home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

На окраине Хирайдзуми стоял храм Тюсондзи – гордость Северных Фудзивара. Ансамбль из сорока строений был так же богато украшен, как и любой из больших храмов Хэйан Кё. Предметом его гордости были две знаменитые статуи Будды и многочисленные произведения искусства. Самое красивое здание храма – Кондзикидо – было покрыто чёрным лаком и золотыми пластинами.

Танико и Дзебу сидели на подстилке из сосновых иголок на лесистом холме, обозревая Тюсондзи. Дзебу был полон дурных предчувствий и напряжен сильнее, чем во время сражения. Он решил, что должен рассказать Танико тайну, которая стеной стояла меж ними, в тот же день.

– Юкио хочет, чтобы я поехал в Камакуру повидать его брата Хидейори, – начал Дзебу. – Если будет нужно, я вытащу его из рук твоего отца. Я должен передать ему известие о том, что Юкио претендовал на роль главы клана, ошибочно полагая, что Хидейори мёртв.

Танико наклонила голову:

– Это я подвела Юкио! Если между братьями ляжет вражда, то я буду отвечать.

– Ты рассказала нам то, что знала, – покачал головой Дзебу. – Я предупреждал его, чтобы он не поступал необдуманно, рассылая эту прокламацию.

Танико улыбнулась ему. В это утро её красота была такой же ослепительной, как и блеск золотого храма внизу. С тех пор как они вернулись в Страну Восходящего Солнца, красота Танико приобрела особую прелесть. Она была подобна растению, которое слишком долго находилось в комнате и завяло, но после того, как его вынесли наружу, принялось расти с новой силой.

– Я надеялась, что везде ты будешь со мной, – сказала Танико.

– Нам придется ехать быстро. Опоздание на день может обернуться смертью для Хидейори. Ты должна быть готова сегодня в полдень.

Дзебу забеспокоился, не чувствует ли она напряженность в его голосе, который он старался сделать спокойным. Он сейчас должен рассказать ей… С каждым днем увеличивается вероятность того, что вмешавшиеся обстоятельства не позволят ему сказать ей, что это он убил Кийоси.

Сейчас, когда Дзебу уже обдумывал начало разговора, страх почти парализовал его. Он вспомнил, что, являясь зиндзя, он должен просто высказаться и предоставить обстоятельствам разобраться, что к чему. Какова бы ни была ее реакция – это будет то, чего он добивался, а следовательно – правильная реакция.

– Я буду готова, когда ты скажешь, – сказала Танико, слегка улыбнувшись. – Монголы научили меня быстрой езде. Они считают, что госпожа, имеющая чувство собственного достоинства, должна ехать по суше. Мы можем до Сэндай ехать верхом, а там наймем лодку, чтобы добраться до побережья в Камакуре. Это сбережёт нам уйму времени.

– Как ты думаешь, что твой отец сделает с Хидейори?

Она нахмурилась.

– Это будет зависеть от разных обстоятельств. Я знаю, что после того, как Кийоси был убит, Согамори приказал моему отцу прислать ему голову Хидейори. По некоторым причинам отец отказался повиноваться. Хидейори жизнью обязан моему отцу.

При упоминании имени Кийоси Дзебу внутренне содрогнулся. Танико посмотрела на него с любопытством: она была настороже.

– Дзебу-сан, ты привел меня в это прекрасное место не для того, чтобы сообщить мне, что ты собираешься взять меня в Камакуру.

– Ты права, я должен кое-что тебе сказать. Я предпочёл бы это забыть, возможно, мы оба могли бы это забыть, но вечно скрывать это невозможно.

Как сказать ей? Он лихорадочно подыскивал слова, которые не нанесли бы ей столь сильный удар. Наконец он сдался. Сказать по-простому и наиболее понятно, как это сделал бы зиндзя!

– Танико, это я убил Кийоси!

Он почувствовал облегчение от того, что наконец произнес то, чего не мог сказать так долго. Но выражение её лица повергло Дзебу в отчаяние. Это был недоверчивый взгляд, который он видел сотни раз на лицах убитых им воинов. Он хотел устремиться к ней и рассказать обо всем, что случилось в тот день в водах залива Хаката, но сдержался. Сначала он должен выяснить, о чём Танико хотела бы узнать. Но она просто переспросила:

– Что ты сказал?

– Я убил Кийоси, – повторил Дзебу. Ему пришлось объяснить подробнее: – В бухте Хаката мы вели морское сражение. Он уже собирался убить Юкио. Я выстрелил стрелой с бронированным наконечником. Он мгновенно умер и упал за борт. Я не знал, кто он, но Моко сказал мне. Юкио сначала рассердился на меня. Он отдал приказ ни в коем случае не стрелять в самураев. Но я объяснил ему, что человек, которого я застрелил, собирался убить его. Всё произошло так быстро! Ты знаешь, как всё это случается во время сражения. Сейчас – человек жив, а через мгновение – он уже мёртв. Нет, ты не знаешь, ты никогда не принимала участия в битве…

Он умолк. Этого как раз Дзебу и не хотел делать. Он собирался помочь ей, но лишь оправдывал себя. Дзебу ждал, что она скажет. Взгляд Танико менялся, выражая то потрясение, то боль. «Как у раненого человека», – подумал он.

Затем она произнесла совершенно спокойным голосом:

– Я видела убитых людей, Дзебу. Однажды я совершила убийство.

Он ждал продолжения. Её светящиеся глаза встретились с его взглядом, рот Танико был приоткрыт. Через мгновение она воскликнула:

– О, Дзебу-сан! Бедный Дзебу!

Теперь шике был поражен:

– Ты жалеешь меня?

– Ты живешь с этой мыслью с тех пор, как это случилось, особенно с начала нашей совместной жизни. Эта мысль не давала тебе покоя, и ты страдал от неё в одиночестве!

Танико положила руку ему на ладонь. Её рука была холодная и сухая. Она посмотрела на большую коричневую ладонь Дзебу и убрала свою руку.

– Благословенный Амида Будда! Благословенный Амида Будда!

На лице Танико появилось замешательство.

– Я привыкла к смерти Кийоси. Я даже смирилась с потерей сына. Но не знаю, смогу ли я перенести известие о том, что это ты убил Кийоси. Сейчас я посмотрела на твою руку и подумала, что эта рука выпустила смертельную стрелу. Я не могу больше касаться тебя. Помоги мне, Амида Будда!

Дзебу понимал, что она не ему говорит, а разговаривает сама с собой. В тот момент, когда она заговорила о своей жалости к нему, он подумал, что она пытается понять его. Но сейчас, видя наворачивающиеся на глаза Танико слезы, Дзебу понял, что это будет не так просто. Он часто ловил себя на мысли, что когда испытывал сильный страх, боясь, что что-либо произойдёт, то этого не происходило, поэтому ему иногда казалось, что если он преднамеренно станет бояться какого-либо происшествия, то оно не произойдет. Несмотря на это, однажды то, чего опасался Дзебу, случилось, и это были самые черные дни его жизни. Подобное может произойти и сейчас. Его пальцы устремились к груди и ощутили выпуклость Камня под кимоно. Камень, однако, не придал ему уверенности. Он был твёрдый и холодный.

Танико деликатно поднесла указательный палец к глазам, сбросив с ресниц слезинки. Она повернулась и посмотрела на Дзебу. Её глаза были темными и бездонными.

– Расскажи мне подробно, что произошло. Я прослушала тебя в первый раз.

Тихо и осторожно Дзебу рассказал ей, начав с появления кораблей Такаши в устье залива Хаката и закончив свой рассказ тем, как, прорвав линию судов Такаши, их корабль взял курс на Китай.

– Все эти годы я ненавидела человека, убившего Кийоси, – проговорила Танико изумлённо, – даже не подозревая, что это можешь быть ты. Невероятно, что моя карма могла принести мне столько боли…

– Танико, не нужно боли!

Она отошла от него. Дзебу охватил страх, как будто он держал её на краю обрыва и его хватка ослабла.

– Не нужно боли? – переспросила она с удивлением. – Дзебу, я не выбираю, быть ей или нет. Она приходит сама. Мне кажется, вся моя жизнь была наполнена болью, за исключением двух отрезков. Первый – это год с Кийоси, а второй – это последние несколько месяцев с тобой. Ты прервал оба эти отрезка.

Дзебу закрыл глаза. Её слова выбили почву у него из-под ног. Ему захотелось вскочить и бежать от нее вниз, к золотому храму. Он бы бросился на пол и лежал в прохладном месте, пока не умер. Теперь он тосковал по смерти, подобно самураям. Воткнуть кинжал в живот и выпустить кишки – несравнимо с этой болью в сердце.

– Будда сказал, что жизнь – это страдание, – прошептала Танико.

Дзебу попытался крепче сжать запястье руки, удерживая тело от падения в пропасть.

– Будда сказал, что страданиям может прийти конец. Что отравленную стрелу можно вытащить из раны, и рана затянется.

– Да, он сказал, что лекарство от страданий – убить мечту, – глаза Танико высохли.

– Мечту о прошлом, которую нельзя вернуть…

– Все мечты, – спокойно сказала Танико. – Всегда, когда я буду желать тебя, я буду причинять себе боль, зная, что буду мечтать о человеке, убившем Кийоси.

– Ты можешь также убить и меня, – воскликнул Дзебу, – если собираешься убить свои мечты обо мне! Существует ли для зиндзя разница между жизнью и смертью? – Думая о харакири самураев, Дзебу добавил: – Сейчас для меня смерть предпочтительнее жизни. Если это принесет тебе успокоение, я дам тебе свой меч, и ты можешь вонзить его в меня.

Взгляд её глаз стал ненавидящим.

– Для зиндзя и для самурая жизнь и смерть одинаковы: жизнь – ничто, смерть – всё. Так просто! Просто для них, но не для тех, кто остался на этом свете.

– Извини меня, это была глупость.

– Нет, типичная картина. Не глупость, а характерное явление для вас, зиндзя, для всех воинов. Даже для Кийоси. Он не был умнее тебя.

– Я знаю, что Кийоси был человеком, заслуживающим восхищения.

– И ты убил его! – её взгляд был полон ненависти.

Дзебу начинал злиться. Если она не в состоянии понять, как мужчины, уважающие друг друга, могут сражаться и убивать друг друга, она не сможет разобраться и в данном случае. Она не имеет права ненавидеть его!

– Танико, во время битвы ты не можешь выбирать свою жертву. Ты пытаешься убить всех противников. Все они пытаются убить тебя. Я не хотел убивать Кийоси. Я даже не знал, что человек, в которого я стреляю, – Кийоси. Всё, что я хотел, – не позволить ему убить Юкио. У меня не было выбора, мной управлял рок.

– Я поняла. Это не ты убил Кийоси, это был твой бог, рок.

– Рок – это не бог. Танико, ничто не вернёт больше Кийоси. Прошло уже восемь лет с тех пор, как у тебя отняли сына, Ацуи, этого уже не изменить. Да, моя рука выпустила стрелу, но ты должна знать, если хорошо изучила меня, что я не питаю ненависти к Кийоси. Если бы я представлял, что он для тебя значит, я бы поразмыслил, стрелять мне или нет. Я всегда хотел, чтобы ты была счастлива, но никогда не мог сделать тебя счастливой.

В его мозгу смутно всплыло видение ослепительного Кондзикидо. Он услышал голоса чёрных дроздов в гуще криптомерий, возвышавшихся над ними. Крик птиц был похож на боевой клич самураев, возвещающий о том, к какому роду они принадлежат.

– Последний раз я плакал в тот день, когда Тайтаро-сенсей рассказал, как была убита моя мать, – заговорил Дзебу.

Лицо Танико превратилось в маску – напудренную, раскрашенную маску достойной госпожи Страны Восходящего Солнца. По нему невозможно было ничего определить. Танико молчала.

– Если бы я мог вернуть его к жизни, я бы знал, что это означает потерять тебя, – продолжал Дзебу. – Всё, что я сделал для тебя, – это заставил страдать. Когда ты обрела счастье с Кийоси, я убил его. А сейчас, когда мы вновь вместе, я уничтожил наше счастье, рассказав тебе о его смерти.

– Было бы проще, если бы ты не рассказывал, – ответила Танико. Ее голос напоминал холодный звон серебряного колокола. – Мы бы не были повергнуты в печаль. Зачем ты сделал это?

– Ты значишь так много для меня, что я не мог лгать тебе. Если тень фальши ляжет между нами, то мы никогда не сможем полностью и по-настоящему объединить наши души и тела на протяжении всей жизни. Наш союз будет разрушен навсегда. Жизнь с ложью в сердце была бы настолько болезненной, насколько тяжёлым было бы наше расставание навсегда.

– Ты рассказал мне это, чтобы избавить себя от боли. Я, может быть, была бы счастлива с тобой, если бы ты промолчал.

– Ты действительно хотела бы жить со мной всю жизнь, не зная этого?

Танико посмотрела на свои руки, покоящиеся на коленях:

– Это вопрос, на который никогда не будет ответа. Как я могу сказать, хотела ли бы я это знать или нет?

– Человек, который, не зная, пьёт отравленное вино и оно ему нравится, все равно умирает.

– Он может умереть счастливым, хотя и не зная, что умирает.

Танико сначала убрала свои руки с его ладони, но теперь он вновь взял ее руки в свои. Может быть, это последний раз, когда он касается ее. Она не сопротивлялась, когда он брал её руки, но они безвольно лежали в его ладонях.

– Танико, ты можешь провести свою жизнь, ненавидя меня за смерть Кийоси, но это не вернет его к жизни. Ты и я можем быть счастливы вместе, если ты сможешь простить меня. Иначе ты потеряешь меня так же, как Кийоси.

– Я могу простить тебя, Дзебу, – она слабо улыбнулась. – Я уже простила тебя. Я знаю, что то, о чём ты говорил, – правда. Ты не держал зла на Кийоси, когда направлял стрелу в его грудь. Однажды Кублай-хан рассказал мне, как монголы уничтожили всех детей в захваченном городе. Он объяснил это тем, что так как мужчины и женщины – убиты, то дети умрут от голода, если их оставить в живых. Монголы верили, что, уничтожая детей, они делают благое дело. Ты, конечно, ни разу не убил ребенка, но я не могу расстаться с мыслью о том, как много вреда наносят люди, сами не желая того. Даже сейчас эти руки, которые сжимают мои, – это руки, отправившие Кийоси навсегда на дно моря, отнявшие у моего сына отца, уничтожившие моего защитника. Они оставили меня беззащитной перед Согамори, забравшим Ацуи. Ни в чём ты не виноват, Дзебу. Я прекрасно понимаю это. Я могу простить тебя…

Вновь на мгновение к Дзебу вернулась надежда и облегчение, но в ее тоне было что-то настораживающее. Тихо, спокойно она убрала свои руки из его ладоней.

– Единственное, чего я не могу сделать, – это забыть!

Дзебу вновь придвинулся к ней, но Танико грациозно встала и отошла.

– Ты не можешь взять обратно стрелу, выпущенную в Кийоси, – сказала она, – так же, как не можешь взять свои слова обратно. Я никогда не забуду всё, что ты мне рассказал.

– Что ты сейчас чувствуешь ко мне?

Нахмурив брови, отчего на ее бледном лбу появилась морщинка, Танико произнесла:

– Если я отвечу, то сделаю тебе больно, но, так как ты считаешь правду настолько значимой, я должна тебе сказать, что ухожу от тебя!

Дзебу отвернулся от Танико, чтобы она не могла видеть струившиеся по его щекам слезы.

– Несколько лет назад ты убил Кийоси, – донесся до него голос Танико. – Теперь ты убил Дзебу. Дзебу, с которым совсем недавно я была счастлива, больше не существует. Рядом со мной стоит незнакомый мне человек. Я покидаю незнакомца!

Дзебу опустился на землю, спрятал лицо в ладонях, чувствуя, будто огромная скала обрушилась на его спину, придавив к земле, К отчаянию, усугубляя положение, примешивалось чувство ненависти к самому себе. Если так будет продолжаться и дальше, то он вытащит меч и покончит счеты с жизнью, подобно самураям!

Сзади него слышался задумчивый голос Танико, которая как будто бы разговаривала сама с собой:

– Я часто задавалась вопросом: почему так много наших самураев – мужчин и женщин – приветствуют смерть и почему я не отношусь к ней так же. Даже в этот момент я цепляюсь за жизнь. Возможно, мне просто не хватает смелости, чтобы покончить с собой. Кажется, мы с тобой потеряли все. Я хотела предложить тебе умереть вместе.

– Я готов к смерти! – раздался голос Дзебу из-под его ладоней.

Ее рука, легкая, как упавший лист, опустилась ему на плечо:

– Встань и посмотри на меня, Дзебу!

Он увидел, как по её щекам катились слезы, оставляя узкие полосы на напудренном лице Танико.

– Смерть вызвала эти мучения, – сказала Танико. – Кийоси искал смерти, и ты помог ему в этом. Я не хочу добавлять к этому еще одну смерть – мою. Если я тебе не безразлична, если ты хочешь искупить вину за смерть Кийоси, поступай, как я. Живи, Дзебу!

Дзебу воззрился на нее, пораженный услышанным.

– Это были те же слова, что сказала мне мать, когда я был посвящён и принят в Орден зиндзя…

Танико улыбнулась сквозь слезы:

– Женщины, которым ты дорог, думают одинаково. Даже если жизнь покажется тебе невыносимой, Дзебу, как человек, которому ты обязан, я требую, чтобы ты нёс свое бремя до конца. Может случиться, что при выполнении своего долга или служа Юкио ты встретишь смерть, но не ищи её сам.

– Почему тебе небезразлично – буду жить я или умру?

– Потому что ты говоришь умные и правдивые вещи, Дзебу. Только я не могу забыть, что ты сделал, и продолжать питать к тебе те же чувства. Я говорила тебе, что в течение стольких лет я ненавидела убийцу Кийоси. В воображении я рисовала себе безликого самурая – воина в стальной маске. Я никогда не думала, что смогу узнать, кто он. Видеть в тебе убийцу Кийоси слишком ново для меня и слишком сильно меня потрясло, чтобы можно было спокойно вынести это. Странно. У меня никогда не было желания забыть причиненное мне зло. Я не думала, что смогу отомстить за себя Хоригаве или Согамори, но я не могу и простить этих людей или забыть, что они совершили. Я редко что-либо забываю. Со временем, возможно, мы вновь будем питать друг к другу прежние или подобные чувства. Может быть, мы даже встретим счастье, которое мы знали до сегодняшнего дня.

Сила, сломившая Дзебу, вроде бы немного ослабла.

– Ты хочешь попытаться вернуть то, что мы сегодня потеряли?

– Всё вернуть невозможно, – возразила Танико. – Мне кажется, мы сегодня отправляемся в Камакуру?

– Мы должны тронуться немедленно!

– Поедем вместе. Ночевать будем в одной палатке, но ты не должен прикасаться ко мне.

Танико помолчала и, устремив на Дзебу пронизывающий взгляд, спросила:

– Ты согласен?

Его плечи опустились:

– Я всё понял. Согласен.

– По прибытии в Камакуру я остановлюсь дома, если родственники примут меня. После того как ты доставишь Хидейори послание Юкио, ты вернешься к Юкио и вы оба пойдете войной на Такаши. После окончания войны ты вернешься ко мне, и мы посмотрим, что делать дальше.

– Я могу и не вернуться к тебе.

– Если тебя убьют, то я буду ненавидеть твоего убийцу так же, как убийцу Кийоси. Возможно, я никогда не прощу себе того, что послала тебя на войну. Но по-другому я поступить не могу. Я могу держать в узде свои действия и слова, но не то, что я знаю и чувствую. Согласен ли ты действовать на этих условиях?

– Я согласен на любые твои условия. Но всё же скажи мне, Танико, как ты считаешь, правильно ли я поступил, рассказав тебе о смерти Кийоси?

Некоторое время она раздумывала.

– Ты всегда говорил, что зиндзя не различают, что является правильным и что нет. Кто может сказать, что больше всего ранит нас: совместная жизнь, если между нами мелькает тень лжи, или счастье, уничтоженное правдой? Это вопрос, над которым я буду размышлять, находясь в одиночестве в Камакуре.


Глава 3 | Монах: последний зиндзя | Глава 5