что, однако, не сломило японцев, вследствие чего «упорные бои продолжались»[568].

Имеется и другая точка зрения по этому вопросу.

Так, в «Истории войны на Тихом океане» о Квантунской армии по ее состоянию на август 1945 г. высказывается мнение, что «эта огромная армия по своей подготовке и снаряжению имела мало общего с прежней отборной Квантунской армией», так как «все кадровые части, входившие в ее состав до войны, были переброшены в другие районы», она «состояла из недостаточно обученных недавно мобилизованных солдат и не была как следует укомплектована снаряжением», в результате чего «первая линия обороны очень быстро рухнула», и японские части вовремя сконцентрироваться для отражения советского наступления уже не успели»[569].

«Хорошо отмобилизованные и обученные советские войска, имевшие за своими плечами опыт войны с немецко-фашистскими армиями, вооруженные первоклассным по тому времени оружием, многократно превышавшие по численности противника на направлениях главных ударов, относительно легко смяли разбросанные части Квантунской армии, которые оказывали упорное сопротивление только в отдельных пунктах, – развивает эту точку зрения российский историк А.А. Кириченко, – почти полное отсутствие японских танков и авиации позволило отдельным советским частям проникать в глубь Маньчжурии почти беспрепятственно»[570].

Действительно, в ходе основной по своей результативности Хингано-Мукденской операции Забайкальский фронт, где на направлении главного удара было сконцентрировано 70% стрелковых войск и до 90% танков и артиллерии советской группировки, нашим войскам удалось в кратчайшие сроки преодолеть высокий хребет Большой Хинган, прорваться в центр Маньчжурии. Наиболее показательными в этом отношении явились действия 6-й гвардейской танковой армии генерал-полковника Кравченко, которая за первые три дня с начала войны без боев преодолела 450 км[571] и приостановилась только из-за того, что самолеты, совершившие 1755 вылетов, не успели к этому времени снабдить ее горючим, необходимым для безостановочного продвижения вперед. Невиданно высокому темпу продвижения Красной армии содействовало и выполнение противником приказа штаба Квантунской армии, отданного на случай советского наступления непосредственно перед его началом, не вступать в бои, а с целью сохранения живой силы и боевой техники отходить на рубеж обороны в центре Маньчжурии, создавая для задержки советских войск только отдельные очаги сопротивления.

Не исключено, что именно поэтому в пяти сводках-шифротелеграммах за первые дни войны главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке A.M. Василевский постоянно сообщал Сталину, что «до сих пор основные силы Квантунской армии не выявлены»[572].

В период с 9 по 14 августа войска Забайкальского фронта, нанеся удар по противнику из Тамцак-Булакского района в Восточной части МНР, вклинивающегося в территорию Маньчжурии, при поддержке войск МНР через Большой Хинган прорвались к столице Маньчжоу-го г. Чаньчунь и вступили во взаимодействие с войсками 1-го Дальневосточного фронта.

Этот фронт из района железнодорожной станции Гродеково 9 августа, преодолевая в упорных боях мощные укрепрайоны противника или обходя их, нанес главный удар в направлении г. Гирин в Центральной Маньчжурии для последующего взаимодействия с войсками Забайкальского фронта. К 14 августа советские войска продвинулись здесь на глубину 50—200 км, вступив в бой с сильной группировкой японских войск в районе г. Мудацзян, которая пыталась не допустить окружения. Правый фланг 1-го Дальневосточного фронта предпринял наступление на г. Харбин для соединения с войсками 2-го Дальневосточного фронта, двигавшимися из Приамурья.

Главный удар начиная с 9 августа при поддержке Краснознаменной Амурской флотилии войска этого фронта нанесли вдоль р. Сунгари, продвинувшись на разные направлениях на глубину 150—200 км.

10 августа после боев они заняли г. Тунцзян, 13 августа – г. Фуцзинь, а 17 августа – г. Цзямусы.

К вечеру 14 августа после десантов Тихоокеанского флота в корейские порты Юки и Расин и потопления большого количества японских судов Квантунская армия (и включенная в ее состав японская Корейская армия) оказались отрезанными от метрополии, и создались благоприятные условия для их окружения и ликвидации[573].

В связи с тем, что всего лишь на четвертый день после начала наступления советских войск 12 августа фронт оказался прорванным на всех направлениях, командующий Квантунской армией генерал О. Ямада, переместив ее штаб в Тунхуа вблизи маньчжурско-корейской границы, отдал приказ войскам отойти из Центральной Маньчжурии к находящемуся вблизи этой границы укрепленному району. Тем самым он внес дезорганизацию в действия японских войск в Центральной Маньчжурии, приготовившихся к обороне, и еще больше облегчил задачу советских войск по разгрому противника[574].

Тем временем в Токио после начала советско-японской войны продолжалось обсуждение вопроса о принятии Потсдамской декларации.

10 августа в 3.00 правительство Японии, в соответствии с мнением императора, единогласно одобрило решение о принятии Потсдамской декларации при условии сохранения прерогатив императора. «Теперь после атомной бомбардировки и вступления русских в войну против Японии, – писал министр иностранных дел Японии С. Того, – никто в принципе не возражал против принятия Декларации»[575].

10 августа соответствующая нота была направлена в США. О ее содержании был поставлен в известность также Китай. А 13 августа был получен официальный ответ Вашингтона, в котором указывалось, что окончательная форма правления будет установлена на основе свободного волеизъявления японского народа. Для обсуждения ответа правительства США и вынесения окончательного решения 14 августа в бомбоубежище императора было созвано совещание правительства и высшего командования армии и флота, на котором вопреки военной оппозиции император предложил проект своего рескрипта о безоговорочной капитуляции вооруженных сил Японии на условиях Потсдамской декларации, и после его одобрения большинством членов кабинета 15 августа этот документ был отправлен в США[576].

После получения по радио рескрипта императора Хирохито о принятии потсдамских условий капитуляции вооруженных сил Японии ночью 14 августа О. Ямада получил телеграмму, подписанную военным министром и начальником Генерального штаба Японии с предписанием продолжать военные действия до получения специального приказа. (Он был объявлен в Токио в полдень 16 августа, и предполагалось, что в Маньчжурию он поступит во все войска через 6 дней.)[577]

Но в связи с тем, что приказ Ставки на этот счет запаздывал (он не был доставлен даже в течение всего следующего дня), 16 августа этот вопрос был поставлен на рассмотрение штаба Квантунской армии. И хотя некоторые участники заседания выступили за продолжение военных действий, поскольку Потсдамская декларация не гарантировала сохранения власти императора, председательствующий на заседании начальник штаба этой армии X. Хата настоял на том, чтобы в соответствии с упомянутым рескриптом императора военные действия были немедленно прекращены на основе его личного приказа, независимо от решения штаба армии. После этого заседания в 16.30 того же дня поступил наконец приказ отдела сухопутных войск Ставки прекратить военные действия и вступить в переговоры об этом с командованием советских войск. О. Ямада немедленно обратился по радио с соответствующим заявлением к Василевскому. А 17 августа Хата был направлен к генеральному консулу СССР в Харбине, чтобы через него передать в тот же адрес аналогичное официальное заявление.

18 августа Ямада на встрече с советским командованием в Шеньяне (Мукден) огласил приказ о прекращении военных действий и разоружении Квантунской армии. А 19 августа в Чанчуне он подписал акт о капитуляции. Однако из-за плохой связи и отсутствия надлежащего контроля соответствующих ответных мер советские войска в целом ряде случаев, по мнению японской стороны, не предприняли. При этом, несмотря на разгром к 15 августа первого эшелона японских войск, составляющих 300 тыс. человек, или четверть списочного состава Квантунской армии до начала военных действий (к моменту их начала ее состав фактически был, как уже отмечалось, значительно меньше), в том числе потерь 70 тыс. убитыми, некоторые японские историки, споря между собой[578], утверждают, что это были не главные силы Квантунской армии, которые оставались еще вполне боеспособными, и капитулировали, только подчиняясь рескрипту императора[579].

Эти факты позволяют критически отнестись к попытке Б.Н. Славинского и опровергнуть точку зрения советской историографии о том, что A.M. Василевский не согласился на немедленное подписание акта о капитуляции Квантунской армии из-за ее продолжающегося сопротивления[580].

Главная же причина, очевидно, была в другом – в стремлении, насколько это возможно, фактически расширить зону, которая оказалась бы под контролем СССР к моменту подписания акта о капитуляции Квантунской армии, используя в качестве предлога действительно продолжавшееся сопротивление японских войск.

Получив 17 августа радиограмму с заявлением Ямада о готовности немедленно прекратить военные действия и разоружиться, Василевский направил ему по радио ответ, в котором приказал Квантунской армии прекратить военные действия не немедленно, а в 12.00 20 августа, ссылаясь на то, что «японские войска перешли в контрнаступление на ряде участков фронта»[581].

За это время советские войска успели значительно расширить территории, входившие в зону, где они должны были принять капитуляцию японских вооруженных сил, в соответствии с приказом № 1 Верховного главнокомандующего вооруженными силами союзных держав на Тихом океане генерала Д. Макартура от 14 августа. (На следующий день после этого он издал директиву о прекращении военных действий против Японии и как Верховный главнокомандующий вооруженными силами союзных держав передал на исполнение начальнику штаба Красной армии генералу А.И.

Антонову, но получил ответ, что тот может предпринять предлагаемые действия, только если получит на этот счет приказ Верховного главнокомандующего вооруженными силами СССР.)

С целью максимального расширения зоны, которая бы к моменту капитуляции вооруженных сил Японии оказалась под контролем советских войск, 18—19 августа они высадили воздушные десанты в Харбине, Гирине и Шеньяне (с захватом императора Маньчжоу-го Пу-и), Чанчуне и в ряде других городов Маньчжурии, а также существенно продвинулись в других районах, в частности 19 августа заняли г. Чэндэ и вышли к Ляодунскому полуострову, а 22—23 августа заняли Порт-Артур и Дальний[582] вопреки первоначальным намерениям американцев направить сюда свои войска, опередив русских, под тем предлогом, что Квантунский полуостров якобы не входит в Маньчжурию как советскую зону принятия капитуляции вооруженных сил Японии[583].

Численность каждого из высаженных десантов составляла несколько сот человек.

В Северной Корее до 38 градуса с. ш., войска в которой, как и в Южной Корее, были подчинены командованию Квантунской армии, совместными действиями войск 1-го Дальневосточного фронта и краснофлотцев Тихоокеанского флота были высажены десанты: морские 11 и 12 августа в портах Юки (Унги) и Расин (Нанчжин), 16 августа – в порте Сейсин (Чжончжин) и воздушные 24 августа – в Пхеньяне и Канко (Хамхин), где они приняли капитуляцию японских войск.

Этот этап можно считать начавшимся с 19 августа 1945 г. К 23 августа постепенно завершаются боевые операции.

К 19 августа советские войска уничтожили 8674 японских военнослужащих и взяли в плен 41 199 японских солдат и офицеров[584].

В соответствии с приказом № 106 командующего Квантунской армией генерала Ямада от 16 августа подчиненным ему войскам в Маньчжурии и Корее, а также войскам Маньчжоу-го предписывалось немедленно прекратить военные действия, сконцентрироваться в местах их дислокации в данный момент, а в крупных городах – на окраинах и при появлении советских войск через советских парламентеров сдавать позиции, заблаговременно собранное для прекращения сопротивления оружие, не допуская порчи военного имущества и оружия, продовольствия и фуража, сосредоточенных в других местах, контролировать капитуляцию войск Маньчжоу-го[585].

Однако в тот же день штаб сухопутных войск Японии распространил приказ, согласно которому войскам разрешалось «вести необходимые боевые действия с целью самозащиты, если противник попытается продолжить наступление»[586].

Для того чтобы не допустить резкого падения морального духа японских военнослужащих, тяжело переживавших поражение в войне, в которой они готовы были погибнуть за своего императора, но не сдаться в плен, в части японской армии 18 августа был спущен специальный приказ. В этом документе утверждалось, что военнослужащие и гражданские лица, оказывающиеся под контролем противника на основании рескрипта императора о прекращении военных действий на условиях Потсдамской декларации, рассматриваются японскими властями не как военнопленные (хорё), а только как интернированные (ёкурюся). При этом сдача оружия и подчинение противнику не являются с их точки зрения капитуляцией[587].

Однако это определение указанных действий японской стороной, хотя и заслуживает положительной оценки, так как оно уменьшило кровопролитие, не получило международно-правового признания.

Важно отметить также то обстоятельство, что в результате переговоров 18 августа в селе Духовное о фактической капитуляции с 20 августа японских войск, упомянутых выше, начальник штаба Квантунской армии генерал X. Хата добился от командования Красной армии согласия на обеспечение безопасности японского гражданского населения[588]. Однако позднее обязательство было нарушено, и эти лица были депортированы в трудовые лагеря вслед за японскими военнослужащими.

В эти дни по отношению к японцам в районах, занятых Красной армией, предлагалось поступать в соответствии с телеграммой Берии, Булганина и Антонова № 72929 Василевскому от 16 августа, в которой в соответствии с Потсдамской декларацией указывалось: «Военнопленные японо-маньчжурской армии на территорию СССР вывозиться не будут. Лагери военнопленных необходимо организовать по возможности в местах разоружения японских войск… Питание военнопленных производить по нормам, существующим в японской армии, находящейся в Маньчжурии за счет местных ресурсов»[589].

В соответствии с приказом командующего 1-м Дальневосточным фронтом маршала Мерецкова во исполнение этой телеграммы X. Хата показал на карте с изображением лагерей для японских военнослужащих и складов японского оружия следующие три зоны – основную у границы Маньчжоу-го с СССР, центральную и западную в Маньчжурии, причем в последние две зоны советские войска, продолжавшие продвижение, должны были прибыть позднее[590].

Хотя японцы нередко, пусть без энтузиазма, но подчинялись в основном приказам своего начальства о капитуляции, бои с мелкими группами японцев, игнорировавших эти приказы, велись в самых различных районах Маньчжурии, в особенности в сопках. В их обнаружении и уничтожении или пленении активно помогало советским войскам местное китайское население, ненавидевшее своих поработителей. Отбившиеся от японских частей голодные солдаты и офицеры, как сообщил автору неоднократный чемпион Москвы по шахматам мастер спорта Ю.С. Гусев, ссылаясь на собственный опыт боев в Маньчжурии, также представляли серьезную опасность для советских военнослужащих.

Капитуляция японских войск на всех фронтах в целом была закончена к 10 сентября, но последние из японцев, известные по фамилиям и именам, были взяты в плен войсками 1-го Дальневосточного фронта между 15 и 20 октября, а общее число всех капитулировавших японских военнослужащих к 7 ноября достигло 640 094 человек, а к концу ноября 641 253 человек[591].

Всего в ходе боевых операций советские войска захватили в плен 41 199 японских военнослужащих и приняли капитуляцию 600 тыс. японских солдат и лиц командного состава[592].

Что касается их судьбы, то 23 августа на заседании ГКО СССР она была решена окончательно.

«Да, этот вопрос решен, – заявил на этом историческом заседании Сталин… – Они достаточно похозяйничали на советском Дальнем Востоке в годы Гражданской войны. Теперь их милитаристским устремлениям положен конец. Пора отдавать долги. Вот они их и отдадут». И подписав постановление ГКО № 9898сс о приеме, размещении и трудовой повинности, вопреки условиям Потсдамской декларации, первоначально полумиллиона японских военнослужащих, устно приказал т. Воробьеву из наркомата обороны через секретаря ГКО, «чтобы он непременно и в сжатые сроки передал НКВД 800 тонн колючей проволоки», а присутствующего на заседании Берия обязал взять выполнение этого решения под свой контроль[593].

Хотя в окончательные данные о распределении этих военнослужащих по районам СССР и отраслям промышленности были позднее внесены изменения, приводимые ниже сведения дают общее представление по этому вопросу:

1. Распределение по территориям (в тыс. чел.): Казахская ССР – 50, Узбекская ССР – 20, Бурят-Монгольская АССР – 16, Приморский край – 75, Хабаровский край – 65, Красноярский край – 20, Алтайский край – 14, Читинская обл. – 40, Иркутская обл. – 50, проходящий по нескольким областям БАМ – 150.

2. Распределение по отраслям промышленности: на железнодорожном строительстве (БАМ) – 150, на предприятия действующего железнодорожного транспорта – 27, на добычу угля —86,5, на строительстве портов и заводов – 69, на лесозаготовках – 59, добыче руд – 46, строительстве казарм – 36, на военные заводы – 4, на гражданские заводы – 16,5 и добыче нефти – 6,5[594].

Этот противоправный с точки зрения Потсдамской декларации шаг, правда, может быть объяснен и нападением Японии на Россию в 1904 г., и японской интервенцией в России в 1918—1925 гг., и активной позицией Японии в вооруженных пограничных конфликтах 30-х гг. Исходя из тяжелого внутреннего экономического положения СССР после войны, ролью его Дальнего Востока и Восточной Сибири, с учетом значения того, как будут использоваться трудовые ресурсы Японии в наступившем противостоянии с США в эпоху ядерной дипломатии и при дефиците собственной рабочей силы, резко сократившейся в годы Великой Отечественной войны, идеологической обработке японцев в духе дружбы с СССР отводилась особая роль.

Утром 9 августа советская артиллерия начала обстрел японской пограничной заставы Хандэндзава (Хандаса), расположенной у 50 градуса с. ш. Японцы отчаянно сопротивлялись в течение трех дней, укрывшись в долговременных сооружениях, до тех пор пока не были окружены и уничтожены двумя батальонами атаковавших их советских войск[595].

11 августа советские войска начали наступление на Южном Сахалине против укрепленного района Котон (Победино) вблизи советско-японской границы. Японские войска оказали упорное сопротивление. Бои продолжались до 19 августа, когда японская сторона официально полностью прекратила сопротивление и была принята капитуляция 3300 японских военнослужащих[596].

В боях за Маока (Холмск), занятый 20 августа, японцы потеряли 300 человек убитыми и ранеными взято 600 пленных, а советские воины – 77 убитыми и ранеными. Отомари же был взят сравнительно легко с пленением 3400 японских военнослужащих. В японской литературе содержится утверждение, что в ответ на предложение японской стороны прекратить военные действия на Южном Сахалине, сделанное 17 августа после получения приказа из Токио о рескрипте императора о безоговорочной капитуляции на условиях Потсдамской декларации, советские войска в этом районе, выполняя первоначальный приказ о принятии капитуляции японских войск с 12.00 20 августа, отказались от их предложения под тем предлогом, что оно якобы сопровождалось определенными условиями, т. е. не было безоговорочным[597].

Кроме того, советской стороне было известно, что в предшествующие дни японцы, для того чтобы перегруппировать силы с целью более успешного сопротивления, трижды пытались добиться прекращения боев, используя для этого фальшивых парламентеров.

Это, по утверждению японской стороны, привело к гибели некоторых из «подлинных» парламентеров в ходе перестрелки[598].

К 25 августа после занятия городов Маока (Холмск), Хонто (Невельск) и Отомари (Корсаков) оккупация Южного Сахалина советскими войсками во взаимодействии с советским Тихоокеанским флотом была завершена.

12 августа ВМС США начали боевые операции в своей зоне боевых действий южнее Четвертого Курильского пролива, подвергнув ожесточенному артиллерийскому обстрелу не только острова Матуа, но и остров Парамушир в нарушение договоренности, достигнутой с СССР на Потсдамской конференции.

В тот же день государственный секретарь США Бирнс приказал их ВМС подготовиться к оккупации зоны боевых операций «в соответствующее время»[599]. 14 августа первоначальный вариант общего приказа союзным войскам № 1 без упоминания Курил был направлен Сталину.

14 августа, в соответствии с договоренностью, достигнутой между военными представителями СССР и США на Потсдамской конференции, Объединенный комитет начальников штабов США —направил государственному координационному комитету по морской войне меморандум о подготовке к принятию капитуляции японских войск в зоне Курильских островов южнее Четвертого Курильского (Онекотанского) пролива, именно поэтому Курильские острова и не упоминались в первоначальном варианте общего приказа № 1 Верховного главнокомандующего вооруженными силами союзных держав генерала Макартура.

Однако отсутствие упоминания Курил в этом приказе[600], полученном Сталиным, насторожило его, и он предположил, что тем самым американская сторона пытается уйти от своего обязательства передать все Курильские острова СССР, в соответствии с договоренностью, достигнутой в Крыму. Вот почему рано утром 15 августа (по владивостокскому времени) Сталин приказал Василевскому вместе с ТОФ подготовиться к высадке на Курильских островах.

16 августа по получении телеграммы Трумэна от 15 августа Сталин поставил перед ним вопрос о включении всех Курил, а не только Северных, в зону, где капитуляцию японских войск принимают советские войска. 17 августа был получен положительный ответ на это предложение, и Василевский тотчас отдал приказ о высадке войск на Северных Курилах[601].

В своем ответе Сталин подчеркнул, что Ляодунский полуостров входит в состав Маньчжурии, т. е. советскую зону капитуляции Квантунской армии, и предложил, чтобы Корея была разделена по 38 градусу с. ш. на советскую и американскую зоны оккупации. Кроме того, Сталин предложил, чтобы в советскую зону оккупации была включена северная часть Хоккайдо от г. Румои до г. Кусиро. Соответствующий приказ № 10 о подготовке к оккупации этого района с 19 августа по 1 сентября войсками 1-го Дальневосточного фронта и ТОФ от 18 августа был направлен советскому командованию[602]. По мнению японского историка X. Вада, согласие Трумэна на советскую оккупацию всех Курил объяснялось тем, что Сталин пошел на то, чтобы не претендовать на оккупацию Южной Кореи[603].

Вопрос об оккупации Хоккайдо обсуждался еще на заседании членов Политбюро ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР с участием советских военачальников 26—27 июня 1945 г. в ходе рассмотрения подготовки к войне с Японией. Предложение маршала Мерецкова о занятии этого острова его поддержал Хрущев, а против выступили Вознесенский, Молотов и Жуков.

Первый из них обосновал свое мнение утверждением, что нельзя «подставлять» нашу армию под удар мошной японской обороны, второй заявил, что десант на этот остров – грубое нарушение Ялтинского соглашения, а третий счел сделанное предложение просто авантюрой.

На вопрос же Сталина, какое количество войск потребуется для данной операции, Жуков ответил, что четыре армии полного состава с артиллерией, танками и другой техникой. Ограничившись общей констатацией факта готовности СССР к войне с Японией, Сталин вернулся к этому вопросу уже после обозначившегося успеха советских войск в боях на полях Маньчжурии.

Соответствующий приказ – № 10 о подготовке к оккупации Хоккайдо с 19 по 1 сентября войсками 1-го Дальневосточного фронта и ТОФ СССР от 18 августа был направлен Василевскому[604].

Согласившись на советскую оккупацию всех Курил, при условии раздела Кореи с США на зоны оккупации по 38 градусу с. ш.[605], предложение Сталина об оккупации советской стороной Северного Хоккайдо Трумэн категорически отверг. В результате упомянутый приказ № 10 после ответа Сталина от 22 августа Трумэну на его телеграмму от 18 августа Василевским был отменен[606].

Отказ США в оккупации советскими войсками северной части острова Хоккайдо, куда Сталин, для того чтобы формально не нарушать положения Потсдамской декларации о возвращении японских военнопленных на родину, собирался их переместить для принудительного труда в специальных лагерях, привел к тому, что он дал новое распоряжение. Приказ Василевского от 18 августа 1945 г.[607] (во изменение первоначального упомянутого выше распоряжения Берия и др. от 16 августа об их отправке в метрополию) имел еще одно трагическое последствие, пагубно сказавшееся на послевоенных советско-японских отношениях, – сложивших оружие японских военнослужащих и интернированных гражданских лиц из районов, оккупированных советскими войсками, на основании приказа ГКО СССР №9898сс от 23 августа (первоначально 0,5 млн. чел.) направили в специальные лагеря в Сибири и на Дальнем Востоке[608]. Там они занимались принудительным трудом в условиях непривычного для японцев сурового климата.

16 августа советские десантные суда с войсками 2-й Дальневосточной армии и народным ополчением вышли из Петропавловска – Камчатского и 18 августа утром начали высадку на сильно укрепленных островах Шумшу (Северные Курилы) и Парамушир. Противник встретил их ураганным огнем, причем он полагал, что отражает атаку не советских, а американских войск, так как японские гарнизоны не знали о вступлении СССР в войну с Японией, а густой туман затруднял определение противника.

В боях за Шумшу сражалось 8800 советских бойцов, из которых погибло 1567 чел. против 23 тыс. японцев, из которых погибло 1018 чел. До 24 августа продолжались бои и за остров Парамушир[609] .

Сражение за Северные Курилы началось после принятия Японией Потсдамской декларации и направления в японские войска приказа о прекращении военных действий, за исключением продолжения активных боевых действий со стороны противника, и безоговорочной капитуляции японских войск на условиях упомянутой декларации[610].

Больших потерь с обеих сторон, на наш взгляд, можно было бы избежать, если бы через несколько дней советская сторона вступила в переговоры с японскими гарнизонами Курильских островов, которые к тому времени в дополнение к рескрипту императора о капитуляции получили такой же приказ от своего командования. В результате 23 августа утром началась сдача в плен всех японцев, общее число которых на о. Шумшу достигло, судя только по личному составу 73-й и 91-й пехотных дивизий, 13 673 чел.[611]. В пользу этой точки зрения свидетельствует бескровное занятие советскими войсками 25 августа острова Онекотан, 28 августа – островов Матуа, Уруп и Итуруп и их высадка 1 сентября на островах Кунашир и Шикотан с пленением без боев 63 840 японских военнослужащих[612].

Одновременно с отменой приказа о высадке на Хоккайдо Василевский направил командующему Военно-морским флотом СССР адмиралу Кузнецову и командующему СТОФ Юмашеву телеграмму, в которой, ссылаясь на рескрипт императора о капитуляции, предложил последним рассмотреть вопрос о возможности транспортировки основных сил 87-го стрелкового корпуса с Сахалина на Южные Курилы (острова Кунашир и Итуруп), минуя остров Хоккайдо, с докладом об их мнении не позднее чем утром 23 августа[613].

Из этой телеграммы видно, что в связи с отменой советского десанта на Хоккайдо советское командование, гибко отреагировав на изменение обстановки, решило попытаться использовать этот десант для занятия Южных Курил, после того как Кузнецов и Юмашев положительно отнеслись к запросу Василевского, начав здесь высадку войск до официального подписания Акта о капитуляции.

В результате этого 26 августа началась, по сути дела, отдельная боевая операция без участия войск, кораблей и авиации, предназначенных для занятия Северных и Средних Курил до острова Уруп включительно[614].

Капитан В. Леонов, получив в г. Корсаков в этот день приказ № 12146 о занятии к 3 сентября островов Кунашир и Итуруп, из-за недостатка горючего 28 августа в 21.50 ограничился сначала направлением на Итуруп только двух траулеров. 28 августа передовой отряд советских войск высадился на этом острове. Японский гарнизон острова выразил готовность к капитуляции.

1 сентября, опасаясь малочисленности советского десанта, капитан Г.И. Брунштейн высадил на острове Кунашир сначала передовой отряд с первого траулера, а затем в подкрепление ему второй отряд. И хотя эти отряды не встречали сопротивления японцев, занятие Кунашира завершилось только к 4 сентября. Остров Шикотан из Малой Курильской гряды был также без боя занят советскими войсками 1 сентября[615].

Операция же по занятию островов Хабомаи (Плоские) – эти названия они получили позднее, а тогда назывались Суйсё – началась 2 сентября, когда капитан Леонов получил от своего командования приказ подготовить оперативный план занятия этих островов и поручил капитану третьего ранга Чичерину возглавить соответствующую группу войск на случай их занятия. Из-за плохой связи в сложных погодных условиях Леонов не смог, по его словам, точно разъяснить Чичерину, что требуется только план высадки, а не его выполнение к 3 сентября.

Прибыв на Кунашир в 6.00 того же дня, Чичерин организовал две группы для десанта на острова Хабомаи: первую для занятия островов Сибоцу (о. Зеленый), Суйсё (о. Танфильева), Ври, или Юру (о. Юрий) и Акиюри, или Акиюру (о. Анучина), а вторую – для занятия островов Тараку (о. Полонского) и Хаукарумошир (о-ва Дёмина).

3 сентября эти группы отправились без санкции более высокого советского командования на указанные острова и, не встретив никакого сопротивления со стороны японцев, завершили их занятие 5 сентября; после подписания японской стороной официального Акта о капитуляции. При этом штаб Дальневосточного округа назвал их «исконными русскими территориями» (но только с японскими наименованиями), хотя эти о-ва можно было отторгать у Японии лишь как меру наказания за агрессию, а не как «исконные русские территории», каковыми они не являлись[616].

Располагая политико-административной картой Японии, советское командование могло знать, что эти острова в административном отношении не входят в состав Курильских островов (Тисима), а относятся к уезду Ханасаки префектуры Хоккайдо. Но с точки зрения обычного употребления и в ряде официальных изданий, в том числе в толковых словарях и лекциях, острова Хабомаи включались в Японии в состав Курильских островов. Но если бы американцы, делая акцент на политико-административном делении Японии, заняли их как часть своей зоны оккупации – префектуры Хоккайдо, то советская сторона, очевидно, не стала бы настаивать на ином, обычном и, следовательно, юридически правомерном толковании пределов Курильских островов[617], чтобы не конфликтовать с США. А поскольку советские войска так или иначе опередили здесь американские, последние, зная, что Курилы (Тисима) в обычном словоупотреблении включали в себя и острова Хабомаи, учитывая их небольшое стратегическое значение[618], не стали в свою очередь конфликтовать с СССР и настаивать на том, что при распределении зон принятия капитуляции японских войск США брали за основу политико-административное деление страны, отложив этот вопрос до переговоров о мирном урегулировании с Японией.

В связи с высказанными соображениями любопытен тот факт, что по прибытии на Хабомаи бойцы отряда Чичерина в первую очередь поинтересовались, не высадились ли здесь американские войска, и успокоились только получив отрицательный ответ.

Не имеет значения с юридической точки зрения, на наш взгляд, и упрек в адрес нашей страны, что занятие островов Хабомаи советской стороной произошло после подписания Акта о капитуляции, претворявшего в правовом отношении заключительный вариант общего приказа Макартура № 1 о распределении зон капитуляции японских войск, так как в этих документах не определен конечный срок выполнения упомянутого приказа.

2 сентября 1945 г. на борту американского линкора «Миссури» в Токийском заливе состоялась официальная церемония подписания Акта о капитуляции.

С японской стороны этот документ от имени императора и правительства Японии подписали министр иностранных дел М. Сигэмицу и представитель имперской Главной ставки вооруженных сил Японии начальник Генерального штаба Е. Умэдзу, от союзных держав – генерал Д. Макартур, от США – адмирал Ч. Нимиц, от Китайской Республики – Су Юнчан, от Великобритании – Б. Фрезер, от СССР – генерал-майор К.Н. Деревянко, затем представители Австралии, Канады, Франции, Нидерландов и Новой Зеландии.

В этом документе провозглашалось принятие Японией условий Потсдамской декларации союзных держав – США, Китая и Великобритании, к которым присоединился Советский Союз, согласие на безоговорочную капитуляцию всех вооруженных сил Японии и вооруженных сил под ее контролем и немедленное прекращение военных действий, а также обязательство выполнять все распоряжения Верховного главнокомандующего вооруженными силами союзных держав, необходимые для осуществления данной капитуляции и условий Потсдамской декларации, или любого другого назначенного союзными державами представителя.


При этом соотношение противостоящих группировок войск СССР и Японии было представлено следующим образом:


Таблица № 11

Состав и соотношение сил советских и японских войск на Дальнем Востоке к началу советско-японской войны 1945 г.

Серп и молот против самурайского меча

На ЗабФ сосредоточилось на направлении главного удара 70% стрелковых войск и до 90% танков и артиллерии. Это позволило создать превосходство над противником: по пехоте – в 1,7 раза, орудиях – 0,45 раза, минометах – 9,6 раза, танках и САУ – 5,1 раза и самолетам – в 2,6 раза. На 28-километровом участке прорыва 1-го ДФ соотношение сил и средств было: в людях – 1,5:1, в орудиях – 4: 1, танках и САУ – 8:1[619].

Однако, поданным, выявленным недавно в Российском государственном военном архиве (РГВА), в списке, представленном в конце августа 1945 г. штабом Квантунской армии советскому командованию, к моменту объявления 15 августа императором Хирохито о капитуляции японских вооруженных сил советским войскам противостояли в Маньчжурии и Корее японские войска численностью 712 966 чел., причем непосредственное ведение боевых действий было предписано только 357 541 чел. Даже если учесть, что в этом списке отсутствуют сведения о 4,2% (289 из 1223) частей японских вооруженных сил, разница по сравнению с официальными данными получается огромной. Скорее всего, она была вызвана вынужденной переброской перед самым началом войны с СССР значительной части личного состава этих войск в другие, более «горячие» районы, с точки зрения обороны Японской империи.

В представленном списке почти нет сведений о японской военной авиации, так как к началу войны ее практически не было (хотя в число советских трофеев был включен 861 самолет, не способный к боевым вылетам), а упоминание о войсках Маньчжоу-го и Внутренней Монголии вообще отсутствует[620], так как перед самым началом войны между СССР и Японией они были расформированы, а их вооружение было передано Квантунской армии[621] (см. таблицу 12).

* Включая 68 пехотных полков и отдельных батальонов, 2 кавалерийских, 2 смешанных и 2 мотомеханических полка.

** Включая 6 прожекторных частей (2328 чел.).

*** На о-ве Шамшу один танковый полк, одна танковая рота и четыре полка в Маньчжурии (2857 чел.).

**** В штабе Квантунской армии числилось 6397 человек, местонахождение 4150 человек было неизвестно[622].


Несмотря на большую численность, многие части Квантунской армии считались «отдельными», были рассредоточены на расстоянии 1,5 млн. кв. км, между ними нередко отсутствовало взаимодействие, хромала дисциплина, и поэтому в полной мере оказать сопротивление советским войскам, как это было, например в 1939 г. на р. Халхин-Гол, они не смогли.

Но это отнюдь не умаляет заслуг советских солдат и офицеров, героически сражавшихся с противником, причем немало из них погибло.

Важной особенностью дальневосточной кампании Советских вооруженных сил 1945 г. было сосредоточение войск и техники на направлениях главных ударов. Например, военное руководство Забайкальского фронта сконцентрировало на направлении главного удара 70% стрелковых войск и до 90% танков и артиллерии. Это дало возможность повысить превосходство над врагом: по пехоте – в 1,7 раза, в орудиях – 4,5 раза, минометах – 9,6 раза, танках и САУ – 5,1 раза и самолетах – 2,6 раза. На 29-километровом участке прорыва 1-го Дальневосточного фронта соотношение сил и средств было таким: в живой силе – 1,5:1, в орудиях – 4:1, танках и САУ – 8:1, в пользу советских войск. Аналогичная ситуация сложилась и на участках прорыва на направлении главного удара 2-го Дальневосточного фронта[623].


Таблица № 12

Серп и молот против самурайского меча

Серп и молот против самурайского меча

Таблица № 13

Потери Советских Вооруженных Сил в войне с Японией в 1945 г.

Серп и молот против самурайского меча

ЦАМО. Ф.19-А. Оп.2651. Д.7. Л.358—360.


В результате самоотверженных действий советских войск противнику был нанесен значительный урон в живой силе и технике, было пленено более полумиллиона японских военнослужащих и взяты большие трофеи.

Кроме того, японцы потеряли убитыми около 84 000 человек[624].

В период советско-японской войны ярко проявились отвага и героизм советских воинов. Свыше 550 соединениям, частям, кораблям и учреждениям Советских вооруженных сил были присвоены гвардейские звания и почетные наименования или награждены боевыми орденами СССР. 308 тыс. воинов-дальневосточников за их личные подвиги были удостоены боевых орденов и медалей.

87 солдат и офицеров – звания Героя Советского Союза, а шестеро, кроме того, награждены второй медалью «Золотая Звезда»[625].


Таблица № 14

Количество пленных и трофеи, взятые советскими войсками в период советско-японской войны 1945 г.

Серп и молот против самурайского меча

30 сентября 1945 г. в ознаменование блестящей победы Советских вооруженных сил в завершающей кампании Великой Отечественной войны была учреждена медаль «За победу над Японией», которой награждено более 1,8 млн. человек[626].

Первые предварительные данные о потерях сторон с 8 августа по 9 сентября были опубликованы в газете «Правда» 12 сентября 1945 г. Позднее они были пересмотрены в «Краткой истории Великой Отечественной войны Советского Союза» (М., 1965) и представлены следующим образом: Япония – более 677 тыс. чел., в том числе 84 тыс. чел. убитыми, СССР – около 32 тыс. чел.

Обращает на себя внимание тот факт, что в эти потери Японии, очевидно, были включены ввиду отсутствия каких-либо оговорок 594 тыс. японских военнослужащих, сложивших оружие при капитуляции. Вызывают сомнения и данные о трофеях Забайкальского и 1-го Дальневосточного фронта – в общее число 3700 артиллерийских орудий, минометов и гранатометов были включены ручные гранатометы, преобладавшие в этой группе японского оружия, в число 600 единиц бронетехники – бронемашины, тракторы и тягачи, в числе около 12 тыс. пулеметов – главным образом ручные пулеметы, а в число 861 самолета – японские учебно-тренировочные самолеты и гражданские самолеты Маньчжоу-го[627]. Хотя со времени советско-японской войны 1945 г. прошло более полувека, до сих пор остается немало связанных с нею спорных вопросов.

Нет достаточной ясности о соотношении сил Красной армии и группировки японской армии на территории Маньчжурии (Квантунская армия), Севера Кореи, Южного Сахалина и Курильских островов. Приоткрывшиеся в недавнее время отечественные архивы дают совершенно иные данные, нежели, например, в «Истории Второй мировой войны», в которой утверждается, что советским войскам в августе 1945 г. противостояла группировка японских войск численностью около 1,2 млн. чел., оснащенная более чем 20 тыс. орудий и минометов, 2,3 тыс. танков и самоходных артиллерийских установок, 4,3 тыс. боевых самолетов[628]. Эти же данные приводятся в таблице № 10.

Достаточно, однако, сравнить данные таблицы № 6 об оснащении танками и артиллерией японской армии в 1945 г., чтобы увидеть, что к тому времени основная боевая техника из Маньчжурии была переброшена на другие фронты или в метрополию для защиты от возможной высадки в Японии американской армии. Если же судить по трофеям (таблица № 14, то Красной армией было захвачено 686 танков, 15 САУ и 861 самолет. А куда же девались 1499 танков и 2439 самолетов, которые составляют разницу между вышеупомянутыми данными «Истории…»? Неужели всю эту технику разгромили советские войска за семь дней боевых действий? Нет, просто такого количества ни танков, ни самолетов в Маньчжурии не было. Иначе вряд ли 6-я Гвардейская танковая армия под командованием генерал-полковника Кравченко прошла за три дня 450 км, а могла и больше продвинуться, если бы транспортная авиация успевала снабжать ее горючим.

Вызывают сомнения и данные о потерях. Первоначально в советских сообщениях указывалось, что наши общие потери составляли 8 тыс. чел., а японские – 80 тыс. Ни один уважающий себя специалист не может поверить, чтобы наступающая (советская) сторона потеряла людей в 10 раз меньше, чем обороняющаяся (японская), которая к тому же оказывала «жестокое сопротивление». Затем цифра наших потерь (возьмем только убитых и пропавших без вести) была уточнена и достигла 11 516 чел. (и она повторена в таблице № 13). Однако и это оказалось не совсем точно. Но по данным дальнейших исследований цифра только безвозвратных потерь Красной армии составила 12 031 чел.[629]. Однако и эти цифры вряд ли являются окончательными.

Вызывают недоумение и данные о количестве японских военнопленных (таблица № 14). В Российском государственном военном архиве (РГВА), где находятся основные документы относительно военнопленных вражеских армий времен Второй мировой войны, имеется около 520 тыс. личных дел на умерших в советском плену и репатриированных на родину военнопленных японской армии. 20 тыс. японских военнопленных было передано МНР, свыше 15 тыс. умерло в Маньчжурии в приемных лагерях, около 15 тыс. использовалось на хозяйственных работах в советских частях в Маньчжурии. Тем не менее упомянутая в таблице цифра в 593 990 чел. никак не получается. Впрочем, это была головная боль у руководства МВД и Министерства обороны СССР, которые никак не могли договориться между собой: а сколько же на самом деле было пленено японцев?

Предположим, что советским войскам противостояла японская группировка в 1 200 000 чел., из числа которых 80 000 чел. погибло в боях, а 594 000 чел. было пленено, то есть всего 674 000 чел. А куда же исчезли 526 000 японских военнослужащих? Дезертировали из действующей армии и скрылись в метрополии? Какое-то число вполне могло бежать, но не пять сотен тысяч? Ответ один – такого числа японских войск, который приводится в таблице № 10, не было. А откуда же могла появиться подобная статистика? Ответ содержится в рассекреченных в 90-е годы документах управления Совета министров СССР по делам репатриации, которое возглавлял генерал-полковник Ф.И. Голиков, а именно в следующей таблице – № 15.


Таблица № 15

Репатриация иностранных граждан в 1945—1951 гг.[630]

Серп и молот против самурайского меча

Из этой таблицы видно, что было арестовано почти полмиллиона японских гражданских лиц, которые находились на территории, занятой советскими войсками в результате советско-японской войны 1945 г. Ведь для того чтобы освободить этих японцев, советские власти должны были подвергнуть их заключению. К тому же освобождение их началось, как следует из хранящихся там же документов, отнюдь не в 1945 г., а позднее (в 1946 г. было репатриировано из них только 15 869 чел.). Это были гражданские лица, подданные Японии – члены семей военнослужащих, полицейские, представители администрации, бизнесмены и др. во Внутренней Монголии, Маньчжурии, Корее, на Сахалине и Курилах, которые вместе с военнослужащими, сложившими оружие по приказу императора и взятыми в плен в ходе боев, главным образом оборонительных, и составили приведенное в таблице № 15 огромное общее число направленных в специальные лагеря японцев – 1 017 174 человека, почти на полмиллиона превышающее последние уточненные данные Института военной истории на 1999 г. о японцах, взятых в плен. (На переговорах о восстановлении дипломатических отношений между СССР и Японией в октябре 1996 г. в Москве японской стороне было сообщено, что в 1945 г. было пленено 594 000 японских военнослужащих, из них репатриировано в Японию в 1946—1951 гг. 510 407 чел., передано властям КНР в 1950 г. – 961 чел., репатриировано в 1946—1950 гг. в Японию 507 589 гражданских лиц, причем освобождено в районах боевых действий 70 880 чел., а отбывают наказание за преступления 1133 чел. – 859 военных и 274 гражданских лица).


1.  ПОДГОТОВКА К ВОЕННЫМ ДЕЙСТВИЯМ | Серп и молот против самурайского меча | ЗАКЛЮЧЕНИЕ