home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава V. В КОТОРОЙ ПОЯВЛЯЕТСЯ МУЖЧИНА.

В жизни любой страны, в которой колеблется еще один человек, бывают кризисы, когда судьба ее становится в зависимость от какого-нибудь с виду незначительного факта.

Такой момент настал для далекого Северо-запада в день одиннадцатого июля, хотя для всех, кто так или иначе был причастен к строительству молодой страны, этот день был не более, как днем прибытия в Аляску нового «закона».

Весь Ном собрался на берегу встречать судью Стилмэна и его свиту. Пароход «Сенатор» был тем счастливым судном, которому сочли возможным вверить драгоценную жизнь членов первого в стране суда; пароход «Сенатор» должен был водворить в дотоле дикой стране правосудие.

Интерес, возбуждаемый приездом «его чести», усугублялся тем, что на берегу его встретила очаровательная девушка, которая кинулась к нему с явной радостью на лице.

– Это его племянница, – сказал кто-то. – Она приехала на первом пароходе. Фамилия ее Честер. Не дурна, а?

Другой приезжий привлек еще больше внимания, нежели сам представитель закона. То был огромного роста изысканно одетый мужчина, с проницательными, близко посаженными глазами и с тем неуловимым изяществом движений и осанки, которые свидетельствуют об уверенности в себе, здоровье и привычке к путешествиям. В отличие от прочих он не стал терять времени на берегу и разглядывать окружающую обстановку, но, сдвинув брови, проложил себе путь сквозь толпу и направился в центр города. Его сопровождал компаньон Струве, Дэнхам, пожилой, церемонный мужчина. Они прошли прямо в контору «Дэнхам и Струве», где их встретил седовласый младший компаньон.

– Очень рад познакомиться с вами, мистер Мак Намара, – сказал Струве. – Ваше имя хорошо известно у меня на родине. Моя семья живет в Дакоте и имеет какое-то отношение к политике, так что я всегда восхищался вами и рад вашему приезду в Аляску. Это великая страна, и нам нужны великие люди.

– Были у вас какие-нибудь неприятности? – спросил Дэнхам, когда они втроем вошли в жилое помещение.

– Неприятности… – сконфуженно повторил Струве. – Как бы вам сказать? Мисс Честер доставила мне ваши инструкции в точности, и я немедленно занялся ими. Скажите мне, как это вы послали девушку с таким поручением.

– Некого было послать, – ответил Мак Намара. – Дэнхам намеревался ехать на первом пароходе, но мы задержались в Вашингтоне, и судье пришлось ждать меня в Сиэтле. Мы боялись доверить бумаги постороннему человеку; он мог прочесть их из любопытства. А тогда…

Он многозначительно махнул рукой.

Струве кивнул головой.

– Понимаю. А она знает содержание документов?

– Конечно, нет. Женщин дела не касаются. Надеюсь, вы ей ничего не говорили.

– Не имел даже возможности сказать. Она почему-то чувствует ко мне антипатию. Я не видал ее со дня ее приезда.

– Судья говорил ей, что документы каким-то образом подготовили его приезд, – сказал Дэнхам, – и что если бумаги не будут переданы вовремя, то могут выйти большие неприятности, вроде тяжб, бунтов, убийств и тому подобного. Он наговорил столько общих мест, что девушка была напугана до смерти и поверила, что от нее зависит безопасность ее дядюшки и всей страны.

– Что же, – продолжал Струве, – ничего нет легче, чем вновь занять участки, а потом выкупить эти участки у них же, в особенности, если они знают, что у них нет на таковые никаких прав. Но что вы будете делать, когда настоящие владельцы начнут стрелять в вас?

Мак Намара рассмеялся.

– А был такой случай?

– Как же. Стрелял благодушный, седовласый пират из Техаса по имени Дэкстри. Он наполовину владелец «Мидаса» и наполовину горный лев. Вид у него самый мирный и елейный, на самом же деле у него бешеный темперамент. Я послал Голлоуэя вновь занять этот участок, и он поставил свои столбы ночью, когда они спали, а в шесть часов утра он прилетел сюда, как сумасшедший, и чуть не выбил мне дверь. Я в жизни не видел более напуганного человека. «Спрячьте меня скорее!» – орал он. «Что случилось?» – спрашиваю я. «Я спугнул горного медведя, я схватил черную оспу, я позволил себе шутить со смертью и у меня все нутро переворачивается. Пустите скорее». Мне пришлось укрывать его целых три дня, так как этот учтивый старый людоед шатался по улицам с револьвером в руках, грозя огнем и мором.

– А кроме него никто не поднимал скандала?

– Нет, остальные – шведы: они не умеют драться. А эти совсем другого сорта; их двое – один постарше, другой помоложе. Мне бы очень не хотелось связываться с ними, и, если бы их участок не был лучшим в округе, я охотно оставил бы их в покое.

– Я справлюсь с ними, – сказал Мак Намара.

– Да, господа, я порядочно поработал за это время, да притом еще втемную, – продолжал Струве. – Я напустил туману и подмочил права собственников на самые богатые здешние участки, но признаюсь, не совсем понимаю, на что нам все это. Если бы мы вздумали судиться, то обязательно проиграли бы во всех инстанциях. В чем дело? Не шантаж ли это?

– Гм, – произнес Мак Намара. – За кого вы меня принимаете?

– Оно как будто бы и мелковато для Алека Мак Намары, но хоть убейте, я не подберу этому другого имени.

– Не пройдет и недели, как все самые богатые участки в Номе будут в моих руках.

Голос Мак Намары был спокоен, но решителен, взгляд остер и уверен, и весь он дышал силой и уверенностью в себе; и собеседники поверили в его слова, как ни мало убедительны они были.

У Уилтона Струве, нотариуса, забулдыги и интеллигентного авантюриста, невольно екнуло сердце, когда он проник в смелый план Мак Намары. План этот показался ему совершенно невыполнимым, но тем не менее, увидя решительное лицо Мак Намары, Струве поверил ему.

– Это здорово, очень здорово, слишком здорово, – прошептал он. – Ведь это значит, что вы будете зашибать по пятидесяти тысяч долларов в день.

Дэнхам молча переступил с ноги на ногу и провел языком по сухим губам.

– Конечно, это очень много, но крепче мистера Мак Намары еще не было человека в Аляске, – сказал он. – И я составил самый крепкий план, какой когда-либо приводился в исполнение на Севере, и меня поддерживают самые крепкие люди в Вашингтоне, – продолжал политический деятель. – Смотрите.

И он показал отпечатанную на машинке бумагу, на которой виднелись колонки чисел и имен.

Струве чуть не задохнулся от изумления.

– Это имена моих акционеров, а вот тут суммы вложенных ими в дело капиталов. Да, мы образовали компанию по законам Штата Аризоны, тайную, конечно. Я вам это показываю только для того, чтобы вы убедились, какая у меня поддержка.

– Черт побери! Я удовлетворен, – с нервным смехом сказал Струве. – Дэнхам был с вами в Вашингтоне и Нью-Йорке, видел ваших друзей. Если он скажет, что все в порядке, то так тому и быть. А что, если компания лопнет и обнаружатся имена акционеров?

– Этого не будет. Книги у меня в таком месте, где их сожгут по первому знаку. Мы провели бы наши собственные земельные законы, если бы не Стортевэнт из Невады, черт его подери! Он провалил нас в сенате. Ну, довольно об этом. Вот мой план.

Он в общих чертах набросал свой план. По мере того, как он говорил, лицо Струве озарялось все большим восторгом.

– Клянусь Богом, вы кудесник, – воскликнул он, когда план был изложен. – Я ваш телом и душою. Дело опасное, поэтому оно мне по душе.

– Опасное. – Мак Намара пожал плечами. – В чем вы видите опасность? Закон за нас, или, вернее, мы сами – закон. Ну, а теперь за работу.

Как видно, диктатор Северной Дакоты умел работать. Он скинул пиджак и жилет и принялся за документы, представленные ему Струве, просматривая их с невероятной быстротой. Понемногу он заразил своей энергией двух других, и вскоре за плотно запертыми дверями конторы «Дэнхам и Струве» установилась атмосфера лихорадочной спешки, заговоров и интриг.


Элен Честер вела судью к только что выстроенной трехэтажной гостинице, весело болтая с ним. Она находилась под обаянием юной страны и, кроме того, впервые чувствовала себя в безопасности. Гленистэр увидал их издали и пошел к ним навстречу.

– Моя племянница рассказала мне, как вы спасли ее, сэр, – начал старик. – Я рад познакомиться с вами.

– Мистер Гленистэр не только отважный рыцарь и покровитель слабых женщин, но еще и местная знаменитость, – весело заметила Элен. – Он владелец «Мидаса».

– Вот как, – сказал старик.

Его быстрые глаза остановились на молодом человеке с явным вниманием.

– Говорят, это замечательный участок. Вы уже начали работу?

– Нет. Начинаем послезавтра. Нынче весна была поздняя, снег в ущельях был глубокий, и земля очень медленно оттаивает. Мы строим дома и прочее, но наши рабочие уже ждут на руднике.

– Меня все это очень интересует. Не пройдете ли вы с нами в гостиницу? Расскажите мне еще про эти чудесные россыпи.

– Да, надо сознаться, россыпи исключительные, – сказал золотоискатель, идя с ними дальше. – Еще неизвестно, сколько в них найдется, так как пока затронуты только верхние слои. Золото лежит так близко к поверхности и так доступно, что, если бы сама природа не позаботилась о нас, мы никогда не решились бы покинуть наш участок и вечно боялись бы хищников.

– А сколько дадут прииски на Энвил Крике за лето? – спросил судья.

– Трудно сказать, сэр. Мы думаем добывать на одном «Мидасе» в среднем до пяти тысяч в день, а ведь есть еще другие прииски не хуже его.

– Ваши права на участок бесспорны, не так ли?

– Абсолютно бесспорны. Совался к нам один тип, пытавшийся сделать новую заявку, но мы не обратили на него никакого внимания. Некто Голлоуэй. Но у него не было никаких доказательств своей правоты, и он бесследно исчез. Если бы нам удалось найти его, то наши права стали бы еще более бесспорными.

Последняя фраза была произнесена с особым выражением.

– Полагаю, вы не решились бы пустить в ход насилие.

– А почему бы и нет? До сих пор право сильного функционировало у нас прекрасно.

– Однако, дорогой мой, эти дни отошли в область преданий. Теперь тут есть закон, и мы все должны повиноваться ему.

– Возможно. Но в здешних краях участок считается такой же неотъемлемой собственностью человека, как его семья. В былые времена мы не знали, что такое замок на дверях, и тем не менее жили тихо и спокойно, если не считать голода и тяжелых условий труда. Теперь, конечно, времена изменились: в течение одной весны было сделано заявок на большее количество участков, чем за всю историю Юкона.

Они дошли до гостиницы. Гленистэр пропустил судью вперед, остановился и повернулся к девушке. Когда же она двинулась вслед за судьей, он задержал ее.

– Я нарочно спустился с гор, чтобы повидать вас. Прошла неделя, такая длинная…

– Не говорите так, – холодно прервала она его… – Мне неприятен ваш тон.

– Послушайте. Почему вы отталкиваете меня и бронируетесь высокомерием? Я от души сожалею о том, что я наделал в тот вечер. Я много раз уже говорил вам это. Я окончательно извел себя раскаянием.

– Не в этом дело, – медленно заговорила она. – Я много думала об этом последний месяц, и теперь, когда я немного лучше разбираюсь в жизни, я вижу, что поступок ваш был, пожалуй, естествен. Это ужасно, но это так. Я не могу сказать, чтобы он был простителен, – быстро продолжала она. – О, нет, и я ненавижу вас, когда я думаю о нем, и все же я считаю, что я сама создала условия, вызвавшие подобную выходку. Я достаточно терпима и не буду осуждать вас чрезмерно; я даже думаю, что могла бы относиться к вам хорошо, несмотря на все, из благодарности за то, что вы для меня сделали. Но это не все. Есть нечто, что глубже всех этих рассуждений. Вы спасли меня, я вам благодарна, но постоянно боюсь вас. В вашей силе есть что-то жестокое, что-то скрытое, сластолюбивое, свирепое, какая-то тайная дикость.

Он криво усмехнулся.

– Это, должно быть, местный колорит, приобретенный мной от здешней обстановки. Я постараюсь измениться, если вы этого захотите. Я отдам себя в руки цивилизации, и пусть меня остригут, обкорнают и заставят забыть месть, честолюбие и все прочее, если я вам в таком виде буду больше нравиться. Я даже обещаю не производить никаких насилий над особой человека, который хотел отнять у нас наш участок, если я его поймаю. Это ли не доказательство, что у Самсона острижены волосы?

– Я думаю, в таком виде вы могли бы мне понравиться, – сказала она. – Но вы не можете быть таким. Вы дикарь.

На Севере нет ни рынков, ни клубов, служащих местом свидания деловых людей, ничего, кроме питейных домов, превосходящих в некотором отношении клубы. В них люди собираются для пьянства, картежной игры и коммерческих дел.

Поздно вечером Гленистэр завернул в «Северную» и лениво прошел между рядами карточных столов; по дороге он остановился у стола для игры в кости и попытал счастье, а потом проиграл пригоршню фишек в рулетку.

За «фаро» ему немного повезло, и он немедленно заказал угощение для окружающих; то была формальность, необходимая для вступления в дружеские отношения с прочими игроками.

Стоя у стола со стаканом в руке, он случайно обратил внимание на человека, который с увлечением разговаривал неподалеку от него. Его трудно было не заметить, так как он был гораздо выше всех окружающих и, несмотря на это, держался как-то особенно изящно.

В кучке людей, внимательно слушавших его, Гленистэр узнал Мексико-Мэллинза, бывшего картежника, беседовавшего с Дэкстри в Упаласке.

Гленистэр стал всматриваться в эту группу; в это время какой-то пьяница неверными шагами ступил через порог, увидав высокого незнакомца, заморгал глазами и, подойдя, громко воскликнул:

– Да ведь это Алек Мак Намара. Как поживаешь, старый разбойник?

Мак Намара кивнул головой и спокойно отвернулся.

– Не вороти носа. Мне надо поговорить с тобой.

Но Мак Намара продолжал спокойно разговаривать, пока пьяница не хлопнул его по плечу; тогда он повернулся, чтоб приостановить словоизвержение, грозившее обрушиться на него.

– Отстаньте от меня. Я занят.

– Ты не хочешь разговаривать со мною? Ну, тогда я поговорю с тобой. Пожалуй, ты стал бы слушать меня, если бы я рассказал здешним ребятам все, что я знаю о тебе. А ну-ка, повернись ко мне.

В голосе его звучала угроза; он привлек к себе общее внимание. Заметив это, Мак Намара повернулся к нему и заговорил. Слова его звучали ясно, отчетливо и холодно.

– Оставьте меня в покое, вы, пьяница. Вы надоели мне. Убирайтесь, пока целы.

Он вновь отвернулся, но пьяница ухватился за него и дернул к себе, не переставая ругаться.

Терпение противника, по-видимому, придало ему храбрости.

– Извините меня на минуту, господа.

Мак Намара положил большую, белую, холеную руку на фланелевый рукав золотоискателя и осторожно вывел его из комнаты на тротуар.

Толпа улыбалась.

Перейдя порог, он молча сжал кулак, занес его и нанес пьянице страшный удар прямо в челюсть. Жертва его упала без единого звука, гулко ударившись затылком о доски.

Даже не взглянув на него. Мак Намара вернулся в питейный дом и продолжал прерванный разговор. Голос его был ровен и уравновешен по-прежнему, так же, как и движения. В нем не было заметно ни гнева, ни возбуждения, ни хвастовства. Он закурил папироску, вытащил записную книжку и занес в нее несколько сведений, сообщенных ему Мексико-Мэллинзом.

Тело избитого продолжало лежать поперек порога без всяких признаков жизни. Шум рулетки возобновился, и крупье вновь принялся за свои монотонные возгласы.

Все смотрели на равнодушного человека, стоявшего у стойки; о существе, лежавшем без сознания на пороге, никто не думал, ибо кодекс поведения этих людей запрещал даже самому гуманному из них соваться в чужие драки.

Покончив с записной книжкой. Мак Намара важно пожал окружающим руки, вышел в дверь, шагнув через распростертое тело пьяницы, и исчез, даже не взглянув на него. Дюжина рук протянулась к пьянице; его положили на рулеточный стол, и содержатель бара вылил на него несколько кувшинов воды.

– Ничего серьезного, – сказал кто-то из толпы и прибавил восхищенным тоном:

– Вот это я понимаю! Мужчина!


Глава IV. УБИЙСТВО. | Хищники Аляски | Глава VI. … И ЗАХВАТЫВАЕТСЯ РУДНИК