home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 7. КОНТАКТ.

Над нами чужие светила, Но в сердце свои бережем, Мы называем домом Родину, где не живем.

Р. Киплинг

Вот это дела… Мирон думал, что неспособен чему-то удивляться после своей смерти — но Махмуд его потряс. Джихад, понимаешь, нашел. И муфтий его одобрил. Интересно, а в его нынешнем купечестве что кроется? Решил доказать, что мусульманин в торговле сильнее всех неверных? А что, запросто. Тоже самоутверждение, не хуже прочих.

Мешок оттягивал руку, а Сашка шел сзади. Точнее — плелся, причем с той же скоростью, что и он.

— Мирон Павлинович, Вы пойдете к Маяку?

— Естественно. Прямо сейчас, а поедим потом.

— А идете со мной?

Вот это новость… Что же с ним такое приключилось? Почему это вдруг стало важным?

— Хочешь — с тобой.

— Мирон Павлинович…

Голос у Сашки был напряжен, видно, что сейчас сломается. Что это с юным диверсантом случилось-то?

— Сейчас…

Они уже дошли до своего костра. Мирон сбросил на землю вконец надоевший мешок и повернулся. Сашка воткнул в землю рапиру и смотрел на него с непонятной тоской.

— Ну, что? Давай, выкладывай.

— Я не хочу туда сейчас!

— Я не настаиваю. Что случилось? Рассказывай.

— Я… не хочу, а надо! Давайте утром!

— Не понимаю. Какая разница?

— Я потом расскажу. Мало ли что до утра случится?

— Саша. Хорош выкручиваться, выкладывай.

— Не могу.

— Почему?

— Трудно это!

— Что — это?

— Рассказать. Лучше уж…

— Так. Успокойся.

Мирон сделал два шага вперед и положил ладонь на Сашкину голову.

— Давайте лучше… Пойдем туда.

— Ладно. Ничего не понимаю, но давай.

Они шли в молчании, впрочем, совсем недалеко и недолго. Сашка периодически фыркал — как-то обиженно и непонимающе. Место было неуловимо похоже на то самое, на пустыре у древнего города. Только вместо стерильных камешков — трава. Седоватая, похожая на полынь и пахнущая душицей. И несколько крупных камней на одной прямой. Повинуясь непонятному желанию, Мирон прошел направо, а Саша — налево. Примерно через полминуты стало ясно, что их уже не двое. Кто-то присутствовал здесь еще — невидимый, но явно слышимый.

— И стоило тебе так демонстрировать энтузиазм, Мирон? — Голос был не тихий и спокойный, а сухой и почти язвительный. Как у начальника спецчасти, обнаружившего неправильно оформленный формуляр у совсекретного документа. — Мирон, все-то ты сделал, чтобы тебя пришлось выдергивать сюда столь экзотичным образом! Ты хоть понимаешь, что на тебя был открыт охотничий сезон? Что человек, прибывший из города, где разрушен один пост управления и наблюдения, не должен присутствовать при второй аналогичной акции? Сашку пришлось задействовать, вон сидит и хнычет… Пилота твоего и штурмана пристраивать… Полюбуйся, полюбуйся! Тебе это будет очень интересно! Криминалисты хреновы… Читай, читай!

В воздухе высветилось:

"Служба безопасности Юго-Западной Федерации.

Президенту ЮЗФ.

Тема: Желтый дракон-00-18.

Дата: 24.09.1999.

Сообщаю, что при исследовании места падения самолета, на борту которого предположительно находился генерал-майор Нижниченко М.П. не обнаружено фрагментов, являющихся, или могущих являться останками человеческих тел.

Начальник комиссии по расследованию инцидента полковник Лыбедь М.Х."

Именно эта подпись уверила Мирона, что Адам не придумывает: назначение на руководство комиссией Мыколы Хомича было настолько невероятным, что не могло быть ничем, кроме правды.

— Вот. Могу поздравить тебя. Все планы благополучно улетели неизвестно куда. Тебя, между прочим, ищут. За тобой охотятся, охотник! Беда, если аналитик начинает заниматься оперативной работой.

Мирон тихо озверел.

— Это что же, взрыв самолета — это ты постарался? Ты вообще-то кто такой?

— Ага. Начало доходить. Я, конечно, тоже хорош, — самокритично заметил Третий. — Нужно было на личные убеждения наплевать, прочесть твои мысли и доказать тебе, как дважды два, что в Андреевск ты мог отправить своего зама. Или еще кого. Послушался бы ты меня?

— Нет. Ты мне зубы-то не заговаривай. Объясни, что происходит?

— А вот что! Ты вскрыл несколько мест, в которые влезла эта… назовем ее Организация. Грубо говоря — организатор и вдохновитель форсирования злобы. У них, между прочим, благая цель имеется. Крайне благая. Железной метлой загнать человечество в полное и безоговорочное счастье.

— Что-то такое слышал.

— Много ты слышал… Для начала — кто мы. Грубо говоря: две силы, наблюдающие за всем этим мирозданием. Причем цель у нас — представь себе! — одна. В отношении Земли — довести её до некого идеала. Планеты, пригодной для человеческой жизни — я бы это так назвал.

— Царству Божьему?

— Нечто похожее. Точнее — к некоему промежуточному к этому этапу.

— Ничего себе методы у вас…

— Да что ты ругаешься-то? Методы, методы… Раньше вообще было несколько таких… групп. Не только с разными методами, но и, между прочим, с разными целями. Хвала Всевышнему, из всех групп осталась только одна. Но, как ты понимаешь, победив, мы тут же сами разделились на группы.

— В военные игры играете? Или что, развлекаетесь так?

— С вами поразвлекаешься… Предшественники наши поразвлеклись, между делом изображая из себя богов Греции и Рима. К твоему сведению, кстати, эти верования людей — в сущности разновидности культа карго.

— Какого культа? — не понял Мирон.

— Культа карго. Но мы здесь не для решения религиозных споров. Так вот, основных течений у нас сейчас два. Одни считают, что человечество нужно загнать в счастье — примерно так, как…

Третий замолчал, подбирая подходящий пример.

— У Маяковского? — подсказал Мирон.

— Ага. Молодец. В общем, лучше сдохнуть под красным знаменем, чем под забором…

Саша недовольно хмыкнул, но Третий не обратил на это внимания и продолжал:

— Железной метлой загоним человечество к светлому будущему, и так далее. А вот второе течение — я работаю в его интересах, предпочитает некие эволюционные процессы. Мы подкидываем идеи, ну и делаем другие подобные вещи. И следим, чтобы вы не натворили глупостей.

— Вроде ядерных бомбардировок?

— Вроде того. Уж в ядерной войне мы точно не заинтересованы. А вот с противоположной стороной в этом вопросе сложнее… Мои… назовем их конкуренты, обнаружили, что после массовых смертей, войн и эпидемий у человечества просыпается вкус к хорошей и качественной жизни. Ты, к примеру, кофе растворимый пил?

— Барахло.

— Барахло, согласен. А в детстве тебя антибиотиками кололи? Вши по тебе не ползали? Блохи не прыгали?

— В чем связь?

— Кофе, антибиотики, нормальные инсектициды — это все продукция, разработанная в военных целях. Частенько — прямо во время войны и под очень конкретные задачи. Как и многое другое. В общем, прогресс налицо. Чем больше войн — тем быстрее идет. Особенно, когда воюет Европа. Даже Холодная война — и то чего только не принесла. Нравится тебе сотрудничать с теми, кто ускоряет развитие человечества таким вот образом?

— Не особо.

— Не особо… И то хлеб. Теперь наша позиция. Как ты догадываешься, внушать что-то — хоть технологию изготовления вечного двигателя, причем работающего, хоть что еще мы не можем. Не в наших это возможностях. Предел — это, извини, заплесневевшая дынная корка, подкинутая под ноги одному из лаборантов на рынке. Со штаммом, который лет десять использовался в производстве пенициллина. Это на грани возможного. С тобой и всей этой историей дело другое. Я считаю, что конкуренты мои зарвались окончательно. Их голубая мечта — устроить тотальную евровойну. Они считают, что обойдется без использования ядерного оружия. А по моим расчетам дело кончится ядерным конфликтом. Чертовски неприятная штука, когда мир кончается… Ну что, работаем вместе? Или даже не со мной, а против моих оппонентов?

— Так. Что с экипажем?

— Что-то вроде мультика им крутят. Когда мы их вернем, кстати, не раньше, чем тебя, будут про летающую тарелку рассказывать. Тоже на грани допустимого, между прочим. Альтернативы очень уж хреновые, Мирон. Тебя захватили бы в аэропорту, вытащили бы из тебя все, что знаешь — и в кусты. За компанию, заметь с экипажем. Их добровольные помощники на Земле.

— Тогда… работаем вместе.

— Ладно. С вами проще в открытую играть, ребята. Сашка, успокоился?

— Ага…

— В общем, так. Пока картина выглядит многообещающе: после катастрофы твоего самолета несколько оппонентов, кстати, они называют себя форсами, засветились. Их люди стали искать твои, извини, останки — отсюда начался новый этап их обнаружения. К счастью, люди твоего президента не пытаются проводить захват, это очень умно. А вот посадить их под наблюдение и достаточно долго кормить их качественной дезой… Ох, Мирон! Я ведь рассчитывал просто подвести к тебе Балиса — прямо в твой мир перебросить. А теперь нужно искать человека в контрразведке Федерации, верни я тебя туда — кто тебе поверит? Ладно, я пока подумаю. Обещаю, что играть буду с вами в открытую. Идите к костерку, отдыхайте. Думаю, скоро встретитесь… Со старыми знакомыми. И новыми.

Саша обогнал Мирона, взглянул ему в глаза через слёзы. Точнее, конечно, не слёзы — просто влага. Но много.

— Мирон Павлинович, а что Вы теперь будете делать?

— Ох, Саша, Саша… Думать буду. Разговаривать с тобой. Кстати, эта… этот…

— Его зовут Адам. Он просил меня называть себе так.

— Ладно. Саша, он тебя просил о чем-то? Когда-либо?

— Да, несколько раз.

— Сколько?

— Ну, раза четыре…

— О чем?

— Три раза по его просьбе я отводил людей в разные миры.

— Ага. Что за люди?

— В основном…

— Нет. Давай-ка точно, Саша. Сколько их было?

— По одному каждый раз.

— Давай разберемся с первым. Опиши этого человека.

— Старый.

— Саша, — Мирон улыбнулся, — уж извини, в твоем возрасте и я покажусь старым.

— А разве не старый? Ну, он примерно вашего возраста.

— Так. Как его звали?

— Как-то мудрено. Кши… Не помню.

— Ага. Что в нем было необычного?

— Да все! Правда, все! Хотя и мир, куда я его отвел, был тоже очень странный. Небо там зеленоватое. Адам сказал, что это далековато, и вообще…

— Ага. В нашем мире ты сколько раз бывал?

— Два раза… Наверное.

— Когда?

— Ну, в первый я там родился, во второй — сами знаете.

— Так. Оно в общем и хорошо. А откуда брались эти люди?

— Их приводил Махмуд.

— Интересно. Как думаешь, Махмуд расскажет мне про это?

— Откуда приводил? Наверное…

— Попробуем дальше. Где ты родился?

— В Стародубской. Это на левом берегу Кумы.

Мирон старательно попробовал вспомнить — не преуспел. Подошел к кострищу, нашел уголек и раздул огонь. Не хотелось как-то действовать по-другому: искать в кармане зажигалку, например. И через несколько минут над костром висел котелок, и запах дыма напоминал о детских выходах "на природу". А Сашка вдруг шмыгнул носом и тихо сказал.

— Совсем, как с отцом, на пастбище.

— Он был пастухом?

— А разве Вы не знаете? Казак — он и воин, и пастух, и все! Он же с фронта приехал — в отпуск, на две недели. А потом мы и не виделись…

— А сколько тебе лет тогда было?

— Лет пять, наверное.

— Так… А ты не хочешь рассказать о себе побольше? Ты ведь говорил о ЧеКа, мне интересно, что же тогда случилось.


ДОРОГА. | За гранью | ВИЛЬНЮС. 14 ЯНВАРЯ 1991 ГОДА НАШЕЙ ЭРЫ.