home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ВИЛЬНЮС. 13 ЯНВАРЯ 1991 ГОДА НАШЕЙ ЭРЫ.

Северный городок. 23.55 Боевая тревога!

На плацу пахло талым снегом и соляркой.

Сергей говорил правду: подполковник Асхадов был предельно требовательным, но зато и боевая подготовка его части оказалась на высшем уровне. Семь самоходок в считанные минуты вырулили на исходные позиции и теперь стояли в полной готовности двинутся в город. Немного в стороне Клоков что-то резко объяснял рыхлому растерянному майору, Балис предположил, что это тот самый замполит полка — майор Флягин, о котором он успел краем уха услышать, пока разговаривал с Ритой. На него оставляли командование остающимися в расположении части — лишь бы не брать с собой в город.

Перекрывая шум моторов, из-за угла донесся топот. Балис прикинул, что к ним бежит не меньше пары взводов. В следующий миг его догадка подтвердилась: на плац высыпали спецназовцы. В бронежилетах поверх пятнистых комбинезонов и круглых шлемах с поднятыми триплексами, они быстро и четко строились напротив машин. Бежавший первым командир спецназовцев уверенно двинулся к Асхадову и Гаяускасу. Метра за четыре перешел с бега на строевой шаг, отдал честь.

— Товарищ подполковник. Сводный отряд специального назначения по приказу заместителя министра обороны Советского Союза на пункт сбора прибыл. К выполнению приказа готовы. Докладывал командир отряда майор Хрусталев.

Хрусталев так Хрусталев, подумал Балис. Хотя четыре месяца назад был ты майором Карповцевым и спецназ твой подчинялся не Министерству Обороны, а Комитету Государственной Безопасности. Только сейчас об этом никто ничего не скажет: ни узнавший Хрусталева-Карповцева капитан Гаяускас, ни узнавший, конечно, морпеха спецназовец.

— Командир полка самоходных артиллерийских установок подполковник Асхадов. Начальник штаба полка майор Клоков. Помощник командира полка капитан Гаяускас, прикомандирован из морской пехоты. Товарищи офицеры!

Серега молодец, успел подбежать. А замполит так и остался где-то там, ртом воздух ловить от удивления. Да, только такого вояки рядом в боевой обстановке и не хватает.

— Так, майор, размещаете ваших ребят на броне, и движемся к телецентру. Подходим, вы слезаете и выполняете приказ, мы стоим на площади и ждем приказаний командующего операцией. Всё верно?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Я буду в последней машине. Майор Клоков — в головной. Вы где разместитесь?

— На броне второй.

— Хорошо, вторая от нас, бортовой номер сто девяносто шесть. Капитан Гаяускас, ваше место во второй машине, командир экипажа — старший лейтенант Гордеев. Обеспечите связь с майором Хрусталевым.

— Есть.

— Сверим часы. На моих двадцать три пятьдесят семь.

— Есть двадцать три пятьдесят семь.

— Всё, по местам.

Боевая тревога. Это очень редкое событие. Немало людей прослужили в армии и ни разу не услышали такой команды. Но сейчас не вскрывались сейфы с оперативными планами. Только три грузовика с солдатами комендантской роты, десяток танков и семь САУ с абсолютно противоуставным десантом на броне покинули городок. Только — или всего?

Чтобы выпустить даже эти машины, потребовалась огромная работа. В соответствии с приказом, танки и «Акации» шли, имея только холостые выстрелы для пушек. В соответствии с приказом, от обычных экипажей остались только механики-водители и заряжающие. На остальных местах работали офицеры. Наконец, через несколько минут после выезда из городка, колонна остановилась, чтобы принять на броню еще бойцов Вильнюсского ОМОНа.

Все это ни с чем не вязалось. Не случайно распоряжения отдавались так, что было ясно — те, кто их отдавал, действуют всерьез. Чтобы написать на листе из блокнота "В нарушении статей таких-то Полевого Устава, в связи с боевой необходимостью, ПРИКАЗЫВАЮ" нужна особая смелость. Никак не меньшая, чем у тех, кто шел на тараны и кидался на амбразуры. Приказы были отданы теми, кто имел на это право. И поэтому через полчаса мощные танки и еще более вальяжные «Акации» подошли к телебашне.

Их ждали не тут, их ожидали у Парламента. И поэтому те, кто уже третьи сутки митинговал у телецентра, опешили, растерялись. А бронированные машины развернулись в полукольцо, и спецназовцы и омоновцы сыпались с них, устремляясь к входу в телецентр. Выпрыгнувшие из грузовиков бойцы комендантской роты бежали вслед, пытаясь образовать живую стену и оттеснить митингующих с площади перед телецентром.

Сидящий внутри «своей» САУ (правой рукой прижимая к уху шлемофон с наушником, в левой зажата рация от Хрусталева — у спецназа для внутренних переговоров своя частота), Балис облегченно вздохнул. Главное — без крови. Не как в Тбилиси (хотя там было совсем не так, как Собчак по телевизору распинался, но люди-то погибли по-настоящему).

— Все хорошо, — услышал он в шлемофоне чей-то уверенный голос. — Пугните их.

АСТРА!

Будто стекла посыпались на брусчатку. И тотчас же эфир запомнился перекрывающими друг друга криками и матюгами. В триплекс Балис увидал, что на площади началась паника.

— Черный, что там творится? — донесся из спецназовской рации голос Хрусталева. — Почему стрельба боевыми…?

В конце фразы майор добавил несколько крепких словечек, и на то была причина: действительно, выстрелы. Редкие. Непривычные. Ничего себе! Откуда ему знать, что твориться. Он вжался в триплекс.

Судя по звуку, стреляли чем-то винтовочного калибра, но непривычно громко. Несколько человек — это Гаяускас заметил — лежали на камнях. В разных концах площади, залитой лучами прожекторов.

А один из последних спецназовцев, спрыгнувший с их САУ и бежавший к проходной телецентра, упал. Плохо упал — с поворотом. Вскочил. Броник выручил. Хотя… Почему тогда кровь?

— Второй, четвертый, пятый, шестой и восьмой — к первому в гнездо. Как поняли? Прием! — это уже на общей волне, перекрывая общую ругань. И тут же снова Хрусталев: — Черный, приготовиться, иду к тебе, встречай.

Балис в триплекс наблюдал, как из дверей телецентра появилась фигура в камуфляже и перебежками и перекатами стала приближаться к его САУ. Майор работал так, словно оказался в серьезном уличном бою, но Балис его понимал: лучше перестраховаться, чем словить шальную пулю. Когда Хрусталев поравнялся с «Акацией», Гаяускас отдал шлем сержанту-водителю и выпрыгнул из люка. Следом за спецназовцем где бегом, где перекатом они добрались до дверей выходившей на площадь парикмахерской.

Внутри там было не скучно. В гардеробе на табуретке сидел худощавый старлей из комендантской роты, которому перевязывали пробитую пулей руку. Белыми от боли и злости глазами он смотрел в зеркало, а матюги разбавлял фразами:

— Семецкого убить! Раскатали губу! Меня много кто убить хотел! Много таких! Не дождетесь!

Штаб был развернут в комнате ожидания перед женским залом, столик и стулья сволокли подальше от окон. Мельком Балис углядел спины Клокова и Асхадова. Командовал всем какой-то незнакомый генерал-майор.

— Хрусталев, где вас черти носят? — заорал генерал на вошедшего спецназовца. — Что у вас там?

— Телецентр взят под контроль. Сопротивления не оказано. Аппаратура обесточивается. Есть раненые среди личного состава, — четко рубил фразы майор.

— Хорошо, пора заканчивать эту бодягу. Подтяните технику поближе к телецентру, комендатура, выдавливайте народ с площади нафиг. И никакой стрельбы, ясно?

— Так точно.

— Выполняйте!

Танкист с двумя большими звездочками на комбинезоне отправился к выходу. Асхадов остался на месте.

— Товарищ генерал-майор, пусть командующий операцией подтвердит приказ двинуть установки. В такой ситуации это опасно. Гражданские могут попасть под гусеницы.

— Это приказ, подполковник!

— Без подтверждения командующего я установки не двину.

— Вы отдаёте себе отчёт в своих словах, Асхадов? Это невыполнения приказа! Под суд пойдёте!

На скулах подполковника заиграли желваки. Он побледнел, но ответил твёрдо:

— Я — советский офицер и коммунист. И бронетехнику против гражданских без прямого приказа командующего операцией не двину!

— Кто здесь еще от артиллеристов? — по лицу генерала пошли багровые пятна.

— Майор Клоков, начальник штаба полка!

— Майор, примите командование и выполняйте приказ!

Балис видел, как окаменело лицо Сергея.

— Никак нет, товарищ генерал-майор. Двинуть технику — значит подвергнуть опасности жизнь гражданских лиц.

— Хорошо, — неожиданно согласился генерал. — Потом с вами поговорим. Пусть установки стоят на месте. Хрусталев, заканчивайте с телецентром и со снайперами. Быстрее. Все свободны.

Офицеры выбрались обратно в гардеробную. Старлей, получив дозу морфина теперь мирно кемарил в углу.

— Так, подполковник, заберу-ка я себе капитана твоего, — обратился Хрусталев к Асхадову. — Сдается мне, что лучше ему будет, если он у вас не будет больше светиться.

— Верно, — кивнул Асхадов. — Оставайтесь с майором, капитан.

— Давай, Балис, счастливо, — откликнулся Клоков.

— И тебе. Надеюсь, еще увидимся, — крепко пожал руку друга Балис.

— Ага, еще посидим вместе, — пробормотал за спиной Хрусталев. — Только это потом. Короче, одного гада, я, похоже, засек. Давай, глянь чердак вон в том доме. Держи.

Хрусталев протянул ему свой пистолет.

— А…

— Давай, капитан, базарить некогда. Тут насмерть убивают.

— Да если там сидит настоящий снайпер, то у него рядом страхующий. Меня одного просто ухлопают.

— А где я тебе людей возьму? Своих дать не имею права. А срочников из комендантской роты… Возьмешь?

Нет, срочники из комендантской роты капитану Гаяускасу были не нужны. Если там сидели действительно настоящие снайпера — то шансов выжить у пацанов не останется никаких. Рисковать чужыми жизнями он не собирался, придётся решать проблему самому.

— Обойдусь. Ладно, жди…

— Ни пуха…

— Пошел ты к черту, стратег хренов.

— Уже в пути…

Последней фразы Балис не слышал, он уже выскочил из помещения в темноту улицы. Перво-наперво надо было бы разобраться с тем, что творилось на площади, но… Вспышка! Балис засек ее боковым зрением. Не на площади. Не из окон телевидения. Градусов двадцать правее. Крыша? Чердак? Плевать, сейчас…

— Пятый! Дом с кариатидой! Верх! Оттуда стрельба!

— Прекратить стрельбу! Всем прекратить стрельбу!

А они не стреляли. Просто, похоже на площади снова НАЧАЛОСЬ.

Он бежал мимо телецентра, засунув рацию, надрывавшуюся "Прекратить стрельбу, мать вашу!" за пояс и держа в правой руке пистолет.

Плечо! Гаяускас как раз начал «перекат» — шестое чувство подсказало, что сейчас займутся им. Поэтому удар был только по плечу — дырка в шинели, делов — то…

Дом. Подъезд. Замок. Нога. Лестница.

Похоже, отсюда. Значит, мне сюда. Хороший подъезд — пахнет сосной. Дорожка на лестнице — чистая. Чистая? Ладно, разберемся.

Вот и люк на чердак. Эх, все равно! Рисковать надо. Рванул люк, перекатился… Ничего… Нет, ребята, не снайперы вы, вы просто стрелки. Может, очень хорошие, но — только стрелки. Нет страхующего — поставь растяжку. Нет гранаты — поставь хоть пищалку какую-нибудь… Не учили вас, ребята, как надо воевать. И хорошо, что не учили…

Чердак. Удивительно — без голубей. Ага… Котом пахнет. Тогда ясно… Балис подбирался к окну, выходящему на крышу, когда оно распахнулось, и человек в маскхалате начал поднимать непривычно толстый ствол винтовки.

Хрен тебе! И две пули — в предплечье и колено. Никакой бронежилет не поможет.

Тут самое время отдышаться. Это можно сделать — противник присел. Нехорошо ему, как нехорошо…

— Ты кто? Отвечать быстро, не думая! — С этими словами Балис аккуратно положил «холодильник» на пол. Из ствола, понятно, воняло пороховой гарью. Не один выстрел, не два…

— Я…

Звон стекла, голова снайпера дернулась, а на Балиса хлынула кровь и мозг. Еле отскочил. Да… Дела… Одно хорошо — он перчаток не снимал. Пока. Интересно, почему хорошо?

Только рация у трупа на груди надрывалась переговорами:

— Lavonai kur? Man reikia lavonЬ! Melynas, baltas, ko kraptotes?! [8]

— BШsim po penkiЬ minuХiЬ, morge uЧtrukom.[9]

— Well… [10]

— Vade, a? — sektorius trys. чurnalistus pas mane greiХiau, Хia kaЧkЮ tanku suvaЧinКjo Ak kad juos kur. [11]

Ах чтоб их…

— A? septintas. Penktas i?vykЙs, penktas ivykЙs. Vade, pakeiskite daЧnА. [12]

— Visiem б рeрtа daюnб. [13]

И — как будто ножом отрезало. Это не любители. Организовали все это — профи. Исполнителей, конечно, с бору по сосенке подбирали, но за ниточки дергали профи. Только вот — чьи профи? Если судить по вклинившемуся английскому слову, то… А может слово это и вклинилось именно для того, чтобы по нему судили. Такие вот случайные слушатели вроде него…

Ого! А ведь винтовка-то совсем незнакомая! А ну-ка, ну-ка… Во как! Совсем хорошо. В руку Балису прыгнул «длинный» советский патрон зеленого цвета.

Это не лезло уже ни в какие ворота. Балису приходилось видеть патроны с такой маркировкой только в лейтенантские годы. Потому, что в зеленый цвет красились только караульные патроны. А из того оружия, к которому может подойти такой патрон, в караул можно пойти, пожалуй, только с карабином образца одна тысяча девятьсот сорок четвертого. Значит, этому патрону… Балис посмотрел на донышко.

Час от часу не легче! Патрон не имел маркировки на дне гильзы! Вот это да… Тогда еще парочку — Бог троицу любит, как известно. Такого просто не могло быть. Никогда. Дело в том, что патроны производят — миллионами. Поэтому партия без маркировки — это то еще… Это просто не могло не всплыть! Не имело права! Сунув патрон в карман бушлата, Балис попробовал показать старый, как мир трюк — выставить в окно шапку. Результат — две дырки. Однако…

Внезапно Балис понял, что ситуация очень сложна. С чердака он, положим, слезет… Не здесь, конечно, а в другом подъезде… Вот он, люк… А дальше?

А дальше — все. Наверняка под прицелом не только окна. А и двери. А что стрельба стихла…

— Это черный. Уничтожил снайпера на крыше дома с кариатидой. Прошу указаний.

— Хрен! Спишь, черный! Уже полминуты, как хрен объявлен.

Ничего себе… Это что — под дымзавесой уходить? А что, шанс… Торопливо пересыпав в карман оставшиеся таинственные патроны, он покинул чердак…

Площадь. Длинная. Балис бежал по памяти. Воняло, понятно, мерзко, но это не есть беда… Вот и вход в парикмахерскую. Впе… И мордой лица в пол.

— Свой это. Извиняй. Это Балис, прикомандированный.

Хрусталев и еще двое — незнакомых. Один — в камуфляже, второй — в гражданке.

— Ты куда делся при стрельбе?

— Стрелков ловил.

— И как?

— Одного поймал. Его дострелили.

— Зашибись… На крыше?

— Он уходил уже.

— Что-нибудь узнал?

— Смотри…

— Во как!

— На донышко смотри.

— Ого…

Вмешался штатский.

— Значит, так, ребята. Тебе, Балис, тут делать совсем нечего. Да и тебе, Денис, — тоже. Такие штучки — это даже не портативные ядерные бомбы, это куда серьезнее.

— Понимаю.

— Тип оружия?

— Не идентифицировал. Толстый, очень толстый ствол. Автоматика.

— Ясно. Значит, так. Балис, Денис и я возьмем по патрону. Главное — хоть кому- то из нас живым добраться до Питера.

— Ты что, сдурел? — это Хрусталев. — У меня ребята в телецентре сидят, там раненые. Спецназ своих не бросает!

— Майор, истерик не закатывай. У тебя что, заместитель вчера, что ли родился?.. Всё, не обсуждаем. Запоминайте телефон там…

Запоминая номер, Балис машинально отметил, что проверяет штатского: считает количество цифр в номере. Ну да, в Ленинграде номера семизначные.

— Нужно сказать пароль — "выручайте из вытрезвителя". И быть у телефона… Ну, минут шесть — с головой хватит. Межгород не годится. Ясно?

— Как добираться?

— Сейчас…

Не представившийся открыл кейс.

— Так, тут деньги — тебе и тебе. По пять тысяч целковых. С головой хватит. Теперь рацию мне, быстро! Пугач? Здесь Ёжик. Я забираю пятого. С концами забираю. Что хочешь- то и пиши. Давай!

— Ага. Теперь так. — Он быстро подвел Сергея и Балиса ко входу. Видите пятиэтажку? Средний подъезд, второй этаж. Квартира сразу направо. Если мне не повезет — высаживайте двери. Переоденетесь там — и на вокзал.

Опять короткий кросс. А квартира-то оказалась неплохой… Балис — как был в шинели, плюхнулся в роскошное кресло. Налил тоник из красивой бутылки и с глубоким наслаждением выпил стакан.

— Еще не разделся, капитан? А ну, душ уже свободен! Ты в зеркало посмотри, полюбопытствуй!

Штатский деятель был возмущен до глубины души.

— Тоник из «Березки» пить все горазды, а для своего спасения что-то сделать… Вперед! Пять минут на мытье и одеваемся!

Через двадцать минут из подъезда вышло трое. На вид — начинающие предприниматели, один явно из России, одет в настоящую «адидасовскую» спортивную куртку поверх костюма-тройки, при галстуке и золотой цепочке.

Узнать в нем майора Хрусталева было довольно затруднительно — поскольку малиновый пиджак, шитый серебряным люрексом жилет, попугайский галстук и английские ботинки могли отвлечь внимание любого неподготовленного стража правопорядка.

— А теперь, ребята, на вокзал, — сказал Ёжик. Обращаться ко мне следует, как к Арвидасу Альфредовичу Гедеминаскаусу, поскольку сейчас документы у меня именно на такое имя, по крайней мере, до Питера. Балис, что случилось?

— Арвидас, мне нужно выдернуть отсюда семью.

— Балис, может, этим займутся мои люди? Хотя…

— Арвидас, это моя семья, — Гаяускас особенно выделил голосом слово "моя". — Извини.

— Ясно. Сейчас ты все же заскочишь с нами на вокзал, возьмешь билеты на поезд.

— Добро.

— Так даже лучше. С поездами тоже случаются неприятности.

— Добро.

Поймав машину, они быстро добрались до вокзала. К удивлению Балиса, однако, Арвидас повел их не сразу к кассам, а сначала — в зал ожидания, где у колонны со скучающим видом убивал время какой-то молодой человек в спортивной куртке.

— Значит так, Дима. Мы едем сейчас, а наш товарищ — утром. Семья, понимаешь. Короче, проследи, чтобы никто к нему с разными глупыми вопросами не приставал. Рисоваться не надо, вмешивайся только если что-то серьезное.

— Понял.

Скуку с Диминого лица как ветром сдуло.

— Да и еще. Товарищ Жедрюнас — он не из колхоза и не из политотдела. Он сам инженер. Поэтому, очень прошу, давайте друг с другом не играть.

— Хорошо. Жедрюнас, у тебя машина?

— Нет, частника ловить буду.

— Хорошо. Адрес?

Балис назвал улицу и дом. Квартиру называть не стал, Дима на это никак не отреагировал.

— Ладно. На выходе из вокзала притормози, чтобы я раньше в машину сел. А пока я пошел.

Снова напялив скучающую маску на лицо, Дима не спеша потянулся к ближайшему буфету, а они — к билетным кассам. Очередь там оказалась совсем маленькая и через четверть часа Балис стал обладателем заветных квиточков на утренний поезд. За это время он успел пару раз окинуть взглядом вокзал — Димы видно не было. Но, когда, расставшись с «Арвидасом» и Хрусталевым и выйдя из вокзала, он остановился на лестнице, чтобы перешнуровать ботинок, где-то рядом промелькнула знакомая спортивная куртка.


ПСКОВ. 1280 ГОД ОТ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА. | За гранью | ДОРОГА.