home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПИСЬМО ТРЕТЬЕ. ПЕРВЫЙ СЛУХ О ПРИЕЗДЕ МИНИСТРА

Добравшись до дому, мы не стали сразу устанавливать ёлочку, а дали ей «отойти» с морозца. Тем временем мы натаскали полный бак снега, чтобы снег в нём потихоньку растаял — отец говорил, что для ёлки лучше стоять в воде, получившейся из талого снега, чем взятой из колодца.

Мама ненадолго выглянула из кухни, чтобы полюбоваться ёлкой, прислонённой к стене в самой большой комнате, которую мы называли «гостиной» — и опять скрылась. Было уже тридцать первое декабря, и мы специально не ставили ёлку раньше, чтобы она подольше простояла потом, до начала февраля, когда был мой день рождения. Зато и работы хватало — надо было и ёлку нарядить, и стол накрыть, и улучить момент подсунуть под ёлку свои подарки. Мы с Ванькой приготовили кой-какие подарки друг для друга и для родителей, но это не значит, что мы не верили в Деда Мороза. Наверно, если подумать, мы относились к этому приблизительно так: подарки от Деда Мороза — само собой, а наши подарки — само собой. Вроде того, что мы помогаем Деду Морозу — не всё же ему одному стараться.

А мама готовила гуся — дикого гуся, с соусом из протёртой клюквы или брусники. Понятно, что она была в запарке.

В общем, часа через три мы установили ёлку, и стол был накрыт, и отец снял с чердака ёлочные игрушки и оставил нас наряжать нашу красавицу, а сам ушёл на кухню помогать маме. Он это специально сделал — чтобы у нас было время положить под ёлку наши подарки. Сам он умудрялся подкладывать подарки под ёлку так ловко, что мы никогда не замечали, как это происходит. Мы следили за ним и мамой во все глаза, и, вроде бы, никак они не могли положить свёртки и коробки под ёлку так, чтобы мы этого не заметили, и всё равно — вот только что под ёлкой ничего не было, а с последним двенадцатым ударом курантов раз! — и все появлялось!

Мы начали старательно разряжать ёлку — эта задача всегда была на нас, отец только вешал гирлянды электрических лампочек и надевал шпиль. То есть, делал то, что нам самим было бы сделать трудновато. Мы вешали шары, прицепляли стеклянные раскрашенные фигурки, усыпали ёлку серебряным дождём. Наш телевизор, стоявший в углу гостиной, был включён, и показывали, как всегда на Новый год, «Иронию судьбы». Это значит, было уже довольно поздно, потому что «Иронию судьбы» всегда крутят ближе к вечеру. Было, наверно, часов семь.

Потом мы сбегали в нашу комнату и принесли наши подарки родителям. Маме мы сделали новую разделочную доску из дуба, на которой выжгли паяльником слова «С Новым годом!» и морду Топы, держащего в зубах букет цветов (правда, нос и глаза Топы получились слишком лошадиными, но все равно морда была достаточно косматой, и к тому же безухой, так что сразу можно было догадаться, кто изображён), а отцу — кожаный ремень с ножнами для его большого ножа слева от пряжки и с футляром для фляги справа. Сперва мы пытались шить весь ремень суровыми нитками, но дырявить толстую кожу оказалось безумно трудно, мы все пальцы себе искололи, и в конце концов мы соединили все заклёпками, насажав их для прочности как можно больше. Получилось грубовато, но вполне красиво.

Мы завернули оба подарка в цветную бумагу и положили их под ёлку… И тут зазвонил телефон.

— Алло! — я взял трубку, сделав Ваньке знак убавить звук в телевизоре.

— Заповедник? — осведомился хрипатый голос.

— Да, дом лесника, — ответил я. Голос показался мне смутно знакомым.

— Ты, что ль, Борис? С Новым годом!.. Не признал?

— Нет… — я пытался сообразить, кто бы это мог быть.

— Ну, значит, богатым буду, — рассмеялся мой невидимый собеседник. — Батяню позови… То бишь, хозяина!

Я догадался, что, скорее всего, со мной говорит наш бывший шофёр, а нынче самый крутой «новый русский» наших мест.

— Одну секунду, — сказал я. — Сейчас позову! И вас тоже с Новым годом!.. — я мучительно пытался вспомнить, как его зовут. Помнится, в детстве я называл его «дядя Петя»… Или «дядя Миша»? Столько лет прошло, что вылетело из головы. Отец называл его по фамилии — Степанов. Но мне обращаться к нему по фамилии было не очень удобно.

Я кинулся на кухню.

— Папа, тебя Степанов к телефону!..

Отец, аккуратно перекладывавший салат из кастрюли в красивую керамическую миску, поднял голову и ухмыльнулся.

— Поздравить хочет… — он не спеша направился к телефону и взял трубку. — Да, слушаю… И тебя, Степанов… Дай Бог тебе всех благ и дальнейшего процветания… Ну, это уже лишнее… Ты о чём?.. Нет, ничего не понимаю… Так… Так… Представь себе, не знал!.. Да, вот так получается, что все новости я узнаю самым последним — вот что значит в глуши сидеть!.. Да, я учту, спасибо… Да, у меня одна просьба… Ведь твои «сборщики дани» на рынке… Ну, согласен, не «сборщики дани», а охранники, сути дела это не меняет… Так вот, они ведь смогут отличить лосиное мясо от любого другого… Да, кто-то завалил лося в заповеднике, и, скорей всего, мясом будет торговать кто-то из крупных мясников, понемногу подкладывая его к говядине и свинине… Нет, «самому разбираться» не надо, и портить ни с кем отношений тоже не надо… Пусть охранники тихо известят милицию, а милиция якобы случайно заглянет с проверкой… Чтобы ты был ни при чём… Нет-нет, если бы этого мясника надо было «наказать по-своему», я бы так и попросил… Заранее спасибо… Да, твою информацию я учту… Очень странно, согласен… Хотя понятно, да… Ещё раз счастливого Нового года!

Он положил трубку и покачал головой.

— Надо же!..

— Что такое? — спросила мама, вышедшая из кухни и слушавшая разговор, стоя в дверях. Догадаться, что разговор был о чём-то серьёзном, можно было хотя бы потому, что отец и Степанов разговаривали на «ты». Вообще они старались обращаться друг к другу на «вы», особенно при людях, и на «ты» переходили лишь тогда, когда проблема была достаточно серьёзной и они обсуждали её, отбросив весь «напускной политес», как это называла мама, которую немножко смешили периодические попытки грубоватого Степанова держаться с джентльменской светскостью.

— Ну, во-первых, всем поздравления от нашего старого друга. Он отправил к нам машину с подарками, вот-вот подойдёт. А во-вторых, к нам едут знатные гости — о чём меня почему-то никто не удосужился предупредить заранее.

— Какие знатные гости? — спросила мама.

— Наш министр.

— То есть?

— Ну, Степан Артёмович, министр лесного хозяйства. Приедет дня через два, чтобы встретить здесь и Рождество, и Старый Новый год, а заодно и на кабана поохотиться.

— Ну, в новогодние праздники никогда не обходится без больших гостей и больших хлопот, — вздохнула мама.

— Ничего! — сказал отец. — Степан Артёмович — мужик нормальный. Мы с ним всегда ладили. Хороший человек, и без особых претензий, так что лучше он, чем кто-нибудь другой… Меня удивляет, что я узнаю об этом от Степанова, а не из Москвы…

— Может, Степанов ошибся?..

— Он редко ошибается… Правда, и сам сейчас сказал, что прослышал стороной, и не знает, правда это или нет, но на всякий случай предлагает свою помощь. Если, мол, надо будет министра по высшему классу обслуживать… Что ж, я поблагодарил, и сказал, что учту его предложение.

— Так что, возможно, никаких гостей ещё и не будет, — сделала вывод мама.

— Возможно, но маловероятно, — ответил отец. — Ладно, это все дела завтрашнего дня, а пока что давайте закончим приготовления и сядем за стол. Ребятки, проверьте, все ли накрыто, и помогите нам носить блюда из кухни.

Он на секунду посерьёзнел, словно задумавшись о своём, потом рассмеялся, обнял маму за плечи и пошёл с ней на кухню.

— Не фига себе! — выдохнул Ванька. — Сам министр к нам едет!

— А что нам, впервой? — откликнулся я. — Сколько их к нам переездило! Кстати, и этот министр у нас был однажды, года два назад. Ты разве не помнишь?

— Погоди!.. — Ванька задумался. — Тот здоровый мужик, который подарил нам шоколадных зайцев, а потом все ругался на свою охрану, что она ходит за ним по пятам и не даёт свободно вздохнуть?

— Он самый.

— А, ну, тогда, порядок! — заявил мой брат. — Он действительно нормальный мужик. И не наглый. Помнишь, как он с утра один ушёл в лес на лыжах, а когда отец стал его ругать, что он отца не предупредил и не позвал с собой, потому что с лесом шутки плохи, стал объяснять, что не хотел зря тревожить отца, ведь у хозяина заповедника и так забот полно, и что вообще он вырос в Сибири, поэтому знает, что такое лес…

— Вот-вот, — кивнул я. — И вообще они с отцом друг другу тогда понравились… Но хватит болтать, пошли помогать родителям!

Ванька ещё раз придирчиво поглядел, красиво ли мы уложили под ёлкой наши подарки, и вслед за мной направился в кухню. В это время с улицы послышался шум подъезжающей и тормозящей машины.

— Подарочки от Степанова приехали! — хмыкнул Ванька.

— Это не подарки, — сказал отец, спеша к двери. — Это какая-то другая машина, я по звуку слышу. Неужели министр?.. Топа, стоять! — открывая дверь правой рукой, левой он придержал отчаянно залаявшего Топу за ошейник. (Вообще-то, Топа почти всё время жил на улице, но в честь Нового года ему позволили побыть в доме).

Но это был не министр. Ночь была ясная-ясная, а снег — таким чистым, каким никогда не бывает в городах, и вся площадка перед домом, вплоть до забора с большими воротами и тёмных очертаний леса за забором, так отсвечивала холодным серебром, что было совсем светло, почти как днём. Поэтому мы отчётливо видели даже цвет остановившейся машины: изумрудно-зелёный. И из этой машины вылезали трое человек: два силуэта побольше и один — совсем маленький, казавшийся круглым пушистым шариком.

Топа лаял довольно весело — как будто узнав давних знакомых. Для посторонних его глубокий бас в любом случае прозвучал бы грозно и устрашающе, но мы-то отлично разбирались в интонациях нашего пса.

— Свои, Топа, свои! — закричал весёлый голос. — Семеныч, принимай гостей!

— Серёга, ты, что ли? — вгляделся отец.

— Я, Ленька, со всеми своими дамами!..

Тут и мы поняли, кто это. Это был дядя Серёжа Егоров, уже гостивший у нас вместе с семьёй, и прошедшим летом, и в позапрошлые осенние каникулы, а иногда наезжавший в одиночку. Он был старым другом отца, вместе с ним учился в университете, а потом долго работал в разных питомниках и научных центрах, прежде чем много лет назад не бросил все и не завёл ферму пушного зверья, где разводил всяких песцов и чернобурок. Его жену звали тётя Катя, а их дочку, на год младше меня, Фаиной — естественно, мы сразу стали называть её «Фантиком», а она жаловалась, что в школе её дразнят, кроме того «Фантой» и «поросёнком Фунтиком».

Она была худой и стройной девочкой, почти щепочкой, и, увидев пушистый комок, я в первый момент удивился, когда она успела так потолстеть. Но всё объяснилось очень быстро, когда в прихожей она освободилась от шуб и свитеров и предстала перед нами такой же худышкой, как прежде.

Едва раздевшись, она потянула меня за рукав.

— Быстро, пока взрослые не видят! — возбуждённо прошептала — почти прошипела — она мне в ухо. — Мне надо положить подарки под ёлку!

— Пошли!.. — мы с Ванькой быстро повели её к ёлке, пока со двора доносились голоса отца и дяди Серёжи: они разгружали машину, которую дядя Серёжа, насколько мы поняли, основательно загрузил всякими продуктами и подарками для всех, и пока наши мамы ахали и охали, приветствуя друг друга.

Фантик открыла свой рюкзачок и быстро пристроила под ёлку несколько красиво запакованных свёртков.

— Порядок! — облегчённо сказала она.

Мы с Ванькой растерянно переглянулись. Разумеется, у нас с ним не было никаких подарков ни для Фантика, ни для её родителей. Родители, в конце концов, обойдутся, подумали мы, раз приехали так внезапно, когда уже ничего нельзя придумать. Но вот для нашей подруги что-то надо было сообразить… Однако, для того, чтобы изобрести подарок, нам с Ванькой надо было на какое-то время запереться наедине — а бросать только что приехавшую гостью было не слишком прилично. Впрочем, до Нового года ещё оставалось какое-то время, и наверняка мы улучим несколько минут, чтобы пошептаться и что-нибудь придумать.

Со двора донёсся шум ещё одной подъезжающей машины.

— У вас будут и другие гости? — спросила Фантик.

— Нет, — ответил я. — Это, наверно, приехали подарки от нашего местного «крутого». Он очень уважает отца…

— Или это министр! — вставил Ванька.

— Какой министр? — живо заинтересовалась Фантик.

— Министр лесного хозяйства, Степан Артёмович, — объяснил я. — Нас предупредили, что он может приехать. Впрочем, вряд ли он появится раньше завтрашнего дня, ведь гостевой дом, в котором он всегда останавливается — тот, рядом с сауной — заперт и не протоплен, и надо часов десять, чтобы он прогрелся, да и прибраться в нём, наверно, не помешает, ведь…

— Погоди! — Фантик перебила меня, не дав закончить мои подробные объяснения (я всегда считал себя обязанным объяснять подробно все, связанное с устройством жизни в нашем «поместье» — чтобы у гостей потом не возникало недоразумений и вопросов). — Какой такой Степан Артёмович? Угрюмый, что ли?

— Совсем он не угрюмый! — возмутился Ванька. — Он весёлый и добрый, нормальный мужик!..

— Да нет! — объяснила Фантик. — Угрюмый — это его фамилия.

— А ведь верно, — сказал я. — Так его и зовут. Помню, он ещё сам шутил над этим… — его фамилия вылетела у меня из головы, потому что более неподходящую фамилию для этого славного человека трудно было придумать.

— В общем, он занимается лесами, так? — подытожила Фантик.

— Разумеется, раз он министр лесного хозяйства!

— Значит, это тот самый, кого хотят убить! — заявила Фантик.

У нас челюсти отвисли и глаза вылезли на лоб. Увидев выражение наших лиц, Фантик рассмеялась:

— Вы, что, ничего…

Но тут наш разговор прервался: в гостиную вошли посланцы Степанова, коротко стриженые плечистые ребята, сгибавшиеся под тяжестью коробок и огромного рулона.

— Складывайте все вот сюда! — отец, возглавлявший шествие, указал им на угол возле дивана.

Дюжие хмурые парни составили в угол коробки, сверху аккуратно пристроили рулон, и удалились, отказавшись от предложения отца выпить по рюмочке, в награду за их труды: мол, у них работы полно, они на машине, и вообще им пока нельзя. Видно, Степанов здорово вышколил своих мордоворотов.

— Ты не послал ему подарок в ответ? — удивлённо спросил вошедший в гостиную дядя Серёжа.

Отец покачал головой.

— Нет… Не тот случай. Ведь эти подарки — в знак особого уважения. Если бы я послал ему что-нибудь в ответ — он бы решил, что я начал заискивать перед ним и что со мной можно меньше считаться. Так уж у этих людей устроены мозги.

Дядя Серёжа секунду подумал — и понимающе кивнул головой.

— Да, конечно. Ты абсолютно прав. Я должен был и сам сообразить.

— Разочтусь с ним как-нибудь потом… — заметил отец, распаковывая рулон. — Я… — он, видно, хотел сказать, что у него всегда найдётся, чем отблагодарить Степанова: отличной охотой на заранее прикормленного лося или чем-нибудь подобным, но осёкся и ахнул. — Мамочки!..

Интересно, почему он так ахнул? Тогда придётся подождать следующего письма. Отец собирается город и торопит меня, чтобы я отдал ему письмо. Поскольку в следующий раз он окажется на почте лишь дней через пять, я сейчас заканчиваю — а сегодня вечером начну новое письмо, чтобы они шли регулярно. Ну, словно еженедельный журнал, печатающий детектив с продолжением. Привет!


ПИСЬМО ВТОРОЕ. СЛЕДЫ БРАКОНЬЕРОВ | Тайна неудачного выстрела | ПИСЬМО ЧЕТВЁРТОЕ. ОТЕЦ ВАСИЛИЙ ПРОПОВЕДУЕТ МИЛИЦИИ